Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"

Автор книги: Ольга Медная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 7

Пентхаус Давида Алмазова на тридцать четвертом этаже элитной высотки напоминал логово современного дракона, который вместо того, чтобы похищать принцесс, скупает акции и устраняет конкурентов. Огромное пространство с потолками высотой в пять метров, панорамные окна во всю стену, через которые ночной город казался россыпью драгоценных камней на черном бархате, и пугающий минимализм.

– Добро пожаловать в «изолятор повышенного комфорта», – бросил Давид, занося меня внутрь на руках.

Он поставил меня на мягкий, подозрительно белый ковер. Мои босые ноги утонули в ворсе. Я тут же почувствовала себя грязным пятном на этой стерильной роскоши: алое платье помято, на плече пятно от копоти, волосы напоминают гнездо кукушки-переростка.

– У вас тут так чисто, что мне хочется извиниться перед полом за то, что я по нему хожу, – пробормотала я, озираясь. – А где кухня? Мне срочно нужно что-то съесть, иначе я начну грызть ваши дизайнерские кресла. Стресс пробуждает во мне демона обжорства.

Алмазов не ответил. Он стоял у окна, прижав телефон к уху. Его спина – широкая, обтянутая порванной на лопатке рубашкой – выглядела как каменная стена.

– Да. Зачистите всё. Глеб скажет, где тела. И найдите мне этого ублюдка, который слил маршрут. Если он еще в городе – достать из-под земли. Если нет – копайте глубже.

Он сбросил вызов и обернулся. Взгляд был тяжелым, выматывающим.

– Холодильник там, – он кивнул в сторону монолитной черной стены, которая при ближайшем рассмотрении оказалась встроенными шкафами. – Глеб скоро привезет твои вещи. И твоего… Гитлера.

– Что?! – я подпрыгнула на месте. – Вы привезёте сюда моего кота? В этот храм минимализма? Вы хоть представляете, что он сделает с вашим белым ковром? Он считает, что всё светлое создано исключительно для того, чтобы быть помеченным или разодранным в клочья!

Давид криво усмехнулся, и эта усмешка впервые за вечер не была угрожающей.

– Посмотрим, чья дисциплина окажется сильнее: его или моей охраны. А теперь – в душ. От тебя пахнет порохом и моими проблемами.

– Хам, – бросила я, направляясь в указанную сторону. – Но справедливый хам.

Ванная комната оказалась больше моей спальни. В центре – огромная чаша из цельного камня, ливневый душ и арсенал флаконов, которые пахли так дорого, что я на мгновение забыла о перестрелке. Я разделась, с наслаждением скинув алое платье, которое теперь ассоциировалось у меня с приключениями на пятую точку, и встала под горячие струи воды.

Я закрыла глаза, позволяя воде смыть пыль ангара, страх и остатки адреналина. Но стоило мне расслабиться, как перед глазами всплыло лицо Давида в тот момент, когда он нашел меня за контейнером. Этот безумный, отчаянный блеск в глазах…

«Лика, не смей, – приказала я себе. – Он бандит. Он опасен. Он называет тебя кнопкой и имуществом. Не вздумай влюбляться только потому, что у него харизма размером с небоскреб».

Когда я вышла из ванной, завернутая в пушистый халат, который был мне велик раза в три, в гостиной уже происходила революция.

Посреди комнаты стоял Глеб с огромной переноской, из которой доносилось такое яростное шипение, будто там заперли рассерженного дракона.

– Босс, я не подписывался на это, – Глеб выглядел так, будто только что боролся с медведем. Его рука была исцарапана. – Эта тварь – не кот. Это диверсионный отряд в одном меховом флаконе.

– Гитлер! – радостно вскрикнула я, подбегая к переноске.

Я открыла дверцу, и оттуда вылетело черное ядро с белым пятном под носом. Кот замер на середине белого ковра, огляделся, презрительно мяукнул в сторону Давида и тут же вонзил когти в ворс, начиная его методично уничтожать.

– Охрана! – иронично позвал Алмазов, глядя на кота. – Кажется, у нас несанкционированное вторжение.

