Текст книги "Верхом на тигре. Европейский ум и буддийская свобода"

Автор книги: Оле Нидал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

^{Снова на Ринчен Тердзё}

Возникли также сложности с Аянгом Тулку. Он ходил от одного ринпоче к другому и собирал подписи под документом, утверждающим, что Кармапа больше не будет представлять все школы Кагью. Наша попытка примирить Аянга Тулку с Шамарпой годом раньше ничего не изменила. Ламы только поболтали о приятном, и теперь снова расцвели старые тибетские конфликты. Все больше появлялось влиятельных людей, желающих занять кресло генерального представителя всех ветвей Кагью, до сих пор принадлежавшее Кармапе.

Как я уже говорил, мы с Ханной всегда держались в стороне от тибетской политики. Мы твердили всем, что в ней нет «ни денег, ни секса». Столетия назад тибетцы позаимствовали свои стратегии у китайцев, и европеец здесь легко попадет в десятки ловушек, сам того не заметив. Мы слишком прямолинейны, чтобы играть по их правилам. Как впоследствии показала ситуация с кандидатом на трон Кармапы от красного Китая, в открытом бою мы сражаемся намного лучше.

Поведение Аянга, тем не менее, непосредственно затрагивало зону нашей ответственности – германо-славянскую Европу. Мы основали там центры, а Аянг Тулку их посещал. Мы создали базу для его работы, а Ханна провела с ним в качестве переводчика многие месяцы. Все это было мучительно и неприятно, поскольку происходило прямо во время посвящений, которые открыли столько уровней сознания.

Нам и без того хватало дел. Много времени требовалось на поддержание связи с друзьями и центрами. Все совершалось посредством писем. В Европе информацию дальше передавала Эдита из Гамбурга. Она была тогда моей правой рукой и экспертом по связям, а сегодня сама читает лекции. Благодаря ее влиянию многие из моих книг на немецком языке читаются легче. Посвящения становились все более захватывающими, и мы хотели «расплатиться» за них на месте, сделав 100 000 повторений стослоговых очищающих мантр. Это тоже заняло немало дней. И вся неприятная история разыгралась прямо посреди такого усердия и добродетели.

^{Эдита из Гамбурга}

Наши противники работали быстро и точно. Евпропейский представитель Аянга Тулку, не упоминая о том, что работает на другую передачу, добился приглашения в центры Кармапы и давал там серию посвящений в Защитников. Грозя адами, он заставлял неопытных давать обещание каждый день делать часовые пуджи, относящиеся к чужой линии преемственности. Поскольку свободное время у людей ограничено, он таким образом успешно препятствовал выполнению тех практик, которым учили мы, и люди уже начинали запутываться. Это была нацеленная попытка проникнуть в центры. Как раз подходящий для меня случай! Как и подобает носителю титула «Дхарма-генерал», которым часто одаривал меня Кармапа, я в общих чертах наметил наши предварительные шаги. И с нетерпением ожидал возвращения в Европу, чтобы полностью взять дело в свои руки.

Ближе к концу посвящений мы пережили самое прекрасное состояние за все эти шесть месяцев. До сих пор Калу Ринпоче давал только один свободный от посвящений день в месяц – день Освободительницы. А сейчас мы получили целых три выходных. Их хватило на то, чтобы съездить в Румтек. Я собрал пакеты с фотографиями друзей и горы благословленных на всех посвящениях защитных ленточек. Они должны были пролежать одну ночь перед величайшим источником благословения – сердцем Кармапы.

Оно уже находилось за стеклянной дверцей в ступе высотой с локоть, выполненной из золота и серебра. Окруженная другими реликвиями, она стояла рядом с Черной короной Кармапы. Несмотря на мощь этого места, я едва держался на ногах из-за гриппа. В эти несколько часов, что мы провели в поле силы, которому посвятили свою жизнь, мне приходилось постоянно щипать себя, чтобы не заснуть. Однако благословению это не помешало. Когда на следующее утро мы уезжали обратно с Гьялцабом и Джамгёном Конгтрулом Ринпоче, ступа с сердцем Кармапы все еще сияла в пространстве перед нами. Ее не смогли затмить даже самые мощные посвящения всех следующих недель. Благословение сердца учителя – это наивысшая передача в Кагью. Вне слов, понятий и представлений, она составляет фундамент любого роста.

^{Эдита из Гамбурга}

Благословение сердца учителя – это наивысшая передача в Кагью.

Незадолго до отъезда Кюнзига Шамарпы, который при сложившихся обстоятельствах не мог участвовать в посвящениях вместе со всеми, у Джамгёна Конгтрула Ринпоче возникла идея подобрать для меня официальный титул. До возникновения политических противоречий об этом никогда не говорилось. В лишенные снобизма 70-е годы достаточно было того, что я основал все центры к востоку от Рейна, за исключением одного трудного замка под Бонном. Все были друзьями, так зачем добавлять что-то к своему имени? Мы все вместе приглашали в наши центры учителей, а Ханна переводила их поучения. Несмотря на бурное развитие, мы оставались практичными, открытыми и доступными для всех. Однако потребность в титуле определялась не только политикой. Чем больше мы росли, тем чаще в наши веселые йогические центры приходили чопорные люди. С их узкими церковными умами, им было трудно принять мой радостный стиль. Быстрое вождение, очаровательные помощницы и отсутствие человеческих «слабостей» – все это их крайне смущало.

Высокий титул не только политически усилил бы нашу сторону – он успешно нейтрализовал бы узколобых завистников, живущих низкопробными сплетнями. Кроме этого, титул позволил бы сэкономить время нашим ринпоче, защитив их от необходимости выслушивать жалобы.

Проще всего было бы называть меня ламой – это отражало бы характер моей работы. Именно так поступал Кармапа. Тем не менее в то время это было невозможно из-за Калу Ринпоче: многие из его лам чуть не отказались от своих обетов, и часто ему требовалась палка, чтобы призвать их к порядку. Ламой был и оставался для него тот, кто соблюдает целибат, – по-крайней мере, внешне. Сложность заключалась в том, что в тибетском языке не было подходящего термина для обозначения моей деятельности. В первый раз за тысячу лет тибетский буддизм выходил за рамки своего региона и встречался с миром, и многое из того, что мы делали, было новым. Мы внедрили медитации с ведущим на родном языке, и выбранные мной ученики получили полномочия давать первые поучения, опираясь при этом на открытый диалог с группами. Такого движения «корней травы», основанного не на иерархии, а на дружбе и глубокой преданности Кармапе, не было еще никогда. Шамарпа поначалу предложил звание «кьорпён» – «путешествующий учитель», но оно отражало только часть моей работы. И однажды поздним вечером, когда мы сидели в Дарджилинге в резиденции бутанской королевы-матери, он нашел титул, который заключает в себе и ответственность, и пространство для необычной работы. Широко улыбаясь, он сказал: «Ты будешь нашим буддийским мастером».

Это было крайне важно для будущего. В мгновение ока линия передачи обрела еще больше широты и глубины. Теперь наши сильные и преданные друзья оказались «внутри». Работа, рассчитанная на мирян и практиков в условиях западного общества, получила официальное признание как часть традиции. И, что важнее всего, меня назвали учителем Махамудры, благословив тем самым наш общий уровень практики. То был исторический момент, когда у меня в руках оказался документ с подписью Кюнзига Шамарпы и печатью Джамгёна Конгтрула Ринпоче. Мы стали намного ближе друг к другу, чем раньше.

Работа, рассчитанная на мирян и практиков в условиях западного общества, получила официальное признание как часть традиции.

В один из последних дней в Сонаде случилось недоразумение, которое засеяло семена наших будущих путешествий в Тибет. Джамгён Конгтрул Ринпоче и Ханна, используя почти каждый обеденный перерыв, переводили предсказания Пятого Кармапы Дешина Шегпы (1385–1415). Однажды я как раз вошел к ним в комнату и услышал нечто интересное. Текст звучал вполне современно и вдохновляюще. Сначала в нем предсказывалось имя тибетца, который в 1966 году, во время культурной революции Мао, одержимый страхом, взорвал огромную статую Будды в Цурпху, главной резиденции Кармап в Тибете. Эта статуя высотой с пятиэтажный дом была отлита из меди во времена Второго Кармапы Карма Пакши (1206–1283) на средства, подаренные китайским императором, и простояла семь столетий. Как именно ее разрушили, мы уже знали от Джамгёна Конгтрула Ринпоче. Все предыдущие попытки взорвать ее не удались: динамит лишь сотрясал воздух. Но китайские коммунисты пригрозили суровым наказанием, и этот человек заложил взрывчатку под статую, между свитками и другими благословленными вещами. Одним сильным взрывом медный Будда был развеян над долиной. Из статуи выпало сердце Первого Кармапы Дюсума Кхьенпы, тибетцы быстро подобрали его и спрятали. Маленькая частица его находится сегодня у меня в гау – коробочке для реликвий.

В другом предсказании говорилось, что в период между Шестнадцатым и Семнадцатым Кармапами буддисты Кагью в Тибете будут подобны обессиленным пчелам в осеннюю пору, а с востока прилетят машины врагов-варваров. Затем с Запада придет веснушчатый защитник со свитой. Он будет выглядеть мощно и поможет восстановить Цурпху. «Мне кажется, это я», – нескромно вырвалось у меня. Джамгён Конгтрул Ринпоче кивнул и сказал: «Мы тоже так думаем». Через некоторое время сорок человек из наших центров таскали в Тибете бревна и камни.

^{Второй Кармапа Карма Пакши}

После нескольких мятежей, когда в страну уже невозможно было свободно въехать, мы услышали подробности этого предсказания: защитник должен был быть невысокого роста, что вряд ли могло относиться ко мне. Вместо веснушек говорилось о шрамах, и согласно газете «Karmapa Papers», которая вышла в 1992 году, он действовал после смерти Пятнадцатого Кармапы, в 1922 году, в Карма Гёне, то есть на востоке Тибета.

После посвящений планировалась целая неделя благодарственных церемоний, и Калу Ринпоче попросил нас принять в них участие. Он также хотел, чтобы после этого мы возглавили паломничество его учеников. Но я не мог медлить ни минуты. Европа горела. Нужно было ехать домой и брать все в свои руки. Нам предстояло обезопасить сферу Кармапы от вторжения и защитить его центры и учеников. Будучи ответственными за его работу на Западе, мы снова должны были остановить пару джентльменов, которые пытались отрезать кусок от пирога Кармапы. Поэтому мы от всего сердца поблагодарили Калу Ринпоче, и он нас отпустил.

Нам предстояло обезопасить сферу Кармапы от вторжения и защитить его центры и учеников.

Прощаясь с тремя держателями линии передачи, мы ожидали услышать объяснения относительно предстоящей расчистки, чтобы она проходила согласно их пониманию. Однако они с сожалением заявили, что не могут встать на ту или иную сторону. Мы сочли это слабостью и сказали, что это будет стоить нам многих друзей и доверия. Нам предстояло нелегкое дело – отправить в отставку ламу, которого мы сами же в начале так превозносили. Тогда Ситупа, которого мы почти не видели с момента последней встречи в Ладакхе в 1976 году и чье поведение едва можно было узнать, составил мягкое послание. В нем говорилось, что «немецким ученикам» следует к нам прислушаться. Тибетский стиль ничуть не изменился. Все осталось так, как заведено в теплых странах: сильный сражается в одиночку, а когда побеждает, все его тут же начинают хвалить.

