355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Мороз » Ельцин против Горбачева, Горбачев против Ельцина » Текст книги (страница 46)
Ельцин против Горбачева, Горбачев против Ельцина
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 18:55

Текст книги "Ельцин против Горбачева, Горбачев против Ельцина"


Автор книги: Олег Мороз


Жанры:

   

Публицистика

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 48 страниц)

ПРОТИВОСТОЯНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Горбачев критикует Ельцина, Ельцин «гнобит» Горбачева

После заявления Горбачева об отставке их противостояние с Ельциным продолжалось. Выполняя вроде бы данное российскому президенту обещание не критиковать его хотя бы полгода, Горбачев в первое время и не критиковал Ельцина. Однако, не дотянув все же до обещанного полугодия, в своих интервью стал выступать с критикой ельцинской политики, начатых в России реформ. В его позиции произошел резкий поворот: как мы помним, в конце своего президентства, он поддерживал реформы и призывал западных лидеров поддерживать их, и вот – стал их энергичным противником.

Одновременно у Горбачева появляется мысль, что он сам может вернуться в большую политику и снова сыграть какую-то важную роль в российской истории. Уже в середине марта в интервью газете «Берлинер цайтунг» он сказал:

– Страна нуждается во мне. Я это чувствую. Многие, в том числе и среди интеллигенции, меняют сейчас мнение обо мне. Сейчас они понимают меня лучше.

В апреле в одном из своих выступлений он сослался на политическую судьбу генерала де Голля: после короткой отставки тот, мол, вновь вернулся на пост президента. Ссылка на выдающегося французского политика и государственного деятеля была вполне прозрачна: почему бы и ему, Горбачеву, не повторить этот путь?

Возможно, эти настроения у экс-президента СССР подогревало вроде бы усилившееся у многих людей сожаление о прошлых советских временах, – как его назвала одна из газет, «социалистическая ностальгия у населения, оглушенного диким капитализмом российского рынка».

То там, то здесь к власти возвращались бывшие коммунистические лидеры: в Грузии – Шеварднадзе, в Азербайджане (пока что в Нахичевани) – Алиев. В Литве близок к такому возвращению Бразаускас. Почему бы и ему, Горбачеву, не продолжить этот перечень?

В конце мая, вернувшись из поездки в Америку, в интервью «Комсомольской правде» Горбачев в весьма резкой форме, – кажется, впервые в столь резкой, – заявил, что не согласен с политикой российского правительства. По его мнению, «народ на грани срыва».

Андрей Грачев:

«Уже к маю 1992 года, оценив социальные и политические последствия избранной модели реформы и убедившись, что его опасения, связанные с развалом Союза, оправдываются, Михаил Сергеевич прервал молчание, авторитетно заявив, что новая российская команда двинулась «не туда».

Как уже говорилось, прервал молчание он уже несколько раньше.

Что касается авторитета… У Горбачева, конечно, сохранялся авторитет как у «отца» великих демократических реформ, во многом преобразовавших Советский Союз. Да и весь мир. Однако в том, что касается экономических рыночных реформ, – тут никакого авторитета у него не было. По-настоящему он так их и не начал, в результате чего страна оказалась на пороге катастрофы. Да и не только на пороге – за порогом: страна фактически обанкротилась.

Поэтому можно понять обостренную реакцию Ельцина на горбачевскую критику. В те дни на него, на Гайдара наскакивали все, кому не лень. Нервы были напряжены до предела. А тут еще Горбачев… На пресс-конференции в Ташкенте Ельцин сказал журналистам, что Горбачев дал ему слово «больше никогда не заниматься политикой». Видимо, имелось в виду – во время того самого «марафонского», восьми– или даже девятичасового разговора 23 декабря (его продолжительность называли по-разному – восемь, девять, десять часов).

Резко отреагировал на слова Ельцина и Горбачев:

– Борис Ельцин не тот человек, которому я должен давать обещание.

По мнению Горбачева, Ельцин извратил суть их договоренности:

– Речь шла о том, что я не собираюсь создавать оппозиционную партию на базе фонда Горбачева.

Тут вспоминаются слова Горбачева, когда он в начале 1988-го «передвигал» Ельцина с партийной работы на хозяйственную: «До политики я тебя больше не допущу». Так они поочередно «отлучали» друг друга от политики.


Костиков «уполномочен заявить»

Уже 2 июня в качестве ответа на интервью Горбачева в прессе появилось грозное заявление-предупреждение ельцинского пресс-секретаря Вячеслава Костикова (он незадолго перед тем, в середине мая, заступил на этот пост, сменив Павла Вощанова):

«В последнее время со стороны бывшего президента СССР М.С. Горбачева участились заявления, которые он делает за границей и в России и которые касаются внутреннего положения страны, хода экономических реформ, проблем государственного строительства... Ряд последних высказываний М.С. Горбачева нельзя расценить иначе, как попытку нагнетания политического напряжения, в сущности, как дестабилизацию социально-политической обстановки в стране... Президент Ельцин вынужден будет принять необходимые и законные шаги для того, чтобы курсу реформ не был нанесен ущерб».

Угроза, конечно, странная. Я тогда напечатал в «Литературной газете», где я тогда работал, довольно злую заметку под названием «Горбачеву велено «заткнуться»:

«Что-то с памятью моей стало… Никак не запомню год, в котором живу. То ли 1992-й, то ли 1982-й… А может, 1972-й…

Нет, в самом деле, просыпаешься однажды утром и читаешь в газетах некое произведение канцелярско-публицистического искусства: «…В последнее время… заявления и прогнозы стали выходить за рамки компетенции…», «Высказывания… принимают все более поучительный тон…», «…Ряд последних высказываний… нельзя расценить иначе, как попытку нагнетания политического напряжения… как дестабилизацию социально-политической обстановки в стране…», «В целях сохранения в стране стабильности и того политического курса, который избрал народ… вынужден будет принять необходимые и законные шаги…»

Ага, думаешь, очередное «Заявление ТАСС». Какому-то очередному диссиденту шьют дело, прежде чем выслать его в край непуганых почтовых ящиков или куда-нибудь подальше. Кому, интересно? Сахарову? Григоренко? Буковскому?.. Что? Горбачеву? Да нет, вы смеетесь. Вы разыгрываете меня. Никогда не поверю.

Но приходится верить. Да, это год 1992-й. Июнь. Заявление пресс-секретаря российского президента по поводу каких-то ну немыслимо нагнетающих, немыслимо дестабилизирующих – одним словом, самых что ни на есть диссидентских высказываний бывшего генсека КПСС и президента СССР.

Ну, разумеется, высказывания Горбачева – это нынче главная опасность для курса реформ. Не оголтелое сопротивление Съезда, на дух не переносящего само слово «реформа», не саботаж парламента, один за другим заваливающего реформистские законопроекты, не повсеместный саботаж чиновников на среднем и нижнем уровне, не вялые, непоследовательные, вечно запаздывающие действия правительства да и самого президента, а именно упомянутые выше высказывания. Так что самое время «принять шаги», отказать «отцу гласности» в праве пользоваться этой самой гласностью.

…Комментируя это заявление перед телевизионной камерой, Горбачев, как мне показалось, выглядел несколько растерянным и обескураженным. Но, в общем-то, я думаю, у него нет причин огорчаться. Если такие окрики будут повторяться достаточно часто, он, без сомнения, в скором времени обретет такую же всенародную любовь и поддержку, какие были когда-то у самого Ельцина – в ту пору, когда подобные окрики летели в его сторону».

В эти дни редакцию «Литгазеты» посетил бывший президент США Ричард Никсон, находившийся в России с визитом. Состоялась беседа с сотрудниками газеты. Я спросил Никсона:

– Господин президент (в США к бывшим президентам принято обращаться так же, как и к действующему. – О.М.), вы совершаете зарубежную поездку, выступаете с заявлениями, интервью…Представьте себе такую ситуацию: президенту Бушу не понравилось какое-то ваше заявление, и он со своей стороны обнародовал ответное, в котором есть такие слова: «зкс-президент превышает свою компетенцию, способствует дестабилизации обстановки в США, мешает проведению наших реформ». И что, если так будет продолжаться, он, президент Буш, оставляет за собой право принять некоторые предусмотренные законом меры. Какова была бы ваша реакция на такое заявление?

Никсон, разумеется, сразу понял, в чем дело, какова подоплека моего вопроса. По-видимому, обдумывая ответ, он испытывал некоторое затруднение, неловкость: в конфликте между Горбачевым и Ельциным ему не хотелось становиться на какую-то одну сторону. Ответил он, на мой взгляд, вполне разумно и адекватно:

– Насколько я понимаю, президент Горбачев и президент Ельцин – не самые близкие друг другу люди. Именно Горбачев сделал возможным появление Ельцина. Но сейчас место Горбачева в истории находится в руках Ельцина. Если провалится Ельцин, вместе с ним еще раз провалится и Горбачев. Сейчас вы строите свободную рыночную экономику. Возможно, это не та цель, которую первоначально ставил перед собой Горбачев. Кажется, его целью было не столько сбросить коммунизм, сколько позволить ему выжить. Его целью был не развал империи, а ее сохранение. Но в результате начатых им действий рухнул коммунизм, рухнула империя. И, как ни странно, больше всего аплодисментов он получает за достижение той цели, которую и не ставил.

Обратите внимание на слова известного политика: советская империя рухнула именно в результате действий, начатых Горбачевым. Сам Горбачев неутомимо это отрицает.

Далее Никсон уже прямо перешел к тому, возможен ли подобный конфликт между ним, «бывшим», и Бушем, действующим. По словам Никсона, когда он выступил с призывом помочь России и другим бывшим советским республикам, некоторые отнеслись к этому призыву как к атаке на президента Буша. Но Буш расценил его тоже вполне адекватно:

– …Президент Буш вовсе не велел мне после моих призывов «заткнуться». Он бы этого никогда не сделал по одной простой причине: сказать мне «заткнись» ему не на пользу… Президент Буш поддерживает мою позицию столь же последовательно, как он поддерживает движение за свободу. И Клинтон тоже поддерживает. И миллионер Рос Перро поддерживает (Клинтон и Перро в тот момент были кандидатами в президенты США, как и Джордж Буш. – О.М.)

Глагол «заткнуться», который использовал Никсон в своем ответе, вполне можно рассматривать как его оценку того, что предпринимает Ельцин по отношению к Горбачеву: требует, чтобы он «заткнулся». В то же время дальше Никсон как бы предостерег и Горбачева, чтобы, критикуя Ельцина, он остерегался «партийно-пристрастных» оценок. Именно так поступает он, высказываясь о ситуации в США, когда совершает зарубежные поездки.


А еще его лишили садовника

Возвращаясь к реакции Ельцина на интервью Горбачева «Комсомольской правде»… Помимо слов, экс-президенту СССР был дан и «материальный» отпор – опять-таки какой-то мелочный, как и в последние дни 1991-го, когда Горбачева выселяли из Кремля, из квартиры, с дачи. Андрей Грачев:

«Первая ельцинская реакция на «заговорившего» оппонента была классически обкомовской: вопреки зафиксированным в документах условиям материально-бытового обеспечения ушедшего в отставку президента, у него по распоряжению «сверху» отобрали закрепленный за ним «ЗиЛ», срезали охрану (опять срезали. – О.М.) , убрали с дачи садовника».

