Текст книги "Там, за зорями"
Автор книги: Оксана Хващевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Глава 5
– Златка, ну ты и соня! Давай, вставай уже, Лешка пришел!
Голос Аньки проникал в сознание, но смысл сказанного не доходил до девушки. Она, кажется, вот только легла! Да она уснула только! Зачем Лешка пришел так рано? Что ему не спится?
– Златка!!! – возмутилась двоюродная сестра и принялась стаскивать с нее одеяло. – Ты когда легла вчера? Вы чё, до утра гуляли?
– Анька! – пробормотала Полянская. – Спать хочу!
– Ну, спи, спи! Все проспишь, а я вот возьму и уведу у тебя Лешку!
– Ага! Закатай губу! У него в Минске девушка есть, неровня нам с тобой, дурам провинциальным, – девушка все же заставила себя сесть в постели и, отчаянно зевая, потерла глаза.
– Ага! Девушка у него в Минске, может, и есть, только почему-то он с тебя, дуры провинциальной, глаз не сводит и торчит здесь в деревне вместо того, чтобы поспешить к любимой!
– Ой, Анька, не говори ерунды! – отмахнулась от нее Полянская. – Ты пить не хочешь?
– Не-а! – мотнула головой Аня. – Ну, ты здесь собирайся и давай выходи, а я пока Лешку займу и о девушке его узнаю, разведаю, насколько там все серьезно!
– Посмей только! – закричала Злата и вскочила с постели.
Анька засмеялась и убежала.
– Вот зараза! – пробормотала девушка и стала приводить себя в порядок.
От недосыпания, от выпитого вина и вчерашних переживаний болела голова. Девушка не стала собирать волосы в косу, зная, что от этого голова будет болеть еще больше, просто расчесала их и убрала с лица, закрепив зигзагообразным ободком. Быстро натянула черные узкие брючки и белую удлиненную кофту, из-под кровати вытащила свои белые теннисные туфли. Осталось только умыться и бежать, а то ведь Анька она такая, она может…
Анька все же не смогла. Пока Злата умывалась, вся семья уже села за стол, и Лешу Блотского усадили.
– Привет! – сказала она, заходя в просторную столовую.
– Какое привет! – возмутился Полянский. – Христос Воскрес, доча! Иди, я тебя поцелую, красоту ля моя!
– Воистину Воскрес! – несколько смущенно ответила Злата и подставила папе щеку для поцелуя.
С Лешей они безмолвно обменялись улыбками, оказавшись на разных концах стола.
– Ну, жена, неси выпить! – торжественно скомандовал Полянский. – Вся семья в сборе, можно начинать!
– Я тебе сейчас дам выпить! Прости меня, Господи! В битки давайте гулять! Леша, вот бери, тебе яйцо. Злат, ну ты тоже выбирай!
Лена Викторовна всем поочередно подсунула фаянсовое блюдо, которое стояло посреди круглого стола, а на нем лежали крашеные яйца и нарезанный пасхальный кулич.
На Пасху обязательно играли в битки, такая вот была традиция. И как в детстве, это превращалось в своеобразную игру, веселую и увлекательную. Под всеобщий гам и смех, воцарившийся за столом, выиграла Злата. Своим яйцом она побила всех и, как в детстве, чувствовала себя страшно довольной и счастливой.
Потом мама принесла горячую картошечку и голубцы, ну и бутылку вина. Мужчины, конечно, недовольно поморщились, но женщины сегодня были непреклонны.
Они как раз собирались выпить, когда в дверь нерешительно постучали.
– О, гости! – оживился Полянский и привстал из-за стола – Заходите, заходите не стесняйтесь! – крикнул он.
Головы всех присутствующих обернулись в сторону коридора.
Послышалось, как открылись двери.
– Христос Воскрес! – раздался в тишине робкий голос. – А Злата дома?
– Воистину Воскрес, – раздалось в ответ недружное и недоуменное.
А Злата Полянская вскочила из-за стола и бросилась в коридор Господи! Она ведь совершенно забыла о Маринке с Машкой. которых вчера пригласила в гости.
– Привет! Маришка, проходи! – она улыбнулась девушке. – Мам а это Марина! Я ее вчера к нам в гости пригласила! Забыла вам сказать! Она, ну, почти внучка Максимовны.
Родные не смогли произнести ни слова Они изумленно смотрели на девушку с ребенком на руках и молчали. Ничего не понимая, они переводили взгляде Маринки на Злату и обратно, вот-вот ожидая неизвестно чего.
Леша первым пришел в себя. Он тепло улыбнулся девушке, вид у которой был. мягко говоря, не очень опрятный. Она походила на бродяжку, которых он навидался в минском метро и на вокзале.
– Маринка, давай, садись с нами, не стесняйся! Анька, принеси стул из зала! – обратилась Злата к родственнице, выразительно глядя на нее.
Анька округлила глаза. Злата грозно свела брови, и двоюродная сестрица поднялась из-за стола.
– Мам, – негромко позвала Полянская Лену Викторовну.
– А? – та подняла на нее глаза, полные растерянности. Алочка смотрела на нее едва ли не умоляюще.
– А, да! Присаживайся, Маришка! Я сейчас принесу тебе тарелку! Как там баба Ариша поживает? – оживилась Лена Викторовна, поднимаясь из-за стола и направляясь на кухню.
– Нормально. С бабой Валей дома…
– Ну. а Саша твой что?
– Да все нормально с ним. После вчерашнего похмельем страдает, но вообще тише воды! Злат, – обернулась она к Полянской. – у него после твоей вчерашней подачи фингал под глазом!
Злата лишь улыбнулась в ответ и покосилась на родственников.
– Да… – протянул Полянский. Похмелье – это плохо! Это нам знакомо!
Родители Ани и вовсе не прислушивались к тому, что говорит эта девушка. И только Леша… Девушка встретила его вопросительный взгляд и улыбнулась.
Лия принесла стул. Лена Викторовна тарелку, пилку и рюмку. Маришку с Машкой, которая все время прижималась к ней словно маленький испуганный зверек, наконец, усадили за стол.
– Марина, тебе вина налить? Или тебе нельзя? Ты может быть еще ребенка кормишь грудью? – обратилась Лена Викторовна к девушке.
– Да нет, у меня молока с самого начала не было!
– Мам. она будет вино! – перебила девушку Злата.
Лена Викторовна налила и рюмку Маришки вина.
– Ну, теперь уж точно давайте выпьем! – нетерпеливо сказал Полянский и снова поднял рюмку.
Краем глаза Злата заметила, как Анька пытается отодвинуться подальше от Маришки и незаметно закрывает нос пальчиками. Полянская сидела чуть дальше, но предположить, какой «аромат» исходил от девушки, могла. Вчера нанюхалась.
Мама Златы поставила перед Маришкой целую тарелку всяких вкусностей. Они выпили, завязалась беседа. Женщины стали расспрашивать Маришку о дочке Максимовны Лена Викторовна, оказывается, когда-то очень дружила с ней.
Вот так, продолжая болтать, они распили бутылку вина. Леша взял у Маришки дочку, видя, что девушке с ней неудобно, ребенок расплакался, но быстро успокоился. Парень достал свой мобильный телефон, который очень заинтересовал малышку, и она увлеклась. Когда они встали из-за стола и Марина собралась уходить, Лена Викторовна отправилась на кухню и собрала целый пакет еды, который и вручила девушке. Та попробовала было отказаться, но быстро сдалась.
Как только за ней закрылась дверь, Анька вскочила из-за стола и бросилась к окну, чтобы распахнуть створки и проветрить комнату.
А Злата и Леша молча переглянулись.
– Златка, я что-то не поняла… Когда это ты успела познакомиться с ней? Зачем ты ее пригласила? Ты меня поражаешь! От нее воняло так… Да и девочка эта ее… Господи! Я не понимаю, как такие вообще могут рожать?! Зачем им позволяют это делать? Вот скажите мне, зачем? Зачем с рождения обрекать детей на такую жизнь? Зачем плодить нищету? – прорвало Аню.
Но Злата не винила ее в этом. Она понимала чувства сестры и ее возмущение и осуждение, и не могла не согласиться с ней, но что это меняло? Полянская ничего не стала объяснять Аньке, понимая, что та, конечно же, сочтет ее сумасшедшей. Вместо этого она встала из-за стола и отправилась искать старое покрывало. Еще вчера они договорились с Лешей сходить в лес. Налив в бутылку кваса, они собрали кое-что из еды и через огороды отправились в поля…
Леша молчал, следуя за ней. Он ни о чем не спрашивал, ожидая. Злата, конечно, собиралась рассказать, но не все…
– Леш, я не могла не вмешаться, – просто сказала девушка, останавливаясь в конце огорода и оборачиваясь к парню. – Знаю, это было глупо и рискованно, потому что Сашка был пьян и зол, но я была в такой ярости, и мне, откровенно говоря, было на все плевать. Рука вот до сих пор болит. Я ему со всей силы в глаз заехала, думала, и вовсе выбью!