– Попробуй, тронь его, – я встала между котом и Давидом, подпоясывая халат. – Он единственный, кто понимает меня в этом дурдоме.

Давид медленно подошел ко мне. Глеб, оценив обстановку, молча ретировался к дверям, оставив пакеты с моими вещами на тумбе.

– Твоя «группа поддержки» весьма колоритна, – Давид остановился так близко, что я почувствовала жар от его тела. Он переоделся в чистую футболку, которая обтягивала его грудь так, что у меня во рту пересохло. – Но мы не закончили разговор.

– О чем? О том, что я теперь живу в золотой клетке? – я постаралась придать голосу твердости.

– О том, что ты теперь в безопасности. Гроза перешел черту. Сегодняшнее нападение – это объявление войны. И ты в этой войне – мой самый охраняемый объект.

– Объект… – я горько усмехнулась. – Опять терминология. Давид, я живой человек. Мне нужно работать, мне нужно дышать воздухом, а не кондиционером, мне нужно, в конце концов, с Настей поговорить! Она, наверное, уже в полицию подала.

– Твоя Настя получила сообщение, что ты уехала на срочные съемки в горы. С твоего телефона, – он сделал шаг еще ближе, заставляя меня задрать голову. – Ты не выйдешь отсюда, пока я не найду крысу. И не смей со мной спорить, бл***. Я сегодня потерял слишком много людей, чтобы рисковать тобой из-за твоего каприза.

– Мнение «объекта» не учитывается, я поняла, – я скрестила руки на груди. – А что будет, когда вы найдете крысу? Что будет со мной? Вернете в мою однушку и скажете «спасибо за сотрудничество»?

Алмазов замолчал. Его взгляд стал странным – колючим и в то же время обжигающим. Он протянул руку и взял меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза цвета виски.

– Ты действительно думаешь, что после всего этого я смогу просто так тебя отпустить?

– А у вас есть другие варианты? – прошептала я. – Я не вписываюсь в ваш мир. Я боюсь выстрелов. Я люблю дурацкие песни. Я… я нормальная, Давид. А вы – нет.

– Нормальность переоценена, – выдохнул он.

Он наклонился, и на мгновение мне показалось, что он снова меня поцелует. Сердце замерло, ожидая этого сладкого нападения. Но Давид просто коснулся своим лбом моего.

– Завтра утром приедет стилист. Купит тебе всё, что нужно. В пентхаусе есть спортзал, кинотеатр и терраса. Живи, наслаждайся. Но не приближайся к дверям. Глеб дежурит снаружи. Если ты попытаешься сбежать, он тебя не тронет, но я… я найду способ тебя наказать. И тебе это наказание не понравится.

– Ого, угрозы в стиле БДСМ? – я попыталась отшутиться, хотя голос дрожал. – Давид Александрович, вы предсказуемы.

Он резко отстранился, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

– Спи, Лика. Завтра будет долгий день. Мне нужно встретиться с людьми, которые не любят, когда им отказывают.

Он развернулся и ушел в сторону своего кабинета, не оглядываясь. Я осталась стоять посреди гостиной. Гитлер, закончив драть ковер, запрыгнул на огромный диван и свернулся клубком, всем своим видом показывая, что он здесь хозяин.

Я подошла к панорамному окну. Город внизу жил своей жизнью. Тысячи людей спешили домой, не подозревая, что на тридцать четвертом этаже решается судьба чьей-то жизни и, возможно, чьего-то сердца.

Я прижала ладонь к стеклу. Холодное. Как и весь этот мир, в который я провалилась из-за одного неверного клика.

– Ошибка не по адресу, – прошептала я. – Или всё-таки по адресу, Лика?

Я пошла к пакетам, которые оставил Глеб. Нужно было найти пижаму и хоть как-то обустроиться в этой роскошной тюрьме. Распаковывая вещи, я наткнулась на маленькую записку, выпавшую из кармана моего алого платья.

На ней не было текста. Только нарисованный от руки знак – маленькая стилизованная молния. Гроза.

Холод прошел по моей коже. Записка была в моем платье. В моем платье, которое лежало в машине Алмазова.

Крыса была совсем рядом. И, кажется, она хотела, чтобы я об этом знала.

Глава 8

Записка жгла ладонь так, словно была пропитана фосфором. Маленький листок бумаги, вырванный из обычного блокнота в клеточку, со стилизованной молнией – эмблемой того самого Грозы. Я смотрела на него, и в голове коротким замыканием билась одна и та же мысль: «Оно было в моем кармане. В кармане алого платья, которое Давид лично помогал мне снять».

Холодный пот выступил на лбу. Пентхаус, который еще пять минут назад казался мне безопасным убежищем, внезапно превратился в прозрачный аквариум, за которым наблюдают тысячи глаз.

– Лика, дыши, – приказала я себе, опускаясь на край кровати. – Просто дыши.

Если я сейчас вылечу в коридор и покажу это Давиду, что он сделает? Он в ярости. Он на грани. Его людей убили, его бизнес трещит по швам. Первым делом он заподозрит Глеба, который вез вещи. Или саму меня. А вдруг он решит, что я и есть та самая «крыса», которая так мастерски разыграла роль дурочки с селфи? В его мире предают все. Почему я должна быть исключением?

Я быстро спрятала записку в чехол телефона. Руки дрожали. В этот момент дверь в спальню приоткрылась. Я подпрыгнула, едва не взвизгнув.

На пороге стоял Давид. Он уже снял футболку, оставшись в одних спортивных брюках. Свет из коридора подчеркивал рельеф его мышц и старые шрамы на плечах – не только от пуль, но и какие-то рваные, давние.

– Ты чего застыла, как памятник невинности? – он прищурился, проходя внутрь. – Нашла в сумке что-то запрещенное?

– А? Нет… я… – я судорожно сжала телефон в руках. – Просто Гитлер порвал ваш ковер, и я прикидываю, сколько органов мне придется продать, чтобы возместить ущерб.

Давид подошел ближе. От него пахло дорогим виски и чем-то острым, мужским. Он остановился в шаге от меня, и я почувствовала, как воздух между нами снова начинает густеть.

– Забудь про ковер. У меня этих ковров – на целый караван хватит. Почему у тебя руки трясутся?

Он протянул руку и накрыл мои ладони своими. Его пальцы были жесткими, но на удивление бережными. Этот контраст между его криминальной сущностью и мимолетной нежностью выбивал у меня почву из-под ног эффективнее, чем любая перестрелка.

– Я просто… – я подняла на него глаза, пытаясь скрыть панику. – Давид, сегодня в меня стреляли. В настоящую меня. Не в баннер, не в макет. Это немного портит настроение, знаете ли.

Он молчал, внимательно изучая мое лицо. Казалось, он видит меня насквозь, до самой той записки в чехле.

– Завтра всё закончится, – тихо сказал он. – Я вычислю, кто слил инфу. Гроза заигрался. Он думает, что нашел мое слабое место.

– И он нашел его? – шепнула я.

Давид вдруг резко притянул меня к себе, заставляя встать. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах.

– Он думает, что это ты. Но он ошибается. Ты – не слабое место, кнопка. Ты – то, что заставляет меня снова чувствовать вкус крови на языке. И это делает меня в десять раз опаснее.

Он наклонился и прижался губами к моему виску. Это был не поцелуй, а какое-то клеймо. Обещание защиты и владения одновременно.

– Ложись спать. Дверь не запирай. Глеб спит в гостиной, я – в кабинете. Здесь ты в безопасности. Пока я жив – ты в безопасности.

Он развернулся и вышел, закрыв дверь. Я рухнула на подушки, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Безопасность? В доме, где кто-то из своих подбрасывает метки врага в карманы одежды?

Сон не шел. Я ворочалась, прислушиваясь к шорохам пентхауса. Гитлер запрыгнул мне в ноги и недовольно заурчал, чувствуя мое беспокойство.

Где-то через час я поняла, что не усну, пока не проверю одну вещь. Глеб. Он был единственным, кто трогал мои вещи после перестрелки. Если он «крыса», то сейчас он может связываться с Грозой.

Я осторожно встала, накинула халат и, стараясь не скрипеть паркетом, подошла к двери. В гостиной горел приглушенный свет ночников. Я приоткрыла дверь на пару миллиметров.

Глеб сидел в огромном кресле, спиной ко мне. Перед ним на низком столике лежал разобранный пистолет. Он методично чистил его, его движения были автоматическими, почти медитативными. Но рядом с ним лежал телефон. Экран вспыхнул.

Глеб быстро схватил трубку.

– Да, – прошептал он так тихо, что я едва разобрала. – Она здесь. Объект под контролем. Хозяин ничего не подозревает. Метка доставлена. Жду указаний по фазе два.

У меня внутри всё заледенело. Метка доставлена. Хозяин ничего не подозревает.

Глеб. Это был Глеб. Тот самый «шкаф», который вытащил меня из-под обстрела, на самом деле вел двойную игру.

Я начала медленно отступать назад, но в этот момент Гитлер, решивший, что я иду на кухню за внеплановым кормом, пулей вылетел в щель двери прямо под ноги Глебу.

– Мяу! – требовательно огласил кот на весь пентхаус.

Глеб среагировал мгновенно. Он вскочил, в одну секунду собрав пистолет. Его взгляд метнулся к моей двери.

Я не успела её закрыть. Наши глаза встретились. В его взгляде не было привычного равнодушия – там была холодная, расчетливая ярость профессионала, чьё прикрытие рухнуло.

– Анжелика, – произнес он тихим, вкрадчивым голосом. – Вам не спится?

– Я… я просто хотела воды, – я попятилась назад в спальню. – Извините, я не хотела мешать… чистке оружия.

Глеб медленно пошел на меня, не убирая пистолет.

– Вы ведь всё слышали, верно? Не умеете вы сидеть тихо, кнопка. Давид в вас что-то нашел, а я вижу только лишнюю проблему, которая мешает делу.

– Давид убьет тебя, – я попыталась вложить в голос всю смелость, которой у меня не было. – Он найдет тебя, Глеб.

– Давид завтра будет слишком занят своими горящими складами, чтобы искать меня, – Глеб был уже в двух метрах. – А вы сейчас пойдете со мной. Без шума. Если закричите – я не посмотрю на приказ «взять живой». Одна пуля в колено – и вы всё равно пойдете, только медленнее.

В этот момент за его спиной материализовалась тень. Давид Алмазов возник из темноты коридора, как призрак. В его руке был нож – длинный, хищный клинок.

– Глеб, – голос Давида был похож на шелест могильной плиты. – Ты всегда был плохим актером.

Глеб начал разворачиваться, вскидывая пистолет, но Давид был быстрее. Это не было похоже на драку в кино. Это была быстрая, грязная схватка двух хищников. Удар, хруст кости, глухой вскрик. Пистолет Глеба отлетел под диван.

Давид прижал телохранителя к стене, приставив нож к его горлу. Его лицо было искажено такой гримасой ярости, что мне стало по-настоящему страшно.

– Кому ты сливал маршрут, сука?! – прорычал он, надавливая клинком так, что выступила капля крови. – На кого работаешь?!

– Пошел ты… – выплюнул Глеб, пытаясь вырваться. – Гроза платит больше. А ты… ты размяк из-за этой девки. Ты сдохнешь вместе с ней.

Давид ударил его рукояткой ножа в висок. Глеб обмяк и сполз по стене.

Алмазов тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он медленно повернулся ко мне. Его глаза были абсолютно черными.

– Ты знала? – спросил он.

– Я… я нашла записку в платье. Хотела сказать, но побоялась, что вы не поверите…

Давид в два шага преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи и встряхнул.

– Больше никогда, слышишь?! Никогда не смей от меня ничего скрывать! Ты могла погибнуть! Этот ублюдок пристрелил бы тебя и не поморщился!

– Но я же… я же услышала! Я помогла! – я закричала на него в ответ, и из глаз брызнули слезы. – Перестаньте на меня орать, бл***! Я не ваш боец, я – ошибка по адресу!

Давид вдруг замер. Его хватка ослабла. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Его ярость начала медленно остывать, сменяясь чем-то другим – глубоким, изматывающим осознанием.

– Ошибка… – повторил он. – Да. Самая большая ошибка в моей жизни.

Он привлек меня к себе и крепко прижал к груди. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Гитлер, сидевший рядом, коротко мяукнул, одобряя финал сцены.

– Глеба в подвал, – скомандовал Давид в рацию, которую достал из кармана брюк. – И вызовите «чистильщиков». Пентхаус больше не надежен. Собирайся, Лика. Мы уезжаем.

– Куда? – всхлипнула я в его плечо.

– Туда, где Гроза нас не достанет. В место, о котором не знает даже моя тень.

Я посмотрела на Глеба, которого уже утаскивали двое хмурых парней в черном. Мой мир рухнул окончательно. Предательство, кровь, ночные погони.

– Давид, – позвала я, когда мы уже выходили к лифту.

– Что?

– Можно мне взять с собой хотя бы одну нормальную вещь?

– Какую?

– Твой нож. Кажется, в этом мире он полезнее, чем помада.

Алмазов впервые за ночь искренне улыбнулся.

– Оставь нож мне, кнопка. А себе возьми мою фамилию. Временно. Для безопасности. Теперь ты – Анжелика Алмазова. И пусть весь мир попробует тебя тронуть.

Мы вошли в лифт, и двери закрылись, отсекая нас от прошлого. Но я знала: это не конец. Это только начало настоящей войны.

Глава 9

Лифт опускался в подземный паркинг с такой скоростью, что у меня заложило уши. Давид стоял рядом, сжимая в одной руке дорожную сумку, а в другой – мою ладонь. Его пальцы были холодными и жесткими. Он больше не был тем мужчиной, который пару часов назад вкрадчиво шептал мне про «слабое место». Сейчас это была машина, запрограммированная на выживание.

– Давид, а как же Гитлер? – я вцепилась в его локоть, когда двери лифта разъехались, открывая вид на стройный ряд черных джипов.

– Глеб мертв для системы, но его люди всё еще могут наблюдать. Кот поедет с охраной во второй машине. Не ори, кнопка, с твоим деспотом всё будет в порядке. Он сейчас – самая охраняемая персона в городе после тебя.

Нас ждал не привычный «Майбах», а неприметный серый седан с помятым крылом и грязными номерами.

– На этом? – я скептически выгнула бровь. – Вы решили сменить имидж на «честный курьер пиццы»?

– Мы решили стать невидимыми. Садись назад и не высовывайся.

Машина рванула с места. Давид сам сел за руль. Мы петляли по ночному городу, меняя ряды и сворачивая в такие подворотни, о существовании которых я, прожив здесь пять лет, даже не догадывалась.

– Почему Глеб? – тихо спросила я, глядя в затылок Алмазова. – Он же был вашей правой рукой. Вашей тенью.

– Руки иногда гниют, – отрезал он, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида. – Гроза предложил ему то, чего я не мог дать – власть. Глеб устал быть вторым. Он думал, что если сдаст тебя, я потеряю голову и сделаю ошибку.

– И вы бы сделали?

Давид резко затормозил на светофоре. Он обернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза сверкнули чем-то первобытным.

– Я уже её сделал, Лика. Я привез тебя в свой дом. Я позволил тебе увидеть больше, чем положено. Теперь ты – либо мой триумф, либо моя эшафотная петля. Третьего не дано.

Я сглотнула. Романтика криминального мира начала отдавать привкусом жженой резины и безнадежности.

– Куда мы едем?

– В мой «черновик». Старый дом в пригороде, записанный на подставное лицо, которое умерло десять лет назад. Там нет камер, нет интернета и нет Глеба. Только ты и я.

Мы выехали за черту города. Пейзаж сменился глухими лесами и редкими огоньками деревень. Дорога становилась всё хуже, ветки деревьев хлестали по стеклам, словно пытаясь нас остановить.

Дом оказался небольшим, обложенным серым камнем, почти сливающимся с лесом. Никакого пафоса, никаких золотых унитазов. Внутри пахло сухой травой, пылью и старым деревом.

– Располагайся, – Давид бросил сумку на пол. – Электричество от генератора, вода из скважины. Мобильная связь здесь не ловит – я поставил глушилки по периметру.

Я прошла в центр комнаты. Старый камин, потрепанный кожаный диван и куча книг на полках.

– Это… – я замялась, подбирая слова. – Это совсем не похоже на логово «теневого короля».

– Это место, где я начинал, когда у меня не было ничего, кроме этого ножа и пары злых мыслей, – Давид подошел к окну и задернул шторы. – Здесь безопасно. Пока что.

Я присела на край дивана, чувствуя, как наваливается усталость. Последние сутки превратились в бесконечный марафон.

– Значит, я теперь Анжелика Алмазова? – вспомнила я его слова в лифте. – Звучит как приговор.

– Это щит, – он подошел ко мне, возвышаясь темной скалой. – В моем мире фамилия – это не просто буквы. Это граница. Напасть на Лику Громову – это азартная игра. Напасть на женщину Алмазова – это самоубийство. Я хочу, чтобы Гроза знал: ты – неприкосновенна.

– А вы сами? – я подняла на него глаза. – Вы считаете меня неприкосновенной?

Давид медленно опустился на корточки передо мной. Его руки легли на мои колени, и я снова почувствовала этот знакомый жар. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах.

– Если бы я считал тебя таковой, мы бы сейчас были в разных комнатах, – его голос стал низким, вибрирующим. – Но ты отправила мне то фото, кнопка. Ты сама ворвалась в мой эфир. И теперь я не могу просто выключить звук.

Он протянул руку и коснулся пальцами моей шеи, там, где бешено бился пульс.

– Ты боишься меня?

– Иногда, – честно призналась я. – Но больше я боюсь того, что мне это нравится. Боюсь, что перестрелки и погони – это честнее, чем моя прошлая жизнь с логотипами пельменных.

Алмазов усмехнулся. В его улыбке было столько горечи и страсти одновременно, что у меня перехватило дыхание.

– Ты – сумасшедшая.

– Какая есть. Других «ошибок по адресу» у вас нет.

Он вдруг резко подался вперед, подхватил меня под бедра и усадил к себе на колено. Я вскрикнула от неожиданности, обхватывая его за шею. Халат распахнулся, обнажая ноги, но мне было всё равно.

– Ты хочешь знать, что я сделаю с Грозой? – прошептал он мне в самые губы.

– Нет. Я хочу знать, что вы сделаете со мной. Сейчас. В этом пыльном доме, где нас никто не видит.

Давид зарычал – по-настоящему, по-звериному – и впился в мои губы поцелуем, в котором было всё: ярость от предательства Глеба, жажда мести и отчаянное желание обладать. Это было «очень откровенно», как и предупреждали теги моей жизни. Его руки бесцеремонно блуждали по моему телу, сминая ткань халата, а я впивалась ногтями в его плечи, чувствуя себя наконец-то живой.

В этот момент снаружи раздался короткий треск рации, которую Давид бросил на стол.

– Босс, это Глеб… то есть, это машина два. Кот доставлен. Видим движение в лесу. Кажется, нас ведут.

Алмазов оторвался от моих губ, его лицо в мгновение ока стало каменным.

– Сука! – выплюнул он, вскакивая. – Они не могли нас найти так быстро. Только если…

Он схватил мой телефон, который я прятала в кармане, и с силой швырнул его в камин.

– Там же была записка! – крикнула я.

– Записка – это приманка! В чехле был маяк, Лика! Плоский, как лист бумаги! Глеб подбросил его, пока ты была в душе!

В лесу завыла сирена, и послышался первый выстрел.

– Режим «Инкогнито» окончен, – Давид выхватил из-за пояса пистолет и передернул затвор. – Теперь начинается война на уничтожение. Уходи в подвал, быстро!

Я посмотрела на пламя в камине, где догорал мой телефон вместе с остатками моей нормальной жизни.

– Нет, – я подобрала с пола тот самый нож, который Давид забыл на столе. – Вы сказали, я Алмазова. А Алмазовы в подвалах не прячутся.

Давид посмотрел на меня с нескрываемым восхищением, смешанным с ужасом.

– Если мы выживем, я тебя точно пристрелю сам. За то, что ты слишком крутая для этой планеты.

Дверь дома содрогнулась от мощного удара.