Текст книги "Чингиз-хан. Батый"

Автор книги: Олег Бажанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Интересно, что тюркское слово «тай» означает «собрание» или «сбор». Значит, «Курултай» – это собрание куренных темников – эмиров.

А что нам известно о «нашем» двуглавом орле?

Историки склоняются к тому, что европейцы увидели символ двуглавого орла во время крестовых походов, и он стал использоваться в европейской геральдике. Германский император XII века Фридрих I Барбаросса первым применил в изображении на своем гербе черного двуглавого орла. До 1180 года на печатях, монетах и государственных регалиях, как и на личных вещах императора, не было этого символа. Ранее германским символом был одноглавый орел, а начиная с Фридриха Барбароссы, на гербе Священной Римской империи стали изображать оба символа. В начале XV века император Сигизмунд I сделал двуглавого орла гербом Священной Римской империи. С 1806 по 1919 год двуглавый орел был гербом Австрии. И в настоящее время он помещен на гербы многих европейских государств, а также масонских лож.

Ученые толкуют по-разному подлинный смысл этого изображения. Орел с древних времен считался символом царей земных и небесных. В орла превращался великий Зевс. Существуют изображения бога Солнца – Гелиоса, который путешествует по небу в колеснице, запряженной двумя двуглавыми орлами, причем один из них белый, а другой черный. Что это? День и ночь? Свет и тьма? Жизнь и смерть? Кто знает…

Но в раннем Средневековье рисунки двуглавой птицы встречаются и в искусстве народов Балтийского региона. Они изображают принесенную в жертву и рассеченную вертикально птицу. Смысл этого культового обряда заключался в том, что распластанная и прикрепленная к столбу, стене или на щит воина птица приносит удачу. Данное изображение было символом власти князя и защитным оберегом. Следует обратить внимание на крест, расположенный между частями головы распластанной жертвы. Этот крест, не имеющий отношения к христианской символике, связан с культом Тора (или Перуна) и составлен из топориков, символов бога-громовника. Образ распластанной птицы был на щитах воинов варяжских дружин, ходивших в Константинополь. Из них набирались телохранители византийских императоров. Так двуглавый образ попал во дворцы правителей Римской империи.

Возможно, первоначально тела черных птиц прибивались на щиты, но затем были заменены изображениями, вырезанными из дерева или кожи. Считалось, что вертикально рассеченная птица-жертва охраняла воина и в бою и от враждебных действий потусторонних сил. Эта гипотеза, возможно, объясняет наличие изображений вертикально рассеченных птиц на зданиях хеттов и индусов. До XVIII века изображения вертикально рассеченной птицы встречались над входными дверями многих домов в Пруссии.

Возможно, славяне с древности знали и использовали символ рассеченной птицы-жертвы, которая затем трансформировалась в двуглавого орла. Известный историк XVIII века В. Н. Татищев, ссылаясь на «Старую Гисторию Соловецкого манастыря», считал, что этот герб принял царь московский Иоанн III Великий в 1472 году после брака с византийской принцессой Софьей (Зоей) Палеолог, племянницей последнего константинопольского императора Константина XI Драгаса. Однако в настоящее время историки опровергают эту версию. Двуглавый орел не был символом Византии и императорской семьи Палеологов, хотя на золотом стяге, который везли во главе свадебной процессии Софьи Палеолог, и был выткан черным шелком двуглавый орел.

Византийский историк Георгий Акрополит (годы жизни – 1217–1282) отмечал, что золотые двуглавые орлы просто украшают ткани, одежду, оружие. Ни на одном из атрибутов государственной власти в Византии (корона, монеты, печати, флаг и личный герб императора) нет двуглавого орла. Можно предположить, что византийцы переняли двуглавую птицу в качестве оберега, но не стали делать ее символом империи.

Возможно, Иван III принял этот символ, чтобы подчеркнуть свое равенство с европейскими монархами, имевшими на своих гербах орлов, а также быть равным первому монарху тогдашней Европы – германскому императору Священной Римской империи. Но в «Хронике Констанцского собора» Ульриха фон Рихсенталя от 1416 года помещен герб Руси с изображением двуглавого орла, значит, он был известен в России еще до приезда византийской принцессы? А судя по ордынским монетам, знаменитый русский двуглавый орел, правда, без корон, впервые начал чеканиться на них при хане Узбеке в 1314 году, а на русских – на сто лет позднее. И изображение черного двуглавого орла вначале появляется именно на флагах Золотой Орды. Существует версия, что это изображение пришло в Золотую Орду с воинами Батыя из Западного похода, ведь прибалты шли с Батыем в составе войск эмира Гази-Бараджа.

В 1613 году на московский престол взошел выбранный царь Михаил Федорович Романов, положивший начало династии Романовых, при котором в 1625 году был принят общегосударственный герб – двуглавый орел с тремя коронами, означающими союз трех ханств: Московского, Казанского и Астраханского. При его сыне царе Алексее Михайловиче было принято первое изображение орла с распростертыми крыльями под тремя коронами и с символами власти – скипетром и державой в лапах. И орла с того времени стали изображать золотым на красном поле.

Световая гамма герба – черный орел на золотом фоне и серебряный всадник на красном поле – окончательно была установлена при Екатерине II Великой.

Так что очень вероятно, что двуглавого орла в орду, а затем и на Русь, принес хан Батый.

Батый не оставил после себя научных трудов или произведений искусства. Но он был достойным продолжателем дел своего великого деда и оставил нечто более значительное – государство, которое сегодня известно нам под названием Золотая Орда. Государство, которое на многие годы пережило своего основателя, и преемниками которого являются Московское царство и Российская империя.

Жизнь Батыя больше соответствует жанру политического детектива, поскольку представляет собой цепь загадок, большинство из которых еще только предстоит раскрыть. И загадки эти начинаются с самого рождения основателя Золотой Орды и касаются всей его жизни и даже смерти. Но то, что это был человек высочайшего ума, бесспорно.

История любого народа держится на героях, святых и традициях и начинается только тогда, когда таящиеся в глубинах людских душ стремления находят своего выразителя, личность, героя из народной среды. Только тогда племя или род становятся народом, только тогда с памятью об этом герое пробуждается в умах народа осознание своего единства в пространстве и времени, своего величия. Именно народная память кует историю государств и цивилизаций.

Отними у человека память, и он перестанет быть человеком. Так и с народом…

Интересная информация.

Улытау – массив невысоких гор на юго-западе Казахского мелкосопочника. Состоит преимущественно из гранита. Склоны расчленены ущельями, голы и скалисты. Улытау тянется с севера на юг на 200 км. Его самая высокая точка – пик Акмешит (1133 метра). Улытау называют страной озер и родников. О целебных свойствах горной родниковой воды Улытау знали далеко за пределами этого края.

Здесь располагалась ставка Джучи-хана – старшего сына Чингиз-хана. Здесь Джучи погиб на охоте, и здесь место его вечного упокоения, где и воздвигнут его мавзолей. Здесь жил хан Батый, отсюда начинал он свой поход на восток. Здесь погребен хан Золотой Орды Тохтамыш и ордынский полководец эмир Едигей. Смерть примирила врагов.

Величественные курганы, некрополи, мавзолеи, наскальные рисунки, петроглифы, шахты, металлургические печи, в которых выплавлялись железо, медь, серебро, золото, и другие древние памятники, найденные и исследованные учеными, свидетельствуют о том, что Улытау с древних времен был промышленным и культурным центром великой степи Дешт-и-Кипчак.

