Текст книги "Большой вальс"
Автор книги: Ольга Арсеньева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)
– Пожалуйте в исповедальню, господин профессор, вам есть чем блеснуть, – подтолкнул Максим вперед Жан-Поля. – А мне только показать диплом доктора международного права и прихвастнуть кой-какими планами.
– Вот и отлично. Декорации, как всегда, на высоте. Осветители не подкачали, – сказал Остин, усаживаясь на свое кресло и кивнув на распахнувшийся звездный купол. – В ебесной машинерии ничего не изменилось за ничтожную крупицу времени, которая была нашей жизнью, Лиза.
– Мы позвали сюда детей не для того, чтобы они оплакивали наши немощи, Остин... Старики ещё хоть куда. И мы хотим, чтобы те, кто следует за нами, всегда помнили этот день, и находили время посмотреть звездное небо.
Всего лишь двадцать лет назад мы сидели здесь, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить вас, спавших в детской. Вы набегались и утали. Из-за шиворота Жан-Поля извлекли лягушку, брошенную Антонией, Сильвия прислушивалась к своему животу, где уже началась жизнь Мэри, а Йохим и Ванда...
– Их нет, зато есть я и Максим. А ведь мы росли так далеко, даже не подозревали, что вы уже здесь и ечтали о нас... – сказала Виктория. И добавила грустно – Мы нашлись здесь, но потерялись там.
– А знаете, где мы были недавно с Антонией? – поспешил переменить грустную тему максим. – В ресторане под названием "Сувенир из России". Тони теперь не очень любит злачные места и богатые тусовки. Ее все ещё преследуют поклонники и менеджеры, пытаясь вытащить на подиум. Но она держит оборону, хотя стала после замужества ещё прекрасней. Вы слышали? Уже несколько раз мне попадались в прессе намеки, что А. Б. сдлала пластическую операцию под нажимом арабского мужа...
– А разхве не так? Ведь тебе нравятся пухленькие блндинки. – Антония кокетливо поправла кудряшки и позволила мужу продемонстрировать страстный поцелуй.
– Ладно. – Максим решительно продолжил свой рассках. – Приходим мы в тихое место, надеясь не встретить ни одного знакомого лица (я ведь не заставляю жену носить паранджу). Нам приносят борщ и запеченого поросенка с хреном. А потом выходит "хозяйка" приветствовать гостей, как это у них, у русских, оказывается, принято. Выходит она в чем-то нарядном, как из оперы "Хованщина" в Ла Скала, улыбка радушная так и светится. "Рада, говорит, встретить здесь наших юных гостей!" А я раздумывать не стал – прямо на шею ей бросился. Это потом уже засомневался, а вдруг ошибка? Тем более, что "хозяин", тот, что за пианино сидел и тихонечко "Гори, гори, моя звезда" наигрывал, уже всчкочил и направился к нам. Русская красавица бормочет что-то в ужасе, её сережка за мой свитер зацепилась и никак не отцепится. А я быстренько говорю по-русски: "Катя, ты что, своих не признаешь? Я Максим. А это – моя жена".
Виктория даже вскочила:
– Чтоже ты мне об этом раньше не сказал?
– А когда? Мы же с Тони были там в пятницу... Так вот, они уже, оказывается, пять лет, как в Париж из Вены перебрались. Катя и её муж Костя.
– Костя? Великовский?
– Да, кажется, он. Они ещё в Куйбышеве поженились. А потом Августа их в Америку пригласила. Но это длнный рассказ.
– Вот видите, одна чудесная история у нас уже в кармане, – сказал Остин, все время к чему-то прислушивавшийся.
– Конечно, я пообещал, что в ближайшее время мы нагрянем к ним всей огромной семьей, – радостно сообщил Максим и добавил с тщательно скрываемой гордостью. – Только надо поторопиться. В сентябре переезжаем в Вашингтон. Я получитл "добро" на консультанта при ООН... – И смущенно потупился, зная, что до красна – Ох, и люблю же я прихвастнуть!
– Это правда! Но ведь не на пустом же месте! – Виктория обняла Макса. – Подумать только, у меня брат – советник в ООН! И Хосейн порадуется...
– Да и ам, сестра, пора перебираться в свой дом. Лемарти принадлежит Грави-Меньшовым. И, конечно, Дювалям, – сказала Антония. – Ведь мы уже слышали, что тебе дают кафедру в университете и придется часто навещать Париж. Так что, давайте, Дювали, завоевывайте Францию. А мне опять предстоит покорять Америку. – Антония обвела всех загадочным взглядом. – Ну ладно, проболтаюсь, хотела сделать сюрприз. Я прошла конкурс на телестудии КМ. Знаете, кем теперь будет бывшая А. Б.? Комментатором международных новостей. И мой опыт, и русский язык очень пригодились. А главное – школа мужа. Но вы не пугайтесь, дом я не заброшу, у меня эфир раз в месяц – так, для разминки.
– Ну что ты молчишь, сынок? Дали Шахи здесь так расхвастались. Пора поставить их на место, – подал голос Даниэль Дюваль. – Вы с Викторией что-то очень скромничаете.
– Ну, мы больше на виду и чаще отчитываемся, – сказала Виктория. Так сказать, наличными – Алисой и Алексом. Но, конечно, же, под этими звездами хочется вспомнить что-нибудь менее прозаическое, чем "дневник генофонда" Жан-Поля. – Виктория задумалась. – Немного загадочного. Может быть, кто-нибудь помнит Ингмара Шона?
Тони насмешливо улыбнулась:
– Еще бы! Мы все и вся Америка!
– Недавно в "Каштаны" приезжал его адвокат. Ингмар оставил мне платацию белых роз в Провансе, коллекцию старых ветряных мельниц и некую бумагу, удостоверяющую мою собственность на "двенадцать Мазарини".
– А зачем удостоверять владение копией? – удивился Даниэль Дюваль. Будь внимательней, девочка, этим фокусникам всегда надо смотреть в рукав.
Виктория вздохнула, она так и не решалась сообщить своего открытия, сделанного в день свадьбы. Взяв футляр с ожерельем, она несколько секунд недоуменно моргала глазами – на гладком черном сафьяне появилась маленькая золотая монограмма VD. Не надо было обращаться к экспертам, чтобы понять бриллианты на её шее играли подлинные. Неспроста же Ингмар так многозначительно настаивал на том, чтобы эти камни оказались во владении Виктории. Неспроста, особенно, если иметь в виду последующее...
– А куда же делся сам Маг? – прервала размышления Виктории Алиса. Его имя уже давно не выплывает на свет. Где-то писали, что он скрывается в Гималаях...
– Ингмар ушел в "черное зерало". Я знаю, я это видела, – нахмурилась Виктория, ожидая насмешливых вопросов.
Но на террасе повисла тишина, которую с наслаждением заполнил стрекот цикад. Минутный провал в могозначительность, которую можно было лишь ощутить, не пытаясь понять. И лишь крупицы в её темной бездне – бесценный пдарок Мага, убившего злодея. Кассио не пережил строки завещания сына, предназначавшие "les deuz Masarini" Виктории Дюваль.
– Я благодарна Шону и всегда буду помнить его участие в моей судьбе. – Антония вздохнула и резко переменила тональность. – Зато с моим Шнайдером се обстоит куда веселее. Помните мальчика, с коорым он был на свадьбе? Ну, так вот, это его сын, Ромуальдос. А теперь есть и жена Люсия, на которой он женился, спустя семнадцать лет поле пылкого романа. И знаете, прислал семейное фото – в садике, под абрикосами сын, собака и, кажется, кот. Люсия толстая, а сотрит не в объектив, а на мужа такими глазами...
– Ну вот как я на тебя! – Максим, подперев рукой подбородок, изобразил пылкий взгляд. – Зато мой Амир оказался отличной нянькой. Все клеветали про восточных мжчин: воины, охотники, головорезы. Ан-нет нежный, заботливый, преданный, за Максимилана – всю кровь по капле отдаст, и уже пытается его к лошадям привадить.
– Это муж хвастается своей конюшней, которую завел во Форенции, пояснила Антония. – И вы не поверите, кто к нам зачастил – Лучано, – сын Виченце и внук Лукки Бенцони! Он не унаследовал отцовской страсти к мотоциклам, и Лукка просто в восторге от этого факта. Собирается тоже лошадьми обзавестись – представляете, – фиалки и конюшни, – так аристократично!
– А не съездить ли нам всем осенью во Флоренцию? – радостно предложила Алиса. Я так люблю этот дом... Там со мной приключилось столько невероятного... К тому же Дора скучает и доктор Жулюнас давно зовет. Так решено?
– Отличная идея, Лиза. Тряхнем молодостью, а? Там ты нашла меня в больнице с пластырем на руке, до безумия влюбленного. На нашей вилле состоялась свадьба. А потом... потом появилась Тони...
– В это самое время, мне кажется, родился Крис, – напомнил Жан-Поль. – Ну что ты сам-то притих, каскадер?
– Значит, родился, учился, познакомился с Максимом, ну тогда, однажды летом... Потом стал каскадером. – Лаконично доложил он.
– Чрезвычайно занимательная история, – прокомментировала Мэри. Лучше я скажу. Крис не только замечательный професионал, – уже два фильма с его участием получили Оскара за постаовочные эффекты. Он ещё добрый и мужественный парень... Когда на съемках в Багдаде рухнула декорация, грозя придавить массовку, он ринулся туда и успел подставить спину... Вот. Теперь он не будет больше каскадером, он начнет сам ставить трюки. У Криса уже есть своя группа...
Мэри выпалила все это на одном дыхании, не давая и слова вставить скромно потупившемуся парню.
– Вообще-то я, конечно, хотел сказать. Только не про себя. Я всегда любил потолкаться, побороться, пошкодить... Родители волновались за мои локти и колени... Они были замечательные. Я слишком поздно понял, каким человеком был отец... Если бы я тогда, вдетстве, уже знал... я бы стал как он. Это, наверно, самое интересное...
– Договорились, старик. По первому свисту беру тебя в мою команду, обрадовался Жан-Поль. – Начнешь, конечно, как отец – с клистиров и поильничков... А дальше... кто знает, что расскажет нам Кристофер через 10-15 лет на этой вот террасе?
– А я не сомневаюсь, что у меня необыкновеный брат. Только немножно заигрался в детство. Ладно, ладно, Крис, мне на правах старшей сестры можно покритиковать. Вот ещё лет через десять затмишь Жан-Поля! А то он теперь почти так же популярен, как неогда А. Б. "Метод Дюваля", "теория Дюваля", "симптом Ж. – П," и так далее. Такое впечатление, что человечество вымрет или мутирует в монстров, если Жан-Поль Дюваль вдруг передумает и станет каскадером, – сказала Антония и добавила – Это я от зависти.
– И очень точно меня поймала. Каскадер, конечно, из меня никудышний. Да и поэт – плохонький. Но что-то так поорятнуло пять бумагу пачкать. Вы не поверите: опыты-опытами, наука-наукой, а в голове будто что-то поет, самое собой складывается и наружу прочится. – Жан-Поль пднял лицо к звездному небу. – Ну вот как это все не зщаметить? "Выхожу один я на дорогу – предо мной кремнистый путь блестит... Ночь тиха, пустыня внемлет Богу и звезда с звездою говорит", – прочитал он Лермонтова по-рсски. – Это меня жена научила. Смысл здесь доходит до меня через звучание – и это так красиво!
– Если бы ты ещё слышал свой акцент! – всплеснула руками Виктория. Нет, честное, слово я восторге от этого акцента. Он прижает оттенок какой-то чужеродной тоски. Чужеродной – в смысле всеобщей.
– Как ты догадалась, девочка? Ведь эти стихи забрели сюда чуть ли не четыре десятилетия назад, – задумалась Алиса. – Йохима тогда ещё удиило, что "кремнистый пть – блестит". Наверно тогда он понял, что сумеет быть дерзким, сумеет прорваться сквозь личные "тернии" – сентиметальность, деликатность, закомплексованность.
– У Виктории вообще мощная интуиция. Она н только видит меня насквозь, но иногда и по науке такое завернет – весь мой ученый Совет за голову хватается. Уж, думаю, а не присудить ли ей ученое звание? Жан-Поль, все это время державший жену за руку, нежно поцеловал её ладонб.
Больше всего он боялся признаться кому-то, что вспоминая печальную статистику Динстлера, все больше тревожится о своей жене. Виктория последнее творение Пигмалиона, возможно, по уже несколько измененной методе. Она мать двоих детей, но канонический облик юной Алисы не претерпел изменения ни на йоту. Что это – везение? Временная уступка законам природы, либо, в самом деле, Пигмалион сумел достичь совершенства... Эти вопросы будут неотступно преследовать Дюваля, как бы не был занят его ум наукой. Он знал, что обречен на муку сомнений и поэтому чувстовал потребность уйти опять в поэзию. Почем-то Жан-Поль был уверен, что теперь сумеет писать хорошо.
– Ну что ты загрустил, милый? Твоя жена далеко не фанатик генной инженерии. Так и быть – пиши. Я буду печатать твои сборники за свой счет, огда начну снова работать. Все-таки я – "обещающий социолог". Но вначале выращу Алекса, – сказала Виктория, пдмигнув Тони. – Нам с сестрой что-то очень понравилось быть домашними хозяйками.
– Это верно. Особенно, когда у тебя – прекрасный дом, удивительный муж и необыкновенные дети... Вот, кажется, кто-то уже пищит! – поднялась Антония. – Пора наведаться в детскую.
– А мне показалось, это катер в бухте. Пошли-ка, Лизанька, кого-нибудь на причал. Пора гостей встречать.
...Преемник Малло по водноу гаражу уже помог высадиться на берег двоим – изящной женщине и немолодому, плотному господину. Они, очевидно, были незнакомы, встретившись в салоне катера в Каннской гавани и промолчали всю дорогу. Мадам деликатн удалилась на ос катера, не мешая мсье погрузиться в какую-то растрепанную рукопись. Она явно нервничала, всматриваясь в очертания Острова, обозначившегося на темном горизщонте гирляндами парковых фонарей. Потом стал различим отсвещенный прожекторами причал и большой дом в вышине с опоясывающей верхний этаж террасой.
Когда мотор заглох и гости очутились на бетонном молу, тишина казалась особенно звонкой, то ли от трелей цикад в темных кустах, то ли от запахов цветения, нежных и сладких, какие бывают только на юге. Женщина с довольствием вдохнула ночной оздух и насторожилась – вместе с тишиной, темнотой и благоханием откуда-то сверху (или эт лишь показалось?) донеслись знакомые звуки...
– Это, кажется "Сказки венского леса", – сказала она на хорошем французском своему хмурому спутнику.
– Да, мадам, – ответил он по-русски с сильным американским акцентом. – Это наш Большой вальс.
– Прошу вас, господа, лифт ждет, – окликул прибывших слуга, и Бенджамен Уилис, взяв под руку Евгению, шагнув в освещенный квадрат.
P.S. Первым, кого увидела Евгения в доме на Острове, была молодая женщина, держащая в руках двухлетнего смуглеького малыша. Ошеломленная иллюзией вернувшегося пршлого, она застыла, как тогда в коридоре полуподвала от голоса Ланки. – "Эй, кто там! Дверь закройте, ребенка простудите!" – рявкнула Светлана, но увидев подругу, с гордой улыбкой сообщила, – "Это мой Макс".
Элегантная молодая женщина в устланном коврами холле улыбнулась гостье светланкиным лицом и любезно представилась: "Антония. А это мой Макс".
Конец
P.P.S. Однажды в теплый солнечный полдень в доме меньшовых-Грави появился пожилой джентльмен.
– Кажется, я не ошибся, – с облегчением сказал лн, отбросив летящий мяч в кружок резвящихся детей. – Мне хотелось поздравить вас с десятилетием Алисы.
– Бенджамен! Мы всегда ждали вас, – радостно протянула ему руки Виктория.
– Я лишь хотел напомнить: Вы кое-что должны передать дочери вв этот день. На счастье.
Виктория открыла протянутую ей гостем сандаловую коробочку и перстень вспыхнул мириадами лиловых искр.
Шел март 2005 года.