Парень улыбнулся.
– И где это такая настоящая домашняя барышня, как ты, научилась драться? – спросил он шутливо, хотя на самом деле ему было не до смеха.
Но Злате не нужны были его взволнованные речи, осуждения и неодобрения. Этого ей и дома хватало. Она считала его своим другом, она надеялась, он ее поймет.
– Ах, Лешечка! – воскликнула она, и веселая улыбка озарила ее лицо. – Один парень из нашего двора еще в школе показал мне этот прием! Он говорил, реакция у меня заторможенная и что-то другое я вряд ли смогу, а вот дать в глаз – запросто. Мы тогда долго тренировались, но на практике мне довелось этот прием испробовать только вчера. Сашка так и повалился на пол… Правда, потом он собрался меня прибить… Но не успел. Его дружки подоспели и успокоили его.
– Ему повезло! – пошутил Блотский.
– Ну, да! Потому что я бы его физиономию еще б не так подпортила. Подбитым глазом он точно не отделался бы! Сейчас все это, конечно, кажется смешным. Но вчера было не до смеха. Честно говоря, было страшно. Если б ты видел, как он ее бил… А ребенок просто заходился в плаче… Сашке ведь плевать было, кто перед ним: Маринка, ребенок, которому всего год, или старая бабушка. И знаешь, что самое ужасное? Они ведь привыкли к такому, для них это не ново…
– Злат, они ведь не знали другой жизни! – осторожно заметил парень.
– Да, а мне бы так хотелось хоть чем-нибудь им помочь! Она ведь пьет, Леша! Ей двадцать лет, а она пьет! Ты представляешь, какое ее ждет будущее? Она сопьется, и ребенка заберут в интернат, а если даже и не заберут, Машка вырастет такой же… А это неправильно!
– Неправильно, но жизнь она ведь не всегда такая, какой бы нам хотелось ее видеть. Я не знаю, Злат, чем можно реально помочь Марине! Давать ей деньги? Кормить и одевать ее ребенка? Взвалить всю ответственность за чужую жизнь на собственные плечи? Конечно, можно было бы попробовать, но кажется мне, это не совсем то, что нужно! Ей самой надо бы осознать, что плохо, а что хорошо! Она ничего хорошего не видела в своей жизни, и никто и никогда не защитил ее, не помог, не протянул руку. А тут ты… Может быть, простое человеческое участие – это то, чего ей всегда не хватало?
– Может… – вздохнула девушка.
Да, ее участие и доброта, может быть, и помогут Маришке и ее дочке, но есть еще и Сашка. И Дорош.
С Сашкой она, наверное, и смогла бы еще совладать, но Дорош…
Она не хотела о нем думать, гоня прочь и мысли, и воспоминания. На что он намекал вчера, предупреждая относительно ночных прогулок? Как вот так быстро он появился у дома бабы Ариши? Он ведь, кажется, собирался спать, когда выпроваживал своих «гостей». Или это был всего лишь предлог? Он ведь не мог видеть ее, притаившуюся в темноте? Тогда зачем он отправился бродить среди ночи по деревне? Что ему было нужно? Что он пытался высмотреть? Но даже не это казалось самым страшным. А вдруг он и есть тот самый незнакомец из ночи, которому она тогда отдалась со всей страстью? Тот самый, с которым ей было в так хорошо и тень которого приходит к ней во снах?
Дорош ей был глубоко несимпатичен, она презирала его, разве что еще не успела возненавидеть. Он не мог быть человеком, к которому она испытала тогда такое влечение, который разжег в ней пожар страсти, неведомой ранее. Дорош не смог бы! Она была абсолютно в этом уверена, но тогда откуда ему известно, что той ночью что-то произошло? Может быть, он был одним из них?
Возможно, это и можно было как-то выяснить, но, откровенно говоря, связываться с Дорошем ей совершенно не хотелось. Ей лучше держаться от него подальше, так будет и спокойнее, и безопаснее.
– Ты о чем задумалась? – спросил Леша, нарушая молчание, воцарившееся между ними.
– Да так… – махнула рукой девушка.
– Злат, а мне звонили с радиостанции.
– Правда?! – ахнула Злата. – И что же ты молчал?! И что? Что они сказали? Они тебя берут?
Парень утвердительно кивнул.
– Лешечка, так это ж здорово! – захлопала в ладоши девушка, искренне радуясь.
– Да, здорово. Я даже как-то не сразу поверил в это. Но это действительно так. Меня берут! Вог только в скором времени мне придется уехать. И я не знаю, когда смогу вырваться сюда опять.
– Да?… – растерянно произнесла девушка и, представив на мгновение, что здесь уже не будет Блотского, расстроилась. – Но ты ведь будешь мне звонить?
– Конечно, а ты правда будешь меня слушать?
– Правда! Когда ты думаешь уезжать?
– Через несколько дней.
Девушка лишь кивнула.
После Лешиного отъезда уедут и родные, а она останется в Горновке одна. Нет, она знала, что так будет, она сама выбрала свой путь и сама решила остаться здесь жить. Ни разу Полянская не усомнилась в собственном решении. Злата знала, ей будет здесь хорошо, вот только она не думала, что так скоро придется расстаться с Лешей, к которому за столь короткий срок она успела по-настоящему привязаться.
Кто-то когда-то говорилен, между мужчиной и женщиной дружбы быть не может и не бывает, это просто противоестественно, но сама она именно дружеские чувства к парню и испытывала. И даже не потому, что сердце его было несвободно и в Минске у него была девушка. Просто как-то не получалось у нее представить его в роли человека, которого она смогла бы полюбить. Нет, даже не так. Полюбить она смогла бы его, да и любила, только страсти к нему она не испытывала, той пьянящей, головокружительной, жаркой, сметающей все на своем пути. Не получалось представить другие отношения с ним, кроме тех, существующих меж ними сейчас, а мысль, что они могут оказаться в одной постели, и вовсе казалась ей кощунственной. Он был таким близким, таким родным. В нем она нашла родственную душу. Наверное, даже если бы у нее был брат, и тот не был бы ей так близок…
Злата знала, что и Лешка привязан к ней не меньше, может быть, и она для него стала кем-то вроде близкого друга, которого у него почему-то никогда не было, но в Минске у него девушка, там любовь и все такое… А любовь, как известно, страшная сила. Вот Блотский сейчас говорит, что будет звонить и ждать звонков от нее, а Полянской почему-то казалось, что скоро он о ней забудет.
– Я буду скучать по тебе, но я все равно рада за тебя. Ты ведь мечтал об этом, стремился… И вот твоя мечта осуществилась. Как бы я хотела, чтобы и моя мечта когда-нибудь стала явью, я бы все на свете за это отдала, и, наверное, мне уже ничего и не нужно было в жизни, только писать романы и жить в тишине и благодатном покое этих мест. Ты счастлив, Лешка? Вот скажи, что ты чувствовал, когда узнал? – Полянская прогнала прочь грусть, не желая омрачать Лешкиного счастья, и улыбнулась ему.
– Конечно, радость. Ликование. Хотелось кричать «Ура!» и как говорится, в небо подбрасывать шапку. А еще некое чувство опьянения и окрыленности, когда кружится голова и кажется, будто весь мир лежит у твоих ног! И мне все еще не «верится в это! – сказал парень и улыбнулся, только улыбка не отразилась в его голубых глазах, они по-прежнему оставались серьезными.
Его так и подмывало взять ее за руку и позвать с собой в Минск, ему пришлось даже сжать ладони в кулаки, чтобы не поддаться порыву.
Возможно, это и стало бы любовью. И они были бы, безусловно. красивой парой, если бы ему не нужно было завтра уезжать Если бы он смог найти слова которые мог ли бы убедить Злату поехать с ним в Минск. Ему казалось, он смог бы сделать все для того, чтобы она была счастлива, позабыв обо всем.
Но Леша так и не решился протянуть руку, а слова застревали в горле, стоило лишь увидеть ее голубые глаза, которые туманились мечтательностью, когда она смотрела на окружающий мир. Это был ее мир такой яркий, сияющий, волшебный, как этот весенний день. Поля, зеленеющие озимыми, простирались к горизонту. Луга, на которых пробивалась молодая трава и тянулись к небу анютины глазки. Леса, одетые в молодую листву.
Дальше они шли молча. Миновав огороды, свернули на проселочную дорогу, которая вела к лесу. Со всех сторон их обступили молоденькие березки с резными полупрозрачными листочками, яркими, сочными, пронизанными солнечными лучами. Они трепетали на ветру, и едва уловимый шепот, как напев, разливался в воздухе. Пряный теплый воздух, наполненный запахом молодой листвы, смолы и цветов, дохнул им в лицо, когда они ступили под сень деревьев.
Здесь, недалеко от дороги, была небольшая поляна, которая ближе к лету зарастала травой и лесными колокольчиками, а сейчас трава только пробивалась, и к по ляне с леса подкрадывались пролески, которые в деревне называли подснежниками. Сюда, на эту поляну, приходили с давних пор. И мама Златы, будучи еще девчонкой, собиралась здесь с подружками, и, возможно, бабушка тоже, ведь она родилась и выросла в этих местах.
Они расстелили покрывало посреди поляны и сели. Девушка туг же принялась разбирать пакет с едой, вытаскивая большую запотевшую бутылку с квасом, которую им мама положила на дорожку, и, открутив пробку, припала к горлышку. Есть не хотелось, они ведь только из-за стола, а вот пить – жутко…
Они еще немного посидели, непринужденно болтая и смеясь, а потом Злата улеглась на покрывало и, закинув руки за голову, стала смотреть на небо, такое пронзительно-синее, чистое, высокое и полупрозрачное, и облака, похожие на шелк проплывающие мимо. Под покрывалом, у самого уха, в траве копошились букашки и жучки, шурша сухой прошлогодней травой и. листвой. Где-то в густых зарослях заливался соловей, а из глубины лесной чащи ему отвечала кукушка, беспрестанно отсчитывая года…
Глаза закрылись сами собой. Леша, кажется, еще что-то говорил, не требуя ответа, но смысл до девушки уже не доходил. Обласканная солнечным светом, убаюканная звуками леса, она погрузилась в сладкий сон…
Леша замолчал и тихонько лег рядом. Спать не хотелось. Повернувшись на бок, он подпер голову рукой и стал смотреть на девушку. Сон разгладил ее черты, сделав их безмятежными и невинными, как у ребенка, а улыбка подрагивала в уголках ее красивых губ. Ветерок трепал золотистый локон, выбившийся из прически, и щекотал щеку. Леша осторожно убрал его, и пальцы коснулись её нежной шелковистой кожи цвета персика. Наклоняясь совсем близко, он видел едва заметную россыпь веснушек на носу, которых почему-то раньше не замечал.
Он смотрел на нее так, как будто пытался вобрать в себя ее образ, каждую черточку ее лица, чтобы потом воскрешать в памяти теплыми весенними ночами… Сейчас Блотский не думал о Маше, с которой встречался не один год. Избалованной своенравной городской кокетке, в которую когда-то влюбился с первого взгляда. О ней он теперь вспоминал так редко… Сейчас он думал о том, что оставляет здесь куда больше, чем мог себе признаться.
Парень не собирался спать, но мерное дыхание Златы, наверное, все же подействовало на него усыпляюще. Он опустил голову и, прижавшись щекой к ее виску, закрыл глаза…
Первая крупная дождевая капля упала Злате на щеку. Девушка зашевелилась и, по-прежнему не открывая глаз, попыталась смахнуть ее и ударила Лешу по носу.
– Ой! – испуганно воскликнула она и открыла глаза.
Первое, что увидела Злата, бы ли тучи Темные, зловещие грозовые тучи, так низко, что до них, казалось, можно достать рукой. Они поглотили солнце, и мир вокруг уже не казался таким ярким и радостным. Тревожно шумел лес, смолкли птицы и даже цветы сомкнули лепестки.
– Лешка, – позвала парня девушка, поворачивая к нему лицо – Кажется, сейчас будет гроза!
И словно в подтверждение ее слов где-то рядом раздались первые раскаты грома, прокатившиеся глухим эхом по лесу.
– Мамочки! – только и смогла вымолвить Злата, и глаза ее от страха сделались огромными.
Ничего на свете Злата Полянская не боялась так, как грозы. Вскочив на ноги, она заметалась по поляне, хватая то сумку с едой, то покрывало, на котором сидел Леша и, ничего не понимая, смотрел на девушку.
– Лешка! – закричала она.
И тут темное небо пронзили молнии. Полянская вскрикнула и, отшвырнув сумку в сторону, бросилась бежать, теряя голову от страха.
– Злата! – крикнул Леша, но его крик потонул в глухом раскате грома. Да и не остановил бы он девушку, даже если бы она его услышала. Втянув голову в плечи, она добежала до дороги, но там споткнулась и плашмя упала.
– Злата! – испуганно вскрикнул Блотский, схватив сумку и покрывала, бросился следом.
Дождь усилился, но не это сейчас заботило парня. Там, на дороге, лежала Злата и не шевелилась.
А Злата хватала ртом воздух и не могла восстановить перехватившее дыхание.
– Злата, ты что? – подоспел Блотский и опустился перед ней на корточки. – Ты ударилась? Ты не можешь подняться? Тебе плохо? – его голос звучал испуганно.
– Все нормально, Леша, – смогла, наконец, обрести дар речи девушка и стала подниматься. – Но нам нужно поскорее выбираться отсюда! В лесу мы не можем от грозы спрятаться, нельзя в лесу и грозу! И на открытом пространстве опасно, может убить! – в голосе девушки звучала неприкрытая паника. – Господи, как же мы теперь до дома доберемся..
Договорить она не успела, новый разряд молнии заставил ее броситься к парню и до боли прикусить нижнюю губу, чтобы не закричать.
– Злата. Злата, ну что ты? Девочка моя, ну, подумаешь, гроза! Ну, ничего с нами не случится, правда, промокнем до нитки, но это пустяки. Я и не знал, что ты боишься грозы!
– Еще как боюсь! – прошептала девушка, обхватив руками его шею и уткнувшись лицом в плечо. – Что же делать? спросила она.
– Пойдем домой! Сейчас мелкими перебежками до деревни, а там, если тебе уж совсем страшно станет, попросимся в первую попавшуюся хату! – решительно сказал Лешка.
Осторожно поднявшись на ноги и придерживая Злату за талию, он увлек за собой девушку, которая цеплялась за него и не отпускала.
Дождь превратился в ливень, и когда они, наконец, добрались до деревни, оба были насквозь мокрые. Каждый раз, когда молния рассекала небосвод, Злата, приглушенно вскрикивая, сжималась в комок и, зажмурившись, прижималась к Леше. Пока они шли, Блотский не раз предлагал девушке зайти то к бабе Нине в дом, то к Максимовне, чтобы переждать грозу. Но Полянская упрямо качала головой, и они продолжали путь.
И уже не верилось что они, наконец, добрались до дома, не верилось даже тогда, когда они, мокрые и продрогшие, стояли в маленькой полутемной прихожей и вода стекала по их лицам и одежде. Они смотрели друг на друга, и улыбка помимо воли рождалась на губах. Лешка улыбнулся шире, а Злата громко и немного истерично расхохоталась, а потом бросилась Леше на шею.
Анька выглянула в прихожку и, застав там обнимающуюся парочку, ухмыльнулась и деликатно удалилась.
Потом они пили чай на кухне, переодевшись в сухую одежду, хихикая и перешептываясь, словно дети.
Когда гроза закончилась и Леша ушел домой, Злата прошла в маленькую комнатку, их с Аней спаленку. Забравшись на кровать, она распахнула окно и впустила в комнату свежий вечерний воздух, наполненный сладким ароматом омытой жимолости и цветов. Оперевшись локтями о подоконник, она устремила свой взгляд туда, к горизонту, где садилось солнце и таяли грозовые облака. Беспечный покой и благодатная тишина были разлиты в воздухе, и только одинокая трель соловья тревожила сердце… Хотелось писать. Так хотелось не пропустить ни минуты этой весны и описать ее свежую прелесть и красоту максимально точно. Описать так. как чувствовалось, попробовать подобрать нужные слова…
Шум подъезжающей машины, вторгнувшись в сознание, вывел девушку из состояния мечтательности. Чуть подавшись вперед она высунулась из окна не из любопытства, скорее, просто машинально, и тут же об этом пожалела. В поле ее зрения возник темно-синий капот «ГАЗели», а через секунду она увидела и хозяина машины. Он, конечно, ее тоже заметил. Широкая улыбка осветила его смуглое лицо, и он поднял руку в приветственном жесте. Девушка отпрянула от окна как ошпаренная. Впрочем, особой надобности в этом не было, машина все равно уже проехала и исчезла за поворотом дороги.
«Вот сволочь! – в крайнем раздражении подумала Злата. – Рукой он мне машет! Как будто знакомой!»
И снова, как удар молнии, сознание пронзила мысль о той ночи, о том человеке. А вдруг это все же Дорош?
Девушка закрыла окно и, упав на кровать, зарылась лицом в подушку. Ох. пропади он пропадом!
