355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Оксана Зиентек » Меж двух орлов (СИ) » Текст книги (страница 1)
Меж двух орлов (СИ)
  • Текст добавлен: 23 декабря 2022, 14:13

Текст книги "Меж двух орлов (СИ)"


Автор книги: Оксана Зиентек



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Меж двух орлов
Оксана Зиентек

Вместо пролога

С любовью к O. J. Zientek

Странный народ обитает на границе Пущи. То ли наши, то ли пришлые. То ли люди, то ли вообще нелюди какие-то. Веками жили они бок о бок с пущанами, но сторонились друг друга. Однако новые времена заставляют пересмотреть старые обычаи.

С севера надвигается мощная сила: разбойные рыцари с черным орлом на щитах – гербом своего магистра – грозят обоим народам. А князь на юге хоть и не прочь завладеть лакомым куском ядзвинских земель, но погряз в столичных интригах и не спешит на помощь своим.

В непростое время пришлось юной Мирославе не только привыкать к новому дому, но и входить в чужой для нее род. Здесь все другое: язык, обычаи, даже дома другие. Привыкать тяжело, но надо, ведь от отношений Мироси с мужем зависит, будет ли этот странный народ сражаться в новой войне на стороне пущан или против них.

В непростое время пришлось могучему воину Боруте привыкать к семейной жизни. Девочка-жена наслушалась страшных сказок и смотрит на его мир перепуганными глазами. А договариваться как-то надо. Ведь именно от его отношений с женой зависит, станут пущане для его народа союзниками, готовыми дать убежище в случае беды, или врагами, готовыми ударить в спину.

Между двух орлов, бьющихся за новые земли, пытаются выжить два человека и два народа.

Глава первая: Мирося

Пуща шумела. Вековые деревья натужно скрипели под напором первого весеннего шторма. Раскаты грома гулко проносились над бесконечными лесами, особенно гулко отдаваясь в низинах. Дождь смывал с земли зимнюю серость, пробуждая, оживляя, заставляя встряхнуться в преддверии настоящей весны.

Селяне подставляли лица каплям дождя и осеняли себя знаком Творца: «Дождались! Дожили! Отзимовались!». Пора сеять. Напоенная весенними дождями земля даст щедрые всходы, обещая сытую осень и не голодную зиму.

Но был в округе человек, которому наступление очередной весны только добавляло седины на висках. Пан Януш стоял у открытого окна, глядя на Пущу. Прошлой весной, почти в такое же время, когда чуть просохли болота, рыцари с Поморья разорили два поместья к северу от Соколува. И даже почти готовый Храм, который пан Ясновский строил по обету в своем имении, не удержал их, песиголовцев!

Но, видно, не забыл Творец стараний Ясновского. У младшего сына, что как раз выбрался на дальнюю ярмарку, колесо в дороге слетело на колдобине. Полдня они с холопом-возницей промучались, да так в лесу и заночевали. Вот на те самые полдня парнишка к бойне и опоздал. Да еще одна из невесток, умница, сообразила схватить малышню в охапку и сбежать через ежевичник. А ведь сколько раз грозился сосед тот ежевичник под корень выкорчевать, а то под самый дом уже разросся… Не успел.

Пан Януш потер рукой ноющий затылок, вспоминая, как вез его домой пан Ясновский из того похода, где его дубиной по хребту приложило. Добрый был сосед, ничего не скажешь. За то пан Януш и послал его сыну воз добра да семью молодых холопов, на обзаведение. А то толку с земли, когда ее пахать некому. Всех, кто в лес сбежать не успел, рыцари с собой угнали.

Говорят, хотят научить «поганское племя вере в Творца». Так разве ж для этого надо народ до самого моря гнать? Не все ли равно тому Творцу, где пан Януш с холопами ему помолятся? Если время есть, можно и в город в Храм съездить, а если коней по бездорожью гнать жалко, так можно дома помолиться. А с холопа, с него вообще спрос невелик. Осенит себя в поле знаком Творца и пусть дальше пашет

Пан Януш понимал, что одна Пуща надолго рыцарей не удержит. Правда, между землями Ясновских и Соколувских клином в Пущу входили земли ядзвинов. Поганское племя и сами разбойники хоть куда, в иное время пан Януш еще задумался, от каких соседей больше вреда. Но выбирать, увы, не приходилось.

