Текст книги "Там, за зорями"
Автор книги: Оксана Хващевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Золотая моя, а что это голос у тебя как-то странно звучит?
– Странно? Правда? Вообще-то я и чувствую себя немного странно…
– Это отчего ж?
– Э-э-э…
– Ты там не пьяная случайно?
– Нет-нет! – поспешно заверила Злата. – Мне просто плохо! Мне так плохо, просто сил нет!
– Что-то случилось? Ты там не заболела?
– Нет, только ты мне так нужен! Мне так плохо без тебя! Давай, ты приедешь! Пожалуйста, приезжай! – всхлипнула она, и слезы снова покатились по щекам.
– Та-а-ак… – протянул мужчина, а девушка отключила телефон.
– Ну? – спросила Маринка.
– Он не приедет! Кажется, он разозлился! Мой звонок определенно ему не понравился! Ой, Маринка, и зачем я звонила? Кажется, я все испортила! Он бросит меня, точно бросит! – заголосила девушка.
– Эй, Златуль, ты чего это, а? Как же, бросит! Да где ж он лучше тебя найдет? Ты ж умница какая и красавица! Перестань реветь! Да приедет он! Вот я тебе говорю, точно приедет! – утешала ее Маринка, а Злата упрямо качала головой.
Они пили водку, запивая ее рассолом. Так сказать, горе заливали. Маринка вырубилась прямо на стуле, уронив голову на стол. А 3лата едва держась на ногах, спотыкаясь и хватаясь за стены и все что попадалось на пути, все же добрела до дивана в столовой и упала на него. Собираясь провалиться в бездну алкогольного беспамятства, Полянская закрыла глаза и… начался круговорот. Казалось, она попала в какую-то воронку и ее кружит, кружит, засасывая куда-то, а во рту стало кисло. Ее тошнило и вот-вот могло вырвать, но встать или даже просто оторвать голову от подушки. Злата не могла. Она застонала, подняла руку пытаясь нащупать хоть какую-то опору возле себя пытаясь остановить этот бешеный круговорот, перевернулась на бок и свалилась с дивана на пол.
Вскрикнула, больно ударившись головой о ножку стола, хотела подняться, но так и не смогла. Умом она понимала надо встать, выйти на улицу, сунуть два пальца в рот и поблевать, но тело отказывалось слушаться. Руки и ноги как будто и не принадлежали ей больше и были такими тяжелыми – вовек ей их не поднять. Но ей нужно было встать иначе она могла облеваться прямо здесь и так вот и лежать. Господи! И зачем только она пила? Да так ведь запросто можно умереть!
Девушка скрутилась калачиком, поджав под себя колени, прижала руки к груди, закрыла глаза и уткнулась лбом в холодные доски пола. Дышать! Ей нужно глубоко и медленно дышать, может это отвратительное чувство тошноты пройдет само собой.
Когда Злата в очередной раз открыла глаза, в комнате сгустились летние сумерки. Кажется, она все же вырубилась, только легче ей от этого не стало. Попытавшись подняться, она вскоре поняла слишком мало времени прошло и она все так же не может ни на диван забраться, ни выйти во двор. «Может от вина этого у меня отказали конечности? – мелькнуло в голове. – Или вообще паралич какой напал? Так ведь бывает! Я где-то читала!»
Эта мысль привела ее в отчаяние. Из глаз брызнули слезы. Но в следующее мгновение в комнате вспыхнул свет.
– Та-а-ак! – протянул Дорош.
Злата открыла глаза и сквозь пелену слез и пьяного тумана увидела его лицо, склоненное над ней. Лицо, которое то уплывало, надвигалось на нее, расплывалось и не желало приобретать четкие очертания.
– Я умираю! – простонала девушка.
– Я вижу! – с иронией сказал мужчина. – Это ж надо так напиться! – покачал он головой. – Золотая моя, ты, может, молоко с водкой перепутала?
– Не говори мне про водку, меня тошнит…
– Давай-ка ты сейчас встанешь…
– Я бы встала, только у меня нет ни рук. ни ног… Я пытаюсь встать, нох меня не получается! Я их просто не чувствую! Меня, наверное, парализовало! – снова всхлипнула Злата.
Дорош тихонько засмеялся.
– Hу, это вряд ли! Парализовало, – передразнил ее мужчина. – Эго ж надо такое придумать!
– Не смейся! Я по такая уж и пьяная! Это Маринка какой-то дряни принесла…
– Злата, я уехал день назад, а ты уже пьешь с этой девкой! Так золотая моя, у тебя пьяный бред! Давай-ка я помогу тебе подняться!
– Я скучала по тебе, – пролепетала Полянская.
Дорош ничего не ответил.
– Тебя тошнит?
– Да, – как-то уж с лишком обреченно выдохнула она.
Он подхватил ее под мышки, поставил на ноги и, крепко обхватив рукой за талию, повел на улицу. А там, поддерживаемая им, она вызвала рвоту и блевала до тех пор, пока в желудке ничего не осталось, а на лбу не выступил холодный пот. Дорош стоял рядом, держал ее и молчал. В какой-то момент она хотела оттолкнуть его, попросить уйти. Но мужчина лишь сильнее сжимах ее, а потом, слабую и дрожащую, отнес в дом уложил на диван и закутах в одеяло.
На землю опустилась влажная июньская ночь. Теплый воздух, наполненный сладким ароматом цветов и трав, лился в комнату из распахнутого окна, а Злата Полянская куталась в одеяло и дрожала. Ее бил озноб.
Дорош прошел на кухню, поставил на плиту чайник, растолкал ничего не понимающую Маринку, пытающуюся протестовать против такого беспардонного обращения, и выпроводил ее вон. Пока закипал чайник, он убрал со стола остатки их пиршества и заварил огромную чашку крепкого чая. Но прежде чем отпаивать чаем Злату, он достал из кармана мобильный телефон и отключил его.
– Ты спишь? – спросил Дорош, опускаясь на краешек дивана.
– Нет… – тряслась она так, что зуб на зуб не попадал. – Что ж… так… холодно… – пробормотала она.
– Отходняк!
– Ужас! Чтоб я… когда-нибудь еще… взяла в рот эту гадость…
– Давай, выпей чай, полегчает и согреешься сразу!
– Может, лучше кофе?
– Нет, кофеин тебе сейчас ни к чему!
Кое-как приняв вертикальное положение и не переставая кутаться в одеяло, девушка обхватила обеими руками чашку и отхлебнула чай.
– Ты злишься? – помолчав немного, спросила девушка и подняла к нему глаза.
Он сидел на диване рядом, сцепив руки в замок, но взгляд его был прикован к распахнутому окну, и девушка могла бы поклясться – мыслями он сейчас не здесь.
– Нет. Но я так и не понял, что за повод был?
– Повода не было, – вздохнула она и, сделав еще глоток, поставила чашку на стол. – Просто… – она отбросила в сторону одеяло и, пододвинувшись к нему, прижалась щекой к его плечу. – Просто, когда ты уехал, мне стало так грустно, так тоскливо. Как будто мир перевернулся, а мне в нем ничего не надо, кроме тебя.
– И ты решила напиться. Золотая моя, но я ведь не могу все время сидеть в этой деревне, мне и работать надо! А если каждый раз после моего отъезда ты станешь пить, что ж тогда мы будем делать?
– Я не собираюсь пить. Просто мне вдруг показалось, ты уехал и больше не вернешься, – голос Златы дрогнул, она защурилась, но слезы все равно покатились по щекам.
– Злат, – голос мужчины потеплел. Он повернулся к ней, приподнял за подбородок ее лицо и легко прикоснулся губами к ее губам. – Ну что ты выдумываешь? Ну куда я денусь?
– А вот ты так не говори. Что ж там, где ты живешь, девок нет?
Улыбка коснулась красивых, чувственных губ Дороша, а в темных глубинах его глаз заплясали веселые искорки.
– Девки, конечно, есть… – начал он.
– Вот! И они, конечно же, бегают за тобой! – воскликнула она.
– А ты ревнуешь?
– Я? Вот еще!
– Ревнуешь-ревнуешь! А ну-ка посмотри мне в глаза! – потребовал он.
Злата посмотрела, а потом бросилась ему на шею, обвила ее руками и прижалась щекой к его щеке.
– Ну да, ревную! И к девкам из вашей деревни, и к твоей работе, и к людям, с которыми ты там общаешься, к тем, с кем ты разговариваешь, кому улыбаешься. Я ревную тебя и к жизни, той, другой, которой ты живешь без меня! – срываясь на шепот, быстро заговорила она. – Я не знала, даже не думала, что это возможно опять. Нет, какое опять! Что я говорю! Такого, как сейчас, со мной еще никогда не было. Да у меня, только стоит посмотреть на тебя, слабеют и подгибаются колени от желания, от безудержного желания быть с тобой, касаться тебя…
– Так-так-так, моя золотая! И когда ж ты успела меня приревновать, я ж уехал всего день назад? – смеясь, спросил он и, обняв ее за талию, крепко прижал к себе.
– Вот всё это время я лежала на кровати, ревела и представляла, чем ты там занят! Ну и ревновала, конечно.
Дорош тяжело вздохнул и коснулся губами ее виска.
– Злат, а я, честно говоря, даже не думал эти дни ни о каких девках. Нет, вернее, думал. Думал об одной сумасбродке со светлыми длинными волосами и голубыми глазами. Вспоминал, представлял как ты гуляешь по окрестностям или снова отправляешься опекать эту пьянчужку Маринку. Радовался, что забрал Сашку с собой, по крайней мере, мог спокойно уснуть, – зная, пока меня нет, ничего не произойдет. Я сейчас только на работу устроился, в пансионат. Ты знаешь, где он находится?
– Да.
– Так вот, я устроился туда начальником техслужбы, и у меня там такой завал с документацией! Эти два дня мне просто голову некогда было поднять. Просто не представляю, когда смогу во всем разобраться и разгрести весь тот бардак! А еще нужно установить свой авторитет, чтобы дисциплина была. И за Сашкой следить – он мне баню строит. С ним ведь, если не досмотришь, проблем не оберешься…
– Ты делами занят, а тут звонит тебе пьяная девица и отвлекает – прошептала она, целуя его в ушко.
– Ну… – мужчина засмеялся и, отодвинувшись, заглянув ей в лицо. – Я все равно через пару дней собирался приехать. Дальше я бы не смог без тебя.
Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг друге б глаза А в них… Бывает так: заглядывая в глаза, ты натыкаешься на пустоту непроницаемость, холодность, равнодушие или жестокость. А в темных глазах Витали отражались все те же чувства, которые жили и в ее сердце. И все те невысказанные слова любви и нежности, которые ей хотелось бы сказать и которые ей хотелось бы услышать, были в них…
И сейчас Полянская не могла понять как и в какой момент могла усомниться в нем. Как же могла она подумать, что он бросил ее, если любовь соединяла их, да еще и взаимное желание?
Проснулась Злата на рассвете. Розовый свет утренней зари проникал в комнату сквозь неплотно задвинутые шторы. Дивно заливался соловей в зарослях акации, где-то кричал петух и лаяла собака. В настежь распахнутое окно вместе с утренней прохладой проникал пронзительный аромат сирени.
Хотелось пить, но она не решилась бы сейчас встать и потревожить мужчину, который так и обнимал ее всю ночь, не выпуская из своих объятий. Спать не хотелось. 3лата чуть отодвинулась и, подперев голову рукой, стала всматриваться в черты любимого. Длинные темные ресницы слегка подрагивали, выражение лица казалось безмятежным, а на сухих губах наметилось некое подобие улыбки, как будто ему снилось что-то безумно приятное. Злате тут же за хотелось прикоснуться губами к его губам, но она не стала этого делать. Скоро ему вставать, кажется, вчера он заводил будильник на половину седьмого. Он снова уедет, но это не страшно. Он вернется, а она станет жить и ждать его. И то, что произошло вчера, больше не повторится. О нет, Злата Полянская не льстила себе и знала, еще не раз ей будет грустно и тоскливо, и одиноко без него. Но Виталя об этом никогда не узнает. Чтобы он ни говорил и как бы ни закончился вчерашний вечер, она знала точно: то, что произошло вчера, ему не понравилось. Да он шутил, да, он не дал ей умереть и остался на ночь, но он был явно разочарован.
Он влюбился в своенравную, веселую, пленительную девушку с голубыми глазами и волосами цвета спелой пшеницы, а вчера он нашел пьяное, слабое, растоптанное существо все в слезах и блевотине. Такая она вряд ли ему нужна и, если он ее бросит, 3лата в общем-то не удивится…
Глава 14
Стоял жаркий июньский полдень. Нещадно палило солнце, а на небе уже который день ни облачка. Синее, высокое бескрайнее, как море, оно разливалось над просторами лугов полей и лесов. Легкий ветерок волнами пробегал по травам и колосящейся ржи, но и он не приносил облегчения. Воздух, казалось, просто плавился от жары, но это нисколько не беспокоило Злату Полянскую. Девушка неторопливо шла по заросшей дороге, пролегающей вдоль деревенских огородов, и срывала на ходу ромашки. Короткий цветастый топик на бретельках завязывался на узел под грудью, оставляя живот открытым. Волосы были упрятаны под косынку. Осторожно ступая, она иногда поднимала подол длинной расклешенной юбки из легкого белого шифона. Очки в белой оправе защищали глаза от слепящего солнца, а крем для загара, которым она не забывала пользоваться, – от ожогов.
Над головой кружились ласточки, в лесу кукушка кому-то снова отсчитывала года, над рожью звенел жаворонок, порхали бабочки, гудели пчелы. И было столько умиротворенности в этом жарком летнем полдне, столько красоты и ненавязчивой прелести, находившей отклик в душе девушки. Было так легко и хорошо. И ни за что, ни за какие богатства мира Злата Полянская не променяла бы этот край на что-то другое.
Хотелось упасть в колосящуюся звенящую рожь, закинуть руки зa голову и предаться безделью. Хотелось дремать под шуршание насекомых в траве, хотелось мечтать о светлом и прекрасном будущем, хотелось вспоминать о любимом и единственном…
3лата шла, вдыхая аромат ромашек, и чувствовала себя такой счастливой.
– Злата!!!
Отчаянный крик Маринки вдребезги разбил очарование летнего дня.
Полянская резко обернулась и увидела, как по огороду к ней бежит Маринка и машет руками. Сердце тревожно кольнуло, и подхватив юбку, девушка бросилась ей навстречу. Они сошлись как раз на меже, за которой начинался ее огород.
– Маринка, что? – схватила ее за руку Злата.
От волнения и быстрого бега Маринка не сразу смогла заговорить. Пытаясь перевести дыхание, она лишь махнула в сторону деревни, а потом схватила Злату за руку и потащил за собой. Букет ромашек выпал из рук Полянской и остался лежать в траве.
– Беда Златуль! – только во дворе, когда они остановились, смогла сказать Маринка.
– Кто-то умер? Кому-то плохо?
– Нет, – отчаянно мотнула головой Маринка. – Mаняшу увозят!
– Как? – ахнула Полянская. – Нo…
– Пойдем скорее. Надо что-то делать. Я не могу ее отдать. Я не хочу, чтоб ее забирали! Она моя… – неожиданно девушка схватилась за голову и заголосила.
– Маришка, постой! Нo как же так?
– Ох, Злата, пойдем скорее, пойдем, а то опоздаем… Там председательша и участковый! Злата, пожалуйста, не дай им забрать мою дочку!
– Но с чего вдруг они пожаловали? Ты разве стоишь на учете? Они приезжали раньше?
– Да это все наш депутат недоделаный! Все он выглядывает, выслушивает, а потом в сельсовете сливает информацию! А у нас, ты ж знаешь, все на виду. Он, конечно, в курсе всего, что у нас происходит! Ой, Злата, пойдем скорее! Одна ты можешь помочь! Тебя они точно послушают!
Полянская не была в этом так уж уверена, но Маринке об этом говорить не стала, понимая, что все их доводы, какими бы они ни были, проигрывают перед тем, что увидят органы опеки в доме Максимовны.
Девушки поспешно покинули двор и, взявшись за руки, вновь припустились бежать. Возле дома бабы Ариши царило суматошное оживление. Сама старушка, сидя на лавке, раскачиваясь, голосила и причитала, призывая соседей помочь. Баба Валя, стоя в калитке, что-то говорила, возбужденно размахивая руками, пытаясь остановить людей, приехавших на блестящей новенькой машине. Соседи же, баба Нина, Маськи и дачник с женой Леночкой, которая водила дружбу с бабой Валей и матронами с другого конца деревни, сбившись в кучку, стояли чуть в стороне, негромко переговариваясь, но вмешаться не пытались. Наверное, они, как и Злата, понимали бесполезность этой затеи.
– Добрый день! – запыхавшись, поздоровалась Злата Полянская. – А что здесь за собрание и что происходит? – пытаясь придать голосу уверенности, спросила девушка, глядя поочередно на всех собравшихся.
– Златуля, Маняшу хочуць забраць… – завидев девушку, пуще прежнего ударилась в истерику Максимовна,
– Злата, ды вось за дзiцяцем прыехалi… Кажуць, забiраць будуць… – Няможяа ёй быць тут! Нiякiх условiй. Сама ж бачыш… – подала голос баба Нина.
– Мы пытались их переубедить. Да толку-то… – добавила Леночка.
Представители органов опеки упорно пытались убрать с дороги бабу Валю.
– Не впущу! – приняв позу «звездочки», упрямо твердила она. – Не дам забрать девочку. Не имеете права! – стойко держала оборону баба Валя.
Маринка, не терявшая времени зря и не говоря ни слова, завернула за угол. Сквозь щели в заборе Полянская видела, как она скрылась в доме.
– Извините. – Злата подошла к ним. – А по какому вообще праву вы тут все это устроили, переполошив всю деревню? – холодно спросила она. – Максимовна больна, ей волноваться нельзя, баба Валя тоже в преклонном возрасте… А вы хотите увезти ребенка!
– Девушка, – обернулась к ней дородная женщина в узком костюме и с очками на кончике носа, от которой за версту веяло бюрократизмом.
Злата встречала таких людей, строго следовавших установленным правилам, механизму, который никогда не давал сбоев Достучаться до них, призвать к жалости и милосердию было практически невозможно.
– Вы кто вообще такая и по какому праву вмешиваетесь? У нас есть постановление исполкома. Ребенок не может находиться в этой семье. И мы отвезем его туда, где ему будет намного лучше, – отрезала женщина.
– Правда? А вы хоть раз спрашивали у тех детей, которых увозили от родителей, где им хотелось бы быть и как им лучше? – чувствуя, что начинает заводиться, спросила Злата.
Нет, она все понимала. Они правы, конечно же, правы. Растить ребенка в подобных условиях немыслимо. И, возможно, Маняше будет лучше в детском доме, но какими бы ни были ужасными нынешние условия, здесь она была среди людей, которые ее любили. Как умели, как могли, как понимали эту родительскую любовь и заботу. Чего проще было забрать ребенка, сделать сиротой при живых родителях, покалечить еще одну психику и поставить галочку в отчете, чем сделать все возможное для того, чтобы исправить родителей, помочь и дать им шанс остаться для своих детей родными и самыми близкими. Злата знала такие истории и знала, что многим это помогало. Почему они вот так сразу хотят забрать Машку? Почему бы сначала не сделать хоть что-то для двоих взрослых по сути, несчастных людей, жизнь которых с рождения была беспросветной и пустой?
– Девушка, не вмешивайтесь! Ничего преступного или незаконного мы не делаем. Наоборот, мы хотим, как лучше, а вы устраиваете здесь черт знает что, мешая нам исполнять свою работу!
– Я прошу вас, не увозите ее! – совершенно спокойно сказала Злата. Сняв очки, она водрузила их на лоб и скрестила руки на груди.
– Девушка!
– Вы не можете увезти ее вот так сразу! Вы просто обязаны дать шанс ее родителям исправиться. И вы, в первую очередь, должны помочь им исправиться! – стояла на своем Полянская.
– У нас есть соответствующие документы и решение исполкома!
– А мне плевать! Плевать на ваши бумаги и на ваши решения! Чего проще, сидя в кабинетах, что-то решать, а вот сначала во всем разобраться, понять каждую ситуацию и историю в отдельности, пытаясь исправить и что-то предпринять, это, конечно, сложнее! – злясь, Полянская начинала грубить, не особо замечая это.
Боковым зрением она увидела Маринку, которая вышла из дома, прижимая к груди Маняшу, и теперь стояла у забора, в стороне, с явным намерением в любую минуту сорваться с места и бежать отсюда без оглядки.
– Девушка, а вы, собственно, кто? И какое право имеете вмешиваться? Они что, ваши родственники?
– Нет, не родственники. Просто я понимаю, что за эту девушку и ее ребенка некому заступиться. Она не знает ни прав, ни законов… Вы приехали, бумажку ткнули в лицо, и она должна подчиниться. Но так не должно быть. Изначально ее просто обязаны были вызвать в сельский совет и предупредить. Поставить перед фактом, выбором, как угодно, а не являться как снег на голову. Да, пусть здесь неблагополучная семья, но они могут исправиться и обязаны это сделать!
– Исправиться? Девушка, да не морочьте вы мне голову! Некому тут исправляться! Вы были у них в доме? Там ведь полная антисанитария! У них нет элементарных понятий о личной гигиене! Они сами не моются и ребенка не моют. А чем они ее кормят? Постель не стирана бог знает сколько времени. Одежда воняет так… Тарелки и ложки просто в руки нельзя взять! А вы тут еще смеете возмущаться и указывать нам, как работать?! Да я на вас вообще сейчас вызову председателя и участкового, будете с ними разбираться! К вашему сведению, у этой девушки даже регистрации нет, не говоря уже о виде на жительство! Ее запросто могут депортировать обратно в Россию! Об этом вы тоже, конечно, не знаете? – возмущение женщины из опеки набирало обороты, и голос ее звучал все громче и резче.
– Вызывайте! Пожалуйста, вызывайте кого хотите! Давайте, вызовите еще и ОМОН! Власть за вами и сила тоже! И вы можете ее применить, оправдывая это благими намерениями! Но я знаю точно, как бы все плохо ни было, вы должны дать им шанс, всего один. Да, пусть они непутевые совсем, но я еще раз повторяю, вы гребете всех под общую гребенку, не желая вникнуть, понять и помочь, а так нельзя! И я это так просто не оставлю! – категорично заявила Полянская.
Ее решимость и напор внесла в ряды представителей органов опеки явное смятение и разброд. Сбившись в кучку, они негромко что-то обсудили и потянулись к телефонам, а Злата позволила себе перевести дыхание. Ей удалось пошатнуть их убежденность в собственной правоте, и это уже было маленькой победой. Обернувшись к собравшимся старушкам, девушка ободряюще улыбнулась и знаками попыталась дать понять Маринке: победа может быть за ними.
Вот только, как оказалось, рано она обрадовалась… Представители органов опеки все еще звонили кому-то и что-то обсуждали, а из-за поворота вывернул кортеж – черная иномарка председательши, «Жигули» участкового с мигалками и… темно-синяя «ГАЗель» Дороша.
Сердце Златы Полянской дрогнуло. Дело принимало серьезный оборот. Машина затормозила у дорогой иномарки, и из нее вышла расфуфыренная дамочка в темных очках. Полянская видела ее раньше, она иногда наведывалась в Горновку, но лично они не пересекались. Кажется, ее звали Людмилой Ивановной.
Завидев представителей местной власти, Маринка попятилась и спряталась за угол забора, и Полянская могла предположить: сейчас подружка спешно уносит ноги к сажалке в надежде затаиться. Впрочем, вряд ли у нее получится долго скрываться. Присутствие участкового не оставляло шансов на положительный исход, конечно, он запросто может вызвать ОМОН, и тогда заберут не только Машку в детский дом, за неповиновение властям и Маринку упекут на сутки. Да и Злату могут загрести, это определенно, но она не Маринка – так просто сделать это у них не получится. И только приезд Дороша вселял надежду, но он не торопился выходить из машины, и оставалось лишь догадываться, что здесь делает Виталя в разгар рабочего дня и какое ему до всего происходящего в общем-то дело.
Полянская отвернулась и решительным шагом направилась к представителю местной администрации, понимая, что отвечать и справляться со всем ей придется одной. Она переходила дорогу, когда он, наконец, вышел из машины, и одного-единственного мимолетного взгляда было достаточно, чтобы почувствовать, как от волнения увлажнились ладони. Одного взгляда на его серьезное лицо и сосредоточенно сжатые губы было достаточно, чтобы понять, что приехал он не затем, чтобы помочь ей. Он даже не глянул в ее сторону. Подождал, пока из машины выйдет участковый, и вместе с ним направился к представителям органов опеки.
Гордо расправив плечи, Злата Полянская перешла дорогу.
– Здравствуйте! – поздоровалась она, глядя исключительно на председательшу.
– Здравствуйте! – поздоровалась та, поворачиваясь к ней и снимая очки. – Вы Злата Полянская? Внучка бабы Сони?
– Да. я внучка покойной бабы Сони. Злата Полянская! – кивнула девушка.
– Что ж вы, Злата, здесь воду мутите? Скандалы устраиваете? Людей задерживаете? Меня вот от работы оторвали, участкового, Виталия Алексеевича! К чему все это? Зачем?
– Ненавижу несправедливость! – прямо ответила Полянская, лишь мельком взглянув в сторону Дороша и увидев, как иронично опустился вниз утолок его губ.
– Где ж здесь несправедливость? Здесь как раз все по закону. Мы пытаемся спасти ребенка…
– Людмила Ивановна, но Вы же не станете отрицать: ребенку в любом случае лучше с родителями. Какими бы они ни были, но любой ребенок, которого забрали в интернат оторвав от матери, пусть даже пьяницы и непутевщины, все равно хочет обратно и с легкостью променяет всю ту благоустроенную жизнь в интернате на родительский дом. Людмила Ивановна, послушайте, ведь в этом случае все не так плохо, – интуитивно чувствуя, что с председательшей скандалами и угрозами дело не решить. Злата сменила тон и теперь едва ли не умоляла, понимая, что если и сможет чего-то до биться го только так. – Ведь Максимовна получает пенсию. И если б Маринке помочь оформить хотя бы временную регистрацию, она могла б получать хоть какое-то пособие на ребенка! Да и Сашка, он тоже ведь работает! Спросите у Виталия Алексеевича! Он работает у него и получает деньги. Если б только как-то убедить их закодироваться, все может быть иначе!
– Злата, да много раз я просила их закодироваться и перестать пить! Но все это без толку! Есть такие люди, исправить которых нельзя! Вы только посмотрите, как они живут! А эта сборища, которые они устраивают! А скандалы и дебоши! Вот Вы говорите, дети в любом случае хотят остаться с родителями, а им не жалко их девочку, которая живет в таких жутких условиях? Ни в детсад, ни в школу они ее не отправят, это понятно! И что дальше? Как Вы думаете, что будет, если все пустить на самотек? Злата, давайте на этом закончим! Уж не знаю что у Вас общего с этими людьми, но как педагог и здравомыслящий человек Вы все же должны понимать: так действительно будет лучше!
– Людмила Ивановна, пожалуйста, дайте им еще немного времени. Позвольте мне, как Вы сказали, педагогу и человеку здравомыслящему, попытаться им помочь!
– Не делайте этого, Злата! Напрасный труд! Вы хотите взять ответственность за этот бедлам на себя? Вы думаете, сможете здесь все устроить? Вам это надо? Думаете. они послушают Вас? Я сомневаюсь в этом!
– Можно я попробую? Просто попытаюсь сделать жизнь ребенка чуть лучше и комфортнее! Сашка, может, и пропащий человек, но Маринка, она любит Машку, да и Максимовна, она поможет… Мы вместе справимся!
– Ох, Злата! Вы молодая, красивая! Зачем вам такая обуза? – улыбнулась ей председательша, и Полянская мысленно возликовала. Значит, победа осталась за ней!
– Надо! – убежденно заявила она.
– Ладно, что ж, будь по-вашему! – согласилась женщина. – Даю Вам две недели. Это все, что я могу сделать для Вас. Через две недели мы снова приедем и, если ситуация не изменится, заберем ребенка.
Злата в ответ лишь кивнула, а председательша повернулась к людям из органов опеки, что-то говоря.
– Виталий Алексеевич, а вы едете? – у самой машины собираясь уезжать, обратилась она к Дорошу, глядя на него поверх Златиной головы. Он так к остался стоять позади Полянской, чуть в стороне, и, конечно же, все прекрасно слышал.
– Нет, Людмила Ивановна, я задержусь здесь ненадолго.
Председательша кивнула и отвернулась.
– Ну? – спросил Виталя после короткого молчания обращаясь, видимо, к ней, к Злате.
Полянская медленно обернулась и, ломая пальцы вставила себя взглянуть на мужчину.
– Вот интересно, а ты зачем приехал? – спросила его девушка. – Боялся, они здесь всей толпой не справятся со мной? Ты приехал помочь им?
– Людмила Ивановна позвонила мне на работу и спросила о тебе! Она ведь тебя не знала, а я, в свою очередь, спросил, что случилось. И поехал сюда, потому что знал, какой ты можешь быть упрямой! Хорошо, что все закончилось вот так, но могло ведь быть и по-другому! Мне ведь известно, ты костьми готова лечь за каждого в этой глухой деревне. А тебе известно, моя золотая, что у них действительно все было законно, а тебя как правонарушительницу запросто могли бы упечь суток этак на пять – десять в каталажку! И участковый, кстати, ехал сюда как раз с такими намерениями. Слушать тебя и разбираться он бы не стал. Сгреб бы вас с Маринкой и отвез в обезьянник! И поверь, мне кажется, это не такая уж плохая идея! И что ж тебе, Злата Юрьевна, неймется все, а?
– А-а-а! – насмешливо протянула Полянская, чувствуя, как растут в ней раздражение и обида. – Так ты приехал спасти меня, Виталий Алексеевич? Правда, со стороны казалось, что ты в любую минуту готов был наброситься на меня и действительно посадить под замок суток на десять!
– А это помогло бы? – усмехнулся он.
Сердце Златы болезненно сжалось и от этой усмешки, и от его слов. Ну почему, почему все так? Неужели ее поступки так уж сумасбродны? Неужели теперь в этом мире доброта и сострадание считаются преступлением? Почему ему так сложно понять ее? Почему из-за этого они должны ссориться? Неужели все дело в ее упрямстве? Или все же в другом? Любовь… Как странно, но даже она не смогла примирить их в том, что касалось Горновки, и они снова по разные стороны баррикады. Дорош считал ее упрямой, и, возможно, она такой и была. Но дело ведь было не в этом. Их жизненные приоритеты, взгляды, разница в возрасте и восприятии действительности мешали понять друг друга.
– Нет, не помогло бы!
– Ну, собственно, я так и предполагал!
– Виталя, послушай, а что в этом особенного? Что такого в том, что я сейчас помогла Маринке и не позволила увезти Машку?
– Золотая моя, да ничего особенного в этом действительно нет! Ты молодец, правда! Но скажи мне, положа руку на сердце, ты уверена, что через две недели все изменