Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 26
Частный терминал аэропорта в шесть утра – это место, где время замирает. Здесь не слышно суеты обычных рейсов, не плачут дети и не объявляют о задержках из-за потерянного багажа. Здесь пахнет керосином, свежесваренным эспрессо и тихим шорохом больших денег.
Я стояла у панорамного окна, наблюдая, как на взлетной полосе прогревает двигатели белоснежный «Гольфстрим». На мне были удобные кашемировые брюки и свободный джемпер – Давид настоял на комфорте, хотя я честно пыталась впихнуть в ручную кладь то самое черное платье «мстительницы».
– Анжелика Сергеевна, всё готово. Гитлер уже на борту, – Артем подошел бесшумно.
В руках он держал специальную дизайнерскую переноску, из которой доносилось такое выразительное ворчание, что было ясно: кот крайне недоволен отсутствием персонального стюарда.
– Он в порядке? – я заглянула в сетку. Кот посмотрел на меня как на врага народа.
– Он в ярости, мэм. Думаю, по прилете нам придется обновлять интерьер виллы.
В этот момент в зал ожидания вошел Давид. Он всё еще опирался на трость – Марк разрешил полет только под честное слово и с условием, что в самолете Алмазов будет лежать. На нем был простой спортивный костюм, но даже в нем он выглядел как император, решивший инкогнито посетить свои колонии.
– Идем, кнопка. Небо ждет, – он приобнял меня за плечи, и я почувствовала привычную волну жара.
На трапе самолета нас встретил Назаров. Адвокат выглядел помятым – последние сорок восемь часов он провел, перемалывая остатки империи Ковальского и Грозы в пыль.
– Давид Александрович, все доверенности подписаны. Диана пересекла границу области на автобусе, как вы и просили. У неё из активов – только кнопочный телефон и пятьсот рублей на обед.
– Хорошо, – Давид кивнул, усаживаясь в широкое кожаное кресло салона. – Пусть живет и помнит, что тишина – это подарок, который я могу отозвать.
Самолет плавно начал движение. Я пристегнулась, глядя, как удаляются огни города, который едва не стал моей могилой.
– Знаешь, – я повернулась к Давиду, когда мы набрали высоту и стюард принес нам напитки. – Мне до сих пор кажется, что это сон. Что сейчас я проснусь в своей однушке, телефон пискнет от сообщения Дианы, и я пойду выбирать платье.
Давид взял мою руку, перебирая пальцами перстень с алмазом.
– Тот сон закончился, Лика. Ты сама поставила в нем точку, когда нажала на спуск в пентхаусе. Теперь это – твоя реальность. Привыкай к тому, что в этой реальности тебя никто не посмеет обидеть.
– А как же «Северный альянс»? Ты уверен, что они не полетят за нами?
– Пусть летят, – Алмазов хищно улыбнулся. – На островах у меня свои правила. Там даже рыбы знают, кому принадлежит береговая линия.
Я откинулась на спинку кресла. Гитлер, выпущенный из переноски, тут же оккупировал свободное кресло и начал изучать меню, делая вид, что он здесь самый главный пассажир.
– Давид? – я прищурилась, вспомнив один важный момент.
– М-м?
– Ты обещал мне розовый танк. Я помню.
Алмазов поперхнулся виски.
– Блядь, Лика! Ты не можешь забыть про эту нелепость хотя бы на высоте десять тысяч метров?
– Нет. Королевское слово – кремень. Я хочу розовый танк. И чтобы на нем было написано «Ошибка по адресу». Мы будем ездить на нем за хлебом.
Давид рассмеялся – громко, искренне, откинув голову назад. Это был первый раз, когда я видела его таким расслабленным. Без тени Глеба за спиной, без боли в боку, без необходимости убивать.
– Ладно, кнопка. Танк я тебе не обещаю – экологи не поймут. Но по прибытии тебя ждет «Джип» в розовом камуфляже. И если я увижу в нем хоть одну царапину – я заставлю тебя саму его перекрашивать.
– Договорились!
Через несколько часов полета, когда Давид уснул под действием мягкого успокоительного, я достала из сумочки ту самую коробочку из сейфа, которую я всё-таки прихватила с собой. Я долго крутила её в руках, не решаясь открыть.
«Код доступа к тому, что не купишь за деньги», – так сказал Давид.
Я щелкнула замочком.
Внутри не было бриллиантов. Там лежал старый, потертый ключ на облезлой цепочке. И записка, написанная тем же жестким почерком:
«Ключ от старой квартиры моей матери. Единственное место на земле, где я не Алмаз. Я хотел показать его тебе в первый день, но жизнь решила иначе. Теперь этот дом принадлежит тебе. Как и всё, что в нем осталось от меня настоящего».
У меня перехватило дыхание. Это было ценнее любого перстня, любого порта и всех островов мира. Он впустил меня туда, куда не заходил Назаров, куда не имел доступа Глеб. В свое прошлое. В свою уязвимость.
Я закрыла коробочку и посмотрела на спящего Давида. Его лицо в лучах солнца, бьющего в иллюминатор, казалось спокойным.
– Я сохраню этот ключ, Давид, – прошептала я, прижимая ладонь к его руке. – И я никогда не использую этот код доступа против тебя.
Самолет летел на юг. Впереди были острова, бирюзовая вода и десять глав абсолютной тишины. Наш криминальный черновик наконец-то стал книгой, которую хотелось читать вечно. Без правок, без цензуры, с пометкой «Осторожно, очень откровенно».
А внизу оставался город, который еще долго будет помнить имя Анжелики Алмазовой – женщины, которая ошиблась номером и попала точно в сердце зверя.
Глава 27
Трап самолета встретил нас влажным, густым теплом, которое пахло солью, орхидеями и полной безнаказанностью. После серой, пропитанной свинцом январской дымки города, этот тропический рай казался декорацией, выкрученной на максимальную яркость. Бирюзовая вода океана слепила глаза, а белый песок был настолько мелким, что напоминал сахарную пудру.
Давид спускался медленно. Трость глухо стучала по металлу, но подбородок был задран, а в глазах снова появилось то самое выражение хозяина жизни, которое слегка померкло во время больничного режима. На нем была легкая льняная рубашка, сквозь которую угадывались очертания свежих повязок, но он шел сам.
– Вдохни это, кнопка, – прохрипел он, когда мы ступили на землю. – Здесь нет Назарова с его папками, нет «Северного альянса» и нет запаха жженой резины. Только мы. И, судя по всему, очень злой кот.
Артем, шедший следом, нес переноску, которая вибрировала от утробного рычания. Гитлер явно не оценил смену климата и отсутствие привычного вида на городскую промзону.
– Где мой розовый транспорт, Алмазов? – я поправила широкие солнечные очки, стараясь скрыть улыбку. – Я готова к триумфальному заезду.
Давид усмехнулся и указал рукой на край взлетной полосы. Там, под сенью раскидистых пальм, стоял открытый джип. Он не был просто розовым. Это был матовый «пепел розы» с агрессивным камуфляжным принтом и огромными колесами, способными переехать небольшое бунгало.
– Блин, Алмазов… ты превзошел мои ожидания, – выдохнула я, подходя к машине. На капоте красовалась аккуратная надпись: «Mistake address» .
– Садись за руль, – Давид бросил мне ключи. – Если мы врежемся в пальму, я скажу охране, что это было покушение кокосов.
Я запрыгнула на высокое сиденье. Давид устроился рядом, Артем и остальные бойцы пересели в неприметные черные пикапы сопровождения. Мы рванули по узкой дороге, петляющей между джунглями и океаном. Ветер трепал мои волосы, и я впервые за долгое время почувствовала себя не целью, а человеком. Просто Ликой, которая несется навстречу закату.
Вилла Давида располагалась на отдельном мысе. Это было торжество стекла и дерева: открытые террасы, бассейн, уходящий в горизонт, и шум прибоя, который здесь заменял музыку.
– Располагайся, – Давид тяжело опустился в плетеное кресло на террасе, едва мы вошли. – Артем, паек коту и свободны до утра. Периметр – на минимум, не хочу видеть ваши кислые физиономии.
Когда охрана скрылась, а Гитлер, пулей вылетев из переноски, отправился метить территорию под вековыми пальмами, тишина стала абсолютной. Только океан. И мы.
