Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"

Автор книги: Ольга Медная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 18

Утро началось не с кофе, а с ощущения абсолютной, безграничной власти. Она материализовалась в виде пластиковой карточки цвета «черный антрацит», которую Давид всучил мне перед тем, как Марк вколол ему очередную дозу антибиотиков.

– Потрать столько, чтобы банк прислал мне соболезнования, – прохрипел Алмазов, натягивая одеяло до подбородка. – И ради всего святого, Лика… забудь про розовое. Мои люди не должны видеть своего босса в «пушистом» исполнении.

– Поздно, Алмазов. Списки уже составлены, бюджет утвержден, – я послала ему воздушный поцелуй и выплыла из спальни.

На выходе из пентхауса меня ждал сюрприз. Вместо Глеба, чьё отсутствие до сих пор кололо совесть тупой иглой, у лифта стояли двое. Высокие, плечистые, в идеально подогнанных костюмах и с такими непроницаемыми лицами, будто их отлили из того же бетона, что и фундамент этого здания.

– Доброе утро, Анжелика Сергеевна, – синхронно кивнули они. – Назаров распорядился сопровождать вас. Я – Артем, это – Семен.

– Приятно познакомиться, шкаф номер один и шкаф номер два, – я натянула темные очки. – Надеюсь, вы любите торговые центры так же сильно, как скрытое ношение оружия. Нам предстоит великий поход за тапочками.

Артем лишь едва заметно дернул углом рта. Видимо, чувство юмора у охраны Давида входило в дополнительную комплектацию.

Мы выехали в город на бронированном джипе. Город жил своей жизнью, не подозревая, что его теневой расклад изменился. Люди спешили по делам, пили кофе, ругались в пробках. Глядя на них из окна тонированного внедорожника, я впервые почувствовала ту самую пропасть. Я больше не была «одной из них». Я была женщиной человека, который владел этим городом. И этот статус давил на плечи тяжелее, чем перстень на пальце.

Первой остановкой был тот самый шоурум Дианы. Я обещала ей «человека в черном», но решила приехать сама. Гулять так гулять.

Когда я вошла, Диана как раз распекала какую-то модель. Увидев меня в сопровождении двух «шкафов», она осеклась на полуслове, и её челюсть медленно поползла вниз.

– Лика? Ты… ты что, банк ограбила? – прошептала она, глядя на Артема, который профессионально заблокировал вход.

– Хуже, Диана. Я вышла замуж за того, кто эти банки охраняет, – я прошла к рейлам с одеждой. – Итак, платье. Красное. Шелк. Оригинал. Сколько я тебе должна?

– Пятьдесят тысяч… с учетом штрафа за просрочку… – заикаясь, ответила подруга.

– Артем, – я кивнула телохранителю.

Он молча достал пачку купюр и положил на стойку. Диана посмотрела на деньги, потом на меня. В её глазах читался первобытный восторг, смешанный со страхом.

– Лика, это правда? Алмазов? Тот самый, про которого говорят, что он скармливает врагов крокодилам?

– Крокодилов в нашем климате держать непрактично, Диана. Он предпочитает юридическую дезинтеграцию и тяжелый мат, – я усмехнулась. – Собери мне три вечерних платья. Самых дерзких. И упакуй.

Весь остальной день прошел как в тумане. Я скупала вещи с каким-то остервенением. Белье, от которого покраснел бы даже Давид. Парфюм, пахнущий грозой и свободой. И, наконец, я нашла ИХ.

В элитном бутике домашней одежды в самом дальнем углу стояли розовые тапочки с огромными заячьими ушами. Пушистые, мягкие и абсолютно нелепые.

– Берем, – твердо сказала я.

– Анжелика Сергеевна, – Семен впервые подал голос. – Босс… он нас убьет. Нас обоих.

– Не убьет. Он слишком любит свой бок, чтобы совершать резкие движения. А если дернется – я скажу, что это был ваш подарок на новоселье.

Семен побледнел, но промолчал.

Когда мы вернулись в пентхаус, Давид уже не спал. Он сидел в гостиной, заваленный документами, которые принес Назаров. Гитлер лежал прямо на важном контракте, лениво покусывая уголок гербовой бумаги.

– Ты еще не разорена? – Давид поднял голову. Выглядел он лучше, хотя тени под глазами стали глубже.

– Твой банк прислал мне уведомление, что я их любимый клиент, – я бросила пакеты на пол. – Но главное не это. Главное – твой новый гардероб.

Я подошла к нему и с торжественным видом извлекла «зайцев» из коробки.

Давид застыл. Назаров, сидевший в кресле напротив, внезапно закашлялся, пытаясь скрыть смешок. Охранники у двери синхронно уставились в потолок, изучая систему пожаротушения.

– Лика… – голос Алмазова стал опасно низким. – Убери это. Или я клянусь, завтра этот торговый центр снесут под парковку.

– Давид, – я присела на подлокотник его кресла и провела пальцем по его колючей щеке. – Ты – страшный человек. Ты вернулся с того света. Ты держишь в страхе весь город. Тебя боятся даже твои собственные адвокаты.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что если ты наденешь эти тапочки, это будет высшим проявлением твоей силы. Тебе настолько плевать на чужое мнение, что ты можешь позволить себе быть… уютным.

Давид посмотрел на тапочки, потом на меня. В его глазах боролись два чувства: желание выругаться трехэтажным матом и нежелание спорить с женщиной, которая вытащила его из ада.

– Блядь… – выдохнул он, сдаваясь. – Назаров, выйди. Артем, Семен – вон отсюда. Если кто-то узнает… если хоть одно фото попадет в сеть…

Через минуту Давид Алмазов, теневой король города, сидел в кресле, а из-под его дорогих спортивных брюк выглядывали пушистые розовые уши.

– Знаешь, кнопка… – проворчал он, отхлебывая виски (Марк бы его убил). – В них действительно тепло. Но Гитлер смотрит на меня с осуждением.

– Гитлер просто завидует, – я рассмеялась, прижимаясь к его плечу.

В этот вечер в пентхаусе не было политики. Не было Грозы. Были только мы. Давид рассказывал мне о своем детстве – о том, как он выживал в интернате, как заработал первый шрам и почему он так ненавидит предательство.

– Я не выбирал этот путь, Лика, – тихо сказал он, перебирая мои пальцы. – Путь выбрал меня. Но ты… ты – это единственный выбор, который я сделал сам за последние десять лет. И я не жалею, что ты ошиблась номером.

– Я тоже, Давид, – я посмотрела в его глаза. – Даже если мне придется всю жизнь ходить в бронежилете.

– Не придется, – он притянул меня к себе для поцелуя. – Я сделаю так, что единственной опасностью для тебя в этом городе буду я сам.

Внезапно на телефон, лежащий на столе, пришло уведомление. Давид мгновенно изменился в лице. Уютный «заяц» исчез, вернулся хищник.

– Что там? – напряглась я.

– Гроза, – коротко бросил Давид. – Он заговорил. И то, что он рассказал, мне очень не нравится. Кажется, Ковальский играл на обе стороны с самого начала.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Наш «криминальный черновик» подбрасывал новые вводные. Игра не закончилась – она просто вышла на новый уровень, где враги носят дорогие костюмы и улыбаются тебе в лицо, называя «племянницей».

– Лика, завтра мы едем к Ковальскому, – Давид встал, игнорируя боль в боку. – Надень то самое красное платье. Пора напомнить старику, что горгульи иногда спускаются с крыш, чтобы перегрызть глотку.

Я посмотрела на свои розовые тапочки, оставленные у дивана. Мирная жизнь была недолгой. Но я была готова. Потому что рядом со мной был человек, который ради меня вернулся из мертвых.

Глава 19

Январское утро встретило нас колючим снегом, который бился в панорамные окна пентхауса, словно пытаясь предупредить о грядущей буре. Но внутри было жарко. Давид, вопреки всем запретам доктора Марка, уже стоял у зеркала в гардеробной, застегивая запонки на белоснежной рубашке. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд… взгляд был таким, что от него можно было прикуривать сигареты.

– Лика, ты готова? – его голос прозвучал низко, с той самой вибрирующей ноткой, которая всегда заставляла моё сердце спотыкаться.

Я вышла к нему, поправляя подол того самого нового алого платья, которое вчера привез Артем. Оно было еще более дерзким, чем первое: открытые плечи, шёлк, струящийся по бедрам, и разрез, доходящий до самых границ приличия. На пальце холодно сверкал перстень с черным алмазом – мой пропуск в мир теней.

Давид замер. Его глаза потемнели, медленно скользя по моей фигуре. Он подошел вплотную, обдав меня запахом сандала и свежей повязки. Его ладонь легла мне на талию, и я почувствовала, как под тонкой тканью перекатываются его мышцы.

– Блядь, кнопка… – выдохнул он мне в губы. – Я иногда жалею, что научил тебя быть такой эффектной. Мне хочется запереть тебя в этом сейфе и никуда не выпускать. Особенно к Ковальскому.

– Поздно, Алмазов. Ты сам сказал: горгульи спускаются с крыш, – я поправила его воротник. – Сегодня мы идем ва-банк?

– Сегодня мы идем забирать долги. Ковальский думал, что я сдох в реке. Он уже начал переоформлять мои портовые терминалы на свои подставные фирмы. Гроза слил всё: даты, счета, номера транзакций. Старик играл на обе стороны, надеясь, что мы с Грозой поубиваем друг друга, а он останется «чистеньким» наследником империи.

– И что ты сделаешь? – я посмотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю жалости, но нашла только лед.

– Я покажу ему, что бывает, когда пытаешься обмануть смерть, – Давид притянул меня для короткого, обжигающего поцелуя. – Поехали. Артем и Семен уже внизу. И помни: ты – вдова, которая внезапно обрела счастье. Улыбайся ему так, будто у тебя за спиной не Назаров с компроматом, а легион ангелов мщения.

Поездка к особняку Ковальского прошла в молчании. Давид сжимал мою руку так крепко, будто я могла исчезнуть. Его ладонь была сухой и горячей – рана всё еще давала о себе знать, но он держался на чистом упрямстве.

Особняк Степана Аркадьевича встретил нас огнями и фальшивым гостеприимством. Нас провели в ту самую обеденную залу, где когда-то я пила чай в розовом платье «племянницы». Сейчас декорации были те же, но актеры сменили маски.

Ковальский сидел во главе стола, потягивая коньяк. Увидев нас, он выронил бокал. Хрусталь разлетелся вдребезги, а янтарная жидкость растеклась по скатерти, как кровь.

– Давид?! – его голос сорвался на визг. – Но… мне сказали…

– Сказали, что я кормлю раков, Степан Аркадьевич? – Давид вальяжно прошел к столу, отодвигая стул для меня. – Простите, что расстроил. Раки оказались не в моем вкусе. Предпочитаю более крупную дичь. Например, крыс.

Я села, расправив алый шёлк. Моя улыбка была безупречной и ледяной.

– Добрый вечер, «дядя Степа». Соскучились по своей горгулье?

Ковальский судорожно сглотнул, его усы мелко подергивались.

– Давид, это… это недоразумение! Гроза – безумец, он всё подстроил! Я пытался тебя защитить…

– Защитить? – Давид наклонился вперед, упираясь руками в стол. – Переоформляя мои счета на свою дочернюю компанию в Панаме? Это такая новая форма страховки, Аркадьевич?

В зале повисла тяжелая, душная тишина. Охрана Ковальского дернулась было к дверям, но там уже стояли Артем и Семен с такими выражениями лиц, что желание геройствовать у охранников отпало мгновенно.

– У тебя есть десять минут, чтобы подписать обратную передачу активов и признание в соучастии в покушении, – Давид достал из внутреннего кармана пиджака папку, которую подготовил Назаров. – Либо завтра утром все твои «семейные ценности» станут достоянием общественности. Включая ту забавную историю с неуплатой налогов за последние десять лет и… твой заказ на устранение Ковальского-младшего.

Старик побледнел так, что стал прозрачным.

– Ты не посмеешь… Это уничтожит и тебя!

– Я уже уничтожен, Степан. Я взорвался в лодке, помнишь? – Давид усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого выстрела. – Мне терять нечего. А вот у тебя есть внуки, репутация мецената и… очень уютная тюремная камера в перспективе. Выбирай.

Я смотрела на Ковальского и чувствовала странное удовлетворение. Этот человек считал нас пешками в своей игре. Он думал, что может купить мою жизнь и смерть Давида.

– Подписывай, «дядя», – тихо сказала я. – Давид сегодня не в настроении слушать оправдания. Его бок очень болит, а когда ему больно, он становится крайне некультурным.

