Текст книги "Там, за зорями"
Автор книги: Оксана Хващевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Глава 3
А утром, eщe до зари, Злата выбралась из постели, быстренько оделась, заплела волосы в косу и, плеснув в лицо холодной воды, выскользнула из дома, где после вчерашних посиделок все мирно спали.
Серебристый свет раннего утра разливался вокруг, а на восходе за лесом розовели облака. Деревня еще спала, время близилось к шести, и только щебет птиц нарушал царившую кругом тишину, да кукушка в лесу отсчитывала кому-то года. После ночи на улице было прохладно, и Полянская не пожалела, что захватила с собой куртку. Она быстро шла через вскопанный огород то и дело посматривая по сторонам.
Лешу она заметила не сразу, только когда уже подошла к копанке. Он сидел на корточках у самой воды и что-то внимательно там рассматривал.
– Доброе утро! – поздоровалась с ним девушка. – Я уж думала, после вчерашних посиделок ты не придешь! Мои дома спят непробудным сном.
– Доброе утро. Мы же договорились встретиться. Я не мог не прийти, правда, спать хотелось жутко!
– Мне тоже! Так что после прогулки пойдем к нам пить кофе, я приглашаю. Можем даже позавтракать вместе, надеюсь, к тому времени мои родственники встанут и приготовят что-нибудь поесть. А что это ты высматриваешь в воде?
– Знаешь, Злат, мне кажется, здесь, в копанке, кто-то все-таки водится. Может, здесь есть рыба? – с серьезным видом задал ей вопрос парень.
– Знаешь, кто здесь водится? Лягушки да апалоники! Пойдем! – небрежно махнув рукой, она позвала его за собой.
Легко вскочив на ноги, Леша поднялся наверх и пошел следом. Злата легко перебиралась с кочки на кочку, почти не замечая ухабов, пока они не выбрались на старую дорогу. Она, конечно, особой ровностью не отличалась, но, по крайней мере, по ней они могли идти рядом.
– Твоя бабушка не отругала тебя вчера за позднее возвращение? – спросила девушка.
– Нет, но она не спала, ждала меня. Волновалась.
– А в детстве ты разве не проводил лето в деревне?
– Нет. У меня все бабушки и дедушки жили в городе, моя Тимофеевна только несколько лет назад захотела домик в деревне. Вот они и переехали сюда с дедом. А я впервые так надолго приехал к ним в гости.
– Ах, Лешка! Ты многое потерял! – с веселой улыбкой воскликнула девушка и, споткнувшись, чуть не упала. Блотский вовремя успел подхватить ее под руку.
– Упс!
– Осторожно!
– Ага!
Злата, высвободившись, забежала вперед и раскинула руки навстречу первым лучам солнца.
– Посмотри, какая здесь красота! – смеясь, крикнула она ему и закружилась на месте.
И все-таки шлепнулась на попу, но смеяться не перестала. Леша улыбнулся и подошел к ней, помогая подняться.
– Это лучшее место на земле! Не знаю, почему я раньше этого не понимала. Знаешь, я ведь в детстве не очень любила сюда ездить. Не то, чтобы районный центр так уж меня привлекал, просто там был мой дом, моя жизнь, подружки, к которым я была очень привязана. А деревня… Когда бабушка заболела, я, конечно, стала чаще бывать здесь, но умерла она все равно в одиночестве. Как раз в свой день рождения. После инсульта она была у нас, а потом ей стало лучше, и она попросилась домой… Мы ей звонили с утра, хотели поздравить, но она трубку не брала, потом мама позвонила бабе Мане, они с твоей бабушкой пошли, а она… – голос девушки дрогнул, и на минуту она замолчала. – Потом я решила написать роман. Ну, как сказать… Иногда балуюсь очерками и рассказами. В школе любила писать сочинения. Но все это было так несерьезно. Теперь я хочу написать что-то большое и настоящее. О деревне. О Горновке. Эта идея давно живет во мне. Еще до приезда сюда я делала кое-какие наброски. Но теперь я собираюсь заняться романом вплотную. И придумать, как спасти деревню от вымирания.
– А где ты училась, Злата?
– В Гомеле, на филфаке! Я люблю читать, а теперь еще и писать, поэтому вопрос о выборе профессии решился сам собой. Поначалу я, конечно, переживала, что не прошла конкурс на бюджетное отделение, родителям туговато пришлось. Но что не сделаешь ради единственной дочери. Впрочем, на каникулах, все пять курсов, я не сидела дома, работала в лагере вожатой. Да и потом, после универа, когда вернулась домой с дипломом, в детском саду нашего райцентра подменяла воспитателям отпуска и больничные.
– А как же ты здесь теперь?
– Да легко! – улыбнулась девушка. – Пойду работать в местную школу, там еще моя мама училась. Мне позвонили из отдела образования и предложили место учителя русского языка и литературы. И это окончательно убедило меня в правильности моего решения. Конечно, школа и учительская деятельность – не предел моих мечтаний, но это все же кое-что.
А вообще, знаешь, мне больше всего на свете хочется навсегда поселиться здесь и писать романы. Посвятить себя только этому и ни на что не отвлекаться! Ну и, конечно, чтобы романы издавались. Мне кажется, здесь я бы столько всего написала…
– И что же, всегда одна? А как же семья? Муж? Дети? – спросил ее Леша.
Злата покачала головой.
– Нет. Это бы только отвлекало меня, я знаю! Знаешь, я ведь когда пишу, когда приходит вдохновение, хочу только одного: чтобы меня оставили в покое, чтобы не дергали и не отвлекали. А муж… Ему ведь нужно и уют создать, и кушать приготовить, причем три раза в день, и постирать, и погладить. Муж и дети… Им нужно отдать себя всю, без остатка, а я… Я так не смогу. Мне важно личное пространство.
Леша не нашелся с ответом. И некоторое время они шли молча. Им на пути попадались первые весенние цветы, нежные пролески, мохнатые синие «собачки», желтые болотницы и анютины глазки. Парень наклонялся и срывал их, и маленький букетик постепенно рос в его руках.
Они прошли огороды и вышли к началу деревни, туда, где проселочная дорога убегала в лес, именуемый у местных жителей Сенажаткой. Здесь, у края леса, была канава, вроде маленького круглого озерца, наполненная до краев чистой водой. Ни ряски, ни осоки, только кусты ракитника кругом, а дальше, до самого горизонта, вспаханные поля да зеленеющие леса. Солнце медленно всходило из-за леса, и его теплые ласковые лучи наполняли светом все живое вокруг…
Злата и Леша спустились к воде и присели на корточки у самой кромки. Девушке непременно захотелось зачерпнуть горсть воды.
– Когда-то мы купались здесь. Конечно, бабушка об этом не знала, здесь вообще-то глубоко, но вода даже в самый жаркий летний день остается прохладной. Мы могли бы вспомнить молодость, как говорится!
– Сейчас?
Девушка рассмеялась.
– Летом!
– Ну, может быть…
– А ты надолго приехал в Горновку, Леша?
– Честно?
– Ага!
Парень покачал головой.
– Я приехал, потому что бабушка этой зимой осталась жить в Горновке. Теперь она всегда будет жить здесь и в город больше не поедет, она нам так и заявила по телефону. Ну, и дед, конечно, поддержал ее в этом! Мы не виделись давно, вот я и приехал их навестить. Ну и помочь, конечно! Я собирался пробыть здесь несколько дней.
– Так ты уже уезжаешь? – обернулась к нему девушка.
Ее брови удивленно взметнулись вверх, а глаза при этом сделались еще больше.
– Нет! – парень улыбнулся и протянул ей разноцветный букетик. – В Минске сейчас мне делать нечего, так что я побуду здесь еще некоторое время!
Глаза их встретились.
– Здорово! – улыбнулась девушка и без слов приняла букетик. – Ты же здесь еще ничего и не видел! Ты был на старом кладбище? Нет? Обязательно сходим, тем более, нам все равно нужно сходить туда, чтобы убрать к Радунице могилы. А на торфяной завод ты ходил? А памятники видел? Лешка, да что это все я да я говорю? А ты молчишь. Ты ж мне так и не рассказал, чем в Минске занимаешься, – всполошилась девушка, легко вскочив на ноги и поднеся к лицу букетик.
– Сейчас я просто бездельничаю и нахожусь в активном поиске, так сказать. Ищу себя и собственное призвание в жизни. Конечно, на родительской шее не сижу, ты не думай. Периодически занимаюсь программированием для различных фирм и имею при этом неплохие деньги. По крайней мере, мне одному их хватает. Я окончил университет, специализируюсь на программном обеспечении, но, отработав положенные два года, понял, что это в общем не совсем то, чем мне хотелось бы заниматься!
– А чем бы ты хотел заниматься? – полюбопытствовала Злата.
– Я сейчас пытаюсь пробиться на одну радиостанцию диджеем.
Девушка вопросительно вскинула брови.
– Хочешь работать диджеем?
– Не только. Я хочу работать в эфире.
– Вот это да! – восторженно воскликнула Злата. – А на какую радиостанцию ты устраиваешься? Она ловит у нас? Представляешь, ты уедешь, а я здесь радио настрою и буду тебя слушать! А ты мне будешь приветы передавать?
Блотский кивнул.
– Только все это еще «вилами по воде писано», как говорится. Не факт, что меня возьмут!
Девушка махнула рукой.
– Ну, а почему бы им тебя не взять? Ты ведь и в компьютерах разбираешься, и высшее образование у тебя есть, и говорить ты правильно умеешь, а уж что болтать для слушателей, придумаешь! Ты значит, Лешечка, тоже творческая личность?
– Получается, да! – засмеялся парень.
– Ты любишь музыку?
– Я не могу ее не любить, иногда мне кажется, я с ней родился. По крайней мере, мои первые сознательные воспоминания из детства связаны с музыкой. У меня мама творческий, тонко чувствующий человек. Она играет на фортепиано. И работает в школе-интернате художественным руководителем.
– Я тоже играю на фортепиано. Вернее, играла, когда училась в музыкальной школе, после ее окончания я так ни разу и не села за него. Ух, как же люто я ненавидела этот инструмент в свое время, а как чудно все начиналось…
– Расскажи! – с улыбкой попросил парень.
– В детстве нас с Анькой родители все время отправляли в деревню. А так как у меня и тогда с воображением все было в порядке, к тому же я была просто неугомонным ребенком, мне надо было куда-то свою энергию девать. Все деревенские забавы быстро наскучивали. Мы и в магазин играли, и в парикмахерскую. Васька, брат Анин, до сих пор вспоминает, как мы его «подстригли» один раз. Мы и врачами были, и родителями, потом решили быть артистками. Придумали устраивать концерты. Сначала мы приглашали бабушку, прабабушку и деда, потом нам стало этого мало, мы вошли в азарт и, чтобы не бегать по дворам и не приглашать всех по одному, писали объявления, расклеивали их на колодцах и приглашали на концерт в свой двор. Конечно, заводилой была я. Пела песни, танцевала, мы устраивали какие-то сценки, пантомимы… Представляешь, бабульки приходили. И это меня увлекало.
Однажды приехала моя мамуля, умилилась дитяти, такому творческому, голосистому, и, размечтавшись о будущем великой дочери-артистки, устроила меня в музыкальную школу по классу фортепиано. В ту пору вообще было жутко престижно играть на этом инструменте. Поначалу я тоже мечтала о том же и усердно занималась, но надолго меня не хватило. Я никогда не была усидчивым ребенком, а тут надо было играть часами. Отучившись год, я заявила, что больше не пойду, но маменька настаивала… Чем она меня только не прельщала… Чего только не обещала… И я бренчала, скрипя зубами, но самое интересное, педагоги в музыкальной школе уверяли, что у меня замечательный музыкальный слух. Я с отличием окончила музыкальную школу и могла бы поступить в музыкальный колледж, но последипломного выступления, закрыв крышку инструмента, наотрез отказалась заниматься дальше музыкой.
– Я тоже учился в музыкальной школе по классу фортепиано, а гитару освоил во дворе. Крышку фортепиано я редко открываю сейчас, а вот гитара – мой любимый инструмент! Эх, как вспомню, сколько песен во дворе на лавочке под нее было перепето… Кстати, вот как-то так сложилось, со времен музыкальной школы у меня зародилась крепкая дружба с несколькими ребятами, которые, окончив ее, пошли учиться дальше и сейчас уже на последнем курсе Института культуры. Они всерьез занимаются музыкой. У них что-то вроде своей группы, и иногда они приглашают и меня подыграть и что-нибудь спеть. Это, конечно, все несерьезно, однако мне нравится. Сейчас я даже удивляюсь, почему не пошел в Институт культуры!
– Почему не пошел? – в свою очередь спросила Злата.
– Честно говоря, после окончания школы я недолго колебался с выбором профессии. И родители, и бабушка с дедом настаивали на чем-то основательном. И я, собственно, согласился с ними. Работать программистом в наше время престижно и высокооплачиваемо, а где-нибудь художественным руководителем… или пробиваться в наш шоу-бизнес казалось бессмысленным. Там и без меня хватало. Все годы студенчества я активно принимал участие во всех художественных мероприятиях и капустниках, а, окончив университет, пошел работать и только там понял: на самом деле все это не мое. Вот и решил я пробиться на радио.
– Будем надеяться, у тебя получится! – с улыбкой сказала девушка.
Они постояли еще немного у воды и, выйдя на проселочную дорогу, пошли к трассе. Проходя мимо сложенных бревен, Злата отвернулась. А Блотский, наоборот, внимательно к ним присмотрелся.
– Кажется, бревен стало меньше!
– Вывезли, наверное, – быстро сказала Полянская.
– Или своровали, – задумчиво изрек парень и больше ничего не добавил. И Злата сочла за благо не комментировать это предположение.
Она покосилась в сторону парня. Лицо его стало непроницаемым, и это ей не понравилось. «А вдруг Леша тоже видел той ночью что-то? Или лес здесь воруют с завидным постоянством? Ладно, лучше не думать об этом! И не вмешиваться! Ей жить здесь, а неприятности ей вовсе ни к чему! Достаточно и того, что уже произошло!»
– Леш, а ты уже был возле памятника нашего? – спросила девушка, сменив тему, когда они вышли на асфальт.
– Нет, – с улыбкой покачал головой парень. – Стыдно признаться, но к памятнику я не подходил, да и не интересовался им. Но я обратил внимание, он здесь не единственный.
– Ты прав, не единственный. Но это главный памятник нашего района, если можно так сказать! Пойдем, посмотрим, – совершенно привычным, естественным жестом Полянская взяла его за руку и повела за собой. Впрочем, Алексей Блотский был не против.
Они перешли дорогу и оказались у массивного серого постамента, огороженного цепями. Вокруг все было выложено плитами, а на памятнике висела мемориальная доска, на которой значилось, что установлен он был в честь освобождения района от немецко-фашистских захватчиков. Рядом с памятником росла ель и старая раскидистая береза, а чуть поодаль еще одна, у которой кто-то поставил пеньки, соорудив что-то вроде стола и стульев.
Подойдя ближе, Злата отпустила Лешину руку и, перебравшись через цепи, стала собирать на плитке сухие ветки, оставленные здесь после зимы.
– Ты, наверное, и не знаешь, когда район был захвачен, в Горновке стояла немецкая кухня. А мирные жители прятались в лесу у партизан! В этих лесах много полегло горновцев, здесь же болота были вокруг, это потом уже их осушили. Вот в этих болотах они и сгинули… Когда немцы уходили, они деревню подожгли. Знаешь, когда читаешь в книгах и смотришь кино о геройских подвигах партизан, пионеров, комсомолок, это кажется просто невероятным, а меж тем у нас через дорогу, видел, памятник небольшой такой стоит? Это ведь партизанам, погибшим здесь, в Горновке, застреленным фашистами. А дальше, за деревней, в лесу у дороги, есть еще один – мальчику, пионеру, который, забравшись на дуб, стрелял в немецких солдат. И был убит. Да и на кладбище только недавно установили новые памятники двум девчонкам-подпольщицам, которые тоже погибли… – рассказывала она.
Закончив собирать веточки, она аккуратно сложила их у столбика и обтерла руки о брюки, таким естественным движением.
– К 9 Мая сюда всегда приезжают, чтобы навести порядок и поставить свежие венки! Да и не только сюда. За всеми памятниками сельсовет присматривает. Не забывают…
Злата перешагнула через цепи, бросив прощальный взгляд на памятник, и они с Лешей двинулись к уже проснувшейся деревне.
А тебе известно, откуда пошло название пой деревни – спросил Блотский. когда они проходили мимо указа геля.
– Нет, не известно. Я только помню, прабабка моя рассказывала, что деревню пан купил за собак. И было время, когда горновцев собственно так и дразнили собаками. Уж не знаю, какой смысл заключался в этом прозвище, только одно я уже давно поняла об них людях они неиссякаемые оптимисты. И такими бы ли всегда. И сейчас, когда деревня на грани вымирания и заросшие пустыри отчетливо напоминают о том неминуемом, что ждет деревню, они все равно не унывают и верят в лучшее.
– Ты имеешь в виду деревни, которые сравнивают с землей и закапывают?
– Да. Ты видел когда-нибудь, как это выглядит? Нет? А я видела И даже не на примере тех нескольких пустырей у нас в Горновке. Я в университете с девочкой одной дружила. Мы вместе сидели на парах и в одной комнате в общаге жили, и в госта на протяжении этих пяти лет не единожды ездили друг к друге Она жила в деревне достаточно большой и оживленной, а у них за огородами, в километре примерно, приютилась небольшая деревенька, вся утопающая в садах. Примерно как Горновка и ли соседняя деревня Маскали. Там, как говорила моя подружка гоже мало кто остался, Хаты пустели, дворы зарастали. Кто-то умер, кто-то уехал к детям, кто-то переехал в деревню побольше И вот однажды я приехала на выходные к ней и не сразу поняла что не так в окружающем пейзаже. Деревню закопали. Сады выкорчевали. Дорогу сравняли. Деревни как и не было Вокруг зеленели озимые да колхозные угодья простирались до самого горизонта. Знаешь, мне это настолько врезалось в память… Мои родственники не знают об этом даже не догадываются но. принимая решение переехать сюда жить и остаться, я надеялась, что, может быть, мое пребывание здесь спасет Горновку от подобной участи.
– Злата как ты можешь быть столь самоотверженной и мудрой в твои-то двадцать три? Ведь подобное немногие понимают, и уж тем более, лишь единицы пытаются остановить необратимый процесс вымирания деревни.
– Леш, но почему она умирает? Ведь мы же все от земли, из деревни. Наверное, во всем мире пег другой такой страны, быт и культура которой идут отсюда?
– Я не знаю ответ на этот вопрос, Злата. Все, что приходи т на ум, банально. Но по большему счету, мне кажется, все дело не во внешних факторах. Дело в людях Кстати, расскажи мне о людях. Уверен, они здесь оригиналы!
– Еще какие! – засмеялась Злата и кивнула вышедшей из калитки колоритной парочке – Масько Толику и Алле.
Он высокий, тощий и сгорбленный. Она низенькая, сбитая, круглолицая. Оба одеты в старые засаленные вещи, которыми их снабжали здесь, в деревне. Он не брит, она с горчащими в разные стороны коротко подстриженными волосами, бог знает, когда мытыми в последний раз. Оба явно страдающие похмельем.
– Вот первые из них! Оба не работают и не работали никогда. Живут в доме, который и вовсе не их. Нигде не прописаны, но не особо унывают по этому поводу. Раньше там, где теперь лишь сад, стоял дом старого Масько, который сожгли эти самые Толик и Алла, не успев похоронить отца. Она, конечно, младше его, говорят, у нее есть дочка, а еще рассказывают, что пару лет она в тюрьме сидела. Причем по какой-то глупости. Тогда она с Толиком еще встречалась и бывала наездами здесь. И вот как-то но осени приехала сюда с подругой, вероятно, такой же. И наш покойный сосед, старый черт, позвал их копать картошку. Ну и, вероятно, когда рассчитывался, дал меньше чем они предполагали. Вот они, уходя, и прихватили с собой бутылку самогонки и кусок старого вонючего сала. А он вызвал милицию. Те приехали, а дамочки спят в отключке, а рядом пустая бутылка из-под самогона и недоеденное сало. Вот и посадили ее. Она отсидела и вернулась сюда снова. Правда, сосед наш умер к тому времени, а то, боюсь, она б ему точно дом сожгла. А вообще, Алка пользуется популярностью у мужчин Горновки!
– Это у каких таких мужчин? – смеясь, осведомился Лешка.
– О, есть у нас здесь такие! Но я тебе о них чуть позже расскажу. Мы уже дома!
Вот в такой атмосфере прошло несколько дней.
Мама с тетей Людой, закончив наводить порядок в доме, сосредоточились на огороде, решив во что бы то ни стало до Пасхи посадить картошку. А девчонки, которым в принципе заняться уже было нечем, бездельничали и радовались, что Лешка по-прежнему остается в деревне. Ведь не проходило и дня, чтобы Блотский не появлялся на пороге их дома. Ему, наверное, тоже было скучно, правда, каждый раз после его ухода Анька уверяла всю родню, будто парень потерял голову от «нашей Златки», только девушка не обращала внимания на ее слова.
Он быстро стал в их доме своим парнем и часто оставался не только обедать, но и ужинать с ними. Потом, оставаясь со Златой наедине, говорил, что ему нравится их большая веселая семья. И вредная Анька, с которой он сумел найти общий язык, и вечно подвыпившие дядя Коля и дядя Юра с их ежедневными семейными перебранками. Ему вообще было с ними интересно, и он тянулся к ним, а они приняли его просто и без слов. Он теперь был из Горновки, а значит, был своим, и этим все было сказало.
Но большую часть времени Леша проводил, конечно, со Златой. Девушка, как и обещала, показала ему все «достопримечательности» деревни, рассказала все, что знала о памятниках погибшим партизанам, и о том, былом, о чем когда-то давно ей еще прабабушка рассказывала. Полянская часто увлекалась и могла долго говорить без остановки, а Лешка не перебивал, просто слушал. Ему были интересны ее рассказы, интересны по-настоящему, и в душе девушка была благодарна ему за это.
Злата привязалась к нему за считанные дни. Находясь рядом все дни напролет, они быстро стали близки друг другу. И уже казалось, она знает его сто лет. Они разговаривали обо всем на свете, и не было тем, которых они не коснулись бы, и во всем они находили точки соприкосновения, и во многом их вкусы и интересы совпадали. Блотский стал ей другом, о котором она всегда мечтала…
А он… Анька была права. Леша Блотский влюбился в Злату без оглядки, даже не заметив, как это случилось. Да и можно ли было в нее не влюбиться? В ней было столько жизни, задора и огня! Ее огромные глаза, голубые, как небо, были чистыми и невинными, как глаза ребенка. Они как будто свез излучали, ясный и чудесный. Улыбка была такой ослепительной, такой искренней и открытой. Смех таким беспечным и заразительным. Девушка так трогательно закусывала нижнюю губу, когда рассказывала что-то интересное или смешное, или наоборот, так критично складывала губы «уточкой», когда с чем-то была не согласна или сомневалась, В ее душе жили меч ты и стремления, не отягощенные компромиссами и пороками напито времени. Они жила и верила, верила и пыталась видеть в людях только лучшее.
Она была настоящей. Без гламура и пафоса, как нынче модно было выражаться, без капризов, тщеславия и притворства.
В Минске у Леши была девушка, и ему казалось, он любит ее, а Злата просто друг для него, лучший друг. Он тянулся к Полянской, и только вечером наедине с собой вспоминал: за весь день он ни разу не вспомнил о Маше и снова забыл ей позвонить. Он звонил и разговаривал с ней, и смеялся, и даже говорил нежности, а потом отключал мобильный, и в мысли снова врывалась Злата Полянская. Блотский вспоминал то, как они провели день, все, что она говорила, как смеялась, смотрела. И желал, чтобы ночь поскорей прошла, наступил новый день и он снова увидел ее.
В Великую субботу, перед Пасхой, мама Златы и тетя Люда решили печь пасхальные булки: сладкие, мягкие, румяные, с изюмом и маком, такие, как пекла баба Соня. Для этого они заранее закупили муки, дрожжей, сахара и масла. С самого утра всем в доме запретили громко говорить – тесто подходило, потом, когда его уже вымесили не в первый раз, разложили по формам и поставили подходить, все в доме то и дело заглядывали, проверяя, не перестояло ли тесто, не выплыло ли из форм. Мама и тетя Люда подобным никогда раньше не занимались, булки на Пасху всегда пекла их мать, поэтому боялись сделать что-то не так.
А Злата и Аня красили яйца в луковой шелухе и колдовали над мясом для шашлыка. У них в деревне на Всенощную не ходили в церковь, поблизости ее просто не было, да и не отличались жители деревни особой религиозностью, поэтому еще со времен юности Люды и Лены на Всенощную ходили в лес, набирая с собой всевозможных вкусностей и выпивки, жгли костры и сидели до утра. И родственники Златы решили в этом году не нарушать традиции и устроить Всенощную в саду, под виноградником.
Когда булки уже томились в печи, а по дому разносился аромат ванили, к ним пожаловал Блотский. Шашлык был готов, женщины нарезали салаты, а девчонки примостились у ноутбука.
– Какой аромат! – парень блаженно втянул в себя воздух и улыбнулся.
– А, Лешка! Здравствуй! – из кухни выглянула Лена Викторовна. – Проходи, девчонки в зале! Чем там бабушка занимается?
– Булки тоже печет! Передавала вам всем пламенный «привет» и приглашала завтра в гости. Баба Маня и баба Нина обещали прийти, и вы приходите!
– Люд, ты слышала? – Лена Викторовна обернулась к сестре.
– Ага! Ну, пойдем, конечно! А то ведь мы ни разу за все время и в гости ни к кому не наведались, так лишь, по телефону… Леш, нуты скажи бабушке, мы обязательно придем!
– Хорошо, теть Люда!
Парень снял кроссовки и прошел в просторную столовую, где мужчины, развалившись на диване, смотрели телевизор. Пожав поочередно им руки, Леша прошел дальше.
Анька со Златой сидели за столом, к двери спиной, кое-как уместившись на одном стуле, уткнувшись в монитор ноутбука. Чего уж там они смотрели такого интересного, парень не видел, но Аня то и дело хихикала.
– Привет! – поздоровался он.
Злата тут же обернулась, и ее личико озарила радостная улыбка.
– Лешка! – воскликнула она и вскочила со стула.
Анька, не оборачиваясь, лишь помахала ему рукой, правда, он на ее этот небрежный жест почти не обратил внимания. Он видел только Полянскую, всматривался в ее лицо, как будто не мог наглядеться, а на душе становилось так хорошо, так тепло…
– Что это вы смотрите? – спросил парень.
– Мультики! – несколько смущенно призналась девушка.
– Лешка, а ты «Ледниковый период» смотрел? – обернулась к нему Аня.
– Нет, – улыбнулся парень.
– Лешка, ты многое потерял! Такой потрясный мультик!
– Анька, заканчивай! Пойдемте лучше на улицу, погода удивительная!
– Злат, ну посмотреть хочется… – заныла родственница.
– Так, пойдем на улицу! На лавочке с ноутбуком посидишь, посмотришь!
– А можно? – спросила Анька, а глаза, как у ребенка, зажглись радостью и восторгом.
Злата рассмеялась.
– Можно!
Они вышли из дома и пошли к калитке. На полпути Полянская подобрала волейбольный мяч, которому было бог знает сколько лет.
– Леш, давай в волейбол поиграем, что ли? – предложила девушка и подбросила мяч, а Леша, молниеносно оказавшись рядом, выбил его у нее из рук.
– Клёво! – воскликнула Анька.
Правда, что вызвало у нее такой восторг – мультфильм или реакция Блотского, это осталось для ребят неведомо, так как глаз от монитора она так и не оторвала.
Парень и девушка рассмеялись и, разойдясь в разные стороны, стали играть в волейбол.
Злата неплохо играла, но Леша, конечно, лучше. Поэтому девушке куда чаще приходилось бегать за мячом. Подачи парня были четкими и точными, у девушки же мяч частенько летел то к забору, то на дорогу. Она смеялась и бежала за ним, потом подавала…
Мяч в очередной раз полетел на дорогу. Злата бросилась за ним.
– Златка, ты что, в волейбол играть не умеешь? – крикнула ей вслед Анька, оторвавшись, наконец, от ноутбука.
– А ты умеешь? – огрызнулась в ответ девушка, оборачиваясь к родственнице.
Полянская перебежала дорогу и, схватив мяч, бросилась было назад, но внезапно из-за поворота на всей скорости вырулила машина. Темно-синяя «ГАЗель». Злата, будучи уже на середине дороги, растерявшись всего на секунду, попятилась назад и, споткнувшись, чуть не упала, а водитель машины ударил по тормозам.
Девушка подняла глаза, ожидая отборной ругани, и встретила внимательный взгляд темных миндалевидных глаз. Злата первой отвела взгляд, почти сразу машина проехала мимо, и она перешла дорогу. Все произошедшее заняло не более нескольких секунд.
– Злат, ты что? Тебя что, чуть машина не сбила? – с лавочки подскочи ха обеспокоенная Анька.
– Ты в порядке? – подбежал Леша и взял у нее из рук мяч. Руки у Полянской заметно дрожали.
– Да все в порядке со мной! – улыбнулась им в ответ девушка. Просто ездят здесь всякие! – пробормотала она и оглянулась вслед удаляющейся машине.
– Вот ГАИ бы на таких шумахеров! Носятся по деревне как угорелые! Отобрали бы права так знал бы! – возмущалась Анька.
Злата лишь махнула рукой.
– Будем еще играть? – спросила она парня.
– Нет! Пойдем лучше пройдемся. – ответил он.
– Пойдем? – согласилась девушка. Играть в волейбол ей тоже расхотелось. – Ань, ты с нами? – обернулась она к двоюродной сестре.
– Не-а бы идите, а я посижу еще чего-нибудь посмотрю у тебя в ноутбуке.
– Ну, ладно.
Анька осталась сидеть на лавочке, а Леша и Злата отправились прогуляться по деревне. Даже сейчас, перед Пасхой здесь царили привычная тишина и покои. Никакого движения, никаких внешних звуков только неумолкающий гомон птиц.
Они неторопливо шли мимо вековых верб у дороги и хат, смотревших на них пустыми глазницами окон. День клони лея к вечеру, а в воздухе разливался неповторимый аромат молодой зелени, первых цветов и земли, прогретой весенним солнышком. Совершенно позабыв о недавнем происшествии, Злата неторопливо шла, держа в своей ладони Лешину руку, и чувствовала себя такой умиротворенной, такой счастливой. Ее мечта сбылась – она в Горновке, и уезжать отсюда больше не нужно.
Они шли молча. Ни о чем не хотелось говорить, да и не нужны были сейчас слова. Бывают такие моменты, когда просто хорошо молчать. Девушка шла, упоенная очарованием окружающего мира, а Леша Блотский был очарован ею. Он едва ли замечал прелесть природы вокруг: дорогу, вербы и дома. Для него существовала одна только Злата, он то и дело посматривал на ее красивое безмятежное лицо, чувствовал тепло и нежность ее пальцев, и ему казалось: ничего больше и не нужно ему на свете, только вот так идти с ней…
Они вышли за деревню и, миновав развалины бывшего торфяного завода, отправились дальше. Деревня осталась позади, а передними простирались бескрайние просторы полей и лугов, и леса, окружающие деревню.
– Леш, это самое лучшее место на земле! – не в состоянии больше сдерживать эмоции, восторженно воскликнула девушка, оборачиваясь к Блотскому.
Парень лишь кивнул в ответ.
– Я бы, кажется, вот так шла бы и шла…
– Да, но мы уже отошли довольно далеко. Давай возвращаться, зайдем к бабушке, попьем чая с куличами! Как думаешь, сегодня их можно есть?
– Ты проголодался? – засмеялась девушка.
