Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 14
Утро выдалось на редкость холодным. Январская изморозь покрыла стёкла пентхауса Назарова причудливыми узорами, которые казались мне трещинами на надгробии моей прежней жизни. Я стояла перед огромным зеркалом в гостевой спальне, и женщина, смотревшая на меня оттуда, не имела ничего общего с Ликой Громовой, которая ещё неделю назад выбирала платье на концерт.
На мне было чёрное платье-футляр – дар (или проклятие) из гардеробной Назарова, припасённый для «особых случаев». Закрытое, строгое, оно сидело как вторая кожа, подчёркивая каждую линию тела, но теперь в этом не было призыва. Только траур и сталь. Лицо, над которым полтора часа колдовал молчаливый визажист, казалось высеченным из фарфора: бледная кожа, графичные стрелки и губы цвета запекшейся крови.
– Вы готовы, Анжелика? – Назаров вошёл без стука. Сегодня он сменил халат на безупречный тёмно-серый костюм. В его руках был небольшой бархатный футляр.
– Я готова убивать, Назаров. Вопрос в том, готов ли город к этому, – я обернулась. Мой голос звучал чужой, низкий, лишённый всяких эмоций.
– Город всегда готов к смене декораций, – он открыл футляр. Внутри лежал массивный перстень с чёрным алмазом. Символ власти Давида. – Наденьте. Это заставит их сомневаться. А сомнение – это дыра в броне.
Я надела кольцо на средний палец. Оно было мне велико, но я сжала кулак, чувствуя тяжесть холодного камня.
– Флешка? – спросила я.
– Копии сделаны и загружены в облако с таймером. Если мы не введём код до вечера, компромат улетит в Интерпол и во все крупные СМИ. Но оригинал… – он коснулся кармана своего пиджака. – Оригинал мы предъявим Грозе лично. Это наш билет на выход.
Мы спустились в паркинг. Нас ждал бронированный седан. Когда машина тронулась, я посмотрела на свои руки. На них больше не было следов ила и крови, но я всё ещё чувствовала холод речной воды.
– Похороны – это светский раут в декорациях кладбища, – Назаров листал планшет. – Гроза будет там под ручку с важными гостями. Он уже считает себя законным преемником Давида. Ваше появление должно стать ударом грома.
– Я буду не просто громом, – прошептала я, глядя в окно на пролетающие серые улицы. – Я буду концом его света.
Кладбище встретило нас шелестом шин по гравию и толпой людей в чёрном. Здесь были все: политики, бизнесмены и те, кто пришёл убедиться, что старый порядок рухнул.
Когда я вышла из машины, по толпе прошёл шепоток. Люди расступались, провожая меня взглядами – кто-то с ужасом, кто-то с нескрываемым вожделением. Я шла, высоко подняв голову, опираясь на локоть Назарова. Перстень на моей руке ловил редкие лучи зимнего солнца, посылая чёрные блики в глаза окружающим.
Гроза стоял у самого края могилы. Высокий, поджарый, с лицом, которое казалось слишком молодым для того количества зла, которое он сотворил. Увидев меня, он не вздрогнул. На его губах заиграла та самая мерзкая, склизкая улыбка.
– О, неужели это наша маленькая утопленница? – произнёс он достаточно громко, чтобы окружающие замолкли. – Анжелика, дорогая, какое чудо, что вы решили воскреснуть.
Я остановилась в двух шагах от него. Охрана Грозы напряглась, их руки легли на кобуры.
– Я пришла не за любезностями, Гроза, – я посмотрела ему прямо в глаза, не мигая. – Я пришла забрать долги. Давид передавал тебе привет. Из самого пекла.
– Давид сейчас кормит раков, детка. И если ты не хочешь составить ему компанию, я бы советовал тебе немедленно вернуть то, что ты украла, – он понизил голос до угрожающего шепота. – Ты ведь понимаешь, что здесь только я и мои правила.
В этот момент я почувствовала, как внутри меня просыпается та самая Лика, которая когда-то хамила Алмазову. Юмор – это моя защита. Даже здесь.
– Твои правила? – я усмехнулась, и этот звук заставил его улыбку померкнуть. – Гроза, у тебя манеры вышибалы в чебуречной. Ты действительно думаешь, что можешь управлять этим городом? Ты не Алмазов. Ты даже не его тень. Ты просто временная помеха, которую я сейчас сотру.
Его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг ко мне, но Назаров мягко преградил ему путь.
– Игорь Викторович, – вкрадчиво произнёс адвокат. – У нас есть кое-что, что заинтересует прокуратуру и ваших партнёров, которых вы обманули. Флешка не утонула. Она здесь. И Анжелика – её единственный распорядитель.
Толпа вокруг ахнула. Гроза замер. Он понял, что капкан захлопнулся.
– Ты блефуешь, – прошипел он.
– Хочешь проверить? – я подняла кулак с перстнем. – Скоро всё содержимое будет в общем доступе. У тебя есть три часа, чтобы исчезнуть. Оставишь всё здесь. Включая своё право на жизнь.
– Ты… ты маленькая дрянь! – Гроза замахнулся, но в этот момент произошло то, чего не ожидал никто.
Рация у одного из его охранников зашипела, и из неё раздался голос, который заставил моё сердце пропустить удар. Низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.
– Гроза, убери руки от моей женщины. Или я вырву их вместе с твоим позвоночником. Прямо сейчас.
Я обернулась к воротам кладбища. Из-за вековых елей медленно выезжал чёрный, побитый пулями внедорожник. Тот самый. А на его подножке, прислонившись к дверце, стоял человек в грязной, пропитанной солью рубашке. С ножом в руке и взглядом, в котором горела сама преисподняя.
Давид.
– Боже мой… – выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Алмазов спрыгнул на землю. Он прихрамывал, его бок был небрежно перетянут каким-то тряпьём, но он шёл по кладбищу так, будто оно всё принадлежало ему.
– Скучала, кнопка? – спросил он, останавливаясь рядом со мной.
Я не выдержала. Забыв о роли вдовы и о сотнях свидетелей, я вцепилась в его руку. Он был горячим. Настоящим.
– Я убью тебя сама, Алмазов! – всхлипнула я, утыкаясь носом в его плечо. – Ты обещал вернуться!
– Я вернулся, – он прижал меня к себе, обводя толпу тяжёлым взглядом. – А теперь, Гроза… Давай обсудим твой выход на пенсию.
Глава 15
Тишина на кладбище стала настолько плотной, что казалось, её можно потрогать пальцами. Даже птицы, до этого испуганно перелетавшие с ветки на ветку, замерли. Взгляды сотен людей были прикованы к одной точке – к человеку, который только что восстал из мертвых.
Давид стоял в паре метров от нас. Грязный, с запекшейся кровью на скуле и в рубашке, которая больше напоминала лохмотья, он всё равно выглядел внушительнее всех присутствующих вместе взятых. В его руке лениво поблескивал нож – тот самый, который он когда-то доверил мне.
– Давид… – выдохнула я, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться. – Ты… ты же взорвался. Я видела.
– Взрывы переоценены, кнопка, – хрипло отозвался он, не сводя взгляда с Грозы. Его голос был слабым, но в нем вибрировала такая мощь, что у меня по спине пробежали мурашки. – Чтобы избавиться от меня, нужно что-то посерьезнее старой жестянки и пары катеров.
Гроза, стоявший напротив, наконец пришел в себя. Его лицо, минуту назад победное и наглое, теперь приобрело сероватый оттенок. Он судорожно оглянулся на свою охрану, но те замерли, как вкопанные. В их мире преданность заканчивается там, где начинается возвращение законного хозяина.
