Текст книги "Большой вальс"
Автор книги: Ольга Арсеньева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)
"Нет, это уже слишком, Ну что ж, вы сами толкнули меня на крайний ход, господин Браун. Не в моих правилах грубая работа, но на сегодня и она сойдет", решил Кассио. Спешно собрав совещание, он сформулировал сотрудникам особое задание: разработать версию причастности Остина Брауна к наиболее скандальным историям последних месяцев и позволить "просочиться" этой информации в самые горластые органы информации.
Хорошо оплачиваемая фантазия специалистов отдела "деза" забила ключом. Вечером из предложенных ему версий, Кассио выбрал три: "Браун замешан в продаже российского урана", "Браун содержит на средства концерна "Плюс" секретную лабораторию по пластическому и психологическому изменению человеческой личности с применением новейших разработок в этой области, ведущихся в Москве". И, наконец, ""Личная жизнь Брауна – секреты монстра". Здесь, конечно, фотоматериалы обеих красоток, долгое время водивших за нос общественность, и дублировавших друг друга в тайных махинациях "отца".
Пусть опровергают, копаются, доказывают. Что-нибудь найдут в итоге. Но зато этот месяц будет настоящим адом для Брауна и, скорее всего, последним в его жизни.
Прямо с Острова Антония и Виктория отправились, как и договорились, к могиле Динстлера. Посидели молча – одно то, что были они тут вместе, такие печальные и похожие, значило очень многое. Пигмалион поймет, оценит и, конечно, благословит. Что стоят одинаковые ссадины на скулах – отметины проведенных боев, новый родственный знак "сестер", символ взаимовыручки. На начало сентября объявлена грандиозная двойная свадьба на Острове. Жан-Поль уже начал обосновывать в "Каштанах" свою лабораторию, а Шнайдер – готовить уход со сцены "высокой моды" А. Б. Похоже, Йохим, не стал бы возражать против таких событий.
Мужчины бродили неподалеку, не желая нарушать уединения девушек и обсуждая разгоревшуюся в прессе "антибрауновскую" кампанию. Конечно, кто-то здорово постарался, финансируя эту шумиху. Голоса опровержений звучали робко, ведь совершенно неубедительно, когда отрицают сразу все. К тому же и не хотелось многим, чтобы Брауну удалось вынырнуть чистым из этой мутной воды.
– Похоже, нам придется устроить скромное бракосочетание, – подвел итог ситуации Жан-Поль. – А тянуть больше нельзя – Виктория беременна.
– Поздравляю! – обрадовался Артур, немного лицемеря, – он давно мечтал о том дней, когда сможет открыто объявить о существовании у А. Б. маленького сына и не мог отделаться от зависти.
Девушки сидели, тесно прижавшись и шепчась, как гимназистки во время урока.
– Ты же понимаешь, Антония, – это шанс, который нельзя упустить, горячо убеждала Виктория. – Нам не выбраться из этой ловушки без очень серьезной помощи. И мы должны сделать все возможное для доброй памяти Йохима... Даже то, что эти газетенки сейчас обзывают его злодеем, обязывает нас действовать... Помнишь, мы мечтали в Нью-Йорке о некоем воображаемом "летописце", сумевшем запечатлеть все сложные линии нашей истории, все изгибы её сюжета... Это именно тот самый шанс.
– Но почему не я? – спросила Тони.
– Уж тут точно – моя роль. Пойми – я хорошо знаю этого человека. Только мне под силу убедить его восстановить справедливость. И почему-то кажется, он не сумеет остаться в стороне.
Накануне, с гадливостью просматривая статьи, порочащие Брауна и Динстлера, Виктория случайно натолкнулась на знакомое имя. Бенджамен Уилси, "плодовитый писатель", направлялся в круиз на трансатлантическом лайнер "Морро Касл" в компании избранной публики, затеявшей это увеселение под флагами различных благотворительных организаций.
Имя Антонии Браун, приведенное в списке, не сопровождалось отсылками к разгоревшемуся в прессе скандалу, и это означало что высокий круг приглашенных в путешествие игнорирует колебания погоды "внизу" – в мире желтой прессы и обывательского интереса к "грязному белью".
В ряду приглашенных на борт "Морро Касл" значился и Бенджамен Уилси Венечка, внук Августы Фридриховны, – "американский писатель", выпустивший серию романов и литературных исследований на русском и английском языках. Кое-что, получая из Америки, Августа хранила на специальной полочке, хвастаясь перед клиентами и давая читать Виктории. От Бенджамена пришло три года назад на Остров сообщение о кончине бабушки, почившей во сне под трансляцию "Травиаты", идущей из Гранд Опера. Виктория, учившаяся в то время в Америке, получила переправленное Алисой письмо лишь через неделю и отправила господину Уилси телеграмму с соболезнованиями. Гладкие, шаблонные, оскорбительные в своей формальности слова. Но что могла она ещё написать, этому незнакомому человеку, о незабвенной Tante Justi? Про "розовые платья", "дневник комплиментов" или "алмазные слезы"?
Уже несколько раз их пути разошлись, не соприкоснувшись. Впервые – в тот рождественский, дождливый вечер, когда озябшая Виктория встречала на причале Острова господина Уилси. А встретила совсем не нуждавшегося в её обществе, рвущегося к Антонии, Жан-Поля. Бенджамен не приехал, спутав что-то с визой, а юный Дюваль изо всех сил старался поддержать дух пребывающей в трауре и глубокой растерянности дурнушки Вики.
Потом уже, учась в Америке, Виктория собиралась навестить тетю Августу, но все не знала, как предъявить ей свое ново лицо. А когда решилась – будь что будет, уж Августе-то не надо объяснять лишнего – она сама все поймет, по-своему, с точки зрения волшебства и теории "хеппи энда", то было поздно. Уехали они куда-то путешествовать – внук и бабушка, – то ли в Гималаи, то ли на Ямайку. А вскоре последовало извещение о похоронах Августы Фридриховны и выходе нового романа Уилси, где промелькнул незабвенный образ "засушенной маргаритки" и даже кое-что из их общего российского прошлого. Виктория без труда узнала куйбышевскую коммуналку, себя, Лешу и Катю.
как-то через Мейсона Хартли она осведомилась о паблисити Уилси и получила самые лестные отзывы – Августа по праву гордилась своим внуком: и взгляды у него прогрессивные, и гуманист, и скромен при всей известности и талантах. А кроме того – на виду не толчется, живет почти затворником, славой пренебрегает. В общем, как раз то, что надо. К тому же Виктория ощущала необъяснимое притяжение к этому персонажу их общего "романа". То ли долг перед ним какой-то чувствовала, то ли смущала недоговоренность, незавершенность сюжетной линии, завязанной Августой и с её кончиной так неловко оборвавшейся.
И вот теперь, обнаружив Уилси рядом с именем А. Б. в списках участников круиза, Виктория решила – знак свыше подан, пора воспользоваться предоставленным им, возможно последним, шансом. В общем: "Ваш выход, артист, ваш выход!"
Уговаривать Антонию долго не пришлось. Она уже послала отказ от участия в поездке и вдруг срочно сообщила, что нашла возможность принять предложение и прибудет на борт в сопровождении Шнайдера.
Далее Виктории надо было успеть сработать чисто – помелькать среди приглашенных, уговорить Уилси о помощи и покинуть судно в ближайшем порту вместе с Артуром. Пусть потом изощряются в толковании поступка А. Б. – это уже не будет иметь никакого значения. Издержки оплатит Шнайдер из счета А. Б., а свадебные события удовлетворят жажду всех любопытных.
Рассчитывая пробыть на судне всего сутки, Виктория хотела обойтись без багажа, но пришлось взять приличный чемодан, в который была спрятана заветная сумка. "Сестры" сложили в неё все, что можно хоть как-то пригодиться Уилси – письма, фотографии, обрывки дневника, который периодически вела Вика, выданные Антонией из семейного архива документы и прочая мелочь, обнаруженная тут и там. Ко всему этому прилагалась школьная тетрадь, исписанная Викторией за три ночи: "Невероятная история доктора Пигмалиона". Пусть Уилси поступает, как подскажет ему совесть, писательское чутье и память об ушедшей Августе.
– Боже мой, девочка, после того, как я подобрал тебя голую в Венеции, моя жизнь превратилась в сплошной детектив, в котором распределены все роли и я сам – постоянно остаюсь за бортом, чтобы умирать от неизвестности и волнения, – сетовал Жан-Поль, провожавший Викторию до причала в Нью-Йорке, откуда стартовал "Морро Касл". Сейчас огромный белый дворец виднелся из окошка их машины вместе с толпой, окружающей трап. – Там уже царит предстартовый ажиотаж. Фотокорреспонденты облепили столбы и телефонные будки. Ужас! Тори, я не пущу тебя!
Он схватил её за руку в неподдельном испуге.
– Не паникуйте, мсье Дюваль, я не отойду от вашей невесты ни на шаг. Мы ведь не первый раз играем в паре, – заверил Артур, воспылавший теплыми чувствами к Виктории, особенно после того, как спас ей жизнь. Правда, вышло так, что выручил он все же Антонию, но ведь мчался-то он к ней, к Вике!
– Милый, ты же лучше всех понимаешь, как важно, чтобы "рисунок судеб" вех близких нам людей обнаружил свои чистые, возвышенные очертания в объективном исследовании Уилси. – Виктория с легкой укоризной заглянула в глаза Жан-Поля. – Я не боюсь быть выспренной. "Пафос возвышенного" задан в этой истории не мной... И я убеждена, что мы не должны позволить погибнуть в разрастающейся грязи скандальных домыслов этим не до конца ещё проявившимся, значительным линиям... Затейливой красоте, которую зачем-то вложили в нашу жизнь высшие силы...
– В так называемый материалистами "способ существования белковых тел, – добавил Жан-Поль и хитро улыбнулся. – А ведь, оказывается генетика и поэзия очень близки: тот же творческий механизм, те же законы сотворения нового: алгебра в союзе с гармонией.
– Ладно, милый, мы это все обсудим послезавтра. Ты понял, где должен встречать нас? Если, конечно, капитан судна не передумает – остановка в порту N целиком на его совести. – Тори повернула к Жан-Полю сияющее предстартовым волнением лицо:
– Ну, как я?
– Великолепна, как всегда. Только эта шляпка...
– Пора, пора, скоро поднимут трап, – спохватился Артур. – А шляпку мисс Три от волнения одела задом наперед. Поверьте, поклонники "высокой моды" сочтут это высшим шиком! И завтра половина пассажиров будет выглядеть точно так же!
...Виктория, по всей видимости, выглядела странно, встреченная на борту капитаном Уолтером Миллиганом и эскортом окружающих его знаменитостей. На неё поглядывали с нескрываемым любопытством – все же сплетни, пренебрегаемые этими людьми, возбуждали интерес к А. Б. и можно было не сомневаться, что вскоре она подвергнется нашествию журналистов. Девушка находилась в приподнятом настроении, с радостью отвечая на приветствия знакомых и даже малознакомых людей. "Теперь уже все равно, сочтут меня сумасшедшей или авантюристкой", – думала она и нисколько не удивилась, что в соответствии с условиями контракта (!) в её "люксе" находилась "камеристка" – служащая "дома Шанель", следящая за гардеробом мисс Браун, поскольку было условлено, что ничего, кроме продукции этой фирмы на знаменитом теле за время путешествия не появится.
Виктория распахнула зеркальные стенные шкафы, отведенные под гардероб, и вздохнула "Прекрасно!". Того, что переливалось и струилось здесь, благоухая её любимыми духами "Arpegio", хватило бы на экипировку целой олимпийской команды. Все же жаль, что эти великолепные туалеты останутся без употребления. Ах, как неплохо смотрелись бы они, в самом деле, на борту этого славного "пароходика", украшая загорелое, с наслаждением готовящееся к материнству тело Виктории...
"Морро Касл" выглядел великолепно во всем блеске роскошного оснащения. С группой привилегированных гостей под предводительством капитана Виктория совершила экскурсию по кораблю, рассматривая плавучий город. Все здесь было настолько великолепно, что приходила на ум жуткая история "Титаника", привлекающая любопытство своим изысканным трагизмом уже более восьми десятилетий.
На корабельной кухне, повеявшей аппетитными запахами готовящегося торжественного обеда, Виктории вдруг стало дурно. "Полтора месяца, а уже характер показывает", – подумала она про будущего ребенка и попросила его: "Потерпи, милый, нас ещё скоро начнет качать. Потом немного полетаем на самолетике и будем сидеть дома". Какая-то дама, оказавшаяся журналисткой Диной Зак, "сосватавшей" когда-то Лагерфельду начинающую манекенщицу Антонию Браун, заботливо помогла ей выбраться на палубу.
– Ты позеленела, моя милая. Мне кажется, будет легче на свежем воздухе, – она подозрительно присмотрелась к девушке и Виктория охотно кивнула:
– Да. Ты угадала. Только это пока – между нами.
Пусть идет звонить по сему кораблю – все равно через две недели свадьба и Антония добьет всех появлением Готтла.
До позднего вечера Виктория отсиживалась у себя в каюте под охраной Артура, ссылаясь на недомогание (причина которого, уже наверняка, была всем известна). Она дописывала комментарии для Уилси. Про Динстлера и Артура, про Шона и александритовый перстень...
К "Балу величайших знакомств" камеристка посоветовала Антонии (в соответствии с задумкой Маэстро) появиться в белом гипюровом длинном платье с разрезами до бедер и таким крупным рисунком кружева, что в прорези едва не выскальзывали обнаженные груди. Да что там, – выскальзывали, только на это не стоило обращать, по задумке модельера, никакого внимания невинность, чистота, полная неосведомленность о своих чарах и сексуальной притягательности – взлохмаченная девчушка, выскочившая в чем попало в лунный сад. Наедине с собой, соловьями и грядущей любовью.
Отлично, она сыграет это и будет ослепительно улыбаться всем, кто посмотрит на нее, а кто обратится "на ты", скажет – "ой, как давно хотелось повидаться с тобой и кое-что рассказать. Заходи завтра после ужина!" Пусть приходят поболтать с огорошенной исчезновением А. Б. камеристкой...
Окруженная вниманием, подогретым американской победой, слухами об уходе из шоу-бизнеса и темными газетными сплетнями, Виктория сияла в центре бала. Предстоящее знакомство с Уилси вдохновляло воинственный пыл – она и вправду была невероятно хороша, примагничивая плотный круг знаменитостей. Каждый старался обратить на себя внимание А. Б. изысканными комплиментами, шуткой. Официанты подносили ей букеты с визитными карточками , а оркестр исполнял уже четвертую мелодию, заказанную для Антонии Браун. В победно кураже Виктория выпила пару коктейлей и даже умудрилась без отвращения проглотить что-то сливочно-фруктовое, украшенное орхидеей.
Кокетничая и болтая, она не упускала из поля зрения Артура, маячившего на периферии, среди знаменитостей "третьего ранга", и заказала у чернокожего руководителя оркестра, одетого в розовый полосатый пиджак, Венский вальс ровно к полуночи.
– Будем рады сыграть для вас, мисс А. Б., – широко улыбнулся он толстыми губами, так что лоснящийся подбородок зажал нежную розовую "бабочку".
Артур подмигнул – "пора!" Он уже заранее выведал местоположение Уилси и его распорядок дня. Бенджамен отсиживался в каюте на второй палубе, так что Виктории придется проскользнуть в свой "люкс", забрать документы и незаметно нанести визит Уилси. Она ещё не забыла о нападении на Антонию и московских головорезах. Опасность мерещилась везде – особенно на пустой палубе, орошаемой дождевыми потоками в перемешку с брызгами разыгравшихся не на шутку волн. Шаги и беспокойные тени мерещились за поворотами коридоров, под лестницей, – скрипнула и чуть-чуть приоткрылась дверь незнакомой каюты. Боже! Ведь теперь она втягивает в опасную игру Уилси, подставляя его под удар невидимого врага.
У себя в каюте Виктория извлекла из чемодана спортивную сумку, накинула поверх платья темный плащ и, поколебавшись, сняла жмущие "лодочки". В коробке с обувью она нашла неведомо с какой целью попавшие сюда "горные" ботинки (возможно, пассажирам "Морро Касл" предстояла вылазка на скалистый берег, дающая возможность модельерам продемонстрировать широкий диапазон – от ночной пижамы – до спортивного пуховика).
Одевшись, Виктория выскользнула на палубу, и в соответствии с заранее изученным маршрутом, старательно обходящим модные места, добралась до каюты Уилси. За дверью тишина. Она неуверенно поскреблась. Дверь неожиданно открылась, в ней стоял босой мужчина средних лет, заправляя в далеко непарадные брюки мятую джинсовую рубаху. Видимо, она лепетала что-то невнятное, рассматривая его во все глаза – того самого Бенджамена, Венечку, которого видела только однажды на маленьком фото, присланном августе (если не считать газетные портреты, сопровождающие интервью). Короткая борода с проседью, крупный "умный" нос и Августина манера хмуриться. Именно так поднимались её брови, когда происходило что-нибудь неугодное, неловкое, некрасивое.
Виктория заволновалась, как ученица перед строгим экзаменатором, и сразу стала пододвигать поближе к его босым ступням свою сумку. Понял ли он что-нибудь из её объяснений, если здесь вообще что-то можно было разобрать непосвященному человеку? Но Уилси – не чужой! Именно поэтому она выбрала его и заговорила по-русски. Поэтому умоляла о помощи, пав на колени. А когда услышала бой часов, заставила его принять свой дар – Венский вальс, залетавший издали.
Ошарашенный Уилси не успел вернуть брошенную гостьей сумку. Виктория исчезла, до боли в сердце сожалея о том, что не имела лишней минуты, а ещё лучше – целого вечера на рассказы и убеждения. Да просто на то, чтобы лучше узнать этого человека, которому доверила столь многое...
Артур, поджидавший её на палубе, вынырнул из тени:
– Ну как?
– Взял!
– Тогда быстрее на палубу, там затеваются какие-то тосты и выступления в твою честь. И уже два человека под присягой секретности сообщили мне, что ты ждешь ребенка.
Виктории было весело, бесшабашно весело. В эту ночь "царица бала" прощалась с тайнами, завершая последнюю мистификацию. Никогда больше не совершит она путешествие в каюте-люкс трансатлантического суперлайнера с эксклюзивным гардеробом самого Маэстро. Никогда не сыграет в её честь знаменитый оркестр, не вспыхнут прожектора, не опьянит сумасшедшей влюбленностью хоровод славы.
В прощальном свете этого "никогда" праздничная суета, казавшаяся полчаса назад фальшивой и опасной игрой, засверкала призывным манящим блеском, подстегивая азарт и вдохновение. В последний раз, в последний раз...
"А. Б. была великолепна в эту ночь. Вспыхнув ослепительной кометой, она навсегда исчезла с нашего небосклона. Утром горничная нашла спальню красавицы пустой и надпись "Прощайте!" на зеркально шкафу с осиротевшей коллекцией. Антония воспользовалась помадой цикла "Коррида-Шанель", той самой, что была названа её именем и так похожа на свежую кровь", – летела через океаны выпущенная на волю сенсационная весть.
В то время, как на борту корабля мощным хором звучал вопрос: что бы это значило? Артур и Тори с облегчением провожали уходящий к горизонту силуэт трансатлантического богатыря. Маленький порт, короткая остановка по инициативе капитана лишь для того, чтобы наполнить трюмы фиалками, присланными для украшения салонов фирмой "Бенцони и Кo".
– Он взял, Тони, взял! – Виктория радостно кружила в гостиной парижского дома. – Как же у тебя здесь уютно! Жаль, нельзя пригласить в гости Уилси.
– Почему же нельзя? Во-первых, это наш общий дом, а если уж по всем правилам – твой, дорогая. Во-вторых, если Бенджамен не выкинул сумку с документами за борт, – он наш друг и соучастник. – Антония улыбнулась. – А кроме того – сумасшедший. Значит, обязательно явится.
...В этот вечер "сестры" листали семейные альбомы и предавались воспоминаниям, таким разным и переплетенным, как фрагменты шарады.
– Ах вот! – Виктория вытащила из пачки цветное фото, сделанное на две рождения Тони – "Безглазая Венера и А. Б. в роли Шахерезады". – Тони, у меня к тебе просьба, хорошо, что я вспомнила, уж лучше все решить заранее... Видишь ли, этот дом я тебе, пожалуй, оставлю, а вот подвески Мазарини – отберу.
Антония поднялась на второй этаж и через минуту вернулась с черным сафьяновым футляром:
– Слава Богу, они на месте. Я ведь такая растеряха! Драгоценности держу в сейфе, а с бижутерией совершенно не церемонюсь. – Она с трудом нашла потайной замочек и на кружевную скатерть выскользнуло сказочное ожерелье. – Великолепная копия. И, видимо, довольно дорогая. Артур в времена подозрительности к Шону втихаря носил эту вещицу экспертам.
Антония застегнула замочек на шее Тори и залюбовалась игрой подвесок.
– Это, кажется, цирконий, той самой фантастической огранки, немного белого золота вместо платины и побольше желтого, но невысокой пробы... Для тебя эта вещь, как я понимаю, представляет особую цену? – она с намеком посмотрела на Викторию.
– Да. По условию моего "контракта" с Шоном в честь удачи американской ленты я должна одеть эти камни на свадьбу.
– Странная просьба для влюбленного мужчины, – с усмешкой прокомментировала Тони. – Это вещь твоя, распоряжайся ею по своему усмотрению. Но на месте Жан-Поля... – она погрозила пальцем.
– Господи, какая разница, что у меня будет на шее, если в животе уже обосновался маленький Дюваль... – Виктория погладила живот, совершенно незаметный под свободным свитером. – Но если он будет так активно расти, боюсь, придется заказывать платье с завышенной талией.
В "Доме Шанель" Антонии простили бегство с "Морро Касл", получив неустойку за невыполнение условий контракта и феерический заказ – свадебный туалет для А. Б., причем, в стиле "королевский Ренессанс". Модель сконструировал сам Маэстро со всем знанием дела, а портнихи были несколько озадачены: А. Б. требовала свадебное платье в двух экземплярах! Возможно, невеста собирается совершать бракосочетание под водой, ведь теперь в моде экстравагантность: свадьба в воздухе, в горных пещерах, в камере невесомости...
Феликс Картье не одобрял традиционный стиль туалета, выбранный Тони.
– Уж если ты не доверила это дело мне, надо было заказать Пако Рабану. У него великолепно получается космическая тема из ультрасовременных материалов... Ну если тебе непременно надо путаться в шлейфе из брюссельских кружев, – я готов соответствовать, дорогая, – покладисто согласился он, ещё не ведая, что Антония забросила спальню с его "Венерой".
Они вообще виделись всего два-три раза: на открытии выставки Картье и последующем приеме "У Максима" – на ужине для приближенных знаменитостей, и лишь однажды дома, в столовой парижского дома Антонии, причем, в присутствии неизменного Артура. Тони абсолютно "не понимала" намеков жениха, жаждущего перейти к интиму, и постоянно втягивала Шнайдера в обсуждение свадебной церемонии. В конце концов Феликс не выдержал.
– Тебе не кажется, милая, что кое-какие вопросы мы все таки должны решить наедине? – спросил он с вызовом.
– Ах да, конечно, дорогой. Я как раз очень хотела... Артур, ты не посмотришь, что там гремит в саду?
– Я так хотела. – Тони остановила Феликса, потянувшего её в спальню. – Пару слов, милый. Возможно, они решат многое, и тебя не потянут в постель с... – она мрачно потупилась.
– Ты больна, Тони? – насторожился Картье.
– Нет. Я всего лишь хотела предупредить тебя, что имею шестилетнего сына. Согласись, это лучше было сделать заранее...
– Сына или предупреждение? – Феликс был явно озадачен, но тут же взял себя в руки. – С "приданым" или без, "звезда подиума" или домохозяйка – ты моя избранница. – Он снова сделал попытку увлечь Антонию на второй этаж, но она, скромно замявшись, заявила:
– И, кроме того – у нас двойная свадьба.
– У тебя есть второй жених?
– Нет, сестра. Мы хотим выйти замуж одновременно.
– Надеюсь, она не рассчитывает на меня?
– Увы, нет, хотя я уверена, ты был бы не против.
Жан-Поль начал серьезную реконструкцию в "Каштанах". Семеро помощников-единомышленников, привезенных Дювалем из Америки, занялись устройством лабораторий. На средства, оставленные "Пигмалионом" для научных разработок, Жан-Полю можно было развернуться, не широко, но вполне основательно. Дюваль стоял на холме, с которого хорошо видна была строительная площадка с уже обозначившимися зданиями – в центре лаборатория, на периферии – вольеры для подопытных животных, а чуть подальше – небольшой дом для сотрудников, где Жан-Полю с женой предназначался целый этаж Он вдыхал залетавший сюда запах цемента и красок, разрыхленной земли и бензина, представляя, как тридцать-тридцать пять лет назад точно так же нетерпеливо наблюдал за ростом своей клиники Пигмалион. Клиники, в которой он собирался творить чудеса.
У Жан-Поля также был сой коронный секрет, при мысли о котором он слегка пьянел. Уже целый год Дюваль наблюдал за малышом павианом. Рожденный от нормальной самки, малыш выделялся белоснежной шерсткой, унаследовав генетический код альбиноса, впрыскиваемый по специально отработанной методе в кровь беременной самки. Черные ловки пальцы матери перебирали ослепительно-белый мех годовалого детеныша. Это была козырная карта. "Нобелевская премия, по меньшей мере", – сказал Мейсон Хартли, разрабатывавший течении десятилетий способ имплантации донорского гена. Но первый настоящий результат – твой".
"Мой результат ещё впереди", – думал Жан-Поль, рассчитывавший сотворить чудо прежде всего в своей собственной семье. "Помоги мне, дядя Ехи!" – Он обвел взором долины и Альпы, каштановую рощицу с краснеющей в её зелени черепичной крышей и далекие корпуса лечебницы. – "Ты тут, я знаю. И я приглашаю тебя в судьи! Прошу, не отказывайся, – только ты можешь по праву оценить это".
...Выслушав Жан-Поля, Алиса согласилась. Главное, быть уверенной, что они не нанесут вреда ни матери, ни её малышу.
– Умоляю вас молчать пока, тетя Алиса, – это наша тайна. Шанс ведь очень мал. Но зато я так сильно, так бешено этого хочу!
– Разе я могу отказать Дювалям? А ещё тому, кто клянется именем Йохима... – она закатала рукав блузки, подставляя вену под иглу Жан-Поля.
Накануне свадебного дня, тридцать первого августа, дом на острове был полон гостей. Близкие друзья новобрачных, Дювали с Мари и нежно сопутствующем ей Кристофером, Артур Шнайдер с шестнадцатилетним юношей, называвшим его папой, Мейсон Хартли и три юных ученых, сподвижников Жан-Поля, подруга Елизаветы Григорьевны, Дора из Флоренции и, конечно, супруги Бенцони, доставившие почтенную толстуху в целости и сохранности, с трудом разместились в парадно вычищенном, сияющем доме. Тут и там коробки с подарками, чьи-то чемоданы, шляпы и даже инвалидное кресло, а уж цветов! Похоже, гости надумали завалить цветами весь Остров, хотя и здесь на его лужайках и клумбах благоухал пестрый ковер.
Основной сбор назначался на полдень следующего дня. Конечно, чиновники, должные совершить обряд, представители прессы, съемочная группа, приглашенная для того, чтобы запечатлеть это событие, знаменитые люди из разных сфер общественной жизни – политики, науки, культуры, и десятка полтора журналистов, получивших специальное приглашение.
В гавани Острова покачивался целый караван разнообразных транспортных средств, без конца курсировал на берег и обратно вертолет и катер Брауна, перевозивший пребывающих гостей. Впервые Остров показался по-настоящему маленьким. Ни в парке, ни на пляже, ни в самом доме невозможно было найти уголка для уединения. А всем почему-то необходимо было приватно побеседовать. Уж очень неожиданным и загадочным казалось событие – двойная свадьба! А кто она, эта таинственная "сестра", привезенная из Америки юным ученым, уже успевшим убедить всех в значительности своей научной миссии?
В комнатах третьего этажа, отведенных лишь для членов семьи, Дора, Алиса и Сильвия одевали невест. Женихи, приняв от волнения аперитив, нервно курили на террасе, стараясь не попадаться на глаза прогуливающихся в саду людей.
– Похоже на выборы в Парламент, – сказал Феликс.
– Или на взятие Бастилии, – добавил Жан-Поль, уклоняясь от прицеленных снизу объективов.
День выдался прелестным. Тонкая вуаль высоких серебристых облаков сдерживала напор яркого солнца. В центре круглой площадки в саду, преобразованной под банкетный зал, возвышался увитый цветочными гирляндами шатер, чуть ниже – накрытый ковром помост с микрофоном. В кустах расположился оркестр, а полсотни столиков, разбросанных вокруг "сцены", плескались в порывах теплого ветерка полотнищами длинных белых скатертей. С балкона они казались стаей лебедей, готовой взлететь в высокое небо. От благоухания цветов было трудно дышать. Все новые и новые букеты, присланные друзьями и знакомыми, прибывали на Остров с посыльными. Комнаты молодоженов походили на цветочные магазин, так что мадам Алиса распорядилась вынести часть вазонов в сад и на террасы, опасаясь фитоотравлений. Она вообще очень волновалась в этот день – за новобрачных, оркестрантов, поваров, за прислугу и погоду.
Но больше всего Алиса боялась за Остина, поскольку уже представляла, что затеял её муж, и могла оценить рискованность этого предприятия.
Ровно в полдень транслируемый через динамики бой старинных часов оповестил начало праздника. Гости притихли, представители муниципалитета в торжественном облачении и лично мэр Канн поднялись на помост, готовые встретить новобрачных. Вступил оркестр, нежно и медленно выводя первые такты Венского вальса. На лестнице, спускающейся из дома, появилась чудесная пара – белоснежная невеста в облаке фаты под руку с высоким стройным юношей. Прямая прядь густых каштановых волос спадает на висок, блестят стекла круглых очков... Гости в волнении привстали, разглядывая новобрачных – А. Б. в "подвесках Мазарини" и с ученым Дювалем!
Вот это сюрприз! Заглушая оркестр, пронесся шепоток изумления, защелкали фотоаппараты, застрекотали камеры. Молодые, остановившись слева от мэра, вопросительно смотрели на лестницу. Но никто не появлялся. Среди гостей повеяло разочарованием – "дойная свадьба" – всего лишь рекламный трюк и ожидай теперь веселого розыгрыша. Действительно, сверху послышались встревоженные голоса, что-то хлопнуло и разбилось, зазвенели стекла и в дверях появилось видение: ещё один жених, в светлых джинсах и свободной белой рубахе, какие одевают герои фильмов с каретами и фехтованием, вынес на руках ворох газа и кружев. Гости захлопали, оценив шутку – "невеста", одетая точно так же, как А. Б., вероятно, окажется негритянкой или переодетым мужчиной... Парень вышел в центр помоста и, потеснив мэра, поставил на всеобщее обозрение свою ношу – раскрасневшуюся, растрепанную Антонию Браун! Откуда-то сверху посыпалась белая метель ароматных розовых лепестков. Улыбнувшись, Виктория с благодарностью дотронулась до украшающего шею ожерелья: она поняла, откуда залетел сюда этот "привет". Ингмар знает, что его условие выполнено.
Минута полной тишины, недоуменного разглядывания девушек – вот это трюк! Полное, невероятное сходство, не достижимое ни прической, ни гримом... И лишь потом – второй всплеск изумления, – жених в шелковой рубахе – не Феликс Картье! Смуглый, восточный юноша, прекрасный, как сказочный герой, с осанкой короля и огненным взглядом Рэмбо!