Хотел того пан Соколувский или нет, а надо будет договариваться с ядзвинским князем. Своему-то князю за всем присмотреть недосуг. Он, говорят, напрочь увяз в шляхетских склоках. Никак не может признать старшинство рода за королем. А пока панове князья старшинством меряются, простому шляхтычу приходится крутиться между «вашими» и «нашими».

– Тата? – Стук в дверь прервал размышления пана Януша. В комнату заглянула Марыся – старшая из оставшихся незамужними дочерей. – Мама велели к обеду звать.

– Добро, – кивнул шляхтыч, – скажи, сейчас буду.

– Тата, – не отставала егоза, – мама велели напомнить, чтоб Вы окно не забыли закрыть.

– Иди уже, наказание ты мое! – Раздраженно отмахнулся пан Януш. – Вот же ж… Достанется кому-то счастье! В своем доме шагу спокойно ступить не дадут.

Еще раз глубоко вдохнув настоянный на дубовой коре воздух Пущи, пан Януш потянулся к створкам, плотно закрывая окно. В чем-то жена права, выстудишь горницу, дров потом не напасешься. А Пуща, она жадных не любит. Поворчав еще немного, пан Януш пошел туда, где из общего зала доносился наваристый дух похлебки.

Семья Соколувских за обедом придерживалась старых обычаев. Посреди стола стояла одна большая миска, из которой чинно, без спешки черпали похлебку сперва мужчины, потом женщины и дети. Раньше, говорят, бабы за стол вообще не садились, но то было раньше. Вон, в столице, говорят, вообще до того дошло, что сидят паненки за столом, чисто тебе княгини, а рыцари им и мясо режут, и кусочки послаще подают. Только что в рот, как дитяти малому, не вкладывают. Тьфу, в общем. Срамота!

Обычно молодежь, в ожидании своей очереди, не упускала случая пошутить вполголоса или подергать друг друга за пояса и косы. Только тихонько, а то от отца недолго было и ложкой по лбу схлопотать. Однако, сегодня все сидели тихо, глядя на то, с каким сосредоточенным видом пан Януш черпает густое варево.

– Что за рыба? – Спросил он, приглядываясь к выловленному куску. – Селава или троць?

– Селава[1]1
  Селава (sielawa – пол.) – ряпушка европейская


[Закрыть]
– Ответил Гжегош, старший сын и наследник. – Сегодня на озере лов хороший был.

– Так закоптить было надо, раз хороший.  – Проворчал пан Януш, сам удивляясь своему недовольству. То ли гроза давила, навевая беспокойство, то ли ныли старые раны…

– Закоптить надо было. – Повторил он уже спокойнее, вылавливая из похлебки следующий кусок.  – Сами знаете, почетный гость одной солониной сыт не будет.

– Гости? – Насторожился сын. Младшие тоже подняли головы в предвкушении.

– Мало ли… Сваты заглянут… – пан Януш многозначительно оглядел двух оставшихся в девках дочерей. Две пары почти одинаково глаз смотрели на отца по-разному. Марысины – с надеждой, Миросины – с мольбой.

– От кого хоть сваты? – Не выдержала пани Малгожата, до этого предпочитавшая есть молча.

– Да хоть от кого. Хватит уже по округе бегать, словно дети малые. Нагулялись.

– Тата! – Деланно возмутилась шестнадцатилетняя Марыля, – Мироська носится по околице, словно холопка, а как наказывать, так меня?!

– Цыц! – Пан Януш весомо так приложил ладошкой по столу, отчего ложки жалобно звякнули. В углу в люльке захныкал младенец. Вздохнув, невестка встала из-за стола и пошла кормить. Посмотрев, как Гжегош провожает жену взглядом, пан Януш добавил.

– Гжесь, вон, тоже упирался. И жениться ему еще рано, и не нагулялся, и славы не добыл. А теперь не оторвется никак от своей Зоськи. И потом, нашла тоже наказание! Да если б не беда с Ясновскими, была бы ты еще по прошлой осени в Ясновке. Мы со старым Ясновским обо всем уже сговорились.

– Тата, Вы-то со старым Ясновским сговорились, а вот молодой что-то о том вспоминать не спешить. – Негромко заметил Гжегош, зачерпывая похлебки в свой черед.