– Это невозможно, – прошипел Гроза. – Мы прочесали реку. Там никто не выжил.
– Ты плохо искал, Игорь, – Давид сделал шаг вперед, прихрамывая. – Ты всегда был поверхностным. Поэтому ты никогда не станешь номером один. Ты – массовка. А массовку в конце сценария обычно вырезают.
– Убейте его! – вдруг закричал Гроза, пятясь назад. – Чего вы стоите?! Стреляйте!
Но никто не шелохнулся. Назаров, стоявший рядом со мной, спокойно поправил очки и негромко произнес:
– Господа, я бы не советовал. Анжелика уже упомянула про флешку. Все ваши активы, все ваши грязные дела сейчас находятся под прицелом таймера. Если с Давидом Александровичем или его супругой что-то случится… вы все отправитесь на пожизненное раньше, чем доедите поминальные пирожки.
Слово «супруга» резануло слух, но сейчас это было лучшим щитом.
Давид подошел вплотную. Гроза попытался выхватить пистолет, но Алмазов был быстрее. Одним молниеносным движением он перехватил руку врага, послышался хруст кости, и Гроза взвыл, роняя оружие в талый снег. Нож Давида прижался к горлу Игоря.
– Ты совершил три ошибки, Гроза, – прошептал Давид ему в самое ухо. – Первая – ты тронул мое имущество. Вторая – ты заставил её плакать. А третья… – он бросил быстрый взгляд на меня. – Ты решил, что ты умнее Алмазова.
– Давид, не здесь… – я шагнула к нему, касаясь его здорового плеча. – Не при всех. Ты же сам говорил про репутацию.
Алмазов посмотрел на меня. В его глазах на мгновение промелькнуло то самое тепло, которое я видела в лесу, но оно тут же скрылось за стальной завесой.
– Ты права, кнопка. Репутация – это важно. Глеб!
Из-за деревьев, со стороны внедорожника, вышел… Глеб? Нет, это был не он. Это был один из тех бойцов, которых я видела в пентхаусе. Лица в этом мире менялись, но суть оставалась прежней.
– Увезите его, – скомандовал Давид, отпихивая Грозу от себя. – В тот самый подвал, где он хотел запереть мою жену. Я приеду позже. Нам нужно обсудить… детали его выхода на пенсию.
Грозу подхватили под локти и потащили к машине. Он не сопротивлялся, он просто обмяк, понимая, что его игра окончена.
Толпа начала медленно расходиться. Люди отводили глаза, стараясь как можно быстрее покинуть это место. Они увидели то, что не должны были – возвращение короля и его новую королеву.
Давид пошатнулся. Я едва успела подхватить его.
– Эй, бессмертный, ты чего? – я обхватила его за талию, чувствуя, как он наваливается на меня всем весом. – Только не вздумай отключаться здесь, на глазах у всех этих стервятников.
– До машины… довези… – выдохнул он.
Назаров помог нам добраться до «Майбаха». Когда мы оказались внутри, Давид откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. Его лицо стало землистым.
– Лика… флешка…
– Она у меня, Давид. Всё в порядке. Копии сделаны, Гроза нейтрализован. Мы победили.
Он нащупал мою руку и сжал её. Его ладонь была горячей – лихорадка возвращалась.
– Ты молодец… кнопка. Назаров сказал… ты была великолепна. Чёрная вдова… мне нравится этот образ.
– Обойдешься, Алмазов. Я не собираюсь быть вдовой. Я собираюсь быть твоим самым большим кошмаром, потому что теперь ты мне должен не только платье, но и целую кучу объяснений. Как ты выбрался? Кто тебя подобрал? И какого черта ты заставил меня пережить эти двенадцать часов ада?!
Давид слабо усмехнулся, не открывая глаз.
– Михалыч… у него была вторая лодка. Старая развалина… но надежная. Я прыгнул за секунду до взрыва. Плыл… долго плыл.
– Я тебя убью, – прошептала я, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. – Лично. Без ножа. Своими руками.
– Потом… всё потом, – он задышал глубже. – Сначала… домой. И кота покорми. Гитлер… он не простит, если мы опоздаем к ужину.
Машина плавно тронулась. Мы ехали по заснеженному городу, и я смотрела на профиль человека, который ворвался в мою жизнь из-за опечатки. Наш криминальный черновик был переписан начисто. Впереди были новые главы, новые опасности и, я была уверена, еще больше матов со стороны главного героя.
Но сейчас, держа его за руку, я знала одно: ошибка по адресу оказалась самой правильной вещью, которую я когда-либо совершала.
– Давид? – позвала я тихо.
– М-м-м?
– Больше никаких селфи. Никогда.
– Согласен, – выдохнул он. – Теперь только… личный осмотр.
Я улыбнулась сквозь слезы, глядя на перстень с черным алмазом на своем пальце. Это был лучший день в моей жизни.
Глава 16
Пентхаус встретил нас оглушительной тишиной, которая бывает только в местах, где слишком долго ждали плохих новостей. Но новости изменились. Король вернулся в свои владения, пусть и прихрамывая, опираясь на плечо женщины, которая за последние сорок восемь часов постарела душой на целое десятилетие и одновременно обрела хребет из титанового сплава.
Назаров шел следом, не выпуская из рук кожаный портфель. Его роль «второго пилота» в этом безумном пике подходила к концу, и он явно чувствовал облегчение.
– Вызови Марка, – бросил Давид, когда мы дошли до гостиной. Он буквально рухнул на огромный диван, тот самый, где Гитлер еще недавно устраивал когтеточку. – Пусть привезет всё: антибиотики, перевязочный материал и побольше обезболивающего. Я не поеду в больницу.
– Давид, это безумие, – я присела рядом с ним, пытаясь расстегнуть воротник его грязной рубашки. Пальцы всё еще дрожали. – Ты потерял литры крови, ты переплыл ледяную реку, ты… ты вообще человек или киборг из дешевого боевика?
Алмазов перехватил мои руки. Его ладони были сухими и горячими – лихорадка вгрызалась в него с новой силой.
– Я – человек, которому нужно закрыть счета, кнопка. Больницы – это протоколы. Протоколы – это свидетели. Свидетели – это лишний повод для полиции задавать вопросы, на которые у меня нет желания отвечать матом.
– А на другие вопросы ты отвечать матом готов? – я вскинула бровь, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу прежней дерзости. – Потому что у меня их накопилось на целый словарь нецензурной лексики.
Давид слабо усмехнулся. В этот момент из кухни, вальяжно помахивая хвостом, вышел Гитлер. Кот замер, оценивающе посмотрел на окровавленного хозяина, потом на мой траурный наряд и, издав короткое «мяу», запрыгнул Давиду прямо на грудь.
– С**а… – прошипел Алмазов, морщась от боли, но руку не убрал, погрузив пальцы в черную шерсть. – Даже этот пушистый диктатор понимает, кто здесь главный. Покормила?
– Назаров покормил, – я выдохнула, чувствуя, как напряжение последних часов начинает выходить вместе с нервным смешком. – Давид, ты только что выжил в покушении, нейтрализовал конкурента на кладбище, а сейчас спрашиваешь про диету кота?
– Приоритеты, Лика. Приоритеты, – он закрыл глаза.
Марк – личный врач Алмазова, человек с лицом сотрудника похоронного бюро и руками хирурга от бога – приехал через пятнадцать минут. Назаров деликатно удалился в кабинет, чтобы начать юридическую зачистку города, а я осталась в гостиной, несмотря на протестующий взгляд доктора.
– Либо я остаюсь, либо я сейчас устрою здесь такой концерт, что у Давида швы разойдутся от ультразвука, – отрезала я.
Марк только вздохнул и кивнул. Следующий час превратился в испытание для моих нервов. Видеть, как из раны Давида извлекают остатки «помощи» Михалыча в виде суровых ниток, как промывают рваные края… Алмазов не проронил ни звука. Он только сжимал кожаную подушку так, что та трещала по швам, и смотрел в потолок абсолютно пустым взглядом.
– Жить будет, – наконец вынес вердикт Марк, заклеивая бок Давида массивным пластырем. – Но если он еще раз решит поплавать в проруби после пулевого ранения, я умываю руки. Ему нужен покой. Полный покой. Минимум неделю.
– Он его получит, – я посмотрела на Давида, который уже начал погружаться в тяжелый сон под действием препаратов. – Я лично привяжу его к кровати, если понадобится.
Когда Марк ушел, я осталась одна в полумраке гостиной. Гитлер спал в ногах Давида, охраняя его покой. Я подошла к окну. Город под нами сиял огнями. Где-то там сейчас Глеб (точнее, его люди) зачищал хвосты Грозы. Где-то там Назаров рассылал «приветы» тем, кто успел переметнуться на другую сторону.
Мир Давида Алмазова возвращался на круги своя. Но была ли в нем я?
Я посмотрела на свои руки. Перстень с черным алмазом всё еще был на моем пальце. Символ власти, который я надела, чтобы выжить. Я попыталась его снять, но он словно прирос.
– Оставь, – раздался хриплый голос с дивана.
Давид не спал. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было лихорадки. Только холодная ясность.
– Он тебе идет.
– Это слишком тяжелая бижутерия для дизайнера пельменных логотипов, Давид, – я подошла к нему и присела на ковер у дивана. – Ты вернулся. Гроза повержен. Твой «черновик» дописан. Что дальше?
Давид протянул руку и коснулся моих волос. Его пальцы всё еще были горячими.
– Дальше – редакция, Лика. Мы уберем лишних персонажей. Перепишем финал. И, возможно, добавим пару глав, о которых я раньше и не помышлял.
– Ты про «супругу»? – я прикусила губу. – Назаров на кладбище… это было эффектно. Но мы оба знаем, что это ложь.
– Назаров никогда не лжет без моего приказа, – Давид приподнялся на локтях, превозмогая боль. – И я никогда не отдаю приказы, которые не собираюсь воплощать в жизнь.
Мое сердце пропустило удар.
– Ты сейчас серьезно? Или это морфий говорит в тебе?
– Морфий делает меня тупым, но не делает меня лжецом, – он притянул меня к себе за затылок, заставляя смотреть прямо в глаза. – Ты отправила мне фото, кнопка. Помнишь мой ответ? «Я бы тебя точно присвоил». Я не привык отказываться от своих слов. Даже если для этого нужно воскреснуть из мертвых.
Я смотрела в его глаза и видела в них не криминального авторитета, не «теневого короля», а мужчину, который прошел через ад, чтобы вернуться ко мне. К «ошибке по адресу».
– Ты понимаешь, что я буду выносить тебе мозг каждый день? – прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Я буду включать Аллегрову на полную громкость. Я буду кормить тебя нормальной едой, а не этим твоим протеином. Я… я заставлю тебя смотреть мелодрамы!
Давид поморщился, но на его губах заиграла настоящая, теплая улыбка.
– Бл***… Кажется, Гроза был не самой большой моей проблемой. Но я согласен. При одном условии.
– Каком?
– Больше никаких селфи другим «Д.А.». Только мне. И только в этом красном платье. Я велел Глебу купить тебе десяток таких же. Настоящих. От лучших дизайнеров мира.
– Десять?! Алмазов, ты маньяк!
– Я – собственник, Анжелика. Пора бы уже запомнить.
Он притянул меня к себе и поцеловал. Глубоко, властно, с привкусом лекарств и победы. В этом поцелуе не было страха смерти. В нем была жизнь – такая, какой она бывает только в остросюжетных романах. Бурная, опасная и чертовски искусительная.
За окном начинался новый вечер. Наша история только перевалила за экватор. Впереди было еще девятнадцать глав нашего общего будущего, но я уже знала: этот черновик я не отдам ни одному редактору в мире.
Потому что это было наше преступление. И наше искупление.
Глава 17
Пентхаус после возвращения с кладбища казался слишком просторным, слишком тихим и слишком… стерильным. Запах антисептиков, который принес с собой доктор Марк, вытеснил привычный аромат виски и дорогой кожи. Давид спал под действием сильных обезболивающих, его дыхание было тяжелым, но ровным.
Я сидела в кресле напротив дивана, закинув ноги на журнальный столик из темного дуба. В одной руке у меня был бокал вина, в другой – телефон Назарова (свой-то я благополучно сожгла вместе с «инкогнито»). На пальце по-прежнему тяжелел перстень с черным алмазом.
– Ну и ну, Лика, – прошептала я в пустоту. – Еще неделю назад ты думала, как дожить до зарплаты, а сегодня ты – «вдова», которая воскресила мужа силой собственной вредности.
Внезапно тишину разорвал звонок. На экране высветилось: «Диана-админ». Та самая Диана. Корень всех моих бед.
Я нажала на кнопку приема.
– Алло?
– Лика! Мать твою, Громова! – в трубке раздался визг, от которого я едва не выронила бокал. – Ты жива?! Настя мне такого порассказала! Говорит, тебя чеченцы украли, потом в горы увезли, а теперь ты какая-то мафиозная королева?! И где, бл***, мое красное платье?! Срок аренды истек три дня назад!
Я не выдержала. Я начала смеяться. Сначала тихо, потом во весь голос, до колик в животе. Это был истерический смех, очищающий и безумный.
– Диана, дорогая… Платье пало смертью храбрых в водах реки. Оно встретилось с бензобаком и проиграло в этой схватке.
– Ты что, пьяная? Какая река? Какие бензобаки? Лика, это платье стоило сорок тысяч!
– Запиши на счет Алмазова, – отрезала я, вытирая выступившие слезы. – Или лучше так: завтра к тебе приедет человек в черном костюме. Он купит твой шоурум. Весь. И сожжет его к чертям собачьим, чтобы я больше никогда не ошибалась номером. Поняла?
– Лика… ты чего? – голос Дианы стал испуганным.
– Ничего. Просто я теперь замужем за дьяволом, а у него плохие манеры и очень большой бюджет на мои капризы. Пока.
Я сбросила вызов. Боже, как же это было приятно.
В этот момент на диване послышалось движение. Давид открыл глаза. Его взгляд был уже более ясным, хотя зрачки всё еще оставались расширенными от лекарств.
– Кого ты там сжигать собралась, кнопка? – прохрипел он.
– Твою репутацию, Алмазов. Слишком много пафоса на один квадратный метр.
Я подошла к нему, присела на край дивана. Гитлер, спавший у него в ногах, недовольно приоткрыл один глаз, но менять позу не стал.
– Как ты? – я коснулась его лба. Температура спала.
– Ощущение, что меня пропустили через центрифугу вместе с камнями. Но жить буду. Доктор сказал, у меня кожа как у крокодила.
– Не льсти себе. Крокодилы симпатичнее, – я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё окончательно успокаивается. – Назаров звонил. Говорит, в городе тишина. Грозу увезли на «профилактику». Его люди разбегаются, как крысы с тонущего корабля.
– Крысы всегда бегут, – Давид попытался приподняться. Я помогла ему, подложив под спину подушки. – Главное, чтобы они не успели спрятать зубы. Глеб нашел того, кто подложил маяк в твое платье на вилле?
Я замялась. Сообщать ему про предательство в его ближайшем кругу сейчас было опасно для его швов.
– Давид, давай потом. Тебе нужно есть. Марк сказал – белок и покой.
– Лика. Не беси меня, – в его голосе прорезались те самые стальные нотки. – Кто?
– Та горничная. Рита. Глеб нашел у неё на счету перевод из оффшора Грозы. Она уже… ну, в общем, она больше здесь не работает. И в городе тоже.
Давид кивнул, его лицо на мгновение превратилось в маску безжалостности.
– Хорошо. Меньше сорняка – чище сад.
Я встала и ушла на кухню. Мне нужно было занять руки. Я нашла в холодильнике домашний бульон (откуда он там взялся – загадка, подозреваю, Назаров припахал какую-то элитную кулинарию). Пока он грелся, я смотрела в окно.
Странно. Я должна была чувствовать ужас. Я должна была бежать к родителям, менять паспорт, прятаться. Но вместо этого я стояла на кухне криминального авторитета и переживала, не слишком ли горячий бульон я ему принесу.
– Анжелика! – позвал он из гостиной. – Иди сюда.
Я вернулась с чашкой.
– Пей. И только попробуй сказать «бл***», я в него горчицы добавлю.
Давид послушно сделал пару глотков, не сводя с меня глаз.
– Назаров сказал, ты на кладбище была… убедительной. «Чёрная вдова». Тебе идет этот статус.
– Это была роль, Алмазов. Плохой театр.
– А кольцо? – он кивнул на мою руку. – Тоже часть декораций?
Я посмотрела на черный алмаз. Он сверкал в приглушенном свете ламп, как глаз хищника.
– Оно тяжелое.
– Привыкай. Оно весит меньше, чем ответственность за этот город, но больше, чем твои прежние проблемы.
Он перехватил мою руку и потянул на себя. Чашка с бульоном опасно накренилась, но я успела поставить её на стол.
– Лика, – он притянул меня к своему лицу. – Ты понимаешь, что теперь пути назад нет? Гроза уничтожен, но в этой банке с пауками всегда найдутся новые претенденты. Ты теперь – цель №1. Моя женщина. Моя слабость. И мой щит.
– Я понимаю, что я – сумасшедшая, – прошептала я, касаясь носом его носа. – Потому что вместо того, чтобы бояться, я думаю о том, что у тебя очень колючая щетина. И о том, что я хочу купить тебе розовые тапочки.
Давид замер. Его глаза расширились.
– Что? Какие еще тапочки?
– С ушками. Чтобы ты помнил, что дома ты не «Алмаз», а просто мой раненый баран, который должен слушаться жену.
Алмазов выдал такую длинную и виртуозную тираду с использованием всех своих любимых матов, что Гитлер даже проснулся и удивленно мяукнул.
– Никогда! Слышишь?! Я – Давид Алмазов! Я не надену розовые тапочки, даже если в меня будут стрелять из гранатомета!
– Посмотрим, – я хитро прищурилась и поцеловала его в самый кончик носа. – У тебя сейчас нет сил сопротивляться. А завтра я поеду по магазинам. С твоей безлимитной картой.
Давид застонал, откидываясь на подушки.
– Назаров! Убей меня! Лучше бы я утонул в той реке!
Я смеялась, прижимаясь к его плечу. Наш криминальный черновик определенно нуждался в порции юмора. Потому что если воспринимать всё это всерьез, можно сойти с ума. А так – у нас была любовь, страсть, один недовольный кот и перспектива розовых тапочек.
В эту ночь мы впервые спали спокойно. Без охраны в каждой комнате, без пуль, свистящих за окном. Давид крепко сжимал мою руку даже во сне, а я слушала его сердцебиение и знала: ошибка по адресу была самым точным попаданием в цель в моей жизни.
Но где-то на окраине города, в темном подвале, Гроза слушал капель воды и шептал мое имя. Он еще не знал, что «кнопка» – это не только про нежность. Это еще и про детонатор.