Ковальский дрожащей рукой взял ручку. Скрип пера по бумаге был единственным звуком в огромном зале. Когда последняя подпись была поставлена, Давид вырвал документы у него из рук.

– Свободен. У тебя есть двенадцать часов, чтобы покинуть страну. Без денег. Без связей. Если увижу тебя на этой земле завтра – обещаю, ты позавидуешь Грозе. Его хотя бы будут судить. Тебя – нет.

Мы вышли из особняка так же стремительно, как и вошли. Холодный воздух ударил в лицо, принося облегчение.

В машине Давид внезапно обмяк, привалившись к моей груди. Его лоб был покрыт крупными каплями пота.

– Лика… кажется, я немного переоценил свои силы… – прохрипел он.

– Давид! Артем, гони домой! Быстро! – я прижала его к себе, чувствуя, как сквозь рубашку проступает влага. Блядь, швы!

– Зато мы их… сделали… кнопка… – он попытался улыбнуться, но глаза уже закрывались.

– Молчи, Алмазов! Просто молчи и дыши! – я гладила его по лицу, чувствуя, как паника снова сжимает горло. – Ты не можешь отключиться сейчас. Мы еще не выбрали цвет занавесок в твой кабинет!

– Только не розовый… – это было последнее, что он пробормотал, прежде чем окончательно провалиться в забытье.

Я сидела в мчащемся по ночному городу джипе, прижимая к себе самого опасного человека в мире, и понимала: наш «криминальный черновик» дописан. Впереди был «чистовик», полный опасностей, власти и бесконечной любви.

А Гитлер дома, наверняка, уже вострил когти о тот самый документ, который мы везли. Жизнь продолжалась. И она была чертовски хороша.

Глава 20

Дорога от особняка Ковальского до пентхауса превратилась в размытое пятно из неоновых огней и визга тормозов. Давид лежал на моих коленях, его голова – тяжелая, горячая – перекатывалась при каждом повороте. Я прижимала ладонь к его боку, чувствуя, как свежая кровь пропитывает мою ладонь и пачкает новое алое платье.

– Артем, быстрее! Он отключается! – мой голос сорвался на крик.

– Жму, Анжелика Сергеевна! Держите его! – Артем крутил руль так, будто мы участвовали в гонках на выживание.

В лифт мы его буквально занесли. Семен подхватил Давида под мышки, я поддерживала ноги, путаясь в подоле шелкового платья. Когда двери на тридцать четвертом этаже открылись, нас уже ждал Марк. Врач выглядел взбешенным.

– Я же сказал! – заорал он, отпихивая нас в сторону и направляя каталку в импровизированную операционную. – Я сказал: никакой активности! Он что, решил лично станцевать чечётку на могиле врага?!

– Почти, Марк. Он просто подписывал приговор, – я застыла в дверях, глядя, как Давида перекладывают на стол.

Его лицо было серым, почти прозрачным. Белая рубашка превратилась в кровавое месиво. Я стояла, прижав окровавленные руки к груди, и чувствовала, как перстень с черным алмазом впивается в кожу.

– Вон отсюда, Лика! – Марк захлопнул дверь перед моим носом.

Я осталась в гостиной. Гитлер подошел ко мне, обнюхал мои ладони, пахнущие железом и порохом, и тихо, сочувственно мяукнул. Кот не прыгал, не требовал еды. Он просто сел рядом, привалившись теплым боком к моей ноге.

Прошло два часа. Назаров сидел в кресле, методично уничтожая в шредере какие-то документы. Звук работающей машины был единственным, что нарушало тишину.

– Он выкарабкается, Анжелика, – не поднимая головы, произнес адвокат. – Такие, как Алмазов, умирают только тогда, когда им становится скучно. А вы скучать ему явно не даете.

– Это не смешно, Назаров. Он мог умереть там, у Ковальского.

– Но он не умер. Он победил. Ковальский уже в аэропорту. Его счета заблокированы, его влияние обнулено. Давид теперь единоличный хозяин этого города.

Я посмотрела на свои руки. Кровь подсохла, стягивая кожу.

– Я не хочу быть хозяйкой города, Назаров. Я хочу, чтобы он просто дышал.

Дверь операционной открылась. Марк вышел, вытирая руки полотенцем. Он выглядел измотанным, но его взгляд потеплел.

– Зашил. Опять. Переливание закончили. Он спит. Но если завтра он хотя бы подумает о том, чтобы встать… я лично вколю ему транквилизатор для слонов. Понятно?

Я кивнула и проскользнула внутрь.

Давид лежал под капельницей. Его грудь мерно вздымалась. Я подошла к кровати, стянула с себя испорченное платье, оставшись в одном белье, и осторожно прилегла рядом, стараясь не задеть трубки и повязки. Его кожа пахла лекарствами и тем самым терпким парфюмом, который я уже научилась узнавать из тысячи.

– Алмазов… – прошептала я, касаясь его щетины. – Ты – самый несносный мужчина, которого я когда-либо встречала. Ты превратил мою жизнь в криминальный триллер, ты испортил мне два лучших платья, и ты заставил меня полюбить тебя так, что у меня болят ребра.

Его пальцы внезапно дернулись и накрыли мою руку. Он не открыл глаз, но я почувствовала, как он сжал мою ладонь. Слабо, но уверенно.

– Слышишь… всё… кнопка… – прошелестел он.

– Конечно, слышишь. Ты же вездесущий. Спи. Завтра будет новый день. Без Грозы, без Ковальского. Только ты, я и Гитлер.

– И тапочки… – едва слышно добавил он.

Я улыбнулась сквозь слезы.

– И тапочки, Давид. Обязательно.

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец берет свое. Мы победили в этой главе. Мы дописали её до конца, вычеркнув предателей и поставив жирную точку в истории Грозы.

Но я знала: впереди еще пятнадцать глав. Впереди новые вызовы, потому что трон никогда не пустует долго. Но теперь у Давида был не только нож и кодекс силы. У него была я. Его «кнопка», его ошибка, его самое искусительное преступление.

В пентхаусе царила ночь. Город внизу мерцал миллионами огней, признавая своего нового-старого короля. А в спальне, скрытой от посторонних глаз, зверь наконец-то спал спокойно, убаюканный тихим шепотом женщины, которая не побоялась войти в его клетку и остаться там навсегда.

Глава 21

Проснуться в постели с человеком, который вчера одной рукой подписывал смертные приговоры, а сегодня мирно сопит, уткнувшись носом в твое плечо – это особый вид экстрима. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы пентхауса, падал на лицо Давида, смягчая его жесткие черты. В такие моменты он не казался «теневым королем». Просто израненный мужчина, который слишком долго не снимал бронежилет.

Я осторожно высвободила руку, стараясь не потревожить его повязки. Гитлер уже сидел на тумбочке, гипнотизируя нас взглядом, в котором читалось явное требование немедленной выдачи икры или хотя бы элитного паштета.

– Даже не думай орать, – шепнула я коту, пригрозив пальцем. – Твой хозяин – раненый зверь. Если он проснется в плохом настроении, мы оба пойдем в приют.

Кот презрительно фыркнул и начал методично вылизывать лапу.

Я накинула шелковый халат и вышла в гостиную. Здесь уже кипела жизнь, скрытая от глаз обывателей. Назаров сидел за столом, обложенный папками, а Артем и Семен негромко переговаривались у панорамного окна. Увидев меня, они мгновенно вытянулись в струнку.

– Доброе утро, Анжелика Сергеевна, – Артем склонил голову. – Босс еще спит?

– Спит. И попробуйте только его разбудить новостями о мировом господстве – я за себя не ручаюсь. Назаров, что там?

Адвокат поднял на меня глаза, и я увидела в них нескрываемое уважение. Кажется, мой перформанс у Ковальского окончательно закрепил за мной статус «своей».

– Ковальский пересек границу три часа назад. Его активы заморожены, доверенные лица перешли на нашу сторону. Город замер, Анжелика. Все ждут первого слова Давида Александровича.

– Слово будет коротким и, скорее всего, нецензурным, – я прошла к кофемашине. – А что с Грозой?

Назаров замялся, поправляя очки.

– Гроза в «тихой гавани». Давид распорядился не торопиться. Он хочет лично… завершить диалог, как только Марк разрешит ему встать.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Одно дело – защищаться в лесу или блефовать на кладбище, и совсем другое – знать, что в подвале твоего будущего дома (пусть и метафорического) содержится человек, ожидающий расправы.

– Лика! – раздался из спальни хриплый, властный рык. – Блядь, где все?!

Я едва не разлила кофе.

– Начинается… – пробормотала я и поспешила в спальню.

Давид пытался сесть, запутываясь в простынях и проводах капельницы. Лицо его раскраснелось, глаза гневно сверкали.

– Почему я один в этой грёбаной стерильной коробке?! Лика!

– Я здесь, Алмазов, прекрати орать, ты не в лесу, – я подошла к кровати и мягко, но решительно надавила ему на плечи, заставляя лечь обратно. – Марк сказал: лежать. Если ты сейчас порвешь швы, я попрошу его зашить тебя розовыми нитками. Навсегда.

Давид замер, глядя на меня. Его ярость начала медленно сменяться той самой вкрадчивой нежностью, которая пугала меня больше его криков. Он перехватил мою руку и притянул её к своим губам.

– Ты всё еще здесь, кнопка. Я думал, ты проснешься, увидишь кровь на платье и сбежишь рисовать свои баннеры.

– Баннеры подождут. У меня тут объект поинтереснее, – я присела на край кровати. – Назаров говорит, город у твоих ног. Ковальский сбежал, Гроза пойман. Ты победил, Давид. По-настоящему.

– Цена была высокой, – он помрачнел, глядя на пустую стену. – Слишком много потерь. Глеб… я доверял ему десять лет.

– Предатели – это тоже часть сценария, Давид. Ты сам это сказал. Мы переписали финал.

Он вдруг резко притянул меня к себе, игнорируя боль. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

– Мы не переписали его, Лика. Мы только начали новую главу. Теперь ты – не просто «ошибка по адресу». Ты – моя королева. И каждый ублюдок в этом городе должен знать: если кто-то посмотрит в твою сторону без моего разрешения, он позавидует мертвым.

– Королева? – я грустно улыбнулась. – Давид, я не умею носить корону. Я умею только дерзить и вовремя нажимать на курок.

– Этого достаточно, – он впился в мои губы поцелуем. В нем был вкус победы, лекарств и обладания.

В этот момент в дверь осторожно постучали.

– Давид Александрович, пришел отчет по портовым терминалам, – голос Назарова был лишен эмоций, но я знала, что за этой фразой скрываются миллионы.

– Пусть заходит, – Давид неохотно отпустил меня, превращаясь из влюбленного мужчины в хищника за доли секунды. – Лика, принеси мне ноутбук. И мой пистолет. Он в сейфе, код – дата нашего… знакомства.

Я замерла.

– Код – дата нашего знакомства? Серьезно? Алмазов, ты романтик-психопат.

– Я практик, кнопка. Дату, когда моя жизнь превратилась в хаос, я не забуду никогда.

Следующие три часа пентхаус напоминал штаб-квартиру наступающей армии. Давид, полулежа в кровати, раздавал указания, подписывал документы и матерился в трубку так виртуозно, что Назаров только успевал краснеть. Я сидела в кресле рядом, наблюдая за этим механизмом власти.

Я понимала, что обратного пути нет. Я больше не Анжелика Громова из рекламного агентства. Я – женщина, которая видела изнанку этого города.

– Лика, – Давид вдруг замолчал, отложив телефон. Все уже вышли из комнаты. – Ты сегодня какая-то тихая. О чем думаешь?

– О том, что будет дальше, Давид. Когда раны заживут. Когда Гроза… исчезнет. Мы будем жить в этом золотом аквариуме?

Он долго смотрел на меня, перебирая пальцами край одеяла.

– Мы будем жить так, как захотим. Я куплю тебе агентство. Сделаю тебя самой известной в индустрии. Или мы уедем на острова. Но сначала я должен достроить этот фундамент так, чтобы он не рухнул при первом же ветре.

– Ты обещаешь?

– Я никогда не даю обещаний, которые не могу сдержать, – он протянул руку, приглашая меня лечь рядом. – Иди сюда. Мне плевать на Марка. Мне нужно чувствовать, что ты – настоящая.

Я легла рядом, прижимаясь к его здоровому боку. Гитлер запрыгнул нам в ноги, завершая эту странную картину семейной идиллии в логове зверя.

За окном садилось солнце, окрашивая небо в алый цвет – цвет моего платья, цвет нашей крови и цвет нашей страсти. Криминальный черновик становился историей, которую стоило прожить.