Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 4
Загородная вилла Давида Алмазова больше напоминала современную крепость, чем уютное семейное гнездышко. Огромные панорамные окна, бетон, сталь и столько камер наблюдения, что у меня возникло стойкое ощущение, будто я попала на реалити-шоу «Выживи, если сможешь, и не забудь улыбаться в объектив».
Глеб – человек-гора, выполнявший функции водителя, телохранителя и, судя по всему, профессионального молчуна – высадил меня у парадного входа.
– Тебе туда, кнопка, – коротко бросил он, кивнув на массивную дверь.
– А «пожалуйста»? А экскурсия по замку Синей Бороды? – я попыталась съязвить, хотя внутри всё сжималось от страха и странного предвкушения. – И вообще, верните мне мои шмотки! Я в этом розовом плиссе чувствую себя так, будто сейчас начну проповедовать спасение души через покупку пылесосов!
Глеб только хмыкнул, достал из багажника мой пакет с тем самым алым платьем и швырнул его мне.
– Хозяин будет поздно. Сиди тихо, из дома не выходи. Охрана по периметру – звери. Увидит движение в кустах – сначала стреляют, потом спрашивают рецепт шарлотки. Поняла?
– Доходчиво, – я прижала пакет к груди. – Сервис у вас, конечно, на единицу по пятибалльной шкале. Даже завтрак в постель не предложили.
Глеб молча сел в машину и рванул с места, обдав меня пылью и запахом жженой резины. Я осталась стоять на пороге огромного дома в чужих балетках и с чужой судьбой в руках.
Внутри дом встретил меня тишиной и стерильной чистотой. Всё было в серо-черных тонах. Никаких тебе магнитиков на холодильнике, разбросанных носков или хотя бы чашки с недопитым чаем. Жилище одинокого хищника.
– Ладно, Громова, – шепнула я себе под нос, – раз уж ты в плену, используй это время с пользой. Например, проверь, есть ли у Алмазова в баре что-то крепче ромашкового чая.
Я прошла на кухню. Она была размером с мою квартиру. На огромном острове из темного мрамора стояла корзина с фруктами и… коробка с дорогим кошачьим кормом. Рядом лежала записка, написанная размашистым, жестким почерком: «Твой Гитлер накормлен. Глеб заехал и выдал паек твоей соседке. Сиди и не отсвечивай. Д.А.»
Я почувствовала странный укол в районе сердца. Значит, не наврал. Про кота вспомнил среди своего криминального дерибана.
– Хм, Давид Александрович, вы пытаетесь быть джентльменом? Поздно, я уже видела ваш шрам и слышала, как вы материтесь, – пробормотала я, вскрывая холодильник.
Холодильник был забит деликатесами, названий которых я даже не знала. Каперсы, какие-то заморские сыры, стейки вагю… Я достала бутылку белого вина, нашла бокал и, устроившись на широком подоконнике, стала смотреть на залитый луной сад.
Тишина давила. В голове крутились события последних часов: фото, сообщение, «Майбах», Ковальский, горгульи… Моя жизнь превратилась в черновик остросюжетного романа, где автор явно злоупотреблял стимуляторами.
В какой-то момент я, видимо, задремала прямо на подоконнике, обняв бокал. Разбудил меня шум мотора и резкий хлопок двери. Я подскочила, едва не выронив вино.
На часах было три часа ночи. В прихожей послышались тяжелые шаги и приглушенный мат. Очень знакомый, сочный и какой-то… усталый.
Я вышла в холл. Давид стоял у входа, прислонившись спиной к стене. Его пиджак был перекинут через плечо, белая рубашка расстегнута на три пуговицы, а на костяшках правой руки виднелась свежая кровь.
– Опять кого-то не дорезали? – подала я голос, стараясь не выказать тревоги.
Алмазов вздрогнул и поднял голову. Глаза у него были красные от усталости, а вид – такой, будто он только что прошел через мясорубку.
– Ты почему не спишь, кнопка? – хрипло спросил он.
– Ждала десерт. И отчет о том, почему у вас руки в чьем-то ДНК.
Он сделал шаг ко мне, слегка покачиваясь. Запах табака и пороха ударил в нос.
– Гроза – это не человек. Это грёбаная стихия, – прорычал он, подходя вплотную. – Они подорвали один из моих грузовиков. Пять миллионов, о которых я говорил? Теперь они превратились в пепел.
– Ого… – я невольно сделала шаг назад. – Значит, вы теперь официально банкрот? Могу одолжить сто рублей на метро.
Давид вдруг резко схватил меня за талию и прижал к себе. Я почувствовала, как под тонкими пальцами перекатываются его мышцы. Он был горячим, злым и чертовски пугающим.
– Тебе всё шуточки, да? – он наклонился к моему лицу так близко, что я видела каждую ворсинку на его щетине. – Ты хоть понимаешь, бл***, в какую мясорубку ты вляпалась? Если они узнают, что ты здесь, они не будут спрашивать про Баха. Они выпотрошат тебя просто чтобы досадить мне.
– Так зачем вы меня здесь держите?! – я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя бешеное сердцебиение. – Отпустите меня! Я просто дизайнер! Я рисую макеты баннеров «Купи сосиски – получи улыбку»! Я не подписывалась на ваши разборки!
– Уже поздно, Анжелика, – он перешел на шепот, и от этого звука по моему телу пробежала волна жара. – Ты отправила фото не тому человеку. И теперь ты – часть моей игры. Моя единственная слабость, которую я не могу позволить себе обнаружить.
– Слабость? – я нервно рассмеялась. – Мы знакомы четыре часа! Вы даже не знаете, какая у меня фамилия!
– Громова. 24 года. Родилась в Самаре. Любишь острое, ненавидишь лжецов и имеешь привычку хамить тем, кто может тебя раздавить, – он провел рукой по моей шее, заставляя меня затаить дыхание. – Я знаю достаточно.
Он вдруг замолчал, вглядываясь в мои губы. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым, как патока. Я видела, как в его взгляде борется ярость и что-то еще… темное, голодное.
– Знаете, Давид… – выдохнула я. – В фильмах в этот момент герои либо целуются, либо один из них эффектно умирает. Учитывая вашу руку, второй вариант более вероятен.
– Сука, – выдохнул он, и я не поняла, было ли это оскорбление или признание поражения.
Он резко впился в мои губы поцелуем. Это не было похоже на нежность. Это было нападение. Захват территории. Он пах виски, опасностью и чем-то таким мужским, от чего мои колени предательски подогнулись. Я ответила – зло, кусая его за нижнюю губу, чувствуя на языке металлический привкус его крови.
На мгновение мир перестал существовать. Не было виллы, не было Грозы, не было сожженных грузовиков. Были только его жесткие руки на моей спине и мой бешеный пульс.
Он оторвался от моих губ так же внезапно, как и начал. Дышал тяжело, глядя на меня так, будто я была его личным проклятием.
– Иди спать, кнопка. Пока я не сделал то, о чем мы оба пожалеем. Вторая комната наверху по коридору.
Я стояла, пошатываясь, и смотрела, как он разворачивается и уходит вглубь дома, бросая на ходу:
– И переоденься уже. Твоё алое платье… оно мне больше по душе. В розовом ты слишком похожа на человека, которого мне хочется защищать. А я не люблю защищать. Я люблю владеть.
Он скрылся в темноте коридора, оставив меня одну с горящими губами и полным хаосом в голове.
– Ну и ну, Лика, – прошептала я, касаясь пальцами рта. – Похоже, ты только что подписала контракт, в котором мелким шрифтом указано «смертельная опасность».
Я поднялась наверх, нашла комнату и, не зажигая света, рухнула на кровать. Пакет с алым платьем лежал рядом. Я вытащила его и прижала к себе.
В эту ночь мне снились не Бах и не горгульи. Мне снились глаза цвета холодного виски и шепот, обещающий, что завтра будет еще хуже.
И, честно говоря, я ждала этого «завтра» с каким-то пугающим нетерпением.
Фишка главы (визуализация): Здесь идеально вставить эстетику: капля крови на белой манжете рубашки, вид луны через панорамное окно и смятое алое платье на кровати.
Глава 5
Утро на вилле Алмазова началось не с ароматного кофе, а с ощущения, что меня переехал тот самый бронированный «Майбах». Солнечный луч беспардонно пробивался сквозь щель в тяжелых портьерах, вонзаясь прямо в мой правый глаз.
Я села на кровати, запуская пальцы в спутанные волосы. В голове картинками из дешевого комикса всплывали события ночи: кровь на его костяшках, рычание вместо слов и тот поцелуй, который до сих пор отзывался покалыванием на губах.
– Так, Громова, соберись, – прошептала я своему отражению в зеркальном шкафу. – Ты в плену у криминального авторитета, а не на кастинге в романтическую комедию. Пора включать мозг, пока тебе его не вынесли.
Я встала и подошла к пакету с вещами. Розовое платье-плиссе валялось на полу бесформенной кучей, напоминая о вчерашнем позоре в стиле «племянница из приюта». Я решительно выудила свое алое платье. Да, оно короткое. Да, оно вызывающее. Но в нем я – это я. Дерзкая, острая на язык и готовая к обороне.
Переодевшись и кое-как приведя лицо в порядок (благо, в ванной нашлись новые зубные щетки и гора люксовой косметики, явно закупленной для «гостей» разного калибра), я спустилась вниз.
На кухне царил идеальный порядок, нарушаемый лишь присутствием Алмазова. Он сидел за островом, в свежей черной рубашке с закатанными рукавами. Перед ним стоял ноутбук и чашка кофе, от которой поднимался тонкий пар. О ночном безумии напоминали только пластыри на костяшках его правой руки.
– Ожила, кнопка? – не поднимая глаз от экрана, спросил он. Голос был сухим, деловым, будто ночью он не вжимал меня в стену, а читал лекцию о налогах.
– Вашими молитвами, дядя Давид, – я прошествовала к кофемашине с видом королевы в изгнании. – Надеюсь, за ночь вы не успели продать мои почки на черном рынке?
Давид наконец поднял на меня взгляд. Его глаза прошлись по моему алому платью, задержались на открытых плечах и вернулись к моему лицу. В глубине зрачков что-то вспыхнуло – коротко, опасно, но он быстро взял себя в руки.
– Почки у тебя, судя по количеству выпитого вчера вина, так себе. Невыгодный актив. Садись, завтракай. Нам нужно поговорить.
– Если разговор о том, как я буду отрабатывать пять миллионов, то сразу предупреждаю: я умею только рисовать баннеры и плохо петь Аллегрову. Второй вариант – это психологическая пытка, за неё вы мне еще доплачивать будете.
Я уселась напротив него, вонзая вилку в аппетитный омлет, который материализовался на столе (видимо, Глеб работает еще и невидимым официантом).
– Гроза нанес удар, – Давид закрыл ноутбук. – Они знают, что Ковальский подписал контракт со мной. И они подозревают, что «племянница» – это слабое звено. Твой телефон сейчас отключен и находится в сейфе. Любой сигнал – и нас вычислят.
– Мой телефон?! – я едва не подавилась. – Там же вся моя жизнь! Там переписка с заказчиком по поводу логотипа для пельменной! Там фотографии Гитлера в костюме пчелы!
– Громова, блядь, завали! – Алмазов внезапно ударил ладонью по столу. – Ты понимаешь, что сейчас не до пельменей? Вчера на трассе сгорело два моих человека. Живьем. А ты мне втираешь про костюм пчелы?
В кухне повисла звенящая тишина. Мой напускной задор мгновенно испарился. Я смотрела на его пластыри на руках и понимала: это не игра. Это не сценарий. Здесь реально убивают.
– Простите, – тихо сказала я, ковыряя омлет. – Я просто… я так защищаюсь. Юмор – это всё, что у меня осталось, когда меня засунули в «Майбах».
Давид выдохнул, потирая переносицу. Видимо, моя резкая смена настроения сбила его с толку.
– Слушай сюда. Сегодня Глеб отвезет тебя на другую точку. Эта вилла засвечена. Я не могу рисковать тобой, пока не зачищу город.
– Рисковать мной или своим контрактом? – я подняла на него глаза.
Он молчал несколько секунд, буравя меня своим тяжелым взглядом. Потом медленно встал, подошел ко мне и наклонился, упираясь руками в края стола по обе стороны от моих бедер.
– Вчера я думал, что только контрактом. Но после того, как ты впилась мне в губы… – он сделал паузу, его голос упал до интимного полушепота. – Я понял, что хочу лично досмотреть этот концерт. Без посторонних зрителей.
– Вы маньяк-собственник, – выдохнула я, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать чечетку.
– Я бандит, Лика. Не путай термины. У бандитов нет «девушек». У нас есть имущество и враги. Ты пока в промежуточной стадии.
Он протянул руку и аккуратно заправил прядь моих волос за ухо. Его пальцы были горячими, а взгляд – таким обещающим, что у меня по спине пробежали мурашки.
– Если я останусь жива, – я попыталась вернуть себе капельку дерзости, – я напишу книгу. Назову её «Как селфи сзади испортило мне личную жизнь и улучшило гардероб».
– Напишешь, – усмехнулся он. – А теперь иди собирайся. У тебя пять минут. И надень сверху что-то не такое… кричащее. Не хочу, чтобы мои бойцы ослепли от твоего великолепия раньше времени.
– Обойдетесь! – я вскочила со стула. – Это платье – мой талисман. В нем я неуязвима.
Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд.
– Кнопка! – окликнул он меня уже у самых ступенек.
– Что еще?
– Если Глеб скажет «ложись» – ложись. Если скажет «беги» – беги. Если почувствуешь запах гари – не думай про пельмени. Просто исчезай. Поняла?
Я посмотрела на него через плечо. Он стоял посреди своей стерильной кухни, такой мощный, одинокий и по-своему сломленный.
– Поняла, Давид. Постарайтесь тоже… не превратиться в пепел. Кто тогда будет кормить Гитлера черной икрой?
Я взлетела на второй этаж, а в голове крутилась только одна мысль: «Я влюбилась в человека, который называет меня имуществом. Боже, Лика, ты официально дура».
Спустя десять минут я уже сидела на заднем сиденье внедорожника. Глеб проверил магазин пистолета, привычно щелкнув металлом, и выжал газ. Вилла Алмазова таяла в зеркалах заднего вида, а впереди была неизвестность, запах бензина и острое чувство, что назад пути уже не будет.
Внезапно Глеб нажал на тормоз так, что я чуть не вылетела в лобовое стекло.
– Блядь, пригнись! – крикнул он.
Впереди дорогу перегораживал серый фургон, из которого уже выпрыгивали люди в масках.
– Вот тебе и «завтрак», – прошептала я, сползая на коврик между сиденьями и прижимая пакет с вещами к голове. – Господи, если я выживу, я больше никогда не буду покупать платья на распродажах!
Грянул первый выстрел, и стекло «Майбаха» покрылось паутиной трещин. Игра перешла в активную фазу.
Глава 6
Стекло «Майбаха» не рассыпалось градом осколков мне в лицо только благодаря своей запредельной стоимости и нескольким слоям бронировки. Но звук удара – тупой, оглушительный «дзынь», переходящий в скрежет, – заставил мои барабанные перепонки сжаться в комок.
– Ложись, я сказал! – прорычал Глеб, вдавливая мою голову в ворсистый коврик огромной ладонью.
– Да я и так уже ниже плинтуса! – прохрипела я в пол, чувствуя носом запах дорогого освежителя «кожа и дерево» и дорожной пыли. – Глеб, скажите им, что я дизайнер! У меня дедлайн в понедельник, меня нельзя убивать!
Глеб не ответил. Он выхватил пистолет – тяжелый, хищный кусок вороненой стали – и открыл ответный огонь прямо через лобовое стекло. Салон наполнился резким, едким запахом пороха, от которого защипало в горле. Каждый выстрел отдавался в моем позвоночнике.
– Уходим дворами, держись за что можешь, кнопка!
Машина взревела, как раненый зверь. Глеб врубил заднюю передачу, вывернул руль так, что покрышки взвизгнули, протестуя против такого насилия над физикой, и мы рванули назад, сминая какой-то хлипкий заборчик частного сектора.
Меня швыряло по заднему сиденью, как мячик для пинг-понга. Пакет с вещами вылетел из рук, алая ткань платья зацепилась за какой-то крючок, и я, запутавшись в собственных ногах, едва не прикусила язык.
– Глеб! – заорала я, когда мы подпрыгнули на очередной кочке. – Если мы выживем, я напишу на вас жалобу в профсоюз киллеров! У вас манера вождения – как у бешеного таксиста в час пик!
– Закрой рот и не высовывайся! – Глеб мельком глянул в зеркало заднего вида. – На хвосте серый фургон. Похоже, у Грозы сегодня праздник – они вычислили маршрут.
– Какой праздник?! У меня концерт через три часа! То есть… был бы концерт, если бы ваш босс не решил поиграть в похитителя сердец и тушек!
Я осторожно приподняла голову. В заднее стекло было видно, как фургон несется за нами, высекая искры из асфальта. Из его окон высунулись люди в масках. Блеснуло дуло автомата.
– Ой, мамочки… – я нырнула обратно. – Глеб, делайте что-нибудь! У вас же там в бардачке должна быть какая-нибудь ракета или хотя бы масло, чтобы разлить на дорогу, как в фильмах!
– В бардачке у меня только жвачка и страховка, – огрызнулся телохранитель, лихорадочно крутя руль. – Телефон! В подлокотнике мой второй телефон. Быстро набери «Хозяин». Первый контакт.
Я нащупала холодный корпус смартфона. Пальцы дрожали так, что я трижды промазала мимо кнопки разблокировки.
– Давай же, чертова шайтан-машина! – закричала я на телефон.
Наконец, пошли гудки. Громкая связь заполнила салон.
– Глеб? – голос Давида был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение натянутой струны.
– Босс, у нас хвост. Район старой промзоны, движемся к мосту. Гроза работает в открытую. Девчонка со мной.
– Бляяядь! – это было первое, что вылетело из уст Алмазова. Ёмко, сочно и очень по-родному. – Веди их к «Ангару 18». Я выезжаю навстречу. Глеб, если с её головы упадет хоть один волос – я из тебя сделаю коврик для этого самого «Майбаха». Понял меня?
– Понял, босс.
– Давид! – не выдержала я, хватая телефон. – Тут пули свистят! Настоящие! И они портят мне карму и обивку вашей машины! Скажите им, чтобы они перестали, это же некультурно!
– Кнопка? – в его голосе промелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с яростью. – Жива? Сиди тихо и дыши глубже. Я уже близко. Никто тебя не тронет, обещаю. А если тронут – я сожгу этот город до фундамента.
– Ой, только не надо пафоса, просто приедьте и заберите меня от этого сумасшедшего гонщика! – крикнула я, прежде чем Глеб выхватил телефон.
Мы влетели в зону заброшенных складов. Ржавые ангары, битый кирпич, горы покрышек – декорации для бюджетного хоррора. Глеб резко затормозил у массивных железных ворот, которые начали медленно отползать в сторону.
– Выходи! – он схватил меня за локоть и буквально выдернул из машины.
– Эй, полегче, я не мешок с картошкой!
Мы вбежали внутрь огромного, пыльного помещения. Пахло мазутом, пылью и старым железом. Глеб затолкнул меня за массивный стальной контейнер.
– Сиди здесь. Не шевелись. Что бы ни услышала – не выходи.
– А если мне захочется в туалет на почве стресса? – прошептала я, прижимаясь спиной к холодному металлу.
– Тогда молись, чтобы это была твоя единственная проблема, – отрезал он и исчез в тени.
Снаружи раздался визг тормозов. Потом – тишина. Тяжелая, липкая, которую можно было резать ножом. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно на другом конце ангара. Я сидела в своем алом платье, босая (балетки потерялись где-то в процессе заезда в кусты), и чувствовала себя самой нелепой жертвой криминальных разборок.
«Лика, ты просто хотела сходить на концерт. Просто. Сходить. На. Концерт», – повторяла я про себя, как мантру.
Внезапно со стороны входа раздались шаги. Медленные, уверенные. Это не был Глеб – тот двигался бесшумно. Это был кто-то, кто не боялся быть обнаруженным.
– Выходи, красавица, – раздался незнакомый, неприятно-склизкий голос. – Я знаю, что ты здесь. Давид так за тебя переживает… Хочется посмотреть, ради кого наш «Алмаз» так подставился.
Я затаила дыхание, вжимаясь в контейнер. «Хоть бы не нашли, хоть бы не нашли…»
– Ну же, Анжелика. У меня для тебя есть подарок. Не такой скучный, как этот розовый мешок, в котором тебя видели утром.
Они знали про розовое платье. Значит, у Алмазова действительно «крыса» в окружении.
Шаги приближались. Я нащупала на полу тяжелый ржавый гаечный ключ. Не бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего.
– Если ты не выйдешь сама, я начну стрелять по контейнерам. Рано или поздно рикошет тебя найдет. На счет три. Раз…
Я сжала ключ до боли в пальцах.
– Два…
В этот момент крышу ангара будто разорвало. Сверху, через световые окна, посыпались осколки. Грохот выстрелов слился в один сплошной гул.
– Работаем! – знакомый, властный рык Давида перекрыл шум боя.
Я зажмурилась, обхватив голову руками. Рядом что-то взорвалось, посыпалась штукатурка. Кто-то закричал, раздались звуки борьбы, удары, сочный мат.
– Где она?! Глеб, мать твою, где девчонка?! – голос Давида был совсем близко.
– Я здесь! – пискнула я, поднимаясь на ватных ногах.
Из-за угла контейнера вылетел Алмазов. Он выглядел как демон, вырвавшийся из ада: лицо в копоти, рубашка разорвана, в руках автомат. Увидев меня, он замер на долю секунды, и я увидела, как в его глазах гаснет убийственная ярость, сменяясь чем-то другим.
Он отшвырнул автомат в сторону и в два шага преодолел расстояние между нами, сгребая меня в охапку.
– Блядь, кнопка… живая… – он уткнулся лицом в мое плечо, и я почувствовала, как его крупно дрожит. – Я чуть с ума не сошел, пока ехал сюда.
– Вы мне платье помяли, – прошептала я, утыкаясь носом в его грудь. – И вообще, Давид, у вас очень шумные друзья. Передайте им, что я ими крайне недовольна.
Он отстранился, взял мое лицо в свои огромные ладони и посмотрел в глаза.
– Ты ранена? Где болит?
– Психика болит, – я всхлипнула, чувствуя, как адреналин начинает выходить вместе со слезами. – И ноги. Я балетки потеряла. Они были ужасные, но всё равно жалко.
Давид вдруг коротко рассмеялся – хрипло, надтреснуто. Он подхватил меня на руки, как пушинку.
– Куплю тебе целую фуру балеток. И кроссовок. И шпилек. Только не плачь, слышишь? Ненавижу, когда женщины плачут. Особенно такие дерзкие, как ты.
Он нес меня к выходу из ангара. Вокруг суетились люди в черном, Глеб вытирал лицо платком, на полу лежали связанные люди из фургона.
– Давид, – я обвила его шею руками. – А тот человек, Гроза… это он нас нашел?
– Это был его человек. Но теперь Гроза – это моя личная забота. Тебя это больше не коснется. Обещаю.
– Вы это уже говорили, когда я ела омлет, – заметила я, прижимаясь к нему сильнее. – Знаете, а поцелуй вчера был лучше, чем эта перестрелка. Можно в следующий раз обойтись без спецэффектов?
Алмазов остановился у своей машины, наклонился и коротко, но властно поцеловал меня в макушку.
– В следующий раз, кнопка, мы будем обсуждать это в более интимной обстановке. Глеб!
– Да, босс?
– Машину – в утиль. Анжелику – в мой основной пентхаус. И выставь там тройной кордон. Если хоть одна муха пролетит без пропуска – пристрели муху. Понял?
– Понял, босс.
Меня аккуратно усадили на заднее сиденье новой машины. Давид сел рядом, не выпуская моей руки. Его ладонь была горячей и надежной. Я закрыла глаза, слушая шум мотора.
Где-то там, в другой жизни, шла певица на сцену, Настя, наверное, уже обрывала мой телефон, а Гитлер ждал свою икру. Но моя реальность теперь пахла Давидом Алмазовым и порохом. И, черт возьми, мне это начинало нравиться