Германия

Когда мы приземлились во Франкфурте, некоторые волнения в Центральной Европе были уже позади. Мы поняли это по лицам друзей, встречавших нас в аэропорту. Они сразу же сообщили о последствиях слухов. Мы объяснили, в чем состоят тонкости восточного подхода, и рассказали о последних шести месяцах, проведенных в Гималаях. Затем мы поехали в немецкий институт под Бонном для первого нелицеприятного разговора в нашей истории. Там ждали лидеры немецкой Ассоциации. Почти все они раньше были моими учениками, и мы на них полагались. Хотя мы виделись редко и время от времени до меня доносились странные новости о них, я опять, как обычно, забыл, что делают с людьми власть и ревность. Я с изумлением увидел, что они, как только могли, заранее ослабили позицию нашей линии. Хотя моему простому уму было ясно, что администраторскую работу нужно передавать занудам, мои расчеты себя не оправдали. Очевидно, в любом деле, чтобы приносить пользу другим, нужно быть довольным собственной жизнью.

Очевидно, в любом деле, чтобы приносить пользу другим, нужно быть довольным собственной жизнью.

Сначала один психолог из Штарнберга разослал по всем центрам не очень лестное письмо обо мне. Он хотел спонсировать председателей Ассоциации, а также многих монахов, руководивших институтом. Позднее деловитые жильцы замка пригласили на эту встречу учеников Аянга Тулку в качестве наблюдателей. Мы с Ханной противостояли сильному фронту недоверия и, откровенно говоря, были сами во всем виноваты. Кто, как не мы, втолковал им, что все тибетское безошибочно? К сожалению, пришлось резать по живому. Желание Кармапы и десять лет на автобане не оставляли нам иного выбора. Я разбил необходимое количество яиц, и мы получили желанный омлет.

Члены совета Ассоциации, которые не смогли понять, что речь шла о пользе для линии преемственности, в итоге отказались от своих функций, и позднее Лама Джигмела принял их отставку. С тех пор мы с большей внимательностью следим за тем, какие учителя приезжают в наши центры.

Впоследствии от нас отделились – единственные в немецкоязычном регионе – вышеупомянутый замок, Бремен и старая группа в Мюнхене. Они увели с собой много трудных людей. Из-за этой истории Гамбург и Кельн потеряли нескольких друзей и, к сожалению, многие перестали практиковать полученную от Аянга Тулку превосходную медитацию «умирания в сознании». Но по большому счету, мы дешево отделались. Американские центры, руководимые Вудстоком, видимо, настолько были заняты нападками на Кюнзига Шамарпу, что избежали подобного столкновения. Но проблема ясной передачи внутри одной линии преемственности регулярно всплывает там до сих пор.

Центры, которые таким образом поставили себя в положение «вне игры», производили больше сплетен, чем развития. Однако они обеспечили нам несколько занимательных шоу. Ничто так не бодрит, как пара сердитых противников. Зачастую они бывают самыми лучшими учителями.

Все указывало на то, что осень 1983 года следовало провести в Европе. Многое нужно было направить в верное русло. Несколько человек ушло от нас – но они и так не были близкими друзьями, и их уход ощущался скорее как облегчение, чем как потеря. Зато нам удалось защитить линию передачи, и похоже, что буддизм вырос благодаря этой неразберихе. Ученики Кармапы научились отстаивать свои позиции, доверять своим наблюдениям и брать на себя ответственность. Теперь мало кто ожидал, что люди с других континентов объяснят, что происходит у нас под носом. Так мы избежали сектантства и с тех пор все лучше сочетаем критическую разборчивость Запада с благословением и вневременной мудростью Алмазного пути, его взглядом на природу ума.

США

В результате «фирма» Кармапы избавилась от пары килограммов лишнего жира.

Зимой 1984 года снова представилась увлекательная возможность повидать другие части света. Пока Ханна переводила в Европе, мы с друзьями приземлились в Нью-Йорке. Где еще можно так смешивать ум с умами учеников, как в долгих перелетах над обширной страной? Близкие трансатлантические связи обогащают нас. Организованные группы в Америке легко становятся чопорными и нуждаются в периодических инъекциях свободного йогического духа, а европейцам нужны американские навыки общения. Поскольку наши культуры так схожи, многое можно перенять сразу. Это является моей целью и сегодня, а с 1991 года, когда возник новый центр в Сан-Франциско, это получается все лучше.

Мы ехали по Калифорнии, останавливаясь в центрах по пути. В Кентукки у Боба и Мелани нас с Эдитой разбудил душераздирающий крик. Мелани стояла, держа на руках своего ребенка, которому было всего шесть недель. Мальчик умер ночью. Хотя его тело было уже совсем холодным, я сделал перенос сознания, и все озадаченно наблюдали необычайный знак: из носа младенца потянулась полуметровая нить жесткой пены.

Затем наше передвижение замедлилось из-за добротности американских автомобилей и старых кармических связей. Недалеко от Санта-Розы в Нью-Мексико у одной из машин сломался коленвал. Видимо, в стали была слишком большая примесь свинца, что и ускорило ее «кончину». Нам еле-еле удалось дотолкать машину до автосервиса, стоявшего прямо посреди степи под палящими солнечными лучами. Восхищаясь небрежностью, с которой хозяева оставили в ящике с инструментами заряженный крупнокалиберный револьвер, я вспомнил, что в этой части страны у нас была медитационная группа. Там бывали и Кармапа, и Калу Ринпоче. Моя телефонная книжка, как старый друг, снова пришла на помощь, и вскоре мы уже разговаривали с Ламой Дордже. Он пригласил меня прочитать лекции в Санта-Фе и рассказал, что лама из Вудстока по имени Кхенпо Катар основал группу Кармапы в Альбукерке. Именно туда мы собирались отбуксировать автомобиль.

Итак, несмотря на пропасть, отделявшую суровый менталитет южан от психологического уровня буддийского Учения, первая группа появилась именно в Альбукерке. К сожалению, с годами люди там превратились в узколобых моралистов христианского толка.

От красных гор, выщербленных солнцем и ветром, и от сияющего синего неба захватывало дух. Большинство слушателей в Санта-Фе отличались духовной запутанностью и уже знали все лучше всех, но Лама Дордже был великолепен. В Таосе же радовало все. Там жил Норберт – старый друг, с которым мы начинали работу в Германии. Он владел столярной мастерской и специализировался на изготовлении традиционных для этой местности деревянных колонн. Дела шли хорошо, и он построил себе на открытом холме фантастический дом под куполом. Когда мы приехали, погода стала совершенно неуправляемой, и центральное окно просто выскочило из рамы. Здесь определенно были энергии, с которыми предстояло поработать.

По дороге дальше мы не ехали, а скользили юзом в глубоком снегу. В Альбукерке машину починили, но она тут же сломалалась снова. На западном побережье было запланировано несколько лекций, и я оставил группу общаться с автосервисом, а сам полетел в Сан-Диего. Возле аэропорта в гигантском белом «Кадиллаке» ждала Робин с детьми. Радостно было укрепить нашу связь и без всякого снобизма поделиться юмором, который Дания щедро подарила миру. Смех был самой здоровой реакцией на очередную порцию сплетен об одном ламе из северной части Калифорнии.

Большинство слушателей в Санта-Фе отличались духовной запутанностью и уже знали все лучше всех, но Лама Дордже был великолепен.

Друзья в Санта-Барбаре и Санта-Крусе справлялись отлично. Неизменное благословение Кармапы, проникая глубоко, становилось частью их жизни.

В Сан-Франциско, как обычно, обосновалось несколько экзотических персонажей – на этот раз под предводительством группы с Арми-стрит. Она была единственной в своем роде. Около тридцати семей и пар жили в большой мансарде бок о бок, без каких-либо перегородок, и поэтому автоматически были посвящены во все дневные и ночные радости и горести друг друга. Несколькими годами раньше на Гавайях их «подсадил» на эту идею один сильный и харизматичный человек, который затем умер. По мере того как меркла память о его силе, распадалась и созданная им структура, питаемая преданностью хороших людей, но лишенная вневременного измерения. Это оказалось полезным поучением о том, как важно не делать культа из своей харизмы и не передавать другим свое ограниченное понимание. Непреходящую пользу мы приносим людям лишь тогда, когда даем им методы и свободу самостоятельно пережить их вневременные качества Будды.

Гора Шаста – это спящий вулкан на севере Калифорнии. Индейцы и хиппи почитают ее священной. У подножия один русский йогин собрал необыкновенные сокровища тибетского искусства и выставил их в монгольском шатре. Среди них есть один свиток – тханка из Долпо в Гималаях. На ней изображен Кармапа в Состоянии радости, в союзе с Алмазной Дакиней. Эта тханка – огромная редкость, и ее репродукции, выполненные с разрешения владельца, сегодня украшают наши алтари во всем мире.

В Беркли, в пестром и шумном районе Сан-Франциско, созрела какая-то старая карма, и я разворошил осиное гнездо. Совершенно незначительный повод мгновенно вызвал огромные волны. Венди, жизнерадостная девушка датского происхождения, работала в группе «Дхармадату» на должности, которую они уважительно называли «посланник». Она пригласила меня прочитать лекцию, но не позвонила предварительно в штаб-квартиру в Боулдере, – а в этой организации нужно просить разрешения на все. Вместо этого, последовав совету Кармапы и Шамарпы, а также своему здравому смыслу, она собрала «простых смертных». Эта сцена тронула мое сердце. В окружении тучных красноносых охранников в костюмах и галстуках передо мной сидела пара сотен человек с необычайным доверием. За последние несколько лет весь этот спектакль стал для них привычным. Для многих духовной пищей были замутненные алкоголем поучения, песнопения для поддержания нравственности, шествия в честь «армии», «флота» и «военно-воздушных сил» Дхармадхату или японский способ стрижки кустов. В качестве главной практики они просто сидели, а затем подсчитывали часы, проведенные за этим занятием. Оно делало их послушными. Только после определенного количества часов они могли перейти к следующей ступени этой искуственной лестницы.

^{Кармапа в Состоянии радости}

Вспомнив годы тибетской подготовки, первым делом я быстро произнес все лестные слова об их организации, какие смог найти. Затем перешел к поучениям о пути и цели, а это нужно всем. За следующие несколько часов я по-настоящему открылся этим людям. Мы завершили вечер вопросами, медитацией на Кармапу и благословением, которое они жадно впитывали. Возвращаясь домой, мы с Венди очень радовались. Мы отчасти исполнили пожелание Кармапы.

В следующие дни в дзэнской гостинице Сан-Франциско и других местах я придерживался принятого курса. Когда люди из «Дхармадхату», легко узнаваемые по их кротким манерам, спрашивали, стоит ли им следовать мне, я советовал оставаться с тем, что им уже было известно. Я представил им сексуальные и алкогольные слабости их руководства в наилучшем свете. Тем не менее уже появились признаки будущей беды. До Боулдера доходили слухи о моей популярности, и друг Венди, занимавший в руководстве высокий пост, был от души возмущен нашим с ней сотрудничеством. В последний вечер, празднуя прощание с Америкой, мы явственно ощущали, что начинается какое-то брожение.

^{Трунгпа Ринпоче едет верхом}

Исландия

Ханна переводила в Европе для Беру Кхьенце Ринпоче. Было чудесно снова ощущать ее присутствие. Ханна всегда была наилучшей защитницей для наших ринпоче и представляла их Западу в самом изящном стиле. В марте в Копенгаген приехал Сивальди – тот самый рыжеволосый здоровяк, которого я сложил пополам в 1974 году, во время церемонии Черной короны. Он сказал: «Оле, я недавно унаследовал от матери немного денег. Пока я не умер от пьянства, хочу сделать хотя бы одну полезную вещь в жизни. Пожалуйста, поезжай со мной на неделю в Исландию и принеси туда Дхарму. Я оплачу билеты на самолет». Мне удалось выкроить из своего сверхплотного расписания пять свободных дней, и они прошли совершенно удивительно.

Ханна всегда была наилучшей защитницей для наших ринпоче и представляла их Западу в самом изящном стиле.

С момента нашего приземления в Исландии погода безумствовала. В этом не было ничего необычного. Это часто происходит, когда я приношу поля силы Кармапы и Черного Плаща в новую местность. Каждые четверть часа мы наблюдали все новые и новые комбинации дождя, снега, ветра, солнца и града. Так северные боги отзывались на приход наивысшего уровня осознавания – хотя их главный бог Один, несомненно, в прошлом встречал Будд. У колодца, охраняемого Мимиром, Один пожертвовал глазом за вневременную мудрость, и с тех пор его вороны Хугин и Мунин наблюдают за миром.

Никого не зная на этом острове, мы поселились в самом дешевом отеле «Пристанище моряка» и приучили себя к диете из сухой соленой рыбы. Все остальное было просто невероятно дорого. В следующие дни я читал лекции для горстки людей в университете, причем от руки написанные плакаты я развешивал в магазинах города сам – непривычное ощущение. Я давал интервью газетам и вообще всем, кто проявлял хоть мало-мальскую открытость, но назвать это головокружительным успехом было нельзя. Люди на севере не пылали неутолимой страстью к высоким материям.

Однако все это с лихвой восполнила природа. Несколько местных жителей показали нам «свою» Исландию. Она начиналась на обледенелом перевале. Под неистовым встречным ветром мы взобрались туда по голой скользкой тропе. Стоять было почти невозможно, в лицо летели острые кристаллики льда. На краю величественного плато обнаружились вулканические серные источники и ручей с ледяной водой. Они были созданы для того, чтобы слиться воедино и служить прекрасной купальней. Мы погрузились в воду и пролежали там несколько часов. Наши лица заметало снегом, а отвесная скала наверху очень напоминала лицо Кармапы. У меня захватывало дух.

Еще одну встречу с силами природы подарила мне мощная, как медведь, девушка-викинг на местной дискотеке. Она непременно хотела забрать меня к себе домой. Вид у нее был цветущий, и она уже перекинула меня через плечо – но я решил, что она настолько пьяна, что не узнает меня утром, и предпочел испариться.

Настоящую пользу Исландии принес только последний вечер в Центре теософии. Вопросы не прекращались до двух часов ночи – случай беспрецедентный. Оттуда мы поехали прямо в аэропорт, и в пути нас грело чувство, что мы все-таки не шатались без дела пять дней.

Германия

Весна 1984 года принесла с собой лучшее из всего, что я знаю, – время с бесчисленными друзьями. Большинство хорошо переварило «дело Аянга». Только старая мюнхенская группа, которая шла собственным курсом, хотела доказать свою независимость. Однако практика, основанная на неприязни, ведет в никуда. Они пригласили Ламу Пема Дордже, но совсем не заботились о нем. Вот какие, далекие от обычной азиатской вежливости, слова он произнес им на прощанье: «Вы горды, как лебеди: каждый старается вытянуть шею выше остальных. Вы как конский навоз – гладкие снаружи, но гнилые внутри. Ваша группа – как дохлая корова: достаточно одного взгляда, чтобы понять, что она мертва». Только в 1986 году вокруг Уллы и Детлева образовался новый, свежий центр, отлично представляющий Кармапу в этом важном городе.

Весна 1984 года принесла с собой лучшее из всего, что я знаю, – время с бесчисленными друзьями.

Польша

Работа в Польше давала почти неограниченные возможности. Коммерческие гуру не совались туда до 1989 года, пока польская валюта не стала конвертируемой. Поэтому около пятнадцати лет буддизм оставался почти единственным духовным предложением. Благодаря этому обстоятельству мы во многом избежали запутанности. Те, кто сопротивлялся коммунистам и не позволял католикам промывать себе мозги, обнаружили удивительное сочетание открытости и зрелости. Поляки восприимчивы на многих уровнях. Они способны выбирать полезное и отфильтровывать мешающие воздействия. В каждый из моих десятидневных визитов Прибежище принимало около пятисот человек. Эту открытость не могло превзойти ничто, пока в 1991 году я не отправился в тур по Украине и России – там такое же количество нередко набиралось за пару вечеров. Многие годы лекции в Польше заканчивались около шести утра. В такую пору я уже засыпал, повисая на людях, которых благословлял. А в одиннадцать утра все приходили снова, горя желанием слушать еще.

^{Приветствие в Польше}

^{Беру Кхьенце Ринпоче в Польше}

С нами по стране часто ездила сотня друзей. Когда я садился в машину, они бежали на поезд, и на следующей лекции мы все снова встречались. Даже слушая одни и те же объснения целую неделю, они продолжали находить новые измерения в том, чему я учу. Начиная с 1986 года, в польские центры несколько лет подряд приезжали Беате и Манфред из Швеннингена. Они объединили многие западные связи, что сделало возможным естественное развитие центров.

Мало кто умеет отдавать столько времени и сил, не ожидая ничего взамен, как поляки. Эта склонность не исчезает, когда они перебираются на Запад. Им быстро достаются главные роли во многих наших центрах. Хорошим примером тому является Томек, которого мы вывезли в Данию в тот самый день, когда тайная полиция, опоздав всего на час, постучалась в его дверь в Гданьске.

К сожалению, мы находили все меньше и меньше времени для севера Скандинавии. По этой причине мы пригласили в Осло и Стокгольм двух хороших традиционных лам и извинились, сказав, что не хотим мешать их классическим лекциям и потому приезжать будем реже. На самом же деле расстояния там были слишком велики, а открытых людей слишком мало. Возможно, для будущих перерождений мы с Ханной снова выберем северные гены, но сейчас работа все время зовет нас в центр Европы. В конце девяностых годов мы снова начали, почти с нуля, в Швеции, Норвегии и Финляндии, и сегодня у нас там небольшие, но хорошие группы.

Возможно, для будущих перерождений мы с Ханной снова выберем северные гены, но сейчас работа все время зовет нас в центр Европы.

К югу от Альп духовная энергичность снижается. Католическая и православная Южная Европа обладает небольшой основой для развития. Люди там либо скользкие, но верующие, либо хотят все сразу. Как и во всем мире, развитие там ускоряют выходцы из Центральной Европы.

В один прекрасный весенний день позвонил Алекс из Вены. Он был моим близким другом и учеником с 1976 года, когда мы впервые встретились в Афинах. Его отец был австрийским торговым атташе в Греции. В те годы все буддийские группы Вены размещались в одном и том же большом здании в средневековой части города. Каждый знал, чем занимаются другие, и, рассказывая о последних событиях, Алекс был вне себя. «Дхармадхату» из Боулдера разослала всем своим группам письмо обо мне, которое было дополнено моей фотографией – кстати, лестной – и сообщением о том, что ее нужно расклеить повсеместно и не снимать. То, что их «регент» там написал, не было мелочью.

К примеру, он утверждал, что я «рудра», что в буддизме считается олицетворением абсолютного зла. Кроме того, у меня нет чувства юмора и я иду наперекор пожеланиям Будды и Кармапы. Все это было немного слишком. Конечно, у «Дхармадхату» были основания злиться. Мы, датчане, просто не способны принимать напыщенность всерьез. Мы не можем сохранить бесстрастное лицо и удержаться от острот при встрече с поддельной духовностью, раздувающейся от чувства собственной важности. Однако я не был настроен к ним враждебно. Всякий раз, когда они меня обсуждали, я вел себя корректно, хотя и не пел им дифирамбы.