Вроде бы ясно, на чьей стороне полная правота, кто неправедно обижен. Однако в 1997 году вышла книга Костикова «Роман с президентом», в которой автор довольно подробно описывает, как в ельцинском окружении воспринималась деятельность Горбачева в первые месяцы 1992 года и что, собственно, послужило толчком для того самого антигорбачевского заявления.

«В процессе подготовки к поездке [Ельцина] в США, – пишет Костиков, – произошел один эпизод, который внешнему наблюдателю мог показаться случайным, но на самом деле он имел достаточно глубокие политические истоки. Речь идет о резком обострении отношений между Ельциным и Горбачевым буквально накануне поездки Бориса Николаевича в США. Никто не говорил об этом вслух, но одной из негласных и отчасти даже несформулированных целей поездки Б.Н.Ельцина в США было «вытеснить Горбачева из сердца Америки».

Репутация бывшего президента СССР за рубежом продолжала оставаться высокой. «Горбимания», особенно сильная в Германии, Италии и США, продолжалась. Это вызывало раздражение, тем более что в России все больше осознавали, что экзальтированная любовь Западной Европы к Горбачеву была связана не столько с выдающимися свойствами его личности, сколько с тем, что он «сдал» политические и военные интересы России фактически по бросовой цене (разумеется, не все так считали. – О.М.) Налицо был огромный разрыв между тем, как относились к Горбачеву в России и за границей. Резкая критика Горбачевым политики Ельцина, особенно в его заграничных поездках, наносила стране ущерб, подрывала доверие к российским реформам.

Раздражение Ельцина усиливалось и тем, что Горбачев фактически нарушил существовавшее между ними джентльменское соглашение: основное внимание экс-президент будет уделять политическим исследованиям в рамках Фонда Горбачева, которому с согласия Ельцина были даны щедрые дотации, помещения, налоговые льготы. Но на фоне обострения отношений Верховного Совета и Ельцина Горбачев, видимо, решил, что поспешил отойти в тень, что у него есть шансы вернуться в большую политику. И начал он с настоящей антиправительственной и антипрезидентской кампании в прессе. Опубликованные им в это время статьи пестрели такими оценками, как: «народ на грани срыва», «Содружество трещит по швам», «народ не верит в реформу». Он обвинял президента (Ельцина. – О.М.) в сектантстве, в разрушении того, что он, президент (Горбачев. – О.М.), построил. По его оценкам, «режим» доживал последние дни. Он точно накликал (с ударением на третьем слоге. – О.М.) беду.

Особенно откровенно, а часто и зло выступал он по зарубежному радио. Ко мне на стол, естественно, попадали все его выступления. Иногда мне было даже неловко их читать. Ну, достойно ли было экс-президента, человека, требовавшего к себе особого уважения, называть действующего президента Бориской: «Вот, получили Бориску».

Это текст Вячеслава Костикова. Откровенно говоря, я что-то не слышал про этого «Бориску». Если бы этот «Бориска» действительно где-то проскочил, в нашей прессе наверняка поднялся бы невообразимый шум. Но, может, я что пропустил…


«Стучат» даже те, кому вы доверяете

«К чести Ельцина и нашей пресс-службы, – продолжает Костиков, – должен сказать, что несмотря на то, что такого рода высказывания, конечно же, вызывали раздражение, из Кремля не поступало требований ограничить доступ М.С.Горбачева к средствам массовой информации. Журналисты буквально паслись в Фонде Горбачева. Он давал огромное число интервью. Журналисты рассказывали мне и о закулисных разговорах, которые экс-президент вел с наиболее доверенными журналистами. Вспоминаю одну характерную фразу Горбачева, сказанную «off records» (не для записи): «Когда эта власть рухнет, главная моя забота будет – как ее законно захватить».

Вот ведь, оказывается, как «доверенные» журналисты «стучали» на Горбачева, а Горбачев-то им доверял!

В возможность подхватить якобы падающую власть в то время верил не только сам Горбачев, но и многие деятели «Гражданского союза», парламентской фракции «Промышленный союз». Они координировали свои действия и, используя лексику журналистов, «постоянно бегали к Горбачеву». Журналисты, работавшие с «Гражданским союзом» и «Промышленным союзом», прямо говорили мне, что это «крылья партии Горбачева».

Особенно резко критика в адрес Б. Ельцина прозвучала в огромном интервью Горбачева, опубликованном в «Комсомольской правде». Журналист, бравший интервью и относившийся с явной симпатий к экс-президенту, не удержался и воскликнул: «Да, не любите вы нынешнюю власть!»

Отдельные пассажи этого интервью давали основание сделать вывод, что Горбачев по-своему готовил визит Б.Н.Ельцина в США и стремился представить его в неприглядном виде, обвиняя, в частности, в неосталинистских методах проведения реформ. Откровенно поддерживая вице-президента Александра Руцкого, он (Горбачев. – О.М.) вносил диссонанс и в президентскую команду».

Ну, «диссонанс» в отношениях между Ельциным и Руцким к тому времени и без Горбачева достиг больших масштабов. Горбачев тут ничего уже не мог добавить.

Даже в том, что Горбачев поехал в США непосредственно перед поездкой туда Ельцина, Костиков видит злой умысел:

«Выбирая маршруты своих зарубежных поездок, Горбачев перед самым визитом Ельцина устроил себе визит и в США, чем поставил в неловкое положение президента Дж.Буша. Через своего посла в Москве Р.Страусса американский президент вынужден был фактически извиниться за бестактность Горбачева. Ельцин оценил этот жест».

Раздражение Ельцина в конце концов и вылилось в заявление его пресс-секретаря:

«В самом начале июня мне позвонил Борис Николаевич и мрачно спросил, в курсе ли я последних выступлений Горбачева.

– Нужно, чтобы вы сделали заявление по поводу его высказываний. Сколько можно терпеть?! Сделайте резкое заявление…

У меня имелись все материалы. В том числе и полученные через Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ) (то есть, в том числе, полученные не совсем легальным способом. – О.М.) Это давало полное представление о масштабе пропаганды, которую вел Горбачев против Ельцина за границей. Основания для «резкого» заявления действительно были».

Здесь Костиков, несколько противореча самому себе, как бы утверждает, что основанием для его заявления послужили зарубежные горбачевские выступления. На самом деле непосредственным поводом для него стало, конечно, интервью экс-президента СССР «Комсомольской правде».

Костиков выражает некоторое сожаление в связи с излишней резкостью своего заявления, относя его на счет того, что он лишь недавно приступил к работе пресс-секретаря:

«Сегодня, с учетом приобретенного опыта, я написал бы это заявление сдержаннее, без элементов публицистического «барокко». Но в то время острота и жесткость были продиктованы реальной остротой политического противостояния в стране».

Наверное, Костиков в какой-то мере сгущает в своей книге краски, расписывая «подрывную деятельность» Горбачева. Цель ясна – опять-таки оправдать резкость своего антигорбачевского заявления. Но, в общем-то, разные критические словеса, направленные против Ельцина, конечно, долетали до ельцинского окружения и до самого президента не только со страниц газет, из телерадиоэфира, но и непосредственно из помещений Горбачев-Фонда. Долетали и настораживали. И раздражали.

В целом же, прочитав написанное Костиковым, не знаешь, что и думать. Уже не хочется столь резко осуждать Ельцина. Понимаешь, что у каждого из двоих великих российских реформаторов были какие-то свои мотивы для тех или иных заявлений, действий и соответствующие оправдания для них. На язык просится древнее, рассудительное: «Ты прав. И ты тоже прав».

Правда, лишать Горбачева автомобиля и садовника, наверное, все же не стоило. Мелко все это.


«Невыездной» Горбачев

В сентябре 1992-го Горбачев отказался явиться в Конституционный суд в качестве свидетеля на проходившем в ту пору процессе «по делу КПСС» (рассматривался вопрос о конституционности указов Ельцина, которыми приостанавливалась деятельность КПСС на территории России и Компартии РСФСР). Свое нежелание участвовать в процессе он объяснил тем, что этот процесс – политический, и он, Горбачев, не желает, чтобы его в нем «использовали». Кстати, об этом своем нежелании он заявил заранее, еще до начала процесса.

Но это не уберегло его от санкций. В качестве ответной «штрафной» меры было принято решение временно запретить Горбачеву выезжать за рубеж. Он не мог присутствовать даже на похоронах бывшего германского канцлера Вилли Брандта, с которым был дружен. Кто именно распорядился наказать таким образом Горбачева, было не вполне ясно. «Московские новости» попытались это выяснить, но не сильно преуспели. В сообщении ИТАР – ТАСС, объявившем о наказании, говорилось, что «соответствующие меры по невыезду» Горбачева приняли МИД, МВД и МГБ – в связи с просьбой Конституционного суда обеспечить явку свидетеля в суд. Однако в МИДе отреклись от этого. МВД и МГБ вроде бы тоже не имели права прибегать к таким мерам. В самом Конституционном суде заявили, что «никаких других конкретных мер воздействия, кроме штрафа», он к не явившемуся свидетелю не принимал (вот, оказывается, штраф Горбачеву все же выписали, но этим дело не ограничилось). В общем, как выяснилось, никакого письменного распоряжения, запрещающего экс-президенту СССР выезжать из страны, не существует. Есть только то самое сообщение ИТАР – ТАСС. Автор «Московских новостей» пришел к заключению, что исходным «документом» для него было устное распоряжение Ельцина.

«В одном из своих последних интервью, – писал журналист, – Горбачев сказал, что «Президент России не справляется со своими обязанностями». Теперь он как бы имеет возможность убедиться в обратном. Что свободой передвижения Горбачева распоряжается именно президент России, причем в лучших традициях телефонного права, стало очевидно, когда умер Вилли Брандт. На похороны даже из тюрьмы отпускают. Председатель Конституционного суда, напомню, объяснил: «Мне позвонил президент…» Но если это так, то, позвольте, никакими конституционными нормами такое вторжение президента в частную жизнь граждан – Горбачев ли это или кто другой – не предусмотрено. С точки зрения прав человека оно вообще беспардонно… И тут уже не об обычном телефонном праве приходится вспоминать. Есть термины более точные. Например, режим абсолютной личной власти».

Слова возмущения этим не ограничивались. В тех же «Московских новостях» появилась телеграмма известного поэта Евгения Евтушенко:

«Отнятие права свободного выезда у человека, который вернул это право всем остальным согражданам, – это неблагодарность, и слова точнее не найти… Горбачев принадлежит не только России, но всему человечеству, и запирать его в темный чулан, как провинившегося ребенка, провинциально, некультурно. Неужели после варварской диктатуры и демократия у нас будет варварская?»


Налет на Фонд Горбачева
Примерно в это же время на Горбачева «наехали» с другой стороны. 7 октября появился Указ Ельцина о передаче комплекса зданий Горбачев-Фонда в пользование вновь образованной Финансовой академии. В прессе сообщалось о разнообразных нарушениях, выявленных будто бы при проверке финансовой и хозяйственной деятельности Фонда.

Грачев:

«Операция была осуществлена с помощью внушительной группы вооруженных милиционеров и омоновцев, блокировавших на рассвете 13 октября центральный вход в здание, и прибывшими почти одновременно с ними пикетчиками РКРП, анпиловской «Трудовой России». Приехавшего на работу Горбачева пикетчики встретили криками «предатель», милиция не пропускала его в «реквизированное» здание, а собравшаяся перед подъездом российская и мировая пресса с наслаждением интервьюировала бывшего президента, обращавшегося к ней с крыльца и вполне естественно вошедшего в роль политического диссидента и правозащитника. На вопрос журналиста, как он оценивает отношение к нему главы российского государства, Михаил Сергеевич ответил без обычной дипломатии: «как дерьмовое».

Тут забавно, что против Горбачева ополчились и неистовые большевики-анпиловцы. Обычно главной целью их нападок был как раз Ельцин и «дерьмократы».

О том, что на его Фонд совершен налет, Горбачев узнал окольным путем – из Франции от писателя Владимира Максимова. По словам Горбачева, Максимов позвонил ему 14 октября вечером и сообщил, что французское телевидение передало информацию о выселении Горбачев-фонда по указу Ельцина. (Как видим, тут некоторое различие в упоминаемых датах: Грачев называет 13 октября, сам Горбачев все переносит на два дня позже; но это, я думаю, несущественно). Горбачев (в «Московских новостях»):

«Утром приехал к зданию Фонда и увидел, что оно оцеплено милицией, как какое-то шпионское гнездо. Тут же подъехал Аркадий Мурашов (начальник ГУВД Москвы. – О.М.) Знаете, мне показалось , что ему стыдно участвовать в этой акции, он просил меня не переживать и не делать далеко идущих выводов.

Первая реакция, конечно, эмоциональная: неужели это «бесовство» происходит по воле властей? Но хотя я человек эмоциональный, я всегда владею своими чувствами.

Поддаваться в такой ситуации панике, растерянности недопустимо. Так вот, когда я увидел милицию, возбужденных сотрудников и толпу журналистов, первое, что я сказал: «давайте успокоимся». Давайте успокоимся и попытаемся понять, что же на самом деле случилось, потому что меньше всего я хотел бы расширения этого конфликта».

Сам Горбачев главным поводом для налета посчитал все тот же свой отказ являться на заседания Конституционного суда. В «Московских новостях» он пишет, что об этом отказе он заявил заранее, предупредил о нем председателя КС Зорькина. Так почему же именно сейчас началось такое давление на него? Горбачев опять-таки связывает это с неудачным, по его мнению, ходом реформ:

«Не кажется ли, что, чем очевиднее неуспех реформы, тем больше обвинений обрушивается на Горбачева? Тем более, после того, как я начал открыто критиковать политику российских властей».


«Я всегда считал его разрушителем, а не созидателем»

И далее Горбачев уже прямо обрушивается на своего вечного оппонента, дает ему самую нелестную характеристику:

«Да, наши отношения с Президентом России достаточно сложны. Я всегда считал его больше разрушителем, чем созидателем, идеальным оппозиционером. Мне кажется, мои опасения оправдываются. Но, тем не менее, я открыто и искренне говорю, что желаю ему успеха в реформах.

Мало ли кто как к кому относится? Разве сейчас время выяснять отношения? Хотя, конечно, в такой сложной ситуации, как мы оказались, очень заманчиво найти врага и заставить его отвечать за все ошибки. Я очень боюсь, чтобы мы не потеряли голову окончательно, не поддались этому желанию схватить друг друга за горло... Это было бы сумасшествием. Сегодня надо бы все распри оставить позади и, как во все тяжелые для России времена, объединиться».

Как видим, отношение к радикальным экономическим реформам, начатым в России, у Горбачева в этот момент все-таки еще как бы двойственное: с одной стороны, он считает их неудачными, уверен, что, начав их, пошли «не туда», с другой – желает Ельцину успехов в их осуществлении. Впрочем, такое пожелание – скорее, фигура вежливости, дипломатии, нежели истинная оценка самих реформ. Оценка у Горбачева, повторяю, – отрицательная. В дальнейшем никакой двойственности оценок и вовсе не будет, только уничтожающая, беспредельная критика.

В опубликованной заметке Горбачев вновь отрицает, что собирается создавать какую-то свою партию и начинать борьбу за власть, что вокруг него «концентрируются какие-то силы, которые стремятся противопоставить себя властям». Он занимается своим Фондом и увлечен этой работой. Естественно, он следит за политической жизнью и его симпатии – на стороне партий, входящих в «Гражданский союз», хотя сам он, разумеется, не принадлежит ни к одной из трех составляющих его партий.

«Гражданский союз» возник в июне того года и представлял собой коалицию партий и фракций «центристской» ориентации – пытавшейся нащупать «середину» между правительством Ельцина – Гайдара и их противниками. Эта-то «срединность», видимо, и привлекала Горбачева: быть жестким противником Ельцина в той ситуации он все же не хотел.

Собирается ли он в дальнейшем активно участвовать в политике? Такой вопрос, по словам, Горбачева, ему часто задают. Его ответ на этот вопрос – уклончивый: он, «конечно, размышляет об этом»…

Завершается публикация в «Московских новостях» довольно неопределенной рекомендацией, как спасти Россию. Впрочем, есть там и обида, что его к спасению не привлекают, а вот, напротив, подвергают гонениям:

«Мне вообще кажется: для того, чтобы спасти Россию, вывести ее из кризиса, надо использовать весь потенциал общества, все силы, в том числе тех людей, кто начинал перестройку. Надо подумать о формуле, как привлечь всех, и мы готовы такую формулу предложить. Пусть новые власти позовут всех к сотрудничеству. Но... не зовут, им и так все ясно. Наивно думать, что эпоха задуманных тогда (в 1985-м. – О.М.) реформ кончилась. Она только начинается. И кому выгодна междоусобица, все эти скандалы вокруг Горбачева, когда надо спасать Россию?..»

В конце концов, конфликт вокруг Фонда Горбачева удалось урегулировать. Совсем уж на улицу его не выкинули, позволили арендовать часть «отобранных» помещений. Позже на деньги, заработанные рекламой, лекциями, книгами, теми, что предоставили спонсоры, Горбачев построил и купил для Фонда новые здания.

Давление на Горбачева вызвало широкий резонанс не только в России, но и за рубежом. Гельмут Коль обратился к Ельцину с просьбой разрешить Горбачеву выехать в Германию на похороны Вилли Брандта. Посол Франции в России посетил Горбачев-Фонд и передал бывшему президенту дружеское послание от Франсуа Миттерана. В поддержку Горбачева высказался генсек ООН Бутрос Гали…

Эту поддержку нельзя было не учитывать…


Губернаторы игнорируют Горбачева

Для постороннего глаза эти достаточно примитивные, в советском духе, «наезды» на Горбачева были как бы беспричинными, а потому склоняли многих на сторону экс-президента СССР, заставляли сочувствовать ему. Однако, как уже говорилось, окружение Ельцина, да и он сам, видимо, располагали информацией о настроениях, побуждениях, планах Горбачева, которые были неведомы широкому кругу граждан. В обстановке тяжелой, можно сказать, смертельной борьбы с противниками реформ эта информация не могла не тревожить Ельцина. Горбачев все более проявлял себя как противник проходивших в России экономических преобразований. Если бы он открыто вступил в ряды тех, кто сражался против президента и правительства, это, без сомнения, значительно усилило бы наступающую антиельцинскую армаду. Так что меры давления на Горбачева, сами по себе довольно неловкие, можно рассматривать как предупредительные сигналы, которые Ельцин посылал Горбачеву: остерегитесь примыкать к моим противникам, не торопитесь, подумайте!

Горбачев и дальше не стеснялся в оценках ельцинского курса. Правда, как и обещал Ельцину, так и не превратил Фонд в «гнездо оппозиции», но в течение нескольких лет держал российского президента в неослабевающем напряжении.

Стоит отметить, что в октябре 1993-го он резко осудил предпринятый правительственными войсками штурм Белого дома, как многие, не обратив внимание на то, что ему предшествовало, – избиение солдат и милиционеров боевиками, развернувшееся на московских улицах 2 – 3 октября, захват мятежниками здания мэрии и гостиницы «Мир», попытку Макашова захватить телецентр «Останкино»…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю