Текст книги "Двадцать отражений лжи (СИ)"
Автор книги: Ольга Шумилова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Эпилог. Разбитое зеркало
Четыре года спустя.
– Эй! Капитан! – звонкий мальчишеский голос разносится по палубе, и шестилетний карапуз скачет ко мне наперегонки с солнечными зайчиками.
– Что тебе? – щурюсь от уже по-настоящему весеннего солнца, жарко припекающего непокрытую голову.
– Там такая рыбина, ну такая… Капитан! Она светится! Как вы! Можно, я ее с собой заберу?… – синие глазенки горят неподдельным энтузиазмом, маленькие пальчики от избытка чувств возбужденно теребят мою штанину.
– Разрешай, капитан, иначе он вытрясет из тебя душу. Из меня уже вытряс, – темноволосый мужчина, выбирающийся из глубинного разведчика, на миг останавливается, чтобы оттереть пот со лба. – Твоя мать настолько гиперактивной даже в глубоком детстве не была…
– Так мы и воспитывать начинаем с первого месяцы беременности, а не после родов, когда вообще поздно что-то делать, – я пожимаю плечами и прикрываю глаза, возвращаясь к принятию солнечной ванны. – Что там еще за рыба?
– Вот, – Тан ныряет обратно в разведчик, через минуту выгружая на палубу маленький садок. – Калирийская солнечная – я посмотрел по справочнику.
– Она же не светится, – скептически рассматриваю невзрачную рыбешку длиной в палец, флегматично повисшую посреди садка.
– Светится, только в темноте, – он задумчиво смотрит на обескураженное таким вниманием животное. – По крайней мере, так утверждает Кит. Возьмем с собой?
– Ага.
С тяжелым вздохом выбираюсь из двухметровой бухты каната, в которой устроила себе дивный шезлонг, и начинаю перелопачивать многочисленные карманы. Точно помню, кислородные таблетки были, штук десять, не меньше… Естественно, они находятся в самом глубоком, да еще и за подкладкой. Через минуту садок надлежащим образом закупорен, на дне бодро бурлят голубые шарики, а Кит уносится с ценным грузом на кубрик.
Свежий ветерок треплет легкую рубаху-безрукавку и обрезанные до колен штаны. Потягиваюсь, хрустя всеми суставами и, усевшись на перила глиссера, смотрю вниз, на безмятежную и кристально чистую воду. По морскому дну ползает неповоротливый рокан, поднимая фонтанчики мелкого песка и распугивая стайки ярких, как праздничные лоскутки, рыбок.
– Капитан! Капитан! – неугомонный Кит бодро бежит по поскрипывающей палубе, подпрыгивая от нетерпения. – А можно еще посмотреть, как вы светитесь? Ну по-жа-луй-ста! А то я никак не могу понять, кто светильнее – вы или рыба…
Громкий и совершенно неприличный хохот служит ответом обескураженному ребенку. Тан, вытирая слезы и едва отдышавшись от смеха, нагло заявляет:
– Все, капитан, ты попалась! Доказывай теперь, что ничем не хуже несчастной тушки с плавниками.
Он мерзко хихикает и получает по лицу мокрыми перьями. И это – серьезный ученый, практически старец, убеленный сединами и отягощенный внуками! Знаю, знаю, что никаких богов наверху нет, но почему именно мне этот тип достался в качестве ближайшего доступного родственника?!
У меня вообще есть стойкое подозрение, что кочевал с места на место Тан не просто так – просто выносить его долго невозможно, а я, дурочка, еще и ввязалась в такой объем совместных проектов, что до сих пор страшно.
Бабушка, видимо, была святая…
– Ой, вы будете летать? – Кит сияет не хуже начищенной сковородки, едва завидев покрывшие мои предплечья сизые перья. – А меня покатаете? Ну пожалуйста! Пожалуйста!
Тан продолжает хихикать, успешно отплевавшись от морской воды, и прежде, чем я успеваю заткнуть ему рот чем-нибудь посущественнее, ехидно интересуется:
– Ну и кто «светильнее», а, Китар?
– Да одинаково. Только рыба светится как солнышко золотым, а капитан – как небо синим.
Хохот возобновляется с новой силой. Подхватываю ребенка подмышки и гордо удаляюсь, стряхивая остатки тающих перьев. Кит продолжает ныть, нещадно терзая мои уши, но не объяснять же шестилетнему ребенку, что полноценно летать я не смогу еще лет пять?
Сила моя восстановилась давно, а вот измененный на физическом уровне организм приводить к изначальному виду придется еще долго. Тан как минимум два раза в неделю заставляет проходить малопонятные даже мне процедуры и обследования, но дело движется медленно.
Впрочем, какая разница. У меня много времени – целая вечность.
– Капитан, это нечестна-а-ааа! – тянет на одной ноте Кит, пытаясь достать ножками до земли. – Завтра же улетаем, я так ничего и не уви-и-ижу-у-у!
– А море? Кто еще из твоих друзей видел когда-нибудь настоящее море?
На мгновение лоб мальчика собирается в сосредоточенные складки, но уже через секунду он радостно кивает, и, вырвавшись-таки из моих объятий, убегает к борту.
Провожаю его взглядом, качая головой. Кит родом со станции первопоселенцев засушливой Теи, и море действительно видит в первый раз.
– Хороший мальчуган, – Тан, оказывается, идет за мной.
– Да. Жаль только, так и не увидит мира как следует.
– Да ну, – он легкомысленно взмахивает рукой. – Станайя не крепость. И уже тем более не монастырь. Вот, помню, когда мы с Рэа, дайте Создатели покой его душе, после той истории с Распадом откачивали Неро… – он замолкает и, тихо вздохнув, прислоняется спиной к борту.
Об этом мы не говорим. Никогда.
Не о Рэйа – его Тан вспоминает часто, перебирая воспоминания, как драгоценные камни в ларце, и считает, что друга ближе у него не будет уже никогда. Скучает страшно, и каждый месяц ездит на Станайю навещать Кетту – утверждает, что та очень похожа на отца. Я видела даже его голографию – один раз, и могу сказать, что на него похожа не только Кетта…
Когда-то давно, целую вечность назад, мужчина с все понимающими черными глазами сказал мне: «Это ваша жизнь. Твоя и его – а никак не моя. Вам было и решать, что с ней делать, как и почему. Виноваты вы оба, но я всегда буду на твоей стороне… что бы ты не решила». И я решила. Хватит просто выживать, прятать голову в песок и бесконечно чего-то ждать. Пора исправлять свои ошибки. Те, что еще можно исправить…
Налетает порыв холодного ветра, окатывая облаком из мелких капель. Горизонт начинает затягиваться легкой сероватой дымкой.
– Думаю, пора возвращаться.
– И побыстрее, – вслед за мной осмотрев приближающуюся линию дождя, Тан согласно кивает и уходит в рубку.
Я подхожу к Киту и упираюсь руками в борт по обе стороны от него. Легкий глиссер начинает плавно маневрировать, а мальчик – вертеться во все стороны, как пусковой маховик.
Китар – сирота. Мы подобрали его на внешнем рейде, когда вместо ремонтной базы и ожидающего нас груза топлива обнаружили развалины. И трупы крайне неприятного вида. Говорят, из-за Южной Зоны Отчуждения пару лет назад начала приходить какая-то дрянь. Сейчас ей даже дали название – «т, хоры», и добыли пару экземпляров в качестве образца. Вроде бы даже как-то борются.
Мы тоже добыли – как раз возле мальчика, которому в последствии аккуратно подтерли память. Результат набега этой пакости нам с дедом не понравился, посему я законопослушно сдала полученный экземпляр союзной Академии для исследований. Инкогнито, разумеется.
У Кита же единственным родственником остался двоюродный брат на Станайе, и я решила, что особых убытков мы не понесем, прихватив мальчугана с собой.
Тан сказал, что у меня проснулся материнский инстинкт.
Я вытолкала его в пустыню на час без защитного костюма.
– Капитан, а можно… – голосок Кита тонет в сверкании белых стержней на горизонте. – Ух ты! Гроза! Настоящая гроза!
– Гроза. Первая… – я задираю голову и глупо улыбаюсь навстречу так и не скрывшемуся солнцу, не двигаясь, даже когда первые редкие капли начинают дробно стучать по палубе. Солнце светит все так же ярко, и дождь сверкает тысячами драгоценных камней.
Глиссер сбрасывает ход, подходя к причалу, Тан глушит двигатель и спешно закрепляет швартовы. А потом мы пестрой, стремительно промокающей толпой бежим по усыпанной песком дорожке к крыльцу, подсматривая через плечо за растущей над островом радугой.
Едва переступив порог дома, Кит уносится устраивать Рыбу в своем почти уже собранном стараниями робота-домработника чемодане, Тан тоже уходит собираться – сегодняшнее плавание было последней вылазкой на природу перед отъездом, а значит – последней на ближайший сезон, а то и два. Жаль. Летом здесь хорошо.
До обеда еще час, а до отлета – меньше суток, так что, прихватив портативку, я бегом пересекаю сад и устраиваюсь в беседке – просматривать срочные письма, да и переговоры с делегацией Независимых никакой отпуск не отменял… Пусть в этот отпуск я и отправила себя сама.
Дождь уютно барабанит по крыше, а увивающие опоры беседки лиловые карисы от непогоды становятся, кажется, еще ароматнее. Отмытая зелень, и без того по-весеннему яркая, приобретает неповторимый изумрудный оттенок.
Тот, кто сказал, что Зона Отчуждения – филиал Бездны, явно никогда не был ни там, ни там.
Селен, как и обещал, приезжает точно к обеду. Спокойная жизнь заканчивается вместе с первой ложкой супа, потому как мой начальник головной базы очень не любит откладывать дела в долгий ящик. Право же, в качестве помощника координатора он был значительно менее упрям.
Хотя нет, тогда он был еще упрямей – хуже оказался только Чезе. Какой мне был закачен скандал, когда они отловили меня в провинциальном порту после не слишком вдохновенно разыгранной инсценировки гибели некоей Ким Шалли, вспомнить страшно. Меня обвиняли в черствости и крайнем эгоизме, не отступив даже тогда, когда я честно призналась, чем собираюсь заняться. Чезе нахально заявил, что конспиратор из меня аховый, и сам он все понял еще лет десять назад. А новые порядки в Корпусе ему не нравятся, как и молодой Командор.
«Вы не уедете. По крайней мере, без нас», – очень вежливо поставил меня в известность Селен, поправляя галстук. На справедливое возражение, что их сочтут дезертирами и, если поймают, отправят на каторгу, мне было так же вежливо указано, что их заявления об уходе подписаны мной – как всегда, не глядя – еще неделю назад.
«С таким небрежным отношением к важной документации вас нельзя отпускать одну».
Самое печальное, что назидательно качающему головой Селену даже нечего было возразить. Оставалось только обидеться на Тана, растрепавшего о дате моей мнимой смерти кому не надо, и забрать обоих с собой.
Не то чтобы я об этом когда-нибудь жалела… Но вот сейчас обед, кажется, виртуальная мышовка накрывает своим пушистым хвостом – придется ехать на головную базу, то бишь другой конец острова, прямо сейчас, и решать все вопросы лично.
К полуночи становится ясно, что возвращаться нет никакого смысла, и я передаю домой, чтобы не забыли утром забрать мои вещи. Не то чтобы Тан действительно способен что-нибудь забыть, но ради возможности разыграть любимую внучку он способен на любую каверзу.
Как ни странно, вылетаем мы вовремя, и, что еще более удивительно, без сбоев в графике прибываем на флагман. Кит уже видел это чудо техники и внутри, и снаружи, поэтому без труда дает увести себя в каюту одной из добровольных «нянек», больше всего обеспокоенный тем, как доехала Рыба.
Мне везет меньше. После двухнедельного отсутствия капитана готовы порвать на части, и только вышедший встречать меня Чезе хоть как-то сдерживает этот напор.
– С возвращением. Вас определенно не хватало, – он подмигивает и заговорщицки шепчет: – Рекомендую перейти в режим невидимости – по кораблю с самого утра бегает в истерике заведующий «яслями» и клянется лично объяснить вам, что ни в чем не виноват.
Меня прорывает на несолидное хихиканье. Видимо, у кэфаев начался период спячки перед первой взрослой линькой, надо бы изловить беднягу и успокоить.
– Может, я… – начинает Чезе, задумчиво глядя в потолок.
– Я сам его поймаю, – Тан стремительно выныривает из-за угла и так же стремительно пробегает мимо, набирая кого-то по переговорнику. – Идите, вас там ждут.
Мы провожаем его взглядами солдат, брошенных врукопашную против тяжелых танков.
– Ладно, пойду… формировать очередь. Сказать, чтобы подходили в кабинет через час? – интересуется Чезе, и, дождавшись моего кивка, скрывается в соседнем коридоре, тяжело вздыхая.
Он все такой же. Все те же светлые пряди, падающие на глаза. Все тот же органайзер, прижатый к груди, с которым, похоже, он не расстается даже в постели. Первый помощник, краса и гордость флагмана. Очень усталая краса и гордость… Нет, в следующий раз в приказном порядке заставлю съездить отдохнуть – ходит ведь зеленый, как листик по весне.
В жилом секторе тихо, еще тише в моей собственной каюте – вполне годится, чтобы выкроить еще пару спокойных минут, и хотя бы переодеться. Капитан должен выглядеть прилично, и, раз уж мы солидная организация с лицом и репутацией, носить мундир, хоть и отдает это Корпусом, провались он в Бездну…
Хотя и проваливаться ему уже особо некуда. Все, что можно было, он уже потерял – независимость в первую очередь. Нет, когда оставшийся без руководителя заговор в Совете развалился, как домик из песка, у Корпуса был шанс не скатиться в пропасть. Другое дело, что шансом этим никто не воспользовался.
Я не знакома с наместником Центра, но, думаю, он намного умнее Эрро. Едва осознав, что угроза переворота уже не висит над его головой, он очень быстро сделал то, что и предсказывал Неро – прибрал Корпус к рукам. Сыграть на все расширяющихся трещинах в броне когда-то неуязвимой организации и опасениях молодого Командора было не слишком сложно – и в результате мы имеем то, что имеем – предтечу второго Распада.
Империя хорошо осознала свою силу – новую силу, с которой можно поспорить за территории с кем угодно. Ведь старые месторождения полезных ископаемых истощаются все больше, молодые энергичные государства наглеют, и вообще – галактика такая маленькая, зачем ее делить с кем-то еще…
Что грядет галактическая война, стало ясно в первый же год после моего «ухода» из Корпуса. Неро планировал уничтожить Корпус быстро, одним ударом, чтобы заряд исчез до того, как сдетонирует, но… Вышло по-другому.
Распад вернулся в новом обличье. Вернулась и я. Спустя пятьсот лет, измененная, но не сменившая имя. Вира Нейн. Как и прежде, хозяйка Отчуждения.
Меня здесь помнили, самые долгоживущие – видели своими глазами. Полузабытое имя вновь гремело на Переферии, крошечный флот становился на ноги. У меня были лаборатории, которые Тан успел перевести на другую базу до того, как пошли тотальные заморозки счетов и аресты имущества «Ристана». Было и кое-что еще: уже после «смерти» я нашла в своей почте несколько месяцев гулявшее по шифрованным каналам письмо – с данными оффшорного счета на астрономическую сумму. От кого, догадаться было несложно…
Тан успокаивал меня неделю.
Меня гнали вперед вина, долг и гордость. Собственными руками ввергла мир в хаос – теперь будь добра, верни все на место.
И я упорно ползу вверх, срывая ногти, сбивая пальцы в кровь, но ползу.
Четыре года. Хороший срок, чтобы возродить легенду.
Эта легенда смотрит сейчас на меня из зеркала и педантично поправляет воротничок мундира. Фикция, конечно, как и любая легенда, но на ней и держится хрупкая скорлупка моих планов. Подмигиваю отражению в зеркале и, натянув на лицо приличствующее случаю выражение, направляюсь на рабочее место.
– К вам уже выстроилась очередь, капитан, – сообщает Чезе, ненавязчиво дежурящий у потайной двери кабинета. – И она начинает рычать.
– Это на тебя-то? Выстрой по рангу, и пусть начинают заходить через десять минут. Изъявления неземной радости от моего лицезрения – отсеять к зеленым эхлам, – прохожу в галантно распахнутую «черную» дверь, но на пороге оборачиваюсь: – И, между прочим, на Талее у меня был вполне рабочий центр связи.
Первый помощник хмыкает, изображает подобие салюта и скрывается за поворотом – тасовать старших офицеров.
Закрываю дверь. Ну что, дружок, вот мы и снова встретились…
Обвожу глазами кабинет, словно заново знакомясь с лучшим другом. Провожу пальцами по лакированным полкам натурального дерева, теплому камню декоративного столика, стенам, забранным шелковистыми панелями цвета бледного солнца… Сажусь за стол. Прямо перед глазами, рядом с канцелярским набором, тихим ровным светом мерцает гроздь кристаллов сианита. Ей чуть больше четырех лет – я снова, как ребенок, усердно ращу своего первого в новой жизни Солнечного Зверя. Тан ехидно улыбается и говорит, что и без того знал, что от этого подарка я впаду в детство.
Над левым плечом, иногда касаясь волос, на стене висит связка порванных, переплетенных цепочек и ремешков, на которых покачиваются амулеты. Металлические кругляши увиты крылатыми змеями, как и оправа алого камня-капельки.
По этому поводу никто и никогда ничего не говорит.
Впускаю первого посетителя, он же – второй помощник, заведующий «полевыми работами». Разговор несется по накатанной колее, как будто и не было многочасовых переговоров по дальней связи, ради которой меня постоянно дергали на другой конец острова.
Потерь нет, прибытков, впрочем, тоже. Финансовый вопрос звучит почти угрожающе. Обещаю надавить на разведку и ужать сроки окончательных испытаний кэфаев.
Следующий. Разведка. Давлю, как и обещала. Глава разведслужбы вываливает передо мной груду протоколов, донесений и «экстрактов» аналитиков (по моему мнению, хватило бы и последних) и требует составить инструкции, желательно побыстрее. Киваю, сбрасываю документы на свою портативку и мысленно прощаюсь со сном, наблюдая, как офицер чеканным шагом идет к двери. Хороший служака, опытный, честный. Из тех, по ком в свое время паровым катком проехался Корпус. Теперь вот служит у меня. Мстит.
Инструкции… Очередная бессонная ночь над политической картой Галактики с десятком аналитиков в комплекте.
Я – не Филин, я не могу воевать с целым миром и выиграть эту войну. Чтобы открыто выступать против Корпуса, нужно сделать еще слишком многое, а время уходит. На данный же момент Сияющая тщательно полощет на ветру свое имя, делая из него стяг для униженных и угнетенных и… как и прежде, старательно чистит все корабли конторы, подошедшие слишком близко к зоне ее влияния, сочетая моральную атаку с материальной.
Другой вопрос, что к конечной цели это, мягко говоря, приближает весьма неочевидно. Символ в моем лице уже подновлен, несколько подкорректирован и предоставлен всем желающим стать под стяг благородной борьбы с великим и ужасным Корпусом… Остается какая-то малость – что-то решить с финансовой базой, ведь лаборатории, уже почти давшие нам кэфаи, до сих пор скорее поглощают кредиты, чем их выдают, а о пусть и не слишком большом, но флоте и говорить нечего; а еще нужно обзавестись таким количеством политических и финансовых союзников, чтобы суметь свалить потрепанный, но все еще весьма опасный колосс – хотя бы в ближайшие несколько лет, иначе станет поздно.
Какие мелочи, право…
Шансов на успех нет – но я надеюсь, что только на первый взгляд. Несколько мелких фирмочек, зарегистрированных на третьи лица, уже начинают потихоньку расширяться и приносить серьезные деньги – все-таки у риалты есть много клановых секретов, часть из которых безо всякого вреда для Вуали можно запустить в производство и получать эксклюзивный товар и услуги – а они дорого стоят на рынке.
Союзники… Здесь Империя сделала всю работу за меня: ременско-коррелянский Союз, коалиция Окраинных Миров, независимые системы Ожерелья и все прочие, кого может коснуться передел земель, прекрасно понимают, с чего все началось – и без чего может закончиться мирными переговорами. Поэтому на просьбы и запросы официальной оппозиции Корпусу в моем лице отвечают охотно и чаще всего положительно – тем чаще, чем более весомой силой становится моя «партия».
Так что… Будут вам инструкции. Нужно только как следует все просчитать.
– Следующий!
Визитеры все идут и идут нескончаемым потоком, и ни одного не удается выгнать под предлогом неважности дела. Сколько есть – все мои.
К концу дня ощущаю себя совершенно измочаленной, даже Кит боится подходить к злобно рычащей тете.
В непрекращающейся круговерти проходит неделя. Другая. К исходу третьей напряжение наконец спадает вместе с количеством курсирующих между флагманом и прочими кораблями курьерских ботов.
Можно двигаться. Я задаю курс на Станайю – флагману все равно, куда лететь, лишь бы не оставаться на месте, а Китара надо наконец доставить к родным. Он и так уже болтается при мне больше месяца.
Станайя… Я надеялась на долгое путешествие, а две недели промелькнули, словно сон. И вот уже крутые горные отроги мелькают за иллюминатором посадочного катера, а Кит восторженно подпрыгивает у меня на коленях.
Я не была здесь почти пять лет. И надеялась больше не увидеть эти горы никогда.
Кто угодно мог бы отвезти ребенка – да тот же Тан, благо, для него это не составляет никакой проблемы. Но именно он настоял, чтобы я прилетела сама. Сказал, что будет сюрприз.
Что за сюрприз, догадаться легко – не думаю, что каждый месяц на Станайю он наведывался только ради Кетты. Да и возвращаться, чуть ли не светясь, от общения исключительно с маленькой девочкой и суровыми братьями… Думается мне, ясноглазая риалта с гривой лазурных волос имеет к этому не последнее отношение.
Катер медленно опускается на площадку, пилот дает сигнал к высадке. Первым наружу выпрыгивает Тан, принимает из моих рук ерзающего Кита и галантно помогает приземлиться мне. Следом выбирается Чезе, поставивший меня перед фактом, что вместо отпуска хочет на экскурсию по местам боевой славы.
Нас окатывает резкой воздушной волной – катер, слегка покачавшись над каменными плитами, забирает вверх и влево, скрываясь за уступом – где-то на северной стороне храма находится стояночный ангар. Поправляем куртки, приглаживаем чуть ли не дыбом вставшие волосы и раскланиваемся со встречающими.
Церемонные поклоны, приветствия…
«Ваши комнаты…»
«Мы улетаем вечером…»
«Мудрейший распорядился…»
– Твоих рук дело? – цежу сквозь зубы, едва поспевая за неугомонным Китом по длинному голому коридору.
– Как можно? – пожимает плечами Тан, идущий следом. – Как ты хотела, так и передал: приезжаем пополудни, уезжаем после ужина. Наверное, Санх просто хочет с тобой подольше пообща… Кетта!
Я едва успеваю заметить, как мимо проносится что-то маленькое и юркое, с разбегу запрыгивая Тану на руки и непрерывно вереща. Он смеется, подбрасывает взвизгивающее четырехлетнее чудо чуть ли не к потолку, ловит и позволяет забраться к себе на шею.
Братья почтительно, но настойчиво провожают нас в жилое крыло. Комнаты все одинаковые, все – рядом. Пока располагаемся в одной, потому как оставаться я не хочу. Ссаженная наконец на пол Избранная вежливо здоровается с посторонним «дядей», то есть с Чезе, и, исполнив приличествующие своему положению формальности, уносится в дальний угол – там Кит распаковывает Рыбу, гордо повернувшись к пришлой девчонке спиной, попутно и как бы невзначай демонстрируя все неоспоримые достоинства своей собственности. Кетта презрительно морщит носик, делая вид, что вся эта показуха ее совершенно не интересует, а интересует ее исключительно картина, по чистой случайности висящая (кто бы мог подумать!) как раз над садком.
В дверь вежливо стучат.
– Фарра… – один из стоящих на пороге братьев кланяется. – Вы просили аудиенции…
– Да, конечно.
Коридор, поворот, галерея. Узорчатая деревянная дверь.
Он все такой же. Обманчиво-молодое лицо, по-военному прямая спина, пальцы, сложенные домиком. И глаза, в которых прочтешь только то, что он сам захочет.
– Мудрейший Санх, – сгибаюсь в приветственном поклоне, где-то в глубине души надеясь, что меня погонят прочь прямо сейчас. И больше ничего говорить не придется.
– Садитесь, дитя мое, – он зеркально копирует мой жест. – Решили-таки навестить старика…
Опускаюсь в кресло для посетителей и, не давая себе задуматься, быстро начинаю:
– Месяц назад я подобрала мальчика. У него остался только один близкий родственник – среди ваших братьев. И я…
– Я знаю эту историю, фарра, – мягко перебивает Санх мою скороговорку. – Танон рассказывал мне.
– Тогда… вы позволяете ему остаться?
– Как я могу не позволить?… Не беспокойтесь, у мальчика будут все условия. И даже общество сверстницы.
Вздрагиваю.
– Как… она?
– Чудесно, – Санх смотрит почти укоризненно. И мягко, почти незаметно, журит: – Вы же видели сами. Кетта – хороший ребенок. И, когда придет время, все сделает правильно.
– Да, наверное… – рассеяно роняю я.
Молчание. Ну почему меня не выгнали из этого кабинета после первой же фразы? Насколько было бы легче не сказать.
Я не была здесь почти пять лет, потому что надеялась никогда больше не увидеть мужчину, сидящего напротив. Трусость, трусость, трусость и больше ничего. Я откладывала, оправдывалась и убеждала себя в том, что – некогда. Я боялась этой встречи, боялась больше, чем всего флота Корпуса, вместе взятого. Только вот ничего из этого я себе позволить уже не могу…
Я продолжаю молчать – слова не идут. Вздыхаю, собираясь начать, но… Снова молчу.
– Ким.
Поднимаю растерянные глаза и встречаюсь взглядом с другими, лазорево-синими.
– Не терзайте себя.
Санх качает головой. И говорит – мягко, как с больным ребенком.
– Я никогда вас ни в чем не винил.
– Я винила. Простите…
– Это ваше право, – все так же качает головой. – Но путь вины – отнюдь не самый лучший. К тому же… Зачем скрывать – мой сын прекрасно знал, на что шел. Думаю, и вы знаете это.
– Хотите сказать, я виновата только перед ним?
– Кто знает, – на его лице появляется неожиданно хитрая усмешка. – Возможно, вы не виноваты даже перед собой. Что-то мне подсказывает, что рано или поздно вы это поймете. А уж то, что вы добровольно на себя взвалили, в любом случае достойно уважения. Собственно, на тему вашего глобального проекта я и хотел пообщаться – скажем, завтра. Как раз прибудет кое-кто, чья помощь будет для вас не лишней. Так что не обижайте старика – раз наконец приехали, погостите хотя бы пару дней.
Моя улыбка кажется довольно бледной, но дышать становится легче. Много легче.
– Как пожелаете, мудрейший.
Смиренно откланиваюсь под одобрительным взглядом собеседника, явно переведшего меня задним числом в разряд очередной «внучки», и выхожу за дверь.
Долго отсиживаюсь на галерее, переводя дух и успокаивая разладившиеся нервы, пока чуть припорошенную облаками небесную синь не сменяют горчично-желтые полосы заката. Все-таки есть в религии нечто, недоступное мне – и всепрощение в том числе.
– Вот ты где, потеряшка! Пошли скорее, – Тан возникает из телепорта и, бесцеремонно схватив меня за плечо, втаскивает в тусклую серую рамку. Точеные каменные колонны балюстрады сменяются на мокрый скалистый гребень посреди бушующего моря. Ветер налетает порывистым шквалом, сбивая с ног, веер соленых брызг окатывает с головой.
На самой вершине, подобрав под себя ноги, сидит девушка с молочно-белой кожей и ослепительно-прекрасным лицом. Великие Создатели, я и забыла, что существует такая гармония, идеальная красота, отточенная веками…
Изящная, такая же идеальная рука грациозным жестом отводит от лица длинную прядь цвета лазури. Мягкое сияние, окутывающее тело, становится ярче.
Она улыбается.
– А ты выросла, маленькая шэ, – грудной голос с ноткой хрипотцы с легкостью перекрывает рев моря. Плавная и нежная, как тихая река, родная речь укутывает шелковым покрывалом.
– Но как же… – неуверенно улыбаюсь в ответ. – Ведь изгнанники находятся в изоляции…
– Правда? – тонкие брови взлетают в показном удивлении. – А я-то считала, что у любого просто-напросто хватало ума не встречаться с безумцами… Но тебе, видимо, видней.
Мягко очерченные полные губы изгибаются в саркастичной усмешке. Да-аа, об этом я тоже успела забыть. Позвольте представить – легендарное чудовище лазурного клана Ки-ми, моя драгоценная бабушка.
Неудивительно, что они с Таном сошлись.
– Этот знахарь-недоучка, – она кивает на Тана, – как ни странно, оказался прав – ты кажешься относительно нормальной. Подойди, – повелительно бросила бабушка, протягивая руку.
Ощущая себя ребенком в детском Гнезде, я покорно подошла и позволила осмотреть себя со всех сторон, вплоть до полного сканирования организма.
– Печально, печально, – она без малейшего сочувствия качает головой и менторским тоном заявляет: – Жизнь во внешнем мире до добра никого не доводит.
Еще несколько минут меня пристально рассматривают, после чего отпускают взмахом руки. Бабушка разворачивается к Тану и забывает обо мне напрочь:
– Ну хорошо. Я поговорю с главами кланов. Конечно, нигде не идет речь ни о каких конкретных сроках и теоретически наказание считается свершенным по исполнении приговора… Но такого же просто никогда не было! Так что ничего обещать не могу.
– Главное, грамотно внедрить эту мысль, а там разберемся, – глаза Тана азартно блестят. – Я вот думаю…
– Минуточку. Что вы собираетесь…
– Тан, отправь ребенка домой, – бабушка бросает ледяной взгляд в мою сторону.
Меня и отправляют – раньше, чем я успеваю вставить хоть слово. Укуси меня мекал… Да они в конец офонарели. Оба. Даже и думать нечего на эту тему.
Подивившись – нет, не наивности деда, – а бабушке, которая вообще взялась за такую махинацию, я возвращаюсь обратно в «комнаты», где уже отужинавшее младшее поколение, сидя на мохнатом ковре, с самым серьезным видом ушло в обсуждение мировых проблем.
К несчастью, для этого им взбрело в голову выключить свет, и мой путь до ближайшего кресла оказался не самым гладким.
Суть дискуссии открылась быстро – Кетта утверждала, что пучок синих перьев, принадлежащих ей, светится гораздо ярче, чем какая-то там «лупоглазость с хвостом». Кит успешно оппонировал, предлагая сунуть «остатки бедной птички» в садок и сравнить более наглядно.
Через десять минут исследователи заходят в тупик, но вовремя замечают новое решение проблемы, то есть меня. «Капитану» достается роль арбитра в нелегком споре. Капитан тоскливо смотрит на изрядно подмокший пучок перьев, некогда выдранных из ее же хвоста неким Пешшем для «лабораторных исследований».
Результаты исследований потрясали.
С кислым видом сообщаю Киту, что в общей зале его ждет двоюродный брат, и извлекаю перья из садка.
– Это ведь ваши? – Кетта победно фыркает в спину убежавшему мальчику и поворачивается ко мне.
– Откуда ты знаешь? – небрежно взмахиваю уныло обвисшим пучком.
– Вижу, – отвечает девочка, вместе со мной наблюдая, как с многострадальные перья роняют мелкие капельки на ковер.
– Вот как…
– А я вас помню, – неожиданно начинает она, строго сведя бровки. – Вы были с мамой. Давно-давно. Еще когда я была маленькой-маленькой, и меня носили в животике.
Вскидываю брови. Что же ты помнишь о матери?… Знаешь ли, как она умерла? Знаешь, наверняка. И вспоминаешь ведь… легко.
