Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Случайное селфи для бандита
Ольга Медная
Глава 1.
Пятница вечер – это время, когда нормальные люди выдыхают после рабочей недели, открывают вино и включают сериал. Но не я. Я, Анжелика Громова, стояла в позе буквы «зю» перед треснувшим зеркалом в прихожей, пытаясь застегнуть молнию на спине платья, которое явно шил садист.
– Ну же, падла, тянись! – прошипела я, втягивая живот так, что, кажется, мои внутренние органы поменялись местами.
Платье было алого цвета. Нет, не просто красного, а цвета «вырви глаз и забудь про покой». Длина – едва прикрывающая совесть, а вырез на спине заканчивался в районе копчика. Я купила его на распродаже у Дианы, администратора местного шоурума, специально для концерта своей любимой певицы. Это был мой манифест свободы после полугода депрессии из-за бывшего, который считал, что мой предел – это серые худи и пучок на голове.
– Так, Настюшка должна оценить, – пробормотала я, нащупывая телефон на тумбочке.
Моя лучшая подруга Настя опаздывала уже на сорок минут. Чтобы не терять время, я решила устроить фотосессию «до и после». Сделав глубокий вдох (насколько позволяла ткань), я развернулась к зеркалу спиной, изогнулась в пояснице и щелкнула камерой.
На фото я выглядела… опасно. Искусительно. Как преступление против общественной морали.
– Идеально. Пусть эта коза завидует, – хмыкнула я.
Зайдя в мессенджер, я быстро нашла в списке контактов «Д.А.». Диана-Администратор. Мы как раз обсуждали с ней утром, не слишком ли вызывающим будет этот вырез. Палец привычно нажал на «отправить». Галочка стала синей мгновенно.
– О, онлайн, – обрадовалась я и отбросила телефон на диван, направляясь в ванную, чтобы подправить помаду.
Через три минуты телефон взорвался вибрацией. Я, насвистывая мотивчик «I’m a survivor», взяла трубку.
Д.А.:«Вид отличный. Но за такой вырез в моем заведении я бы тебя точно присвоил. Жди, выезжаю» .
Я замерла с помадой в руке. Диана? Присвоила бы? Что за странный юмор? Может, она выпила лишнего в пятницу? Я начала быстро печатать ответ: «Диан, ты чего, перегрелась? Я про платье спрашивала, а не про твои эротические фантазии! Настя опаздывает, я уже на иголках».
Ответ пришел через секунду.
Д.А.:«Кто такая Настя – разберусь позже. А пока совет: не снимай это платье. Хочу лично посмотреть, как оно рвется по швам» .
Холодок пробежал по моей спине, и это был не сквозняк из окна. Я присмотрелась к аватарке. Вместо привычного логотипа шоурума – розового платьица на белом фоне – там была пустота. Черный квадрат. Я судорожно пролистала вверх.
О боже.
О боже-боже-боже.
Диана-администратор была записана у меня как «Диана А.». А этот контакт… «Д.А.».
Давид Алмазов.
Мой палец соскользнул на строку выше. Я отправила фото своего зада самому опасному человеку в нашем городе. Человеку, чье имя произносили шепотом, и чей бизнес, по слухам, был замешан на крови, порохе и абсолютной беспощадности. Теневой король, владелец половины элитной недвижимости и, кажется, человек, у которого полностью отсутствует чувство юмора.
Телефон зазвонил. Номер был скрыт, но я знала, кто это. Мои руки задрожали так, что я едва не выронила гаджет.
– Алло? – голос подвел меня, превратившись в жалкий писк.
– Ты хоть понимаешь, кому ты это скинула, «кнопка»? – в трубке раздался такой низкий, вибрирующий рык, что мои поджилки затряслись в такт вибрации телефона.
– Послушайте, господин… Алмазов? – я попыталась включить режим «дерзкая девчонка», хотя в душе хотелось залезть под кровать. – Произошла чудовищная техническая ошибка! Квантовый скачок в мессенджере! Я просто выбирала платье на концерт! Если вам не нравится декольте – так и скажите, не надо угрожать мне своими выездами! У нас в стране свобода слова и самовыражения!
– Декольте мне нравится, – его голос стал тише, и от этой вкрадчивости мне стало еще страшнее. – А вот то, что ты, мелкая дрянь, сорвала мне сделку на пять миллионов, заставив меня отвлечься на твой зад в самый ответственный момент – это уже статья. Убытки.
– Пять миллионов?! – я едва не подавилась воздухом. – Да это платье стоит три тысячи в базарный день! И вообще, я знала, что оно полнит! Это всё ракурс!
– Оно тебя не полнит. Оно тебя подставляет, – отрезал он. – Ты отправила это фото не по адресу. Но отвечать придется мне. Через пять минут внизу будет машина. Сядешь сама – доедешь с комфортом. Будешь брыкаться – мои ребята упакуют тебя так, что ни одно платье не поможет. Выбирай, кнопка.
– Какая я вам кнопка?! – возмутилась я, но в трубке уже звучали короткие гудки.
Я стояла посреди прихожей в своем алом безумии, глядя на свое отражение.
– Ну всё, Лика, сходила на концерт, – прошептала я. – Теперь твой сольный номер будет в отделении полиции или, что хуже, в багажнике «Майбаха».
Я бросилась к окну. В нашем тихом дворе, где обычно парковались только побитые жизнью «Лады» и старые «Киа», стоял ОН. Огромный, черный, блестящий, как антрацит, внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Он выглядел как инопланетный корабль, приземлившийся в гетто.
Из машины вышел мужчина. Не Алмазов – этот был слишком квадратным. Настоящий шкаф в черном костюме, который, казалось, сейчас лопнет на его бицепсах. Он поднял голову и посмотрел прямо в мое окно.
– Мамочки, – я отшатнулась.
Мой мозг лихорадочно соображал. Сбежать через балкон? Второй этаж, сломаю ноги. Вызвать полицию? Пока они приедут, этот шкаф уже выбьет дверь. Сказать, что меня нет дома? Он видел, как я дергала занавеску.
– Ладно, Громова, – я сжала кулаки. – Ты хотела приключений? Ты хотела, чтобы этот вечер стал незабываемым? Получай. В конце концов, если он меня убьет, я хотя бы буду в шикарном платье.
Я схватила сумочку, в которую влезли только помада, телефон и ключи (даже паспорт не поместился, чертово платье!), и направилась к двери. На пороге я обернулась к зеркалу.
– Если что, передайте Насте, что она коза, – бросила я своему отражению и вышла в подъезд.
Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как каблуки отбивают похоронный марш. Сердце колотилось где-то в районе горла. Когда я толкнула тяжелую входную дверь, вечерний воздух ударил в лицо прохладой, но мне было жарко.
Шкаф у машины открыл заднюю дверь и молча указал внутрь.
– А «пожалуйста»? – буркнула я, проходя мимо него.
Он даже не моргнул.
– Шеф ждет. Живо.
– Шеф? Он что, повар? – я попыталась пошутить, но мой голос дрогнул. – Надеюсь, он не собирается меня готовить?
Мужчина просто захлопнул за мной дверь. В салоне пахло дорогим кожей, терпким парфюмом и… властью. Такой густой, что её можно было резать ножом. В углу широкого сиденья, в полумраке, сидел человек. Я видела только очертания его плеч и огонек сигареты (или это был экран телефона?).
– Садись ближе, кнопка, – раздался тот самый голос. – Посмотрим на твое «платье на концерт» вблизи.
Машина тронулась. Я сглотнула, чувствуя, как ткань платья впивается в кожу. Ошибка по адресу определенно была самой большой ошибкой в моей жизни. Но почему-то внутри, за слоем паники, просыпалось странное, неуместное любопытство.
– Знаете, Давид… как вас там по батюшке? – я повернулась к нему, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально дерзко. – В приличных домах сначала представляются, а потом воруют девушек в красном.
– В приличных домах, Лика, не рассылают фото своих задниц незнакомым мужчинам в разгар деловых переговоров, – он наклонился вперед, и свет уличного фонаря на секунду выхватил его лицо.
Шрам на скуле. Глаза цвета холодного виски. И губы, которые сейчас были изогнуты в очень недоброй усмешке.
– Судя по твоему виду, – он окинул меня коротким, обжигающим взглядом, от которого по коже пошли мурашки, – ты решила, что сегодня твой счастливый день. Расстрою тебя. Он – последний спокойный в этом году.
– Ой, напугали ежа голым… ну, вы поняли, – я фыркнула, хотя ладони вспотели. – Везите уже в свое логово. Только учтите: я пою все хиты этого сезона, если мне станет скучно. А голос у меня – так себе.
Алмазов впервые замолчал, глядя на меня так, будто я была инопланетным существом.
– Ты серьезно? – тихо спросил он.
– Вполне. Могу начать прямо сейчас. «О боже, какой мужчина-а-а…»
– Заткнись, – рыкнул он, но мне показалось, что в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на интерес. Или на желание придушить меня прямо здесь.
Машина неслась в сторону закрытого клуба «Алмаз». И я знала: концерт сегодня отменяется. Начинается триллер.
Глава 2
Поездка в бронированном «Майбахе» оказалась короче, чем я надеялась. Я рассчитывала, что у меня будет хотя бы полчаса, чтобы придумать план спасения, включающий в себя симуляцию обморока, приступ острой аллергии на кожаные салоны или, на худой конец, внезапную потерю памяти. Но машина летела по вечернему городу, как снаряд, выпущенный из пушки.
Давид Алмазов сидел рядом, и его присутствие ощущалось как тяжелое грозовое облако. Он не смотрел на меня, листая что-то в планшете, но я кожей чувствовала его раздражение. Оно буквально вибрировало в воздухе, смешиваясь с запахом его дорогого парфюма – смесь табака, сандала и чего-то опасно-металлического.
– Слушайте, мистер «Теневой Король», – начала я, не выдержав тишины. – Если вы везете меня в лес, то предупредите заранее. Я на таких каблуках по пересеченной местности не бегаю. Это непрактично и вредит экологии.
Алмазов медленно, очень медленно повернул голову. Свет пролетающих мимо фонарей ритмично подсвечивал его профиль: прямой нос, жесткая линия челюсти и тот самый шрам на скуле, который делал его похожим на пирата, сменившего корабль на корпорацию.
– Ты когда-нибудь молчишь, кнопка? – его голос был похож на хруст гравия.
– Только когда сплю. И то, по словам мамы, иногда диктую рецепты пирожков. Так что у вас нет шансов.
Он захлопнул крышку планшета с таким звуком, будто это была гильотина.
– У меня сорвалась сделка. Мой партнер, старый хрыч с консервативными взглядами, решил, что я издеваюсь над ним, когда на мой телефон посреди обсуждения доли рынка пришло сообщение с твоим… контентом. Он посчитал это неуважением.
Я нервно сглотнула. Пять миллионов. Пять миллионов долларов или рублей? Хотя какая разница, у меня на карте было триста рублей до зарплаты и кэшбек за покупку корма коту.
– Ну… – я попыталась изобразить сочувствие. – Зато теперь он знает, что у вас отличный вкус на случайных собеседников. Могли бы сказать, что это ваша секретарша… проходит курсы повышения квалификации по теме «как мотивировать босса».
– Секретарша? – Давид придвинулся ближе. Расстояние между нами сократилось до критического. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. – Мои секретарши носят юбки по колено и не шлют мне фото своих изгибов в пятницу вечером.
Он протянул руку. Я зажмурилась, ожидая удара или чего-то пугающего, но его пальцы – длинные, мозолистые и удивительно горячие – просто подцепили тонкую лямку моего платья на плече.
– Ткань – дрянь, – констатировал он, глядя мне прямо в глаза. – Дешевая синтетика. Но сидит на тебе так, будто её распылили из баллончика.
– Эй! Это дизайнерская вещь! Ну, почти… – я попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в холодную дверь. – И вообще, не трогайте товар руками, если не собираетесь покупать!
– Я уже его купил, – отрезал он, отпуская лямку. Она с щелчком вернулась на место, обжигая кожу. – Купил твоим косяком. Теперь ты отработаешь каждый цент моих убытков.
Машина плавно затормозила. Перед глазами вспыхнула неоновая вывеска «АЛМАЗ». Это было самое пафосное место в городе. Здесь не пили пиво из банок. Здесь решались судьбы заводов, газет и пароходов.
Дверь открылась. Тот самый «шкаф», которого, как я узнала позже, звали Глебом, подал мне руку.
– Прошу, – буркнул он.
– О, манеры! – я фальшиво улыбнулась. – Давид, учитесь у подчиненных.
Алмазов вышел с другой стороны, не удостоив меня ответом. Он просто бросил на ходу:
– За мной. И не вздумай бежать. Глеб стреляет быстрее, чем ты думаешь.
– Я вообще не думаю, когда бегаю! – крикнула я ему в спину, но послушно поплелась следом.
Внутри клуб ослеплял. Золото, бархат, полумрак и тяжелый бас, от которого внутренности пускались в пляс. Нас провели в закрытую зону на втором этаже. Здесь было тихо, пахло дорогими сигарами. Алмазов прошел в центр кабинета с панорамным окном, выходящим на танцпол, и сел в массивное кресло.
– Итак, – он расслабил узел галстука. – Твое имя Анжелика. Работаешь в рекламном агентстве «Креатив-Плюс». Живешь одна с котом по кличке... Гитлер? Серьезно?
– Он просто очень диктаторски требует еду в пять утра! – вспыхнула я. – И откуда вы всё это знаете? Вы что, залезли в мои соцсети?
– Я залез в твою жизнь, как только ты нажала кнопку «отправить», – он достал из ящика стола какой-то сверток. – У нас сейчас будет вторая часть переговоров. Тот самый партнер, старик Ковальский, приедет сюда через пятнадцать минут. Он любит «семейные ценности» и чистоту репутации.
Я нахмурилась.
– И при чем тут я в платье, которое явно не про «семейные ценности»?
Алмазов встал, подошел ко мне и бросил сверток прямо в руки. Это была объемная коробка с логотипом бренда, название которого я видела только в журналах в кабинете стоматолога.
– Ты будешь моей племянницей. Из провинции. Приехала поступать в консерваторию. Скромная, тихая, набожная девственница, которая случайно зашла к дяде в клуб, потому что потеряла ключи от пансионата.
Я посмотрела на коробку, потом на свое алое платье, потом на его суровую физиономию со шрамом.
– Вы серьезно? – я расхохоталась. – С моим-то лицом? Да на мне написано «виновна по всем пунктам»! И в этой коробке что, ряса?
– Там платье, которое не вызывает желания вызвать наряд полиции нравов. Переодевайся. Живо. Вон там ванная комната.
– А если я откажусь? – я вздернула подбородок. – Если я сейчас выйду туда, – я указала на панорамное окно, – и спою «Угонщицу» Ирины Аллегровой прямо в микрофон диджея?
Алмазов сделал шаг ко мне. Он был таким высоким, что мне пришлось задрать голову до хруста в шее. Он наклонился к моему уху, обдав горячим дыханием.
– Тогда, Анжелика, я лично прослежу, чтобы твой кот Гитлер отправился в ссылку, а ты… ты узнаешь, что я делаю с теми, кто не платит по долгам. И поверь, мат в моих устах – это самое ласковое, что ты услышишь. А теперь марш переодеваться, блядь, пока я не потерял остатки терпения!
Последнее слово он выплюнул так сочно, что я подпрыгнула на месте.
– Поняла, не дура, – пробормотала я, прижимая коробку к груди. – Но учтите: роль племянницы-скромницы стоит очень дорого. С вас – корзина деликатесов для кота и моральная компенсация за мои поруганные эстетические чувства!
Я скрылась за дверью ванной, слыша, как он проворчал что-то про «сумасшедшую кнопку».
В ванной я открыла коробку. Внутри лежало платье цвета «пыльная роза». Закрытое под горло, с длинными рукавами и юбкой-плиссе ниже колен. К нему прилагались балетки.
– Ну всё, – простонала я, глядя в зеркало. – Прощай, роковая женщина. Здравствуй, жертва церковного хора.
Переодевание превратилось в квест. Алое платье не хотело меня отпускать – молния заела ровно на середине лопаток.
– Да что ж за день-то такой! – я извивалась перед зеркалом, пытаясь достать до бегунка. – Алмазов! Слышите, вы, дядя-тиран! Мне нужна помощь!
Дверь в ванную распахнулась без стука. Давид замер на пороге. Я стояла спиной к нему, платье было спущено до талии, обнажая тонкую полоску кожи и кружево белья. В отражении я увидела, как его глаза потемнели, превратившись в два бездонных колодца.
– Ты специально это делаешь? – спросил он подозрительно тихим голосом.
– Что «это»? Пытаюсь не задохнуться в этой пыточной камере? Помогите отцепить собачку, она застряла в подкладке!
Он подошел сзади. Его руки коснулись моей спины, и я вздрогнула от электрического разряда, прошившего позвоночник. Его пальцы были холодными на фоне моей пылающей кожи.
– Ты слишком много болтаешь, – прошептал он, медленно ведя бегунком вниз. – Любой другой на моем месте уже давно бы нашел способ заткнуть тебе рот.
– Угрожаете? – я обернулась через плечо, оказавшись в ловушке между ним и раковиной.
– Предупреждаю, – он резко дернул молнию вниз, освобождая меня от алого плена. – Одевайся. Ковальский уже внизу. И не дай бог ты скажешь хоть одно слово про «угонщицу».
Он вышел, с грохотом закрыв дверь. Я прижала ладони к горящим щекам.
– Так, Лика, спокойно. Это просто роль. Ты – племянница. Ты любишь Баха. Ты не знаешь, что такое текила. Ты… черт, да кого я обманываю?!
Я натянула розовое недоразумение, застегнула все пуговицы до самого подбородка и вышла в кабинет. Давид стоял у окна с бокалом виски. Увидев меня, он поперхнулся.
– Ну как? – я сделала реверанс. – Достаточно святая или добавить в глаза скорби по невинно убиенным аккордам?
– Пойдет, – хмыкнул он, пряча усмешку. – Главное – помаду сотри. У племянниц-девственниц губы не цвета «спелая вишня после бурной ночи».
Я вытерла губы тыльной стороной ладони и села на край дивана, сложив руки на коленях. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел грузный мужчина с седыми усами.
– А, Давид Александрович! – пробасил он. – Простите за опоздание. Ну, продолжим наш разговор о… – он осекся, увидев меня.
Давид плавно подошел ко мне и положил руку на плечо. Его хватка была железной.
– Познакомьтесь, Степан Аркадьевич. Моя племянница, Анжелика. Только сегодня приехала. Очень скромная девушка, мечтает о большой сцене… в филармонии.
Я подняла глаза на Ковальского и выдала самую невинную улыбку, на которую была способна.
– Здравствуйте, дядя Степа, – пропела я ангельским голосом. – А вы тоже любите классическую музыку или предпочитаете… что-то более криминальное?
Алмазов сжал мое плечо так, что я чуть не ойкнула. Игра началась.
Глава 3
Степан Аркадьевич Ковальский выглядел как человек, который завтракает исключительно утренними газетами и чьими-то неоплаченными долгами. Его седые усы топорщились, а взгляд маленьких глазок-маслин буквально сканировал меня, пытаясь найти подвох.
– Племянница, говорите? – пробасил он, проходя вглубь кабинета. – Что-то я не припомню, Давид Александрович, чтобы у вас были родственники в провинции. Вы же всегда позиционировали себя как… одинокий волк.
Алмазов, чья рука всё еще покоилась на моем плече (и, кажется, медленно перекрывала там кровообращение), даже не повел бровью. Его лицо превратилось в маску спокойствия, хотя я чувствовала, как напряжено его тело.
– Дальняя ветвь, Степан Аркадьевич. Тётка по материнской линии, – Давид выдал ложь так филигранно, что я сама почти поверила. – Анжелика всегда была прилежной девочкой. Пока сверстницы бегали по дискотекам, она протирала юбки за фортепиано. Верно, Лика?
Он чуть сильнее сжал пальцы. Это был сигнал. «Говори, кнопка, и не смей лажать».
– Истинно так, дядя Давид, – я сложила руки на коленях в позе «примерная ученица воскресной школы». Голос я сделала тонким, почти прозрачным. – Мой преподаватель, Эдуард Вениаминович, всегда говорил: «Лика, твои пальцы созданы для Баха, а не для мирской суеты».
Ковальский хмыкнул, опускаясь в кресло напротив.
– Бах – это хорошо. Это дисциплинирует. А что же вы, деточка, в такое время в клубе? Дядя приобщает к ночной жизни?
– О, что вы! – я округлила глаза, изображая высшую степень испуга. – Я потеряла ключи от общежития… то есть, от пансионата святой Магдалины. И телефон разрядился. Пришлось идти к единственному родному человеку. Тут так… шумно. И мужчины такие… крупные. Мне немного не по себе.
Я бросила быстрый взгляд на Давида. Он смотрел в сторону, но я видела, как на его челюсти заиграли желваки. Кажется, «пансионат святой Магдалины» был перебором даже для него.
– Пансионат, значит, – Ковальский наконец расслабился. Его взгляд потеплел. – Редкость в наше время. Ну, присаживайтесь, Давид Александрович. Раз уж у нас тут такая семейная идиллия, обсудим контракт. Мои условия вы знаете: полная прозрачность и никаких «серых» схем через оффшоры. Я старый человек, мне важна репутация. А ваша репутация, скажем прямо, до сегодняшнего вечера вызывала вопросы.
– Репутация – вещь изменчивая, – холодно отозвался Алмазов, садясь за стол. – Но, как видите, я человек семейный. Анжелика – мое негласное подтверждение того, что мне есть ради чего дорожить миром в этом городе.
Я едва не подавилась воздухом. «Ради чего дорожить миром»? Этот человек только что угрожал отправить моего кота в ссылку!
– Дядя Давид такой заботливый, – вставила я свои пять копеек, чувствуя, как внутри просыпается бес задора. – Он даже обещал завтра свозить меня в зоопарк. Посмотреть на гиен. Он говорит, что они напоминают ему его бизнес-партнеров… ой!
Я картинно прикрыла рот ладошкой. Алмазов посмотрел на меня так, что если бы взглядом можно было расщеплять атомы, от меня осталась бы только горстка пепла и розовое платье.
– Шутит, – отрезал он. – Юмор у неё… специфический. Издержки воспитания в провинции.
– Понимаю, понимаю, – Ковальский рассмеялся, и его пузо затряслось под жилеткой. – Ну, давайте бумаги.
Следующие двадцать минут были самыми скучными в моей жизни. Они шуршали листами, вполголоса обсуждали какие-то проценты, логистику и портовые сборы. Я сидела, не шевелясь, стараясь не выдать того, что балетки, которые мне выдал Давид, безбожно жмут в пальцах.
Но скука – плохой советчик для такой, как я. Мой взгляд начал блуждать по кабинету. На дорогом лакированном столе Алмазова стояла пепельница из цельного куска обсидиана. Рядом – массивный ежедневник в кожаном переплете. И тут я заметила его мобильный телефон, лежащий экраном вверх.
Внезапно экран загорелся. Новое уведомление. Я, как истинная «племянница», не смогла удержаться от любопытства.
«Босс, груз на северном складе заблокирован. Гроза на связи, требует пересмотра доли. Что делать?»
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Гроза. Это явно не прогноз погоды. В этот момент Алмазов тоже заметил свечение экрана. Он быстро накрыл телефон ладонью, но я успела заметить секундную вспышку ярости в его глазах.
– Степан Аркадьевич, – Давид вдруг встал. – Прошу простить, мне нужно сделать один срочный звонок. Лика развлечет вас беседой пару минут.
Он буквально вылетел из кабинета, даже не посмотрев на меня. Я осталась один на один с «дядей Степой».
Старик внимательно посмотрел на меня. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением хищной проницательности.
– Ну, рассказывай, «племянница». Из какого пансионата тебя на самом деле вытащили?
У меня внутри всё екнуло. Неужели раскусил?
– Я не понимаю, о чем вы… – начала я, включая режим «овечка».
– Брось, – Ковальский наклонился вперед. – У Давида нет родственников. У него есть только враги, должники и временные союзники. Ты не похожа на должницу. Слишком много огня в глазах. Значит, ты – его новая слабость? Или просто красивая обертка для этой сделки?
Я поняла, что играть в святошу больше нет смысла. Либо я сейчас выкручусь, либо подставлю Алмазова (что, в принципе, было бы справедливо), либо подставлю себя (что уже не входило в мои планы).
– Знаете, Степан Аркадьевич, – я откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу и забыв о «скромной длине» плиссированной юбки. – Вы очень проницательны. На самом деле Давид Александрович нашел меня… в библиотеке. Я писала диссертацию о влиянии криминальных структур на архитектуру готических соборов. Он был так впечатлен моими знаниями о горгульях, что решил: такая умная голова не должна пропадать в архивах.
Ковальский замер. Такого поворота он явно не ожидал.
– Диссертацию? О горгульях?
– Именно. Вот вы, например, знали, что горгульи на Нотр-Даме выполняли не только декоративную функцию, но и служили водостоками, отводящими грязную воду от стен храма? – я несла полную чешню, вспоминая обрывки передач с канала «Дискавери». – Так и Давид. Он считает, что в его бизнесе я – та самая горгулья. Отвожу «грязную воду» от его репутации.
Старик пару секунд смотрел на меня в упор, а потом… заржал. Громко, на весь кабинет.
– Горгулья! Слышишь, Давид, она называет себя твоей горгульей!
Алмазов вернулся в кабинет. Он выглядел еще более мрачным, чем когда уходил. Услышав слова Ковальского, он замер, переводя взгляд с хохочущего партнера на меня. Я лишь невинно развела руками.
– Давид, – Ковальский вытер слезы выступившие на глазах. – Девочка – золото. Острая на язык, умная. Давно я так не смеялся. Хрен с ними, с оффшорами. Я подпишу контракт. Если у тебя хватает яиц держать рядом такую… «племянницу», значит, ты действительно контролируешь ситуацию.
Алмазов медленно подошел к столу, взял ручку и размашисто поставил подпись.
– Рад, что мы пришли к соглашению, Степан Аркадьевич.
Когда за Ковальским закрылась дверь, в кабинете повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Давид медленно обернулся ко мне. Он не двигался, просто стоял и смотрел.
– Горгулья? – наконец произнес он. – Ты сравнила себя с каменным чудовищем с водостоком вместо рта?
– Ну, а что? – я вскочила с дивана, балетки окончательно доконали мои ноги, и я их просто скинула. – Это сработало! Он подписал! Вы должны мне памятник поставить. Или хотя бы вернуть моё платье и отпустить домой к Гитлеру.
Алмазов подошел вплотную. Я ожидала криков, матов или очередных угроз. Но он просто протянул руку и коснулся моей щеки. Его большой палец прошелся по нижней губе, стирая остатки невидимой помады.
– Ты не горгулья, Лика, – его голос стал хриплым. – Ты – ходячая катастрофа. Но, блядь, самая эффектная катастрофа из всех, что я видел.
– Это комплимент? – я затаила дыхание.
– Это констатация факта. Тот груз, о котором я получил сообщение… – он на мгновение замолчал. – Его перехватили. И теперь мне нужно уехать. Сейчас. Одному.
– О, – я почувствовала странный укол разочарования. – Значит, я свободна? Можно снимать это розовое недоразумение и идти на концерт?
Давид усмехнулся, но в глазах не было веселья.
– Нет, кнопка. Теперь ты под моей защитой. Глеб отвезет тебя на мою загородную виллу. Пока я не разберусь с «Грозой», ты – единственное, что связывает меня с удачной сделкой. И я не позволю конкурентам найти тебя раньше, чем я решу, что с тобой делать.
– Что?! Какая вилла? У меня завтра смена в агентстве! У меня кот не кормлен!
– Кот будет накормлен лучшими консервами города. А агентство… считай, что ты в оплачиваемом отпуске по семейным обстоятельствам, – он схватил меня за локоть и потянул к выходу. – Двинули. Времени мало.
– Вы маньяк! – кричала я, пытаясь упираться босыми ногами в ковер. – Красивый, богатый, но абсолютно неадекватный маньяк!
– Зато со мной не скучно, – бросил он, выталкивая меня в коридор. – И да, Лика… надень балетки. Там, куда мы едем, много битого стекла и плохих парней.
Я посмотрела на него, на его шрам, на суровый взгляд – и вдруг поняла, что мой вечер только начинается.