– Ничего, припомним, если надо. – Старого шляхтыча тоже было непросто сбить с толку. – Прошлой осенью и я ему припоминать не спешил. Сам помнишь, что от Ясновки осталось. Не хватало еще, чтобы моя дочь на пепелище зимовала!

Так что, еще до зимы обеих отдам, а там и на покой можно. Все. Я свое слово сказал, доедайте, дети Творца.

С этими словами пан Соколувский отложил ложку и, встав из-за стола, широким шагом вышел из горницы.

– Яночку! – Кинулась за ним пани Малгожата. – А киселику? Клюквенного. Все ж как ты любишь, пане мой!

– Потом, Малгося, потом… – старый шляхтыч остановился, давая жене время притворить дверь, чтобы не слышали дети и служба. – Ты лучше того, взвару мятного мне завари, с медком липовым.

– Сейчас, пане мой,  – всполошилась пани Малгожата. – Нехорошо тебе, Яночку?

– Давит что-то, Малгося. Прямо, дух запирает. Завари. А я пойду, прилягу после обеда.

– Отдохни, отдохни – пани Малгожата ласково погладила мужа по рукаву. – Распереживался ты с этими сороками. Ничего, все панны поначалу упираются, а потом делают, как отцы велят. Виданое ли дело, отцу родному перечить!

Чуть позже, отпаивая мужа мятой и медом, хозяйка поместья спросила, как бы ненароком.

– Ну, Марысю – понятно, с Ясновскими мы и правда давно сговаривались. А за кого ж Миросю думаешь отдавать?

– За ядзвина Боруту, Сколомендова сына, если сговориться получится.

– За поганина? – Ахнула женщина. – Яно-очку, не губи дитя!

– Ох, Малгося, не трави душу. Самому не сладко: на старости лет приходится к поганам на поклон идти. – Пан Януш вздохнул и снова отхлебнул из кружки. – Но если сядет Мирослава наша пани в Ятвежу, они с мужем и Гжегоша с семьей от рыцарей прикроют, и Марылю с Ясновским, если надо, подопрут. А если дальше будем поодиночке стоять, то поодиночке нас и бить будут.

– А до пана каштеляна дойдет если? Или, не допусти Творец, до самого князя? Что скажут то?

– А что нам князь сказал, когда мы прошлой весной просили помочь управу на рыцарей найти? Что мы – опора Отчизны, и он, князь, поручает нам держать границу, пока он в столице ведет важные переговоры о судьбе Королевства. Ясновку сожгли, Журавино сожгли, у нас две кобылы с жеребятами от фризского жеребца, угнали, другим соседям много убытку причинили. А князь о нас с той весны так и не вспомнил.

Да и что ему с того? Я же не ему указываю, с кем биться, а с кем – мириться. Свою дочь сватаю. А в своем дитяти я волен, тут мне даже сам король слова поперек не скажет.

Пани Малгожата только покачала головой, то ли соглашаясь, то ли нет. Но спорить с мужем не стала, решив подождать со спором до лучших времен. А, может, еще и убережет Творец. Эти все планы пана Януша – это ведь пока только так, разговоры. Не стоят еще на пороге сваты от странных соседей, не поют соседские девушки Мирославе свадебных песен…

А, может, еще и не захотят ядзвины с соколувской шляхтой родниться. Кто ж их, поган, знает. Пани Малгожата отпаивала мужа взваром, а сама мысленно перебирала всех молодых парней в округе. А ну ж, удастся уговорить мужа поискать дочке счастья в другом месте!

Но чем дольше думала пани Малгожата, тем больше убеждалась, что муж прав. Парней в округе было много, но одни из были еще малы, другие разъехались по княжеству, служа князю и добывая рыцарской славы. У третьих всего добра было, только имя да герб.

Оно, конечно, годик-другой подождать было можно. Это Марыле уже семнадцать, в самом соку панна, того и гляди, переспеет. А Мирославе в конце весны только-только шестнадцать исполнится, можно и подождать.

«Да, точно, так и надо сделать», – решила для себя хозяйка дома. Она даст мужу отлежаться, а потом снова поговорит о судьбе младшей дочки. Януш хоть и бывает порой крутого нрава, но отходчив.

– Нет, – ворчала она сама себе под нос, возясь в клети, – ну вы такое видели?! Мало ему того, что дитя родное за поганина отдает! Еще и его, поганина этого, просить надо! А вот тебе, окаянный!

Добрая пани Малгожата не сдержалась и от всей души показала стене кукиш. Стена, добротно срубленная из дюжих колод, промолчала. Впрочем, чего было ожидать от стены? Дерево, оно дерево и есть. А если когда-нибудь покажется тебе, что бревна начинают с тобой пререкаться, то тут уж, ясное дело, одно спасение: пить меньше надо. А хозяйка, отведя душу, продолжала дальше заниматься хозяйством и ворчать.

– Ну быть же ж такого не может, чтобы на всю округу – один жених…

День постепенно клонился к вечеру. Утомленные хозяйскими хлопотами Соколувские потихоньку готовились ко сну. Пан Януш, благословив детей, ушел с женой в хозяйские покои. Гжегош что-то долго втолковывал жене, а потом тоже увел Зоську. Одна нянька осталась дремать в углу, мерно покачивая колыбель и периодически всхрапывая.

Постепенно во всем поместье стихал шум. Только то там, то тут раздавались лай собаки и приглушенные смешки. Как ни тяжела была работа на отвоеванных от леса полях, молодость брала свое. Но со временем стихли и они. Спали хозяева и холопы, и только в девичей светелке две сестры шептались о самом важном.

– Как ты думаешь, Марыська,  – спросила Мирослава, приподнявшись на кровати и опираясь на поставленную стоймя подушку. – Тата это серьезно, ну, про две свадьбы?

– Кто знает? – Марыля нехотя повернулась к сестре. – Сама же знаешь, что если б не тот набег. Меня б еще той осенью отдали. Да и тебе уже пора.

– Пора – не пора… – Мирослава недовольно стукнула по полушке. – А я, может, не хочу пока замуж! У татка с мамкой меня и любят, и жалеют. А как там на новом месте будет, кто знает. Ты-то теперь хоть знаешь, что хозяйкой будешь

– Как же, хозяйкой! – Фыркнула в ответ Марыля.

– Марыська, – голос младшей сестры понизился до еле слышного шепота, – а ты не боишься?

– Чего?  – Не поняла сестра.

– Ну-у, замужа там, и всего такого…

– Скажешь тоже! – Фыркнула сестра. – Ты прямо как Зоська. Помнишь, та тоже вечером на свадьбе обревелась. А теперь стоит только Гжесю в светелку поманить, бегом бежит.

– Так он же муж ей,  – не сдавалась Мирося, – а то – совсем другое.

– Ну какое другое?! – Марыля хотела спать, поэтому сестрины разговоры все больше ее раздражали. – Скажешь тоже. Выдадут тебя замуж, и он тебе тоже мужем будет. Будет все то же самое. Спи уже, непоседа. Правильно отец сказал, пора тебе. А то понавыдумываешь себе чего-попало, а потом маешься. И вообще, чего ты ко мне прицепилась? Спроси завтра Зоську, пусть она тебе расскажет, как оно – замужем.

Мирослава обиженно бросила подушку на свою сторону постели и улеглась, демонстративно отвернувшись от сестры. Но просто так уснуть ей не давала деятельная натура.

– Как же, так она и побежала всем на мужа жаловаться. – Ворчала она, не обращаясь ни к кому конкретно. – И потом, чего ей жаловаться, она же за нашим Гжесем, а его доброту все знают. А тут отдадут непонятно за кого, а ты потом мучайся…

Наконец-то терпение Марыли не выдержало и она от всей души приложила младшую подушкой. Мирося подскочила было, чтобы дать сдачи, но некстати раззевалась.

– Ну и спи себе, – проворчала она, снова ныряя под одеяло. – Так все самое интересное проспать можно.

Вскоре обе сестры уже мирно спали, как в детстве, предоставив родителям решать взрослые вопросы.

Глава вторая: Борута

Со двора раздавались звуки ударов. Звонкие удары сталью о сталь, глухие удары дубины о дерево, шлепки падающих тел. Староста Сколоменд одобрительно прислушивался к шуму, по ритму звуков пытаясь догадаться, который из сыновей сегодня взялся вести тренировку. Улыбнулся, кивая своей догадке, но скупая улыбка тут же сменилась горькой складкой.