Я подошла к Давиду сзади и положила руки ему на плечи. Он откинул голову назад, закрывая глаза.
– Болит? – тихо спросила я.
– Ноет. Но здесь… здесь по-другому. Как будто мир замер, чтобы я успел перезарядиться.
Я достала из кармана ту самую цепочку с ключом, которую рассматривала в самолете. Медальон холодил кожу.
– Давид, я открыла коробочку.
Он замер. Его плечи под моими ладонями напряглись, но через секунду он расслабился.
– Я знал, что ты не вытерпишь. Иначе ты не была бы собой.
– Почему ты дал мне его? Это же… это личное. Самое личное, что у тебя есть.
Давид перехватил мою руку, притянул меня вперед и усадил к себе на колени, осторожно, чтобы не потревожить бок. Его взгляд был серьезным, лишенным привычной иронии.
– Лика, в моем мире «личное» – это слабость. Но с тех пор, как ты ворвалась в мой телефон с тем селфи, ты стала моей единственной правдой. Все эти порты, счета, флешки – это шелуха. Ключ от квартиры матери – это то, кто я есть на самом деле. И я хочу, чтобы у тебя был доступ к этому человеку. А не только к Алмазу.
Я прижалась к нему, вдыхая запах моря и его парфюма.
– Значит, мы больше не в «черновике»?
– Нет. Мы пишем историю набело. И, судя по твоему новому купальнику, который я видел в чемодане, первая глава будет… очень откровенной.
– Алмазов! – я шутливо толкнула его в плечо. – Тебе врач прописал покой!
– Врач не видел тебя в этом черном кружеве на кладбище, кнопка. После такого вида никакой покой не поможет. Только личный осмотр. С пристрастием.
Он наклонился и впился в мои губы поцелуем – жадным, долгим, лишенным той ярости, что была в городе. Здесь страсть была другой – глубокой, тягучей, как тропическая ночь.
Вечер опустился на острова мгновенно. Мы сидели у самой кромки воды, когда Давид вдруг спросил:
– Ты не жалеешь? О том парне, о своей тихой жизни в рекламном агентстве? О пельменях в пять утра?
Я посмотрела на перстень на своем пальце, потом на розовый джип, стоящий у виллы, и наконец – в его глаза цвета выдержанного виски.
– Знаешь, – я улыбнулась, – тихая жизнь – это хорошо. Но в ней не было тебя. Не было Гитлера, который ест омаров. И не было этого чувства, что я – живая. Каждой клеточкой. Даже когда в меня стреляют.
– Ты сумасшедшая, Анжелика Алмазова, – Давид притянул меня к себе. – Но ты моя. И это лучшее, что я когда-либо «присвоил».
В этот момент Гитлер на террасе с громким треском уронил дорогую вазу, явно намекая, что его «личный осмотр» кухни задерживается.
– Блядь… – привычно выдохнул Давид. – Кажется, Гроза был менее разрушителен, чем этот кот.
Мы смеялись, глядя на звезды, которые здесь были крупными, как алмазы в сейфе. Где-то в глубине души я знала: затишье всегда бывает перед новой бурей. И мы будем к ней готовы. Вместе.
Глава 28
Тропическая ночь опустилась на побережье внезапно, словно кто-то просто выключил свет в огромном павильоне. Океан, днем казавшийся дружелюбно-бирюзовым, теперь тяжело вздыхал у самого порога виллы, превратившись в черную бездну. В воздухе стоял густой аромат магнолий и влажной земли.
Давид спал в спальне, раскинувшись на огромной кровати под балдахином. Препараты Марка в сочетании с морским воздухом сделали то, что не удавалось всей его охране – они его выключили. Я же не могла сомкнуть глаз. Адреналиновая зависимость, которую я приобрела за эти дни, требовала новой дозы, или хотя бы ответов.
Гитлер, который уже успел освоиться и даже напугать местную ящерицу, сидел на террасе и внимательно наблюдал за бликами света на воде.
– Тоже не спится, хвостатый? – прошептала я, проходя мимо него.