Ранее, по данным археологических раскопок, реки Сарысу, Иргиз, Тургай и Чу имели общий сток в бассейн Сырдарьи. По мерее нарастания засушливости климата и тектонического поднятия коры, обширный бассейн Арала распался на несколько отдельных систем. Вместе с тем, вследствие тектонических явлений древняя река Узбой перестала впадать в Каспийское море и направилась на север в Аральское море в виде реки Амударьи. Времени подвластно все…

О генетике, скифах и славянах.

Можно выдвигать разные теории, основываясь на «неопровержимых» источниках, но прояснить многое поможет такая наука, как генетика. Посмотрите данные о генетическом сходстве русских и татар и значительно меньшем их сходстве с монголами, которые в гораздо большем родстве состоят с европейцами!

Определяющей гаплогруппой современных русских и других славянских народов является гаплогруппа R1a. Именно такую гаплогруппу определяют у скифов и сармат о в. То, что в хромосомном маркировании у славян преобладает та же гаплогруппа, что у скифов и сарматов, является неопровержимым фактом прямого родства славян и скифов. А скифы – это тюрки, пришедшие с Алтая. А это уже не «высосанное из пальца» предположение об ираноязычии скифов, основанное на дошедших через посредство других народов именах скифских вождей, а точный научный факт.

О родстве скифов, сарматов и славян говорит и антропология (одинаковые формы черепов) и схожая керамика, и многое другое, о чем можно узнать в работах современных авторов.

В булгарской летописи «Гази-Барадж тарихы» есть сведения, позволяющие по-новому взглянуть на историю сарматов-алан и славян. В ее главах, рассказывающих о появлении булгар в степях от Волги до Дуная, говорится: «…степь кыпчаков, простиравшуюся от Сулы до Агидели, стали именовать Сакланом… а всех потомков асов, живших в ней, – сакланами или аланами… Булгары, ушедшие на север, были храбрейшими из воинов, поэтому их прозвали «урусами», то есть «храбрецами», и постепенно это прозвище «урус» стало их главным именем» (асы – скифы; Сула – Дунай; Агидель – Волга; урусы – русские). Историческая личность князь Урус – легендарный князь Бож, которого булгары называли Боз-Урус.

Сведения, изложенные Гази-Бараджем, идентичны информации другого булгарского автора, сеида Гали, и расходятся только в частностях. Гази-Барадж называл доминирующим этносом Скифии ас-колов (сколоты – славянское племя).

Сарматы представляли собой разноплеменную группу, которая объединилась под властью скифов-полян. Скифы – это тюрки первой волны исхода тюрков с Алтая. Они были народом, который на протяжении нескольких сот лет специализировался на военной службе. Этноним «аланы» по отношению к обитателям Восточной Европы получил хождение после гуннского нашествия Аттилы. Аланы – это тюркская копия слова «поляне», так как, в переводе с тюркского, «алан» – «поляна». Несомненно, что и до, и после Аттилы самым массовым народом в Азии и Восточной Европе оставались скифы и их соседи сарматы, говорящие на общем для них языке. Именно язык скифов и сарматов был праславянским языком. Русский язык возник в результате смешения славянского с финно-угрским. А пришедший на Русь вместе с православием греческий язык – это упрощенный финикийский, а финикийский язык – упрощенный язык скифов.

Булгары – тоже скифы, пришедшие на Волгу через 900 лет со второй волной исхода тюрков с Алтая. Язык булгар лишь отдаленно напоминает скифский, так как за 1000 лет меняется основа любого языка. Русы и гунны привнесли в Волжскую Булгарию языки покренных народов, и одним из языков общения булгар стал финно-угрский. На нем написан «Именник Булгарских Ханов» – древнейший документ Булгарии. А современный татарский язык – это смесь булгарского и арабского языков.