Угадывать-то особо было не из кого. Изо всех сыновей, что боги посылали Сколомендову роду, до возраста воина дожили лишь трое. А прошлой весной, после стычки с орденцами, еще одного сына пришлось провожать к предкам. Так что долго гадать старому воину не приходилось. Старший сын, Скирмут, больше любил схватиться с врагом врукопашную на широком поле. Младший – Борута, тот предпочитал короткие стычки из засады. Чести в такой битве было меньше, но, надо признать, гораздо больше толку.

Сколоменд и сам понимал, что времена больших битв для его народа прошли, скорее всего, безвозвратно. На сходе старейшин каждый раз говорили об одном и том же, сильные соседи все больше и больше оттесняют их народ в леса. А сшибки с наглухо закованными в броню рыцарями все больше превращаются в самоубийства.

Нет, они, в отличие от пущан или орденцев, так кичащихся своим богом и своей верой, ни смерти, ни мертвых воины его народа не боялись. Но рано или поздно даже им приходится признать, что погибший не защитит сестру, не утешит молодую вдову, не накормит голодной зимой слабеющих детей. Надо было думать, как жить дальше.

Шум боя за окном стих. Теперь оттуда раздавались выкрики, дружеские шлепки и веселый смех. Старейшина отодвинул заслонку, впуская в дом солнечный свет и выпуская ароматный дым, тянущийся от курильницы. Так и есть, тренировка закончилась, и сейчас молодые мужчины и парни весело толпились у колодца, поливая друг друга водой прямо из ведер.

То там, то тут у домов мелькала женская фигурка. Зима прошла, скоро наступил время свадеб. Самое время присмотреться к женихам. А парни и не против, вон как красуются. Старейшина зябко поежился, поправляя на груди подбитую мехом телогрейку. Эх, были времена, когда и он мог позволить себе вот так, без рубахи обливаться весной родниковой водой. Были да прошли.

– Старейшина Сколоменд! – В покой вбежал отрок, один из тех, кто пока не заслужил право называться мужчиной и помогал по-мелочам. – К Вам пущане просятся. Говорят, разговор есть, по-соседски.

– Что за пущане? – Сколоменд удивился. С некоторых пор с соседями пущане предпочитали встречаться только на ярмарках. Раньше, говорят, было проще: их народ с пущанами и воевал, и мирился, и свадьбы играл. Но те времена помнят только самые старые люди, даже Сколоменд уже такого не застал. Что теперь заставило пущан не ждать летней ярмарки, а приехать самим? Впрочем, ответ на этот вопрос Сколоменд знал, не «что?», а «кто?».

– Говорят, пан Януш Соколовский со своими людьми.

– Сколько их?

– Пятеро. Прикажете проводить?

– Веди. И позови остальных старших. Хотя… Стой! Пока просто веди. Остальных позовешь потом. Сперва послушаем, что расскажут эти пущане, хе-хе, по-соседски.

Сколоменд прикрыл окно, перетянул седеющие волосы кожаным ремешком с серебряными накладками, провел рукой по лицу, оглаживая усы и бороду. На всякий случай еще отряхнул невидимую пыль с рубахи. Ну вот, – усмехнулся сам себе, – прихорашиваюсь, словно жених перед сватовством.

Впрочем, на пороге усмешка сошла с его лица. И в большой общинный покой вышел уже не просто старейшина, Вождь. Сколоменд придирчивым взглядом прошелся по покою, убеждаясь, что селение не ударит в грязь лицом перед редкими гостями. Одобрительно кивнув, прошел к высокому столу. Теперь можно и гостей принимать.

– Доброго здоровья хозяевам! – Вежливо поздоровался пан Соколувский, входя в зал. Его люди молча поклонились и остались стоять, переминаясь с ноги на ногу.

– И вам здоровья, пане соседе! – Так же вежливо ответил Сколоменд. – Присядьте, отдохните с дороги. Промочите горло пивком.

Старейшина никак не показывал, что больше всего на свете его сейчас гложет любопытство. Насколько он помнил, этот сосед никогда особо не задирался, никакого вреда не приносил, уговора про общую дорогу не нарушал. Да и вообще, с той стороны поселения, где земли впритык подходили к землям Соколува, давно уже не было ничего серьезного. Разве что малолетки побузят немного, но с ними разбирались такие же малолетки с другой стороны. Чем бы дети не тешились…

– Хорошее у тебя пивко, сосед! – Похвалил пан Януш, отставляя ополовиненную кружку. – На чем варили?

– Так на том ячмене, что с нови. – Охотно поддержал добрососедскую беседу старейшина. – Пан сосед еще прошлым летом жаловался, что мы полпущи спалить намерились.

– Да-а, дымило тогда знатно. – Пан Януш хотел было добавить, что обошлось, да и ладно, но добавил совсем другое, невпопад. – Больше дымило только когда Чсновку жгли.

– Да, жалко Ясновских. Добрые были соседи. – Старейшина отсалютовал кубком и душевно отхлебнул. Пан Соколувский последовал его примеру.

Сейчас за столом сидели не два противника, а просто два соседа. Владетельные шляхтычи, нестарые еще, но уже в солидных летах. Два хозяина, обеспокоенные бесчинством в их огородах.

– А у меня, вот, кобыл угнали с жеребятами. Хорошие кони боевые будут, да жалко, не тем достанутся.  – Вздохнул о своем пан Януш. – Я вот, собственно, с чем приехал: не продал бы мне пан сосед жеребчика молоденького? Наслышан, у пана на вёске тоже добрые кони.

– Это смотреть надо. – Довольно неопределенно ответил Сколоменд. – Какого жеребчика, да от какой кобылки… Так-то у нас этот год и у самих не очень удачный. Разве что, если не продать, а сменять… Смотреть надо.

– Да, смотреть надо. – Согласился с ним гость. И снова перевел разговор. – А у нас свадьба на лето намечается. – Дочку свою, Марылю, за молодого Ясновского отдаю.

– Дело доброе.  – Старейшина одобрительно покивал головой. – Доброе дело. Выпьем, чтобы все сладилось!

Выпили за будущих молодых. И за то, чтобы кони водились. И за то, чтобы орденцы удавились краденым добром. И за то, чтоб их главный магистр пивом захлебнулся…

Проворные девки сноровисто понаставили на стол соленых грибочков, квашеной капусты с клюквой, копченостей. Разговор пошел о хозяйстве, о посевах и о приплоде скота.

– Оно конечно, лучше сейчас пару телушек прикупить, особенно, если недорого. – Степенно рассуждал Сколоменд. – За лето на траве поднимутся, две стельные телки дочке в приданое пан сосед отдаст.

– Оно-то так, только ж в осень их перегнать, это сено уже сейчас заготавливать надо. Две коровы прокормить в наших лесах – это не шутка.

– Ну-у, это дело хозяйское. Зиму они коров прокормят, а потом коровы их кормить будут.

Пан Януш постепенно вел разговор, направляя его в нужное для себя русло. Было видно, что сосед прекрасно понял, покупка жеребчика была только предлогом. Ну, как тут не понять, пан Януш тоже бы задумался, для чего за жеребчиком было ехать к ядзвинам. Молодого жеребчика у любого из окрестных шляхтычей выменять можно было, было бы на что менять. Но Сколоменд благосклонно ждал, пока сосед сам скажет, за чем пришел и во лжи упрекать не спешил.

Решив, что уже достаточно походил вокруг да около, пан Януш отважился.

– А слышал я, уважаемый пан сосед, что вам тоже еще свадьба предстоит.

– Это ж какая свадьба? – Сколоменд даже не скрывал удивления неожиданным поворотом разговора.

– Так пора бы уже паньского младшенького женить. Не до седых же волос ему гулять. – Невозмутимо ответил пан Януш, выбирая кусочек пожирнее. – Мощный был вепрь? – Спросил он, одобрительно показывая на доску, на которой тоненькими ломтиками лежало копченое сало.

– Вепрь, не поросенок. – Немного растерянно согласился старейшина, не совсем понимая, к чему пошел этот разговор. – К слову, Борута по осени добывал.

– Добрый хлопец. – Похвалил сосед. – Видел я его на Длинном озере пару недель тому назад. – Это ж сколько ему годков уже? Двадцать? Двадцать два? А все в кавалерах.