Я вернулась в кабинет Давида на вилле. Он был точной копией его городского офиса: тот же минимализм, та же аура власти, только вместо панорамы мегаполиса за стеклом шумели пальмы. Мой взгляд упал на стенную панель, за которой, как я уже знала по опыту в пентхаусе, должен был скрываться сейф.
– Если код тот же, Давид, ты – самый предсказуемый маньяк в мире, – пробормотала я, отодвигая потайную планку.
Пальцы привычно набрали дату нашего «рокового селфи». Щелчок. Панель отъехала.
Внутри сейф был набит документами, но моё внимание привлек не компромат на портовых чиновников. В самом углу лежал запечатанный конверт из плотной крафтовой бумаги, на котором моим почерком было написано: «Лике. Открыть, если я не вернусь с реки» .
У меня внутри всё похолодело. Он написал это еще тогда, перед лодочной станцией? Пока я ковыряла его ботинок в поисках флешки, он готовил мне… что? Завещание?
Я присела в его массивное кресло, чувствуя себя маленькой девочкой в кабинете великана. Дрожащими пальцами я вскрыла конверт. Внутри был не только текст, но и старая фотография. На ней – молодой Давид, лет двадцати, еще без шрама, но с тем же волчьим взглядом, обнимает женщину. Его мать. Те же черты лица, та же гордая посадка головы.
Я начала читать:
На флешке в моем ботинке достаточно информации, чтобы ты купила себе этот остров и еще десяток таких же. Назаров знает, что делать. Он переведет все активы на твое имя. Но я пишу это не ради денег.
В той квартире, ключ от которой у тебя на шее, в полу под кухонным столом есть тайник. Там лежат письма моего отца. Человека, которого Ковальский предал тридцать лет назад. Всё это время я строил свою империю только ради одного – чтобы увидеть, как он всё потеряет.
Прости, что втянул тебя в этот черновик. Ты была единственным светлым пятном в моей грязной истории. Живи на полную, Лика. И, ради всего святого, не отправляй больше фото незнакомым мужикам. Я не смогу прийти и спасти тебя в следующий раз».
Глава 29
Райское затишье лопнуло с тем самым противным звуком, с которым рвется перетянутая струна. Воздух, еще секунду назад пахнущий соленым бризом и дорогим виски, наполнился едким запахом гари и озона.
Назаров спрыгнул с катера на пирс, едва судно коснулось причала. Его обычно безупречный костюм-тройка был измазан в грязи, а галстук исчез – видимо, пал жертвой поспешного отступления.
– Давид Александрович! – Назаров тяжело дышал, подбегая к террасе. – Они перехватили мой борт в аэропорту соседнего острова. Ковальский… этот старый ублюдок не поехал в аэропорт. Он разыграл спектакль для ваших «чистильщиков», а сам ушел в подполье. У него были резервные счета, о которых не знал даже Гроза. Он нанял «Скорпионов».
Давид замер. Я почувствовала, как его рука, лежащая на моем плече, окаменела.
– «Скорпионы»? – переспросил он ледяным тоном. – Наемники из Восточной Европы? Те, что не оставляют пленных?
– Именно. Они уже на острове, Давид. Я видел их катера в трех милях отсюда. Они заблокировали связь. Мой катер – единственный способ уйти, но у него пробит бак, мы дотянули на честном слове.
В этот момент джунгли за виллой «огрызнулись» – короткая автоматная очередь срезала ветки пальм у самого бассейна. Артем и Семен мгновенно возникли из ниоткуда, открывая ответный огонь.
– В дом! Живо! – Давид толкнул меня и Назарова внутрь, за массивные стеклянные двери, которые тут же закрылись бронепластинами.
– Давид, твой бок… – я видела, как на его рубашке снова начинает расплываться алое пятно. – Ты не сможешь воевать в таком состоянии!
– Кнопка, сейчас не время для медицинских консилиумов, – он схватил со стола свой «Глок» и проверил запасные магазины. – Назаров, в подвал, в оружейную. Выдай Артему тепловизоры. Лика, за мной.
– Куда? – я сжала рукоятку своего пистолета так, что перстень с алмазом больно впился в палец.
– К «розовому танку». Если они перекрыли береговую линию, мы уйдем через джунгли к северному плато. Там есть вертолетная площадка старой метеостанции.
Мы бежали по коридорам виллы, которые теперь казались бесконечными тоннелями. Гитлер пулей пронесся мимо нас, инстинктивно чувствуя, что в доме стало слишком жарко даже для его эго.
Гараж встретил нас запахом бензина. Мой розовый джип с надписью «Mistake address» выглядел здесь как насмешка над смертью.
– Прыгай за руль! – Давид завалился на пассажирское сиденье, тяжело дыша. Его лицо было бледным, как мрамор.
– Я?! Но ты…
– Лика, жми на газ! Я буду прикрывать. Артем, Семен – на второй машине с Назаровым, идите следом!
Я выжала сцепление, мотор взревел. Мы вылетели из гаража, пробивая ворота. Снаружи был ад. Тени в камуфляже мелькали между пальмами. Пули рикошетили от кузова нашего джипа с противным металлическим визгом.
– Пригнись! – закричал Давид, высовываясь из окна и открывая огонь.
Я не видела дороги. Я видела только стену зелени и вспышки выстрелов в зеркалах заднего вида. Руль рвался из рук, джип подпрыгивал на корнях вековых деревьев. Это был не «свинцовый вальс», это был рейв в преисподней.
– Налево! К ущелью! – командовал Давид. Его голос становился всё слабее.
– Давид, держись! Пожалуйста, только держись! – я вцепилась в руль, чувствуя, как слезы застилают глаза. – Ты не можешь сдохнуть здесь, на острове, который ты купил для нашего отпуска!
– Не дождутся… – прохрипел он. – Я еще… не видел тебя… в том самом купальнике…
Внезапно дорогу впереди преградило поваленное дерево. Я резко вывернула руль, джип занесло, и мы на полной скорости влетели в густой кустарник. Машина заглохла.
Тишина наступила мгновенно. Тяжелая, влажная тишина тропического леса, в которой каждый шорох кажется шагом убийцы.
Вторая машина с Назаровым и охраной не появилась.
– Их отсекли, – прошептал Давид, пытаясь выбраться из джипа. – Уходим в лес, Лика. Машина – это ловушка.
Я помогла ему выйти. Мы побрели вглубь джунглей. Лианы цеплялись за одежду, влажный мох скользил под ногами. Давид почти висел на мне, его рубашка была полностью пропитана кровью.
– Оставь меня… – он опустился на землю у подножия огромного дерева. – Кнопка, уходи к плато. С ними Назаров, они пробьются. Ты… ты должна выжить.
– Заткнись, Алмазов! Слышишь? Заткнись со своим благородством! – я присела рядом, лихорадочно пытаясь перевязать его рану остатками своей льняной накидки. – Мы пришли сюда вместе, и уйдем вместе. Ты сам сказал: королевы не сдают посты.
– Ты… невозможная… – он слабо улыбнулся и протянул мне свой «Глок». – У меня остался один магазин. У тебя – два. Если они придут… не трать патроны на разговоры.
В джунглях послышались голоса. Грубый иностранный говор. «Скорпионы».
Я встала в полный рост, закрывая собой Давида. В руке – холодная сталь, в сердце – лед. Я больше не боялась. Та Лика, которая плакала из-за сломанного ногтя, умерла где-то между пентхаусом и этим проклятым островом.
– Эй, уроды! – закричала я в темноту леса, и мой голос прозвучал как выстрел. – Код доступа изменен! Теперь здесь правят горгульи!
Из кустов вышел человек. Высокий, с холодными глазами и ножом, висящим на поясе. За ним – еще двое.
– Анжелика Громова? – произнес он с легким акцентом. – Нам заплатят вдвое больше, если мы привезем тебя живой. Ковальский хочет лично посмотреть, как ты будешь молить о пощаде.
– Передай Ковальскому, что я не умею молить, – я вскинула пистолет. – А вот стрелять – научилась у лучшего.
Первая пуля вошла ему точно в плечо. Он не ожидал такой прыти от «девочки в розовом джипе». Завязалась короткая, яростная схватка. Я стреляла, не думая, ведомая лишь инстинктом защиты своего зверя.
В этот момент из-за деревьев раздался знакомый рык. Это не был человек. Это был Гитлер. Кот, каким-то чудом выбравшийся из виллы и преследовавший нас, вцепился в лицо одному из наемников, вызвав дикий вопль и замешательство.
Этого секундного отвлечения мне хватило, чтобы добить второго.
– Работаем, кнопка… – Давид, собрав последние силы, выстрелил в третьего из-под корней дерева.
В лесу снова наступила тишина. Только Гитлер, спрыгнув с поверженного врага, подошел к нам и начал методично вылизывать окровавленную лапу.
– Ты видел это, Давид? – я опустилась на колени рядом с ним, смеясь и плача одновременно. – Твой кот – настоящий киллер!
– Весь в хозяина… – Давид притянул меня к себе. – Лика… кажется, небо светлеет.
Над плато показался силуэт вертолета. Назаров успел.
Мы лежали в грязи, среди джунглей, окруженные телами врагов, но мы были живы. Ошибка по адресу стала нашей самой большой победой.
– Давид? – позвала я, когда шум винтов стал совсем близким.
– Что, кнопка?
– Купи мне новый джип. Розовый камуфляж – это, конечно, круто, но на нем теперь слишком много дырок от пуль.
– Куплю… – прошептал он, теряя сознание на моих руках. – Целый автопарк… королева моя…
Глава 30
Вертолет Назарова завис над плато, как огромная стрекоза, присланная самой судьбой. Пыль, поднятая винтами, смешивалась с тропическим туманом, создавая вокруг нас ореол из хаоса и надежды. Когда полозья коснулись каменистой почвы, из люка выскочили Артем и еще двое бойцов. Они работали молча, слаженно – так, словно мы были не в джунглях, а на учениях в пригороде.
Давида погрузили на борт первым. Он был без сознания, его рука безвольно свисала с носилок, но пальцы всё еще сжимали рукоятку пустого «Глока». Я запрыгнула следом, прижимая к груди Гитлера. Кот, перепачканный в земле и чужой крови, даже не сопротивлялся – он просто уткнулся мокрым носом в мой локоть, признавая во мне единственное безопасное место на этой планете.
– Назаров! – закричала я, когда вертолет начал набирать высоту. – Где Ковальский?!
Адвокат, сидевший напротив с забинтованной головой, перекрикивал шум двигателя:
– Он на своей яхте «Слоновая кость»! Пытается уйти в нейтральные воды. Мы засекли его сигнал через спутник Давида. «Скорпионы» провалились, и теперь старик бежит, поджав хвост!
Я посмотрела на бледное лицо Давида. Врач, летевший с нами, уже ставил ему капельницу прямо в полете. Внутри меня что-то окончательно перегорело. Та Лика, которая когда-то выбирала платье, окончательно превратилась в пепел. На её месте стояла женщина, которая знала цену каждой капле крови на этой рубашке.
– Мы не дадим ему уйти, – отрезала я. – Артем, разворачивай корыто. Мы идем на перехват.
– Анжелика Сергеевна, – Артем замялся, глядя на Давида. – Босс в тяжелом состоянии. Нам нужно в госпиталь на материк.
– Босс придет в ярость, если проснется и узнает, что Ковальский пьет шампанское в открытом море! – я подалась вперед, и в моем взгляде было столько от Алмазова, что Артем невольно отшатнулся. – Это приказ! Я – Анжелика Алмазова, и я закрываю этот черновик сегодня!
Вертолет накренился, закладывая крутой вираж над океаном.
«Слоновая кость» нашлась через двадцать минут. Белоснежная громадина, символ роскоши и предательства, резала волны в пяти милях от берега.
– Штурмуем, – скомандовала я.
Это было безумие. Дизайнер из рекламного агентства, кот-убийца и кучка измотанных бойцов против охраны старого олигарха. Но у нас было то, чего не было у них – нам нечего было терять.
Мы высадились на верхнюю палубу под прикрытием дымовых шашек. Грохот выстрелов, крики, звон бьющегося стекла – всё это слилось в один бесконечный ритм. Я шла за спинами парней, сжимая пистолет.
