Текст книги "Верхом на тигре. Европейский ум и буддийская свобода"

Автор книги: Оле Нидал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Пока мы ждали, из Сиккима приехал Далай-лама. И хотя люди в восточных Гималаях не очень жалуют линию Гелуг, к нему пришли многие. Во время разговора он притронулся к моим четкам и сказал: «Эта мала меньше, чем та, которую я благословил тебе в аэропорту Копенгагена в 1973 году». Вот это осознанность! С тех пор он, должно быть, держал в руках тысячи четок. Очень впечатленный, я ответил: «Большая сейчас бережет мою маму». На следующий день Далай-лама встречался с нашей группой. На этот раз все надели свои лучшие наряды.

^{У Далай-ламы в Дарджилинге}

Сикким

В Румтек мы приехали 1 ноября 1981 года, точно в тот день, который нам назначил Кармапа. Монахи пели пуджи в верхних маленьких комнатах храма. Там стояла статуя в человеческий рост, облаченная в одежды Кармапы. Ее руки были согнуты, а ладони вытянуты вперед на уровне сердца, перед реликвиями линии. На одной ладони был нарисован желтый, на другой зеленый круг – видимо, чтобы собирать и передавать энергию. Все вели себя как обычно – насколько это было вообще возможно. Все внимательно следили за тем, чтобы не сделать или не сказать что-нибудь, что могло бы быть истолковано как дурной знак. Но предзнаменования проявлялись в снах. Ханне приснился «телефонный звонок» от дакинь, ее сестер. Как будто, находясь очень далеко, они сказали, что Кармапа завершил работу этой жизни. Мне в ту же ночь во сне вручили все обладания властелина вселенной. Этот сон я подробно описал в книге об Основополагающих упражнениях тибетского буддизма, в главе о подношении мандалы.

^{Румтек – главная резиденция Шестнадцатого Кармапы}

^{По пути к реке}

На следующее утро – это было 5 ноября – мы принимали участие в церемонии Короны, которую проводил Гьялцаб Ринпоче. Внезапно к нему подошел молодой Пёнлоп Ринпоче и прошептал что-то на ухо. В ту же секунду атмосфера в комнате совершенно изменилась. Мы все знали, что произошло.

Вскоре после этого нестройная группа молодых монахов тщетно пыталась пронести по улице большую статую Кармапы на деревянной подставке. Наконец-то нашлась работа и для сильных европейцев. Подняв статую на плечи, мы прошагали одиннадцать километров от монастыря к реке. Это был самый прямой способ выразить Кармапе нашу любовь и благодарность.

Когда мы шли по мосту, какая-то энергия покинула статую. Потрескалась краска на лице, начали отламываться пальцы, и мне показалось, что ее можно было сбросить в реку прямо там. Теперь она была лишь пустой формой. Но тибетцы, которые нашли к этому времени грузовик, были другого мнения. Мы передали им статую. Позже мы слышали, что у них возникли проблемы и с индийцами, и с грузовиком, и им пришлось, проехав пару километров, все-таки опустить статую в реку.

Когда мы вернулись, монастырь словно проснулся, но совсем не так, как можно было ожидать в этом случае. Вместо причитаний и плача повсюду слышались пуджи – призывания, сопровождающиеся протяжными звуками музыкальных инструментов. Нужно было призвать Кармапу из вневременного состояния Ясного Света. Пробуждая поля силы, составляющие его природу радости, следовало пригласить его как можно быстрее переродиться для блага всех существ. Днем и ночью монахи пели пуджи, часто разделившись на группы – по четырем сторонам света и в центре.

9 ноября, в очень ясный день, мы увидели, как на военном аэродроме на другой стороне большой Сиккимской долины приземлился вертолет. Вскоре от него отъехала вереница машин, и примерно через час Кармапа прибыл в грузовике «Мерседес». Все четверо держателей линии сидели, прижавшись друг к другу, возле водителя на узком переднем сиденье грузовика, а в кузове ехал большой Эрик из Шварценберга и еще несколько сильных мужчин. Они поднимали гроб на платформу. Очевидно, мы с Ханной были единственными, кого Кармапа пригласил в Сикким ко дню своей смерти. Кроме нашей группы, в Румтеке больше не оказалось никого из европейцев. Поскольку мы были его первыми западными учениками, меня попросили помочь внести гроб в монастырь.

^{Джамгён Конгтрул во время пуджи}

Очевидно, мы с Ханной были единственными, кого Кармапа пригласил в Сикким ко дню своей смерти.

Во внутреннем дворе нам пришлось ненадолго задержаться: пара сотен солдат-гуркхов – немного неуместно – протрубили в трубы и выпустили залп в воздух. После этого мы внесли Кармапу в главный храм и оставили там. Только теперь обрывки превратились в целостную картину. Основываясь на многих источниках, мы шаг за шагом восстановили последние дни его жизни. Они были достойны Будды.

Когда приблизилось время смерти, он притянул к себе шесть или семь серьезных болезней. Используя свою йогическую силу, он преобразовал их и таким образом свел к минимуму опасность для тех, кто находился в его силовом поле. Под Чикаго, вблизи крупнейших в мире скотобоен, он показал вневременный пример равностной любви. Он разрешил врачам испытывать на нем лекарства. Среди них было и снотворное в огромных дозах, которое не оказывало на него никакого воздействия. Он беспрерывно интересовался другими. Заботился о том, чтобы всем было хорошо, и ничего не говорил о себе.

^{Последний долг}

Вечером 5 ноября, в день Освободительницы, доктора вошли к нему с плановым обходом. Обнаружив, что аппаратура отключилась сама по себе, они все подумали одно и то же: «Он решил над нами подшутить». В ту же секунду все опять заработало, но через пять минут остановилось окончательно. На следующее утро, когда медперсонал собирался перенести его тело, держатели линии спросили, все ли признаки смерти уже появились. Оказалось, что не все. Тело Кармапы было теплым, кожа оставалась эластичной, а сердечный центр излучал такой жар, который чувствовался даже на расстоянии. Так он провел в медитации в кровати четыре дня. Когда его привезли в Сикким, Кармапа все еще был теплым, без признаков посмертного окоченения. Я знаю это, потому что долго прижимался лбом к его ноге во время прощания.

Тело Кармапы усадили в маленьком зале наверху, в центре мандалы. Так все могли медитировать в его присутствии. Он был окружен масляными лампами, монахи не переставая читали пуджи, посетители сменяли друг друга. В следующие несколько недель не предвиделось ничего нового, а наши визы истекли. Поэтому мы с Ханной повезли группу в Непал. Там мы хотели получить благословение Лопёна Цечу, а Аянг Тулку был готов дать курс по «умиранию в сознании».

Для церемонии сожжения тела Кармапы, которая состоялась через полтора месяца, индийцы так расщедрились, что открыли границу с Сиккимом жителям Тайваня. Мы снова приехали в Румтек 17 декабря, в сопровождении нескольких тайваньских буддистов, которых провезли в Индию контрабандой. На сей раз белых лиц было много. Приехали сотни наших друзей, а также – к нашему удивлению – многие американцы с западного побережья, в основном, люди старшего поколения. Индийские военные предоставили гостям палатки с походными кроватями и одеялами. Каждое мгновение использовалось полностью. Ханна переводила для держателей линии. Было приятно рассказывать такому количеству людей о величии Кармапы, которое мы ощутили за эти годы. Он часто говорил, что его семнадцатое воплощение будет еще лучше, чем нынешнее, а мы всегда отвечали: «Достаточно, если он будет так же хорош, как ты».

^{Мандала Кармапы}

^{Пять Ринпоче}

Было приятно рассказывать такому количеству людей о величии Кармапы, которое мы ощутили за эти годы.

В одну из коротких пауз меня отвела в сторону Барбара Петти и спросила: «Ты видел бумагу, которую генеральный секретарь дает на подпись представителям некоторых центров?» Я не видел. Это была примечательная история, которая постепенно приобретала законченность. Когда мы были в Катманду, приехал Трунгпа Тулку с несколькими учениками. Первым делом они подарили генеральному секретарю, который не понимал английского, 10 000 долларов наличными и попросили подписать документ о том, что на время поисков следующего перерождения Кармапы штаб-квартирой Кагью становится Боулдер, а не Румтек. В довершение всего они вырезали откуда-то подписи четырех держателей линии и наклеили под своим письмом, чтобы придать ему официальный вид. Это выглядело серьезно. Хотя они и были пьяны, что потрясло многих в Румтеке, это не могло служить оправданием. Нужно было сохранить чистоту линии. Одним прыжком я взлетел по лестнице в кабинет генерального секретаря и потребовал показать мне бумагу. Досточтимый тибетский князек не привык к такому обращению. Он предусмотрительно развернул письмо и поднял на недосягаемое для меня расстояние, а затем мгновенно убрал в ящик стола. Но следы клея между подписями виднелись весьма отчетливо: откровенная подделка. «Если ты когда-нибудь это разошлешь, можешь забыть о Европе! – сказал я. – Мы следуем за Румтеком, а с Боулдером не хотим иметь ничего общего». Он был достаточно умен, чтобы не распространять бумагу, и, наверное, сам впоследствии понял, как его обманули. Барбара Петти, мать буддизма на западном побережье, сыграла в этот день важную роль: она действительно защитила нашу линию преемственности.

19 декабря большинство людей осталось на ночь исполнять пуджи. Тело Кармапы находилось теперь между мандалой и реликвиями в верхней комнате. Оно так и не начало разлагаться, пробыв 45 дней в теплом помещении, – просто сильно уменьшилось в размерах. Теперь Кармапа сидел в ящике высотой около 50 см напротив алтаря. В ящике имелось окошко, в которое можно было заглянуть, но никто не пользовался этой возможностью. Зная, что мне предстоит рассказывать об этих событиях, я внимательно посмотрел внутрь. Его лицо, прикрытое тонкой прозрачной занавеской, было серым и немного сморщенным. Тело, когда-то большое и сильное, сжалось до размеров маленького ребенка.

^{Во время кремации}

Прозвучали «Ваджрные песни мастеров Кагью», прошла медитация на Восьмого Кармапу, и деревянный ящик вынесли на улицу. Его поставили в недавно выстроенную глиняную ступу на верхней террасе монастыря. Оттуда открывается роскошный вид между лесистой горой Защитников Румтека на юге и заснеженными вершинами по ту сторону Сиккимской долины, образующими границу с Тибетом.

Фактически, Кармапа подготовил свое тело к сохранению в качестве реликвии, как это обычно делают высокие ламы. Наш первый учитель Лопён Цечу предположил, что, если бы тело сохранили, позднее можно было бы избежать возникших внутри школы трудностей. Но Калу Ринпоче настоял на кремации, а юные держатели линии, не имея никакого опыта в этой области, согласились. Для этого нашли тибетского беженца, монаха, у которого не было связи с Шестнадцатым Кармапой. Только такой человек мог поджечь сандаловые поленья, сложенные под ступой. Когда над ней на несколько метров вмиг взвились языки пламени, у десяти тысяч человек из разных стран перехватило дыхание. Нам были хорошо видны заснеженные Гималайские хребты. Прямо напротив нас за костром стояли Лопён Цечу, Курт и остальные друзья.

В 1993 году в Базеле Лопён Цечу Ринпоче сообщил мне нечто важное об этих событиях. А чуть позже в Шварценберге он позвал к себе Томека, чтобы еще раз подтвердить свои слова. Этот рассказ нашего с Ханной первого учителя никогда раньше не публиковался. Поскольку он сильно отличается от того, что говорит по этому поводу Ситу Ринпоче, я дословно привожу все сказанное Лопёном Цечу и прошу обратить на это внимание. «Во время сожжения я стоял у северной стороны ступы. Справа от меня стоял Лама Намкай Дордже, а слева Лама Кхампа Друньё Нгёдруб. Никого из других Ринпоче или держателей линии поблизости не было. Вдруг из отверстия ступы к нам выкатился горящий шарик – это было сердце Кармапы. Оно остановилось возле меня и сразу перестало гореть. Стоявшие рядом хотели снова бросить его в огонь, но я сказал, что сердце нужно сохранить, если уж оно выкатилось к нам и само погасло. Я положил его на металлическую тарелку и поставил на ступу. Позже, закончив пуджи, пришли другие ламы и держатели линии преемственности, они стали ходить вокруг ступы. Они увидели сердце, и Ситупа заявил, что он должен его получить. Он унес сердце Кармапы в свою комнату. Все это произошло так и никак иначе».

Во время кремации мы вдруг увидели в небе огромную двойную радугу. Она окружала солнце на абсолютно чистом, безоблачном зимнем небе, что совсем не характерно для той местности. Одна девушка из Гамбурга сделала снимки, на которых позже многие могли различить сияющие очертания лица Кармапы в круге света.

Во время кремации мы вдруг увидели в небе огромную двойную радугу.

^{Радуга вокруг солнца}

Прилетел огромный орел и стал кружить в ясном небе. Он сделал 12 больших кругов и улетел на юго-восток. Это выглядело величественно, героически и очень понравилось европейцам, но никак не вписывалось в представления тибетцев, у которых священной птицей считается гриф. В следующем выпуске румтекской газеты события описывались так: «Над местом сожжения все время кружил гриф, похожий на орла». В некоторых поучениях грифов называют Бодхисаттвами. Это, по крайней мере, психологически мудро – думать хорошо о тех, кто, по всей вероятности, когда-нибудь будет есть твое тело. Разумным католикам стоило бы выработать похожее отношение к червям.

Многие события того дня были запечатлены в фильме англичанина Марка Эллиота, который позже по поручению «Дхармадхату» вырезал кадры с лицами моих светловолосых учеников.

Ступа была запечатана. Через пару дней нам разрешили войти в комнату Ситупы, где, ко всеобщему удивлению, обнаружилось сердце Кармапы. Ситупа даже хотел взять его с собой в Западные Гималаи. Но генеральный секретарь не согласился на это и силой вернул сердце в монастырь. Его поместили в комнату с реликвиями Кармапы, где оно и сейчас, защищенное ступой, благословляет всех. Тогда можно было ощутить его энергополе, коснувшись макушкой середины полки, на которой оно находилось. Но и стоя в метре от него, чувствуешь то же самое. Его энергия невероятно сильна.

^{Кремационная ступа}

Ханна нашла место для медитации и пропала на несколько часов. И мне, единственный раз в жизни, хотелось побыть одному. Но поскольку я являюсь «общественной собственностью», такой возможности у меня не нашлось. Как оглушенный, я брел мимо друзей, каждый из которых хотел меня о чем-то спросить. Я отвечал «да» и «нет», наверное, чаще всего невпопад. Наконец я остановился между какими-то грузовиками, где никого не было, и впервые в жизни у меня из глаз полились потоки воды. Больше всего меня потрясло то, что Кармапа вдруг стал таким маленьким. Тут я понял глубину нашего первого учителя, Лопёна Цечу: с тех самых пор, как он приехал в Румтек, его глаза были влажными от слез. Он действительно знал, кто такой Кармапа. Когда мы жили у Ринпоче в Непале весной 1970 года, Кармапа перед отъездом указал на него со словами: «Если я Будда, то он Ананда». Анандой звали любимого ученика Будды.

И мне, единственный раз в жизни, хотелось побыть одному.

В эти дни, когда всеми владели такие сильные чувства, наша линия совершила политическую ошибку, последствия которой преследовали нас долгие годы. На всеобщую встречу буддистов Кагью в качестве докладчиков перед богатой и влиятельной публикой были приглашены только учителя Карма Кагью. Эту формальную ошибку, конечно же, можно списать на скорбь о Кармапе, но по отношению к представителям других школ это было неблагородно. Каждый хвалил свой стиль работы, как наиболее перспективный. Калу Ринпоче, например, с энтузиазмом продвигал монашеские уединения. Моей основной заботой была медитация на Шестнадцатого Кармапу. Через нее благословение Кармапы может быть передано и сохранено повсюду. Я сказал, что эта медитация дает доступ к его вневременной сути, живо его телесное воплощение или нет. Наступило время много и самостоятельно работать, чтобы, когда он вернется, передать ему большую и более зрелую организацию. И все действительно растет там, где люди применяют эту медитацию и остаются верны своим связям. Что же касается групп, которые становились чопорными, сеяли слухи и сомнения или считали, что они умнее своих учителей, – то одни в последующие годы исчезли, а от других осталась только пустая оболочка. Их участниками чаще всего движет неприязнь, а не влечение. Из года в год растет мое сочувствие к тем учителям, которые собирают вокруг себя гордых учеников.

^{«Если я Будда, то он Ананда». Слева направо: король Непала, Кармапа и Лопён Цечу}

Наступило время много и самостоятельно работать, чтобы, когда он вернется, передать ему большую и более зрелую организацию.

27 декабря 1981 года была открыта запечатанная после сожжения ступа. Она была полна реликвий. Сначала достали глаза и язык. Они содержат энергию тела и речи Кармапы, а сердце несет силу его ума. Все три органа не сгорели. Внутри ступы нашли также части костей со слогами мантр и маленькие шарики из серебра и золота. Но самым удивительным, наверное, было то, что хлопчатобумажное сиденье, на котором покоилось тело во время сожжения, оказалось практически не затронутым морем огня. На нем было изображено силовое поле Будды Высшей Радости. Немного обгорели только уголки. Посередине можно было отчетливо различить отпечаток детской ступни. В этом огне произошли очень необычные вещи. Кюнзиг Шамарпа в качестве прощального подарка дал нам немного пепла, в котором я нашел золотые шарики, белые жемчужины и кусочки кости. Когда позже, в Дании, я еще раз осмотрел пепел, он снова был наполнен похожими реликвиями. Буддийские силовые поля перемещались по земле вместе со мной, и благословение не пропадало.

После смерти Кармапы все словно оцепенели. Несколько месяцев работа продолжалась просто по инерции, и лишь постепенно глухая боль огромной утраты уступила место радостному чувству еще большей ответственности. Ведь теперь Кармапа стал для нас всеми его пожеланиями, которые нужно было исполнить, доверяя его благословению и собственной мудрости. Во время кремации в какой-то момент я ясно увидел перед собой карту мира. На ней множеством крошечных огоньков светились места сильных кармических связей, будущие центры нашей линии. Там мы продолжим работу Кармапы.

На Западе основной задачей было укрепление доверия. Наши друзья должны были знать, что они по-прежнему могут полностью рассчитывать на Кармапу. Уровни его истины, радости и защиты доступны, как всегда, а медитации приносят те же результаты, что и раньше.

Мы пригласили в Копенгаген Гьялцаба Ринпоче, самого молодого из держателей линии. Казалось, он страдал больше всех. Затем Джамгён Конгтрул Ринпоче тоже попросил Ханну составить ему план поездки. Они оба считали Копенгаген своей базой, с которой выезжали на север и на юг.

Ранней весной мы повезли Гьялцаба Ринпоче и двух сопровождавших его больших и неуклюжих лам по заснеженной Скандинавии. Потом Ханна переводила для него в Германии, а меня в это время сопровождали Габи и Тина.

В ту половину года, когда Ханна бывала занята, мои незаменимые спутницы делали очень важное дело. Когда у тебя так мало времени, жизненно необходимы друзья, с которыми можно делиться всем. А когда их «карма странствий» исчерпывается, эти одаренные женщины остаются в буддийских центрах и вдохновляют всех. Былая близость теряется лишь в очень редких случаях. В большинстве стран они становятся душой центров, и из верности связям вырастает настоящий, живой буддизм.

Когда у тебя так мало времени, жизненно необходимы друзья, с которыми можно делиться всем.

В университете польского города Гданьска делалась история. Благодарные за вкус свободы в разгар военного положения, две тысячи студентов и профессоров в огромном лекционном зале университета аплодировали не переставая. Моя лекция была первым публичным собранием после уничтожения «Солидарности». Томек, моя правая рука в поездках по всему миру, и его милая сестра Мэгги продемонстрировали истинное мужество. Перед лекцией к ним в дом наведалась тайная полиция и предупредила, что они ответят за все политические высказывания, которые я сделаю. В окружении водометов и особых отрядов полиции в полной боевой готовности, я получал настоящее наслаждение, выставляя напоказ слабости материализма и плановой экономики и восхваляя совершенство свободного ума. Решающий момент наступил, когда я сказал: «Вы должны радоваться, что ваша система не работает. Вам не нужно вкладывать в нее силы, и это позволяет вам обратиться к внутренним ценностям». Легко узнаваемые полицейские уже привстали со своих мест, но призадумались. Качая головами, они стали садиться снова. Ведь они были поляками, а я говорил правду.

В этом городе у нас были по-настоящему близкие связи с «Солидарностью», и мы регулярно поставляли информацию людям по обе стороны границы. Наша квартира находилась прямо напротив штаба «Солидарности», организованного рабочими верфи имени Ленина. Безоружные работяги в огромных черных пальто были готовы защищать здание собственными телами. В начале девяностых в Польше подтвердился главный опыт моей жизни: те друзья, которые во времена репрессий боролись за свободу, теперь стали локомотивами нашей работы. Если же люди жертвовали своими принципами и служили режиму ради личных привилегий, они оказались бесполезными. К счастью, впоследствии они покинули нас один за другим.

В начале девяностых в Польше подтвердился главный опыт моей жизни: те друзья, которые во времена репрессий боролись за свободу, теперь стали локомотивами нашей работы.

Германия

Вскоре Центральная Европа угодила в неприятную историю, связанную с тибетской политикой. Нам хотелось бы ее избежать, но было просто невозможно не принять одну из сторон. Я попытаюсь максимально ясно обрисовать их позиции. Причиной кризиса стала привычка некоторых лам, будучи гостями в чужих центрах, переманивать к себе спонсоров. Возможно, таковы правила игры в Тибете и там отлично умеют с этим справляться, но на Западе такое поведение очень вредит и вносит запутанность.

Именно это свойство продемонстрировал Аянг Тулку во время своего последнего визита в Европу в качестве гостя Кармапы. Это разочаровало многих. В Восточной Азии, находясь среди непостижимо богатых китайцев, он стал делать непозволительные вещи. Вместо того чтобы создать организацию на основе очень эффективных поучений об «умирании в сознании», что было бы для всех полезно, он без стеснения пытался переманить состоятельных покровителей Кармапы. Китайцы старой школы практически не медитируют, но у них очень сильна традиция меценатства. Эти хитрецы сообразили, что Будда – самый надежный банк. Практически все они бессовестно эксплуатируют своих рабочих, но хотят заработать себе хорошую карму щедрыми подношениями монастырям. Они пришли в ужас от того, что лама, посещающий центры по поручению Кармапы, так открыто работает против него.

Когда Аянг Тулку приехал в китайский центр в Лос-Анджелесе, поначалу его принимали с большим почтением. Вскоре, однако, его нагнали некоторые слухи с Филиппин, и тогда появился матрац на полу и обеды из пиццерии, а проворная обслуга испарилась. В Нью-Йорке произошло то же самое. Он попросил списки тех, кто жертвовал на проект монастыря в Вудстоке, но получил от ворот поворот. Аянг Тулку решил, что его финансовые планы сорвал не кто иной, как Кюнзиг Шамарпа, и по-настоящему рассердился. На самом же деле, как позже рассказал нам Шамар Ринпоче, внимание китайцев к аферам Аянга Тулку привлек действовавший незаметно Джамгён Конгтрул.

Летом 1982 года Шамар Ринпоче проводил большое мероприятие в замке под Бонном. Аянг Тулку назначил на то же время свой курс вблизи Кельна, но это событие привлекло очень мало участников. И вдруг он появился в замке во время посвящения Шамарпы. Он был недоволен оказанными ему при встрече скромными почестями и, когда мы пришли с дружеским вопросом о том, как проходило его путешествие, высказал все, что думал. Я опускаю все его цветистые выражения, но содержание было следующим: если не прекратятся завистливые попытки мешать его работе, он использует против нас свои связи, приобретенные за три года работы в правительстве Дхарамсалы, и устроит так, что Кармапа перестанет быть главой всех Кагью. Это было серьезное дело, и я ни при каких обстоятельствах не хотел нести за это ответственность. По мере того как мы все ближе знакомились с интригами старого Тибета, становилось ясно, что тучные пожилые джентльмены, составлявшие ядро тибетских структур власти, мало что интересного могли предложить людям Запада. Мы совершенно не хотели с этим связываться.

Итак, я побежал к Кюнзигу Шамарпе. Многим он кажется критичным, но на самом деле это не так. Описав ситуацию, я ожидал, что двое высоких лам найдут пути к взаимопониманию. Ведь до этого у нас в Кагью все было так хорошо.

Но тогда я еще не знал, что даже самые образованные тибетцы предпочитают скорее умалчивать о проблемах и пускать их на самотек, чем напрямую браться за решение. К тому же они чересчур деликатны, чтобы лезть в чужие дела или демонстрировать слабости других. В нашем случае – как я понял позже – оба Ринпоче, к сожалению, не вышли за рамки общепринятого обмена любезностями.

Однажды утром, когда мы сидели в офисе Кима и обсуждали следующий бассейн, который мне предстояло выкопать, хозяин офиса вернулся из Тибета. Он свозил маму в одну из тех дорогих туристических поездок, которые постепенно начал разрешать Китай. На их территории Тибет был тем местом, за посещение которого «белые дьяволы» готовы были платить уйму денег. Перед отлетом Кима я попросил его привезти мне из Тибета гау – такое, какие тибетцы используют в качестве переносного алтаря для путешествий. Я знал, что внутри гау для меня обязательно найдется знак. Ким никогда не забывал о друзьях – и мне не терпелось узнать, что хранится в серебряной коробочке размером с ладонь, украшенной огромным пурпурным кораллом. Она действительно содержала благословение и подтверждение моих ожиданий, которое заставило меня задрожать от восторга. Как первое непосредственное свидетельство моей связи с Тибетом, вместе с огромной таблеткой долголетия мне в руку упала статуэтка нашего Защитника по имени Черный Плащ. В Тибете его изображения встречаются редко. В то время как другие Защитники известны многим школам, Черный Плащ работает только на Кармапу, выражая его активность. Лишь сегодня, когда Учение Будды пришло на Запад и наша немногочисленная йогическая традиция распространилась по всему миру, эта форма Защитника получила наибольшую известность. Кармапа называл меня его именем, и я всегда чувствовал эту огромную силу. Я был вне себя от радости. Из всех бесчисленных Будд Тибета в гау оказался именно Черный Плащ. Эту статуэтку Ким купил в Лхасе у солдата из племени кхампов. Более ясного знака быть не могло. Позже в Виттене со статуи были сделаны оттиски для наших центров. А оригинал в настоящее время попеременно находится то в Шварценберге, то в Копенгагене.

Кюнзиг Шамар Ринпоче Мипам Чёкьи Лодрё (род. 1952)

Шамарпа – второй лама в иерархии Карма Кагью. Исторически его также называют «Кармапа в Красной короне», поскольку его линия перерождений очень близко связана с линией Гьялва Кармап.

Мипам Чёкьи Лодрё родился в Тибете в 1952 году. Когда ему исполнилось четыре года, его признали четырнадцатым перерождением Шамарпы. Вместе с Шестнадцатым Кармапой Шамар Ринпоче покинул Тибет в 1959 году и с тех пор сопровождал его вплоть до кончины Кармапы. До 1979 года Шамар Ринпоче получал от Кармапы общее образование и передачу, а после 1981 года продолжил начатые Кармапой многочисленные проекты. Так, совместно с Кармапой он основал, а затем возглавил Международный буддийский институт Кармапы в Дели (KIBI). Там получают буддийское образование как миряне, так и монахи. Кроме того, он дает поучения по буддизму Алмазного пути в многочисленных центрах во всем мире. В 1994 году Шамарпа узнал семнадцатое воплощение Кармапы – Тхае Дордже.

Беру Кхьенце Ринпоче (род. 1947)

В восьмилетнем возрасте Беру Кхьенце Ринпоче был узнан Шестнадцатым Кармапой как излучение ума известного ламы Джамьянга Кхьенце Вангпо (1820–1892), знаменитого мастера движения римэ. В тринадцать лет Ринпоче бежал из тибетского монастыря Нангчен в Индию, где продолжил всестороннее обучение у высоких учителей разных традиций. В числе прочих он учился у Калу Ринпоче, Шестнадцатого Кармапы, Куну Ринпоче, а также держателей линий Сакья и Ньингма – Сакья Тринзина и Дилго Кхьенце Ринпоче. Свое обучение он завершил четырехлетним отшельничеством.

Беру Кхьенце Ринпоче основал и восстановил много буддийских монастырей и учебных центров в Индии (в том числе и в Бодхгае, где он два раза принимал Семнадцатого Кармапу), Непале и Тибете. Большую часть времени он посвящает работе в Юго-Восточной Азии, Австралии и Новой Зеландии.

Беру Кхьенце – отец третьего перерождения Джамгёна Конгтрула Ринпоче.