Текст книги "Верхом на тигре. Европейский ум и буддийская свобода"

Автор книги: Оле Нидал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Прощание с Кармапой

1981

• Совершается покушение на президента США Рональда Рейгана, он серьезно ранен. Рейган начинает создание нейтронной бомбы без переговоров с союзниками. Своей консервативной политикой президент вызывает недовольство общественности и вынужден мириться с крупнейшей со времен въетнамской войны волной забастовок.

• Турецкий террорист совершает покушение на папу римского Иоанна Павла II.

• Вслед за Сирией в гражданскую войну в Ливане вступает Израиль.

• В Польше новый Первый секретарь партии Ярузельский устанавливает военное положение. Президент Соединенных Штатов Рейган вводит экономические санкции против Советского Союза, возложив на него ответственность за события в Польше. ФРГ к санкциям не присоединяется.

1982

• В Гданьске (Польша) вводится комендантский час.

• Англо-аргентинский конфликт. Аргентина высаживает пятитысячный десант на почти безлюдных Фолклендских (Мальвинских) островах, защищаемых отрядом из 79 британцев.

• Израиль входит в Ливан и осаждает Бейрут, чтобы выгнать из города палестинцев. Через несколько месяцев это ему удается.

• После смерти Леонида Брежнева (10 ноября) Генеральным секретарём ЦК КПСС избран Юрий Андропов, бывший председатель КГБ СССР.

Великобритания

В мае 1980 года Кармапа был один день проездом в Лондоне. Он улетал в Америку. Ему предстояло первое большое путешествие после операции по удалению раковой опухоли в желудке. Большинство ожидавших его людей прибыли из наших групп к востоку от Рейна, и всех глубоко тронуло его благословение. Когда мы ехали в машине по городу, я полушутливо сказал: «Если здесь Кармапа, то должна быть и радуга». И за следующим поворотом мы ее увидели! Широкая сияющая радуга перекинулась через улицу в самом сердце Лондона.

Было замечательно снова находиться так близко к Кармапе, и, как всегда в поле его силы, все становилось совершенным для тех, кто хранил свои связи. Мы поселились у Джо, большого и сильного американца, очень забавного. Он продавал дорогую старинную мебель и жил с семьей в великолепном особняке недалеко от Темзы, с огромным летним домом и собственным катером. Из всей группы только Джо серьезно относился к пожеланиям Кармапы. Он делал все возможное, чтобы расшевелить вялых англичан. Однако даже его последнее предложение купить под центр пустой полицейский участок ни у кого не вызвало энтузиазма.

Было замечательно снова находиться так близко к Кармапе, и, как всегда в поле его силы, все становилось совершенным для тех, кто хранил свои связи.

В том месяце из первого в Европе трехгодичного ритрита вышли монахини и монахи Калу Ринпоче. Я с любопытством старался рассмотреть в них признаки глубоких перемен, почувствовать силу благословения или что-то в этом роде. Ведь я знал их всех до уединения. Я обнаружил образцовую скромность, образованность и слаженность действий, но не увидел в них той сырой силы, которая разрушает эго людей. Мне не хватало «рычащих львов», способных защищать и пробуждать глубокое доверие.

На верхнем этаже дома Кармапа обсуждал с тибетцами свой следующий визит в Англию. Мы с Джо как раз закончили первый раунд «армрестлинга», когда к нам спустился Лама Чиме. В его глазах стояли слезы. «У Аконга Тулку Кармапа будет целый месяц, – пожаловался он, – а мне опять досталось всего несколько дней». Зная, что Лама Чиме всегда обещал защищать работу Кармапы и не основывать собственных центров, я из сочувствия предложил ему познакомиться с нашими центрами Кармапы в Европе.

Из-за этого, к сожалению, у наших друзей впоследствии начались трудности. Лама Чиме воспринял это приглашение как некое «божественное право» и быстро стал центром притяжения для всех недовольных, переживавших трудные времена. Еще одной проблемой стали его попытки ввести другие методы практики в существующих центрах и переманить друзей, стабильно работавших для Кармапы, под свое начало, в учебную группу. В первое время воздействие его высокого титула было очень сильным, и все это спровоцировало бесконечные разговоры (в которые мы с Ханной по наивности внесли свою лепту) о том, что все тибетское изначально свято. Но постепенно самостоятельные люди в наших центрах научились верить своим глазам – что, собственно, и является главной целью поучений Будды, – и перестали приглашать Ламу Чиме. И хотя никто не утверждал, что он плохой человек, совместная работа стала невозможна.

Все грелись в лучах Кармапы. Ради этого люди проехали бы любое расстояние. На берегу Темзы прошла церемония Черной короны, после которой Кармапа отправился вместе со всеми на лодочную прогулку, излучая на всех радостное тепло. На следующий день я сидел возле него в аэропорту, и мое тело немного сотрясалось – обычная реакция на его присутствие. Кармапа серьезно посмотрел мне в глаза, потом показал на меня и объявил всем остальным: «Он Махакала». Конечно! Так и есть! Моментально все встало на свои места. Мне вдруг стало ясно, какая сила работает через меня. Эта уверенность с тех пор всегда со мной, она наполняет меня каждый час, днем и ночью.

Кармапа серьезно посмотрел мне в глаза, потом показал на меня и объявил всем остальным: «Он Махакала».

США

Май еще не закончился, когда мы последовали за Кармапой в США. Моя любимая мама тоже поехала с нами. Кармапа жил в красивом доме в лесу под Вудстоком с Джамгёном Конгтрулом Ринпоче, Пёнлопом Ринпоче и энергичным генеральным секретарем Румтека. Мы с Ханной, конечно же, могли приходить к Кармапе всегда, когда хотели, но от остальных тибетцы оградили его такой плотной сетью охраны, от которой попахивало манией преследования. Каждый раз, когда мы приводили с собой друзей – пусть даже просто для короткого благословения, – поднимался переполох. Визит Кармапы на западное побережье был еще не подготовлен, и я подумал: «Лучше приносить пользу где-нибудь в другом месте, чем приводить в отчаяние этих людей». Когда мы сказали об этом Кармапе, он, к нашему удивлению, совсем не обрадовался. Он взял нас за руки и повел через дом в сад на крыше, обнесенный тонкой проволочной сеткой. Здесь нам никто не мог помешать. Он попросил пообещать, что мы приедем к нему в Колорадо. Это очень важно. Потом он подробно рассказал, что мы должны делать, – так было при каждой встрече, с 1969 года, когда мы стали его учениками. Несомненно, нам так хорошо все удается именно потому, что мы до мелочей следуем его указаниям.

^{Махакала}

^{С моей мамой в США}

Его прощальным подарком в тот день была встреча с его умом. Он еще раз сказал Ханне, чтобы она помогала Ринпоче и поддерживала меня, а потом – казалось, время остановилось – он посмотрел нам прямо в глаза. Спускаясь по ступеням, мы едва понимали, где находимся. Но одно было ясно: в нужный момент мы точно будем знать, что и как делать.

^{Кармапа – царь йогинов}

После последней церемонии Короны, увидев Кармапу растворившимся в свете, мы поехали в Калифорнию на американском пожирателе бензина. Это такой специфический автомобиль, в который невозможно залить полный бак, пока работает двигатель: «Нэш Рэмблер» («Nash Rambler»). Он смахивал на аквариум и ездил примерно с такой же скоростью. В Пенсильвании мы снова испытали силу реликвий, которые я всегда ношу на шее в серебряной коробочке. Прямо перед машиной взлетала птица – либо она была слишком молода, либо приспособилась к местным скоростям. Я ее сбил. Когда я сдал назад, чтобы поднять ее с дороги, птица выглядела очень плохо. Шея была сломана, а на левой стороне остались только кости, без мышц и связок. Я приложил к голове птицы серебряную коробочку – гау, которую мне дал Кармапа, чтобы я благословлял других, и которая сегодня передает благословение Кармапы тысячам людей по всему миру. Как только я установил связь с Буддой Безграничного Света, тело птицы выпрямилось, а голова поднялась. Это движение противоречило всем законам природы, поскольку на теле не осталось ни мышечной ткани, ни связок, которые могли бы его выпрямить. Было абсолютно очевидно, что это внутренняя энергия стягивала центры птицы в один канал. Будь это работой мышц, ее голова наклонилась бы набок – туда, где мышцы еще оставались. Я положил ее среди травы, маленькую, прямую и застывшую, и пообещал себе никогда не лениться давать благословение. Сила Кармапы слишком драгоценна.

В Боулдере, штат Колорадо, в штаб-квартире Трунгпы Тулку была запланирована моя лекция. Но всю программу без объяснений отменили за пару часов до ее начала, когда мы уже добрались до Денвера. Вместо штаб-квартиры мы отправились на огромное ранчо вблизи Крестона. Его подарил Кармапе Морис Стронг, известный друг стран Третьего мира. Моя лекция была призвана помочь обитателям ранчо наладить отношения с местными жителями и показать им, что Учение Будды – это практическая жизненная мудрость, а не странная экзотика. К сожалению, эти поучения опоздали. Как выяснилось в начале девяностых годов, это ранчо очень скоро стало центром сектантства, которое не имело ничего общего с современным буддизмом. Мы добрались до Гранд-Каньона как раз на закате. Эта глубокая речная долина была, пожалуй, самым потрясающим зрелищем в нашей жизни. Формы скал, их возраст и чарующие краски древних пластов почвы производили еще более глубокое впечатление, чем вечно серые Гималаи.

^{Казалось, время остановилось}

В Лос-Анджелесе центр, основанный Калу Ринпоче, поспешно покинул Лама Дордже, едва успев приехать. Попав в самую загрязненную часть города прямо из Сиккима с его горным воздухом, он испугался, что тотчас же умрет. Сейчас он возглавляет центр в Санта-Фе, в котором находится самая большая в Северной Америке ступа. Почти каждый год я приезжал туда читать лекции и всегда с радостью думал о том, что Ламу Дордже можно без колебаний рекомендовать как учителя с безупречной репутацией.

В Топанге, городе к северу от Лос-Анджелеса, семь дней не переставая лил дождь. Первые шесть дней все было в порядке, но потом случился оползень. Многие дома уцелели только наполовину, а водитель одного из автобусов «Грейхаунд» едва успел спастись, забравшись на дерево. Большой автобус унесло потоком, его так и не нашли.

Мы жили у киношников, в компании которых я годом раньше познакомился со сладкой жизнью города. В атмосфере жидких протеинов и большого количества белого порошка для носа (не для моего) – в те времена, до СПИДа, человеческие взаимоотношения были очень открытыми. В этот раз мы высвободили немного времени для посещения Диснейленда. Американцы – настоящие мастера развлечений. Больше всего меня поразили подвижные голограммы. Это неразделимость формы и пустоты – так нужно переживать Будд во время медитации.

Это неразделимость формы и пустоты – так нужно переживать Будд во время медитации.

В Сан-Луи Обиспо у моих родственников был участок земли, с которого некоторые переселенцы впервые увидели Тихий океан. Дадли и остальные дядюшки радостно вспоминали приезд моих родителей несколько лет назад. Они много спрашивали об оставшейся в Южной Ютландии и Шлезвиге родне и больше всего хотели услышать что-нибудь о некоем дядюшке Эдварде – это имя, однако, мне ничего не говорило. «Ну, ты должен его знать, – уверяли они, – он же был известным пиратом». Постепенно я понял: наши умудренные опытом родители столько рассказывали нам с Бьорном – неисправимым хулиганам – о наших благовоспитанных предках, что мы в конце концов решили, что нас подменили сразу после рождения. Теперь все сошлось: в нашем роду были не только ангелы.

В Сан-Франциско было много мероприятий с участием Кармапы, часто организованных престранными типами. Кармапа хотел, чтобы наша группа в Санта-Круз попыталась поработать вместе с учениками Трунгпы Тулку. У нас были люди, у них – деньги и дом; нам стоило познакомиться. Сотрудничество не получилось. Для них организация была самоцелью, чем-то абсолютно полезным. Мы же считаем ее, напротив, ограничивающим фактором. Она должна быть сведена к необходимому минимуму и служить тому, чтобы люди осваивали новые сферы роста и спонтанности.

Удовлетворенные подготовкой, проведенной на всем пути от севера до юга, мы сели в грейхаундовский автобус и отправились назад в Колорадо, куда только что приехал Кармапа. Мы должны были снова встретиться с ним в день летнего солнцестояния в июне.

^{В гостях у «Дхармадхату»}

Штаб-квартира организации «Дхармадхату» в Боулдере словно вымерла. Нам лишь удалось выяснить, что все отправились на большое празднество куда-то в пригород. Нам удалось быстро поймать машину, и вскоре водитель доставил нас к полю, на котором происходили какие-то странные игрища. Повсюду были слуги в английской военной форме цвета хаки с шортами, а Трунгпа Тулку, в фуражке, бежевом кителе, черных сапогах для верховой езды и портупее, выглядел как генерал из какой-нибудь теплой страны. Кармапа, Джамгён Конгтрул Ринпоче и несколько монахов сладко спали в креслах на подиуме. Представление – нечто японское с протяжными гласными, внезапными драматическими жестами и странной мимикой – никто не смотрел. Гости болтали, по американскому обычаю собравшись маленькими группками. Мы встретили множество знакомых из разных частей света, но не почувствовали привычной открытости и преданности. Казалось, никто не понимал, кто такой Кармапа.

Когда мы вернулись в центр, Кармапа позвал нас к себе. Организаторы были не слишком этим довольны. На лестнице по стойке «смирно» стояло не менее дюжины охранников в костюмах.

Как только мы вошли, Кармапа сразу начал говорить. То, что он говорил, было очень важно. Он рассказал нам о своих «детях», держателях линии преемственности, которые повзрослели и вскоре должны были покинуть гнездо, чтобы продолжать его работу. Кармапа попросил нас пообещать, что мы будем защищать их и помогать им во всем. Слушая его, я впервые отчетливо почуял неладное и выпалил: «Но это не означает, что ты сам перестанешь этим заниматься!» Когда он затем советовал нам избегать некоторых людей, его левый глаз сильно слезился. Это началось еще утром, к Кармапе даже приезжал доктор.

Прервавшись, Кармапа на секунду вышел и вернулся. Было совершенно очевидно, что он не хотел, чтобы мы уходили. Когда все уже было сказано, мы спросили его, как обычно, когда нам снова его навестить. Он ответил: «Если сможете, приезжайте в Нью-Йорк, а если нет… – тут он посмотрел на нас таким взглядом, какого мы никогда раньше не видели, как будто знал, что мы сильно расстроимся, – тогда приезжайте в Румтек в следующем году в первый день одиннадцатого месяца». Кармапа прочитал мои мысли: мне уже рисовались картины следующего, третьего по счету, паломничества, и добавил: «Можете привезти с собой друзей». Ханна удостоверилась, что дата соответствует европейскому, а не тибетскому календарю. Я вскочил, вдруг почувствовав сильное беспокойство, и закричал: «Пообещай, что с тобой будет все в порядке!» Он ответил, глядя в окно слева от себя: «Обещаю, что все будет к лучшему». Когда мы уже наполовину спустились с лестницы, вовсю строя планы, Кармапа позвал нас обратно. «Для будущего было бы хорошо, если бы вы встретились с Трунгпой Тулку в моем присутствии», – сказал он. Поскольку прибытие Трунгпы ожидалось до шести часов, мы решили подождать. Но когда он не появился и к восьми, мы все-таки уехали. Иначе мы опоздали бы на автобус.

Замечательно было побыть наедине с Ханной. По дороге в Нью-Йорк мы составляли план работы за Атлантикой. В мегаполисе мы купили немного одежды для друзей – это в нашей линии преемственности уже стало традицией. Начал ее Кармапа. Смешнее всего было, когда он дарил Ханне тибетские юбки, всегда слишком короткие, а меня наряжал в кимоно для карате.

В Центральной и Восточной Европе все развивалось очень быстро. Мои ученики могут быть какими угодно, только не вялыми и не скучными, и потому за ними тянутся их друзья. Это стало возможным благодаря освобождающему пониманию, что ум по сути своей – бесстрашие, самовозникающая радость и деятельная любовь; оно рождает огромное доверие и обогащает жизнь. Там, где люди хорошо отзывались друг о друге и о своих учителях, количество слушателей на лекциях постоянно росло. Основа развития – это дружба. Если бы я стал перечислять имена всех замечательных женщин и мужчин, много работающих для блага всех, следующие главы этой книги напоминали бы телефонный справочник. Я просто советую познакомиться с этими людьми в наших центрах – они способны дать очень много, и я им полностью доверяю.

Мои ученики могут быть какими угодно, только не вялыми и не скучными, и потому за ними тянутся их друзья.

^{Прощание с Кармапой}

Во время нашей следующей поездки в США, зимой 1981 года, мы расширяли заложенную основу. Я опять работал у Барри, читал лекции в центрах на западном побережье, давал интервью в радиопрограмме у Лекса и съездил к Синтии в Торонто – на этот раз только для выступления в телепередаче. Там, в телебашне, которая в то время была самым высоким строением в мире, произошло нечто уникальное. В этой устремленной в небо гигантской бетонной игле со стеклянно-хромированным наростом я обнаружил современную терму, «скрытое сокровище», несущее буддийское силовое поле. Мое сознание с растущим изумлением наблюдало за тем, как мои собственные пальцы вытаскивали бумажный сверток из щели между шкафом и стеклянной стеной вращающегося шара. Поскольку во время благословений я каждый день прикасаюсь к множеству людей, я очень слежу за чистотой. Здесь я мог просто наткнуться на промасленную обертку от «хот-дога» или чего-нибудь подобного, но мои руки продолжали там копаться. Наконец они нащупали пластмассовый кинжал с тремя лезвиями и круглой рукояткой. Это совершенно точно была пурба, орудие одного из древних Будд, с которым у меня сильная связь. Его имя – Алмазный Кинжал. Его благословение осталось со мной: когда я впервые записывал эту историю в марте 1989 года в Карма Гёне под Малагой, Ханна и Бьорн вдруг принесли мне медную пурбу. А когда в апреле 1991 года я работал над английской версией этой книги, мой друг Адриан спросил – в тот самый момент, когда я перечитывал эти строки, – кто такой Алмазный Кинжал. Кто после этого скажет, что Будды – это что-то абстрактное или нездешнее?

На следующей неделе Ханна вернулась в Европу, чтобы переводить для Шамарпы, а я познакомился с декадентским Нью-Йорком, с «лучшей» частью Ист-сайда. Там живут настоящие богачи, и у каждого есть личный психиатр. Затем последовала полная противоположность: в поездке на грейхаундовском автобусе по огромной Америке я впервые в жизни видел в западной стране столько обедневших людей. Здешним условиям было далеко до датских или шведских. Для того чтобы опуститься на дно, не нужно было прятаться от психолога или социального служащего. Не настали еще времена Рейгана, когда во имя свободы личности всем сумасшедшим сказали, что они здоровы, и выпустили их на улицы, чтобы сэкономить на содержании больниц. Но уже тогда на улицах было предостаточно бездомных, свихнувшихся от алкоголя или наркотиков. Многие из них вернулись с вьетнамской войны, большинство были темнокожими, и они жили на автовокзалах и вокруг них. Некоторая помощь со стороны им, без сомнения, не повредила бы. Судя по всему, многие мылись не чаще, чем раз в неделю.

Время в автобусных переездах на большие расстояния по прямым дорогам я использовал для рукописей и почты. Тогда это получалось намного быстрее, чем сейчас, когда и то и другое накапливается молниеносно. Хоть и неразборчиво написанные, мои послания из всех уголков мира много лет позволяли поддерживать связь с растущими группами друзей и содержали самые важные новости.

^{Сис, Кати и Томек}

Сегодня все выглядит иначе. Практически каждый час будущего года распланирован, а мои великолепные помощники Кати и Томек, а также другие умные друзья при помощи своих компьютеров делают все за считаные секунды.

В Сан-Диего меня встречала Робин на белом «Кадиллаке» совершенно необычного вида. У нее появился богатый друг. Из Мексики приехала Йошико, и южная Калифорния, как обычно, превратилась в настоящее наслаждение. Образовалось много новых связей. Влияние Кармапы наиболее отчетливо ощущалось в Сан-Франциско. Многие видели его тяжело больным – это обычно смущает американцев, – но то, что он, не переставая, работал на благо других, глубоко тронуло людей и пробудило сильное доверие. Они увидели истинного Бодхисаттву.

Оглядываясь назад, я удивляюсь, что ни Ханну, ни меня не озаботило его физическое состояние. Вероятно, здесь совпали три условия: во-первых, мой ум викинга практически не замечает слабостей у людей, которых я уважаю. Во-вторых, мы связаны с ним на вневременном уровне истины и радости. На каждой церемонии Короны я видел Кармапу как море золотого света. В-третьих, он всегда показывает людям то, что помогает им больше всего. Когда ученики способны воспринимать его сияющую радость, Кармапа ее и демонстрирует. Если это невозможно, он использует любые средства, чтобы создать кармические связи. В следующих жизнях эти взаимоотношения развиваются, пока он не приведет учеников к прямому опыту вневременного ума. Если же люди открывались Кармапе на уровне сочувствия, поскольку сами знали, что такое боль и страдание, – он показывал свою болезнь. Даже когда приходил человек, увешанный полудюжиной фотоаппаратов, Кармапа находил подходящие методы. Он просто начинал играть с его камерами и фотографировал его самого, пока человек не расслаблялся хотя бы на секунду. Тогда Кармапа давал ему 100 000 вольт настоящего благословения, и тот уходил изменившимся.

^{…Пока человек не расслаблялся хотя бы на секунду}

В Америке мне не давало покоя отсутствие роста. И перенасыщенность рынка духовных предложений была не единственной тому причиной. Свободолюбивым йогинам Кагью, нам не к лицу привлекать новых людей самовосхвалениями, заманивать обещаниями быстрых результатов и превращать их в винтики некой организации. Желая делать их независимыми, мы никого не связывали жесткими обязательствами. Это против нашего хорошего стиля. Американцы легко поддаются сектантским влияниям, и пользоваться этой слабостью было бы неприемлемо. Потому тибетцы других линий легко пристраивались к Кармапе и в его «кильватере» основывали свои собственные группы. Особенно поднаторел в этом один Ринпоче, который жил в Англии и в 1993 году прославился, издав бестселлер. Он дополнительно облегчал свою задачу тем, что выдавал себя за близкого родственника Кармапы. Этого оказалось достаточно, чтобы у жителей Запада, вечно мечтающих об идеальном мире, совсем отключилась способность различать. Они радостно подписывали любые бумаги, отзывались на предложения всяческих курсов других школ и забывали о подлинном источнике благословения.

Свободолюбивым йогинам Кагью, нам не к лицу привлекать новых людей самовосхвалениями, заманивать обещаниями быстрых результатов и превращать их в винтики некой организации.

Когда калифорнийцы выбирали более престижные школы, проблем не ощущалось. Но когда они теряли доверие или переставали медитировать – что было действительно печально, – приходилось разбираться, какую роль в этом играли мы сами. Не было сомнений в том, что многие тибетские ламы, которых отправили учить, мыслили чересчур иерархично и узко. Им недоставало доверия к западным людям, которые, собственно, оплачивали все их расходы. Из-за неуверенности в наших способностях ламы слишком редко принимали помощь и почти ничему не учились у нового для них мира. Они неуважительно относились к той зрелости, какую способна принести полноценная жизнь, и не старались делиться высшими идеалами. И хотя Кармапа часто говорил, что наполовину хороший учитель лучше, чем никакого, и что, обучая, учишься сам, если сохраняешь с ним связь, – тем не менее, от Калу Ринпоче мы получили «священную корову», которая до недавнего времени препятствовала признанию некоторых действительно хороших учителей. Калу Ринпоче настаивал на групповых трехгодичных ретритах с соблюдением полного безбрачия. А это крайне редко привлекает людей, в которых нуждается наша традиция: сильных и самостоятельных, способных вдохновлять своей радостью. Если бы трехгодичный ретрит преподносился как одна возможность из многих, все выглядело бы куда более живым. Тогда совместная работа учителей-мирян, имеющих жизненный опыт, и лам с традиционным монашеским образованием пошла бы на пользу всем.

Европа

Весной 1981-го в Европу в первый раз приехал Кюнзиг Шамарпа, главный держатель линии преемственности. Его изящный стиль открывал многим доступ к Великой печати, и Кармапа отправил его в Европу вместо себя. Сначала Шамарпа три недели учил в Шотландии, где заодно углубил знание английского языка. Остальную часть его поездки организовала Ханна. Шамарпа показал себя настолько честным и прямолинейным, что ей часто приходилось делать невозможное, чтобы защитить его от религиозных фанатиков. Безбоязненно высказывая все, что думает, он часто вынуждал людей пересматривать свои убеждения. Кюнзиг Шамарпа до сих пор не участвует ни в каких политических играх. Кармапа и Лопён Цечу Ринпоче на все сто процентов доверяли нам с Ханной, даже когда менее успешные ламы жаловались на нас. И Шамарпа, и Лопён Цечу поддерживали с нами близкую связь, с чем не всегда мирились некоторые другие тибетцы. Очень освежающе действуют поучения, в которых Шамарпа предостерегает жителей Запада от слепой веры в высоких сановников и их титулы. Сегодня его совет проверять каждого учителя и становиться самостоятельными остается краеугольным камнем нашей работы.

^{Кюнзиг Шамар Ринпоче}

В Копенгагене людям в центре пришлось узнать много нового о политике и прессе. Одна брюзгливо-интеллектуальная газета опубликовала такое интервью, из-за которого десятки недовольных коммунистов и гомосексуалистов пытались прервать лекцию Кюнзига Шамарпы. Я слышал, что это стало для него незабываемым событием. В остальном его поездка по Европе в сопровождении Ханны прошла очень хорошо.

В 1981 году Кармапа писал нам чаще, чем когда-либо. Прочие новости с Востока звучали туманно. То мы слышали, что он совершенно болен, что только его желание помогать другим удерживает его ум в этом теле. Другие утверждали, что совсем недавно Кармапа несколько дней подряд давал благословение и выглядел ослепительно. Мы не очень беспокоились. Кармапа знал, что делает, да и уже полтора года назад он назвал месяц и день нашей следующей встречи. Каждый час приближал нас к ней. Нильс разослал по центрам приглашения к поездке, и 1 октября, снова собрав 108 друзей, мы вылетели.

Индия

Индия соответствовала своей репутации, и путешествие началось всеобщим поносом. Скальные пещеры в горах у озера Цо Пема не утратили своей силы, а камышовые острова снова двигались в нашу сторону. Мы с радостью посодействовали хорошим вибрациям места, отсоединив провода у громкоговорителей, которые с недавнего времени стали разносить индуистский шум над гладью некогда тихого озера. Я часто серьезно задаюсь вопросом: когда же буддисты Востока разовьют достаточно мужества, чтобы проделывать подобные вещи самостоятельно?

Группа пару дней отдохнула в «Tourist Camp» – самой лучшей гостинице Дели. Мы слышали, что Кармапа находится в больнице в Гонконге, хотя, покидая Румтек, он шутил и выглядел вполне сильным и здоровым.

Мы слышали, что Кармапа находится в больнице в Гонконге, хотя, покидая Румтек, он шутил и выглядел вполне сильным и здоровым.

После посещения Тадж-Махала при лунном свете – Нильс опять был нашим гидом – мы посмотрели Сарнатх, где Будда Шакьямуни учил «Четырем благородным истинам». Один профессор на пенсии, которого мы шутки ради наняли экскурсоводом, поведал нам неожиданные откровения: Будда родился и умер индуистом. В Сарнатх он заглянул с друзьями просто по пути, обходя паломником индуистские святыни.

Потом мы отправились в Раджгир, где Будда пробуждал у своих учеников мудрость и сочувствие, а оттуда – к развалинам Наланды, древнего буддийского университета. Поскольку охрана не хотела открывать ворота, 108 рослых северных европейцев стали первыми, кто за последнюю тысячу лет взял их штурмом.

^{Паломничество}

Мы достигли Бодхгаи в полнолуние. Как и раньше, мы собирались практиковать «умирание в сознании» под древом Просветления Будды. Между тем вокруг ступы появился высокий забор – нам, впрочем, это нисколько не помешало. На пути к Просветлению, однако, тоже появилась бюрократия: когда мы уже практически находились в Чистых странах, непонятно откуда выскочил монах какой-то южной школы и потребовал показать бумагу, разрешающую нам здесь сидеть. Он был очень настойчив и привел еще несколько монахов. Поэтому закончили мы немного раньше, чем планировали.

На следующий день добрые жители Бодхгаи наблюдали необычную картину: мы копали воодоотводную канаву к новому монастырю Беру Кхьенце Ринпоче. Наши европейцы за четыре-пять часов проделали работу, на которую такому же количеству индийцев потребовалось бы несколько дней или недель – в зависимости от строгости надсмотрщиков. Их почти по-европейски тяжелые кирки с хорошими длинными черенками были настоящим удовольствием. Наши девушки быстро вжились в роль, которую играют дамы в теплых странах, и уносили лишнюю землю.

^{Бодхгая}

^{Во время взмаха киркой}

Вдруг прямо во время взмаха киркой у меня порвалась сандалия, что-то резко заболело в спине, а из шатра Кхьенце Ринпоче вышла плачущая Ханна. Она сказала, что Кармапа наверняка умрет. Это известие всех потрясло. Хотя наши ученики были молоды и небогаты, они тут же решили сброситься на наши с Ханной билеты в Гонконг. Но не успели мы решить, следует ли принять эти деньги, пришла следующая новость: Кармапу переправили на самолете в Америку.

Он был в какой-то больнице. Было ясно, что мы не должны лететь к нему. Ханна потом часто сожалела, что мы с ним тогда не повидались. Но я знаю точно: все произошло именно так, потому что Кармапа хотел, чтобы нас в тот момент не было рядом. Вид его болезни наверняка повредил бы нашей работе. Кармапа, которого я помню и впечатление от которого передаю, – это золотой Будда безграничной силы, заставляющий все происходить. Это открывает наших людей больше, чем образ умирающего святого.

Кармапа, которого я помню и впечатление от которого передаю, – это золотой Будда безграничной силы, заставляющий все происходить.

^{Золотистый Будда, полный бесконечной мощи}

Нашей следующей целью были Восточные Гималаи. Мы по– ехали дальше в Дарджилинг и остановились в отеле «Бельвю». Как обычно, из Дели до сих пор не прислали визу в Сикким, хотя индийцы нам клятвенно пообещали сделать ее после того, как мы со всеми 108 друзьями засели у них в офисе. Они либо не хотели, либо не могли ее сделать. Но у нас было верное средство добиться своего: каждый прихватил с собой по бутылке виски из аэропорта. После того как мы в течение недели поддерживали в приподнятом настроении всех высокопоставленных чиновников, они сделали для нас то, на что не имели никакого права: выдали разрешение на въезд в Сикким.