Ковальский ждал в главной каюте. Он сидел в кожаном кресле, окруженный чемоданами с наличностью, и дрожащей рукой пытался налить себе виски. Увидев меня, он не закричал. Он просто обмяк, и бокал выпал из его рук, разбившись о дорогой паркет.
– Ты… – прохрипел он. – Горгулья…
– Она самая, «дядя Степа», – я вошла в каюту, жестом приказав парням остаться у двери. – Пришла напомнить, что счета нужно оплачивать вовремя. Особенно те, что выписаны кровью.
– Где Алмазов? – старик оглянулся за мою спину, надеясь увидеть там своего главного врага.
– Давид отдыхает. Он слишком много работал, вычищая твою грязь. Поэтому сегодня приговоры выношу я.
Я подошла к нему и бросила на стол ту самую флешку, которую хранила под сердцем.
– Здесь не только твои оффшоры, Степан Аркадьевич. Здесь вся история того, как ты предал отца Давида. Как ты строил свою империю на костях друзей.
– Давид тебе не сказал? – Ковальский вдруг гадко усмехнулся, в его глазах блеснуло безумие. – Его отец был таким же, как он! Он сам подставился! Я просто был умнее!
– Быть умнее не значит выжить, – я подняла пистолет, целясь ему в лоб. – Ты нанял людей, чтобы убить нас на острове. Ты прислал кусок моего платья. Ты заставил меня стрелять в человека. И за это я должна была бы спустить курок прямо сейчас.
Старик зажмурился, вжимаясь в кресло. Его холеные щеки тряслись.
– Но я не буду этого делать, – я опустила ствол. – Смерть для тебя – слишком легкий выход. Назаров!
Адвокат вошел в каюту, держа в руках планшет.
– Все документы готовы, Анжелика Сергеевна. Прямой эфир запущен.
Я повернулась к Ковальскому.
– Прямо сейчас все телеканалы и интернет-ресурсы страны смотрят на тебя, Степан. Твое признание, которое мы записали через скрытые микрофоны на вилле, и данные с этой флешки уже в сети. Твои счета обнулены благотворительными фондами. У тебя нет ничего. Ты – нищий старик на угнанной яхте.
– Ты не можешь… – прошептал он, глядя на экран планшета, где бежали цифры его краха.
– Могу. И сделала. Береговая охрана будет здесь через пять минут. Они заберут тебя в камеру, где нет шелковых простыней и коллекционного виски. Ты проведешь там остаток своих дней, зная, что тебя уничтожила «ошибка по адресу».
Я развернулась и вышла из каюты, не оборачиваясь на его крики.
Когда мы вернулись на вертолет, Давид уже пришел в себя. Он полулежал на сиденье, бледный, с повязкой на голове, но в глазах горел тот самый огонь.
– Сделала? – спросил он, протягивая ко мне слабую руку.
– Сделала, Алмазов. Ковальский официально банкрот и зэк. «Слоновая кость» идет ко дну, фигурально выражаясь.
Давид притянул меня к себе и уткнулся лицом в мою шею.
– Бляя, кнопка… Я всегда знал, что ты – самое опасное, что со мной случалось.
– Привыкай, – я поцеловала его в макушку. – Теперь я – твой главный редактор. И этот «чистовик» мы будем писать вместе.
Вертолет летел в сторону материка. Океан внизу полыхал золотом в лучах заходящего солнца. Мы сидели в обнимку – израненный теневой король, дерзкая девчонка и кот, который спас нам жизнь.
Наш криминальный черновик подошел к финалу. Ковальский был повержен, город ждал нашего возвращения, а впереди была целая жизнь, где маты Давида будут звучать только от восторга, а мои платья будут рваться только в спальне.
– Давид? – позвала я, когда мы уже видели огни порта.
– Что, кнопка?
– А розовый танк всё-таки купи. На всякий случай.
Давид хрипло рассмеялся, заглушая шум винтов.
– Куплю, Анжелика Алмазова. Куплю даже розовый авианосец, если ты пообещаешь больше никогда не отправлять фото незнакомцам.
– Обещаю, – прошептала я, закрывая глаза. – Теперь мой адрес – только ты.