Обращает на себя внимание то, что в сведениях, подчерпнутых Гази-Бараджем из более древних источников, имя «скифы-аланы» трактуется как «поляне». В современных тюркских языках слово «алан» до сих пор обозначает именно «поляну». А это ответ исследователям, изучающим происхождение славян, на вопрос, почему, например, жители Киевщины зовутся «полянами», ведь местность, на которой поляне проживали, трудно назвать полем. Это пересеченная, холмистая территория, поросшая лесом. А такой факт и Нестор подтверждает: «По прошествии времени, после смерти братьев этих, стали притеснять полян древляне и иные окрестные люди. И набрели на них хазары, на сидящих в лесах, на горах, и сказали хазары: «Платите нам дань». Поляне, посовещавшись, дали от дыма по мечу…». Выходит, киевские поляне и поляне, давшие название родственной территории – Польше, являются прямыми наследниками скифов-алан.

Написа нный на булгарском языке док умент «Джагфар тарихы» («История Джагфара») – известный свод древне-булгарских летописей, дошедший до нас. Как и у многих русских и булгарских источников, у «Джагфар тарихы» – непростая и трагическая история. Свод был создан в 1680 году. В основу «Джагфар тарихы» положена древнебулгарская летопись «История Гази-Бараджа» – фактически краткая энциклопедия по истории Волжской Булгарии с древних времен до ее распада, записанная со слов последнего правителя этого государства эмира Гази-Бараджа (годы правления – 1229–1246) его тебирем – Худжой Гази-Баба. Но читая даже исторические документы, не стоит забывать, что их писали живые люди, исповедовавшие различные религии и идеологии, значит, нужно делать скидку на их субъективную оценку своих современников и происходивших событий.

Вот интересные отрывки из летописи Гази-Бараджа в переводе.

«И отец, и я сам, когда мы были на Руси, не переставали удивляться тому презрению и безразличию, с которыми урусские беки относились к своему народу. И мы заметили также, что в балынских (русских) книгах не писалось о том, что происходило в соседних, урусских бекствах, если только это их не особенно волновало…».

«Урусы – очень разные люди, и они сильно подвержены увлечениям, плохим и хорошим. Так что пишущий об этом народе по недолгому знакомству может написать о нем очень плохое и очень хорошее, но и то и другое при этом будет правдиво. Вообще для того, чтобы хорошо знать их, надо долго пожить среди них… Благородство их к тебе может уживаться в них с коварством и безжалостностью по отношению к другим. Обиды от более сильных соседей сделали урусов склонными к непостоянству, коварству и обману…».

«Когда-то урусы были самым добрым народом, неспособным пролить чью-либо кровь. Но они испытали ужасные нападения врагов, и им надо было сражаться. Их попы, которые у хонов (гуннов) назывались боярами, стали давать воинам перед битвой хмельное для храбрости. Хмельное давали людям также после битв, чтобы они смогли легче пережить ужасные потери, которые они несли. Так народ привык к пьянству… Этот обычай развратил и многих их священнослужителей – попов. Таких попов надо было бы казнить, но не могли, так как они были единственной силой, противостоящей языческим обычаям. Кроме того, попы пили также и для того, чтобы приобрести любовь пьющей паствы… А когда урус выпьет, то он делается либо очень добрым, либо очень злобным и кровожадным. Причем добрый может стать злым, а злой – добрым. Этим, кстати, и пользуются наши купцы, когда хотят купить что-либо подешевле у урусского торговца, и чаще всего оказываются в выигрыше…».

«А татары ненавидели ислам потому, что считали мусульман, с радостью расстающихся с жизнью во время джихада, опасными для себя. И наоборот, они любили христианство и веру хинцев, призывающих к покорности и жалости, ибо считали их последователей слабыми и готовыми для подчинения им… Привычка к подчинению сделала татар сдержанными, хотя некоторые их вожди сохраняли и гостеприимство, и рассудительность, и другие достоинства…».

«Но кроме доспехов, татары имели отважные сердца, совершенно не знавшие жалости, и среди них никогда не было недисциплинированных или усталых. Каждый из них знал, что если он не ожесточится, не подчинится или устанет, то будет убит на месте. Они делились на десятки, сотни, тысячи и тумены. За трусость в бою одного убивался десяток, за трусость десяти – сотня и так далее. А казни у них были такими жестокими, что я, видевший всякое, не мог досмотреть до конца ни одной, ибо по сравнению с ними самая тяжкая гибель в бою была наслаждением. Татарам же было запрещено при этом отводить глаза или как-то выражать свои чувства, поэтому казни, виденные мною, татары наблюдали в полной тишине и с бесстрастными лицами…».

«Когда я приехал в ставку Бату и объявил, кто я, он не поверил, посадил в отдельную юрту и вызвал старика Мергена…

Наконец явился Мерген и подтвердил мою личность. Бату обезумел от радости и велел освободить моих джур (воинов), которых пытали, стараясь уличить меня во лжи. Несколько джур при этом умерли от невыносимых мучений. Бату, пытаясь добиться моего прощения, предложил мне за это деньги, но я ответил: «Деньги джур не заменят». Бату тогда спросил: «Что ты хочешь от меня?». Я же сказал: «Разве ты повелитель всех татар?». Хан смутился и, оглянувшись, сказал: «Нет, я всего лишь наместник великого хана Угедея в Кыпчаке». На это я заметил: «Тогда я отвечу на твой вопрос Угедею». Мы вместе отправились к великому хану, который уже знал обо мне…

Угедей встретил нас у ставки на лошади. Бату спешился, подошел к великому хану и упал ниц к ногам его. Я тоже спешился и приветственно поклонился… Великий хан, закончив свой короткий прием Бату, сделал мне знак, и я поехал вслед за ним. Мы подъехали к красивой беседке на живописном холме и вошли в нее, а джуры великого хана стали кольцом вокруг холма на почтительном расстоянии от нас. С нами был только переводчик, знавший кыпчакский и хорасанский языки, но, оказывается, Угедей неплохо говорил по-кашански, и мы часто обходились без посредника. Великий хан выразил мне свое восхищение моим ответом на предложение Бату взять деньги за погибших джур.

– Ты великий хан, если сказал так! – заметил Угедей.

– Я всего лишь эмир, – ответил я, отдавая себе отчет, перед кем сижу. – И я должен сказать, что похвала в устах великого хана становится еще более великой.

– Ты хочешь сесть на трон своего отца? – спросил Угедей, которому мой ответ понравился, и окончательно расположился ко мне.

– Да, но только тогда, когда тебе будет угодно заключить союз со мной, – ответил я.

Я не лгал. В Джун-Кале (Нижний Новгород) мне приснился сон, будто я один остался на пепелище разоренного города, и, проснувшись, я понял, что сам Творец указал мне спасти страну от разрушительного столкновения с Мэнхолом (Монголией). Во время поездки, увидев мощь татар, я еще более укрепился в своем решении.

– Откуда идет твой род? – спросил Угедей.

– От канов хонов (гунны), – ответил я.

– Мой род тоже идет от канов хонов, – заметил великий хан. – Поэтому будет несправедливо, если ты будешь подвергаться унижениям в нашей империи.

Он встал и сказал:

– Отныне ты будешь союзником Мэнхола. Я признаю тебя эмиром Булгара и, кроме этого, общим послом наших держав на Западе.

Этим Великий хан уравнял меня с остальными чингизидами, ибо посол государя Мэнхола выше ханов и не подвластен им. Я был единственным не чингизидом, получившим титул посла, и принятым, таким образом, в правящий дом Мэнхола. Правда, дружеское расположение я встретил только у Менгу и Субэдэя, остальные же не скрывали своей злобы ко мне или признавали меня только из страха перед великим ханом. А он, как мне говорили, очень напоминал Чингиза – особенно в моменты своих воодушевлений, когда принимал наиболее удачные свои решения… Я радовался решению Угедея не по причине выгодности его лично для меня, а потому что оно ограждало державу от бессмысленной гибели в столкновении с татарами.

Прибыв в ставку Мергена, который затрясся при встрече со мной как перед великим ханом, я тут же разослал грамоты во все концы державы (Волжской Булгарии).

Чтобы предотвратить опустошение многолюдных областей, я велел татарам готовиться к походу на Буляр через Башкорт… На зиму было намечено совместно овладеть Русью… Перед нападением ко мне приехал Юлай – посол верховного главы христиан Франгистана (местность за рекой Рейн). Оказывается, моджарские (венгерские) папазы (попы) по приказу папы отправились в державу сразу же после набега Субэдэя для подтверждения слухов о христианстве татар. Бадри помог им добраться от Сакланских гор (Кавказских гор) в Банджу (город Фанагория в Приазовье). Говорил я с Юлаем по-альмански и на языке моей матери – байгулской сэбэрячки, и он неплохо понимал меня, ибо был моджаром. А я ему сказал, что татары подчинят все, что расположено между державой и границей Альмании (Германия), и что это – дело решенное. И я обещал ему как посол, что если франги не будут противодействовать этому, то границы Альмании татары не перейдут… А у меня была печать великого хана, и я отправил с Юлаем грамоту беку Аварии с призывом мирно подчиниться Мэнхолу…

Так как все, что связано с врагами Мэнхола, татары запрещали, то мне пришлось переименовать курсыбаевцев (воинов конного корпуса) в казаков, как звали хоны самых отчаянных бахадиров.

По-татарски «сулдай» значило «храбрейший воин». «Сулдай» произошло от тюркского «сулдаш» – «наемник». Потом булгары стали произносить «юлдаш»…».

В последней части этого отрывка есть косвенное подтверждение союзнических обязательств орды перед королем Фридрихом II – не переходить границы Германии.

Далее из «Гази-Бараджа»: «Орду обвинил кыпчаков в том, что они украли и съели татарских овец. Байдар велел уничтожить за это сотню кыргызов, хотя во всей степи они славились своей природной честностью. Когда обреченных на страшную казнь стали вязать, они бросились к моему лагерю, крича: «Помираем! Спасите нас!». За годы столкновений с мэнхолами мои люди поотвыкли от вмешательства в их дела, но тут, услышав крики о помощи на родном языке, не выдержали и высыпали на возы с оружием в руках. Татары, преследовавшие беглецов, остановились и стали расстреливать их из луков. Только трем кыргызам удалось перелезть через возы, но один из них уже был смертельно ранен и, умирая, сказал мне: «Спасибо тебе за то, что избавил нас от страшной казни. Пусть Тангра помилует тебя в судный день!».

«Эмир Субэдэй был главным авторитетом для них в военных вопросах, и высший воинский титул бахадира, дававшийся только природным мэнхолам, уравнивал его на военных советах с Чингизом и его потомками. Чингизиды считали себя господами всего мира и решали вопросы жизни и существования остальных только с точки зрения выгодности для них…».

А вот отрывок из «Жизнеописания Гази-Бараджа», написанного Гази-Баба в 1262 году: «В 1241 году мой эмир Гази-Барадж участвовал в походе (в Европу) и дошел до Моджара (Венгрия). Тамошние ульчийцы и альманцы устроили засаду и ночью убили татар, шедших с эмиром. Наши стояли отдельным станом и не пострадали при этом, но когда двинулись дальше, то обнаружили погоню. Тогда уже эмир устроил засаду у города Бураш и перебил преследователей. С головами врагов на копьях наши подъехали к городу и заставили его сдаться. Там эмир запасся всем необходимым и, пройдя в Моджар, соединился с другими татарами. Узнав о гибели своих, эти татары хотели, было, отомстить разгромом Моджара, но эмир отказался от этого под предлогом родственности моджар и булгар и этим заставил их повернуть назад. А эту область великий хан татар (Угедей) передал в качестве тарханства своему родственнику хану Бату… Когда татары и наши на обратном пути остановились в Башту (Киеве) и хан спросил, как удержать многочисленных ульчийцев под своей властью, эмир сказал ему: «Среди ульчийцев есть очень много недовольных своими беками. Собери и соедини их в одно войско – и оно будет верно служить тебе». Бату так и поступил и, велев войску называться татарским, ибо татары называли всех служивших им «татарами»… Но те отказались, и тогда эмир предложил хану назвать воинов этого войска казаками. «Слово казак у булгар означает доблестного бахадира, сражающегося без кольчуги в знак пренебрежения к смерти. Такие бахадиры дают обет не жениться до тех пор, пока не прославят себя воинскими подвигами. Пусть эти воины будут подобны казакам», – добавил Гази-Барадж. Бату понравилось это предложение, и он утвердил его. А еще раньше казацкое войско эмир создал в Булгаре, и оно заменило курсыбай (корпус)…».

В комментариях к «Джагфар тарихы» сообщается, что первый отряд казаков для личной охраны булгарского правителя Гази-Бараджа (близкого к русским князьям) был набран в 1229 году. А Ахметзян Культаси пишет, что первый казацкий отряд, предназначенный для охраны царского дворца, был сформирован по приказу хана Гази-Бараджа из заказанских гарачцев-язычников в 1229 году. Казаки участвовали в Батыевом Западном походе Гази-Бараджа 1237–1241 годов.

В 1278 году, во время правления в орде хана Мунке (внука Батыя), часть нукратских казаков приняла православие и стала главенствовать в Нукрате. Казаки, принявшие ислам, стали называться бесерменами (то есть булгарскими мусульманами). Все казаки – и язычники, и мусульмане, и христиане – отличались фанатичной преданностью Булгарии. При хане Мунке в 1280 году несколько сот булгарских казаков-христиан заняли часть земель вдоль реки Джаик и стали служить здесь в качестве булгарской пограничной стражи. Так появилось Уральское казачество. Хан Мунке сам был христианином и доверял христианам.

А о сарацинах Гильом де Рубрук в своих записях отзывается так: «Булгаре – самые злейшие сарацины, крепче держащиеся закона Магометова, чем кто-нибудь другой».

Очень интересной для меня стала книга Михаила Ломоносова «Древняя российская история от начала российского народа до кончины Великого Князя Ярослава Первого, или до 1054 года», жаль только, что не успел автор дописать свою историю. Немцы, засевшие тогда в Российской академии наук, переписавшие и отредактировавшие эту книгу, да и всю нашу историю, как им было нужно, сделали нас «слепыми». И напечатана эта книга была через 8 лет после смерти Ломоносова, под редакцией Миллера – злейшего его врага и оппонента. А рукописи, как обычно, «утеряны».

Компьютерный лингвистический анализ текста этой книги выявил, что автором существенной части текста Ломоносов не был. Миллер от имени Ломоносова нашпиговал своей ересью труд русского ученого, и теперь весь ученый мир «наслаждается» фантазиями наемного немца, думая, что читает русского гения.

И мне искренне жаль современных историков, которые пытаются рассуждать о событиях 500-летней давности на основаниях фальшивых бумажек, которые постоянно переписывались монахами под диктовку тогдашних правителей. О каких «500 лет назад» вы, господа историки, можете говорить, если достоверно не знаете, что было всего 100 лет назад в том же 1917 году? Нам рассказывают лишь то, что нам положено знать. Даже сейчас архивы документов активно перелопачиваются и даже горят. Но я не теряю надежду, что все больше молодых и дерзких умов будет интересоваться и работать над настоящей историей нашей Родины.

В свое время известный русский патриот Иван Ильин написал: «Когда западные народы ставят нам вопрос, почему же мы так непоколебимо уверены в грядущем возрождении и восстановлении России, то мы отвечаем: потому что мы знаем историю России, которой вы не знаете, и живем ее духом, который вам чужд и недоступен».

В заключение привожу стихотворение Самюэля Кольриджа, посвященное хану Хубилаю. Он называет его на европейский манер Кубла Ханом.

Сэмюэль Тэйлор Кольридж

Кубла Хан, или Видение во сне

Перевод Константина Бальмонта

В стране Ксанад благословенной

Дворец построил Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,

Впадает в сонный океан.

На десять миль оградой стен и башен

Оазис плодородный окружен,

Садами и ручьями он украшен.

В нем фимиам цветы струят сквозь сон,

И древний лес, роскошен и печален,

Блистает там воздушностью прогалин.

Но между кедров, полных тишиной,

Расщелина по склону ниспадала.

О, никогда под бледною луной

Так пышен не был тот уют лесной,

Где женщина о демоне рыдала.

Пленительное место! Из него,

В кипенье беспрерывного волненья,

Земля, как бы не в силах своего

Сдержать неумолимого мученья,

Роняла вниз обломки, точно звенья

Тяжелой цепи: между этих скал,

Где камень с камнем бешено плясал,

Рождалося внезапное теченье,

Поток священный быстро воды мчал,

И на пять миль, изгибами излучин,

Поток бежал, пронзив лесной туман,

И вдруг, как бы усилием замучен,

Сквозь мглу пещер, где мрак от влаги звучен,

В безжизненный впадал он океан.

И из пещер, где человек не мерял

Ни призрачный объем, ни глубину,

Рождались крики: вняв им, Кубла верил,

Что возвещают праотцы войну.

И тень чертогов наслажденья

Плыла по глади влажных сфер,

И стройный гул вставал от пенья,

И странно слитен был размер

В напеве влаги и пещер.

Какое странное виденье —

Дворец любви и наслажденья

Меж вечных льдов и влажных сфер.

Стройно-звучные напевы

Раз услышал я во сне,

Абиссинской нежной девы,

Певшей в ясной тишине,

Под созвучья гуслей сонных,

Многопевных, многозвонных,

Ливших зов струны к струне.

О, когда б я вспомнил взоры

Девы, певшей мне во сне

О горе святой Аборы,

Дух мой вспыхнул бы в огне,

Все возможно было б мне.

В полнозвучные размеры

Заключить тогда б я мог

Эти льдистые пещеры,

Этот солнечный чертог.

Их все бы ясно увидали

Над зыбью, полной звонов, дали,

И крик пронесся б, как гроза:

Сюда, скорей сюда, глядите,

О, как горят его глаза!

Пред песнопевцем взор склоните,

И этой грезы слыша звон,

Сомкнемся тесным хороводом,

Затем что он воскормлен медом

И млеком рая напоен!

1798 г.

Читая это стихотворение, я, знающий Китай и бывавший там не единожды, никак не мог узнать в этих строчках Поднебесную… Напротив, мне представлялся Восток…».

На этом мое чтение подошло к концу. Больше на электронном носителе не было ни строчки. Я выключил компьютер и вышел на балкон. Ночная прохлада приятно остудила голову.

Непростой для восприятия неподготовленному человеку материал вызывал неоднозначные чувства. Одно было бесспорно – информация писателя заставляла задуматься.

И я думал. Думал долго и основательно, проверяя и перепроверяя информацию, изложенную в рукописи. И почти все подтверждалось.

Прошло несколько месяцев. Автора рукописи я так и не нашел. Нет, мне удалось узнать адрес регистрации, я даже нашел дом, где жил писатель, но его супруга, не впустив меня на порог квартиры и очень настороженно выслушав мой рассказ о нашем дорожном знакомстве с Алексеем, сказала, что полгода назад из поездки на Нижнюю Волгу ее муж так и не вернулся. Организованные поиски ничего не дали. Выходит, я был последним, кто видел Алексея на вокзале. Почему же ко мне за это время так никто и не обратился? После этого вопроса хозяйка квартиры только выразительно посмотрела мне в лицо и закрыла дверь…