– Двадцать пять. – Сколоменд отметил про себя, что сосед ни словом не заикнулся о давнем споре за озеро.

А ведь именно Длинное, лежащее на границе ядзвинских и пущанских земель было давним предметом их спора. Явины считали, что граница их земель проходила по южному берегу озера, с которого и начинались пущанские земли. Пущане, наоборот, считали, что земли их заканчиваются на мелководье у берега северного.

Раньше, бывало, даже стенка на стенку сходились, выясняя, чья в озере вода. Но потом все как-то поутихло и озеро негласно стало считаться заповедным. Мальчонку с удочкой, конечно, никто бить бы не стал, припугнули бы разве что. Но взрослым мужикам ход на озеро был заказан. Сейчас же Соколувский рассуждал о рыбачащем на озере Боруте (Ох, и всыпать бы наглецу! Раз за наглость, и еще раз – за беспечность), словно о чем-то само собой разумеющемся.

– Тем более! – Сосед явно воодушевился. – Пора женить парня. А то привыкнет по чужим молодицам бегать… Оно, конечно, баба – створженье боже…, но без бабы порядочному хозяину тоже никак нельзя.

– Была у него невеста. – Сколоменд поймал себя на том, что, словно бы, оправдывается перед соседом за неустроенного сына. – Соседского старейшины дочка. Умница и красавица… Померла две зимы назад. Жалко.

– Жалко, но не нам судить. То дело Творцово. – Впервые с момента приезда помянул своего бога пан Януш. Сколоменд не стал спорить, сделав вид, что не заметил оговорки. Творцово или еще чье, ясно, что не людьми решалось, не людям и менять. – Но тогда, тем более, надо женить. Погоревал и хватит. Сколько там пан сосед говорил? Два года? Иные за женой законной столько не горюют. Непременно женить!

Выпили и за это. И за то, чтобы детям лучше жилось, чем старикам. И за то, чтобы внуков было много и все здоровенькие…

Уже когда разомлевшего с виду пана Януша пахолки подсаживали в седло, он повернулся к Сколоменду и, неожиданно трезвым голосом, пригласил.

– А то, заехал бы пан Сколоменд к нам в Соколув, как-нибудь при случае. Сын такую селаву закоптил, м-м-м, самому князю на стол подать не стыдно. С сыном бы заехал. Посидим, помянем Ясновских, посмотрит пан, какие новые соседи подрастают… Наше дело – стариковское, а им – жить.

С этими словами Сколувский откланялся и, наконец-то, отбыл.

– Отец? – Сыновья, скромно ожидающие поотдаль, кинулись к отцу. – Случилось чего? Чего он хотел хоть?

– Да-а… так.  – Сколоменд некоторое время поразмышлял, что уже можно рассказывать сыновьям, а что – не стоит, но потом решил особо не темнить. – В гости звал.

– В гости??? – Удивление сыновей старейшина понять мог. Давно уже никто из пущан не зазывал к себе в дом таких гостей.

– Ну, в гости или по делу… намекал, что пора нам тебя, Борута, женить.

– Вот еще! – Фыркнул младший сын, упрямо тряхнув головой. – Только от пущан я еще советов не выслушивал! Может, он еще и невесту мне присоветует?

– Может и присоветует. – Старейшина Сколоменд уже несколько раз прокрутил все услышанное в голове и теперь пытался решить, стоит ли дело хлопот. – Съездим, посмотрим на молодую Соколувну, а там видно будет. Не понравится, скажем, жеребчика на обмен привозили.

– Как скажите, отец. – Борута пожал плечами, но прилюдно перечить не стал.

Старейшина понимал недоумение сына. Ядзвины, конечно, женились не только на своих. Это ж если все время на своих жениться, рано или поздно дети начинают рождаться слабенькими. Да и просто вспыхнувшей с первого взгляда страсти никто не отменял. Так что женились молодые парни и на пущанках, и на литвинках, и даже на русках, если доводилось какую из похода привезти.

Главным было, и за эти старейшины следили строго, чтобы до родных мест полонянки было не меньше трех дней конного пути. А лучше – побольше. Чтобы и в голову никому не пришло искать пропажу в ядзвинском селении. Впрочем, знал старейшина, что Боруту такие игры никогда особо не манили. Но тут, вроде, никого ни красть, ни сманивать не надо. Сами девку отдают, да еще и просят, чтобы взял.

– А что там с той Соколувной? – В тон отцовским мыслям начал расспросы старший сын. – Она у них что, кривая или кособокая, что среди своих охотников не нашлось? Или, может, не уследили за девкой?

– Но-но! Девки на покосе сено ворошат, – неожиданно вступился за незнакомую соседку Борута. – А мы про шляхетную панну говорим. Про соседку, между прочим.

– Как хотите! – Скирмунт махнул рукой. – Вы, отец, как скажите, только я бы связываться не стал. Ясно же, что не просто так пущанам вдруг родниться захотелось.

– Ясно, что не просто, – согласился Борута. – После того, как орденцы сожгли в Ясновке храм своего собственного бога, пущане стали больше надеяться на силу мечей и глубину болот.

– Так, дети, хватит язвить. – Старейшина поморщился. Оба сына были в чем-то правы. Обе правды ему не нравились. Но так уж вышло, что надеяться на глубину болот приходилось не только пущанам. И глупо было бы не позаботиться о том, чтобы соседи, знающие те же тропинки, дружили с тобой, а не с твоими врагами. – Посмотрим на панну, тогда и решать будем. А пока – цыц! Сглазите еще, чего доброго.

К общинному дому потихоньку стали подтягиваться остальные старейшины, всего трое, по числу родов в поселении. Всем было интересно, что там за гости приезжали к вождю и чем то может грозить всему племени. Пришлось зазывать внутрь. Девки снова побежали за пивом и закусками, пока Сколоменд неспешно пересказывал суть беседы. Не все, конечно, то, что не касалось лично его и сыновей.

Пока старшие беседовали, молодежь занялась своими делами. И только ночью, уже лежа в постели, Борута нашел время подумать обо всем обстоятельно.

Итак, отцу, похоже, пришлась по душе мысль породниться с соседской шляхтой. Мысль, надо сказать, неглупая. Но чем это грозит самому Боруте? Нет, женитьбы мужчина не боялся. В конце концов, если бы не та проклятая горячка, быть бы ему уже третий год при жене. А вот не выйдет ли так, что брат окажется прав? Не попытаются ли пущане подсунуть соседям «порченный товар»?

Задумавшись на миг, Борута решительно отмел эту мысль. Нет, не рискнут. Если уж пан Соколувский сам приехал предлагать младшую дочку, то для чего-то ему этот союз нужен. А раз нужен, он не будет так глупо рисковать добрым соседством. В конце концов, отец прав, никто же не запрещает сперва посмотреть.

Решив непременно устроить на досуге свои собственные смотрины, Борута сладко потянулся. Мышцы, натруженные тяжелой работой, ныли. А завтра предстоит еще один день в лесу. Зато новое поле с лихвой вознаградит по осени за труды. И уж потом можно будет посмотреть, что там за невеста. Говорят, пущаночки – хороши не только в хозяйстве.

***

Следующая неделя в Соколуве прошла в радостных волнениях. После недолгих переговоров с отцом, Лукаш Ясновский заслал сватов к Марыле. И теперь та по праву считалась просватанной невестой. Пан Януш позвал Греся прогуляться и о чем-то долго втолковывал сыну, стоя на окраине леса.

О своих планах на Мирославу отец больше не заикался. Она же старалась поменьше попадаться ему на глаза, даже шалости все на время оставила младшим в надежде, что все постепенно забудется. Замуж не хотелось. Нет, не то, чтобы совсем не хотелось, но не хотелось вот так, непонятно за кого. Поэтому Мирося и притихла, ожидая чего-то, сама не понимая чего.

В ожидании свадьбы, женщины в Соколуве старательно шили и вышивали. Никто не скажет, что соколувская невеста пришла в Ясновку с полупустым сундуком! Мирося думала сперва, что эти недели они все будут шить только для Марыли, как это уже было со старшими сестрами. Однако, пани Малгожата рассудила иначе.

– Мы с Марысей и Зосей будем шить для Марыси, потому что ее черед – первый. – сказала она в первый же вечер после сватовства. – А ты, Мирося, с нянькой – для тебя.

– Может, мы пока все поработаем для Марыльки? – Робко спросила Мирослава. – А уж потом как-нибудь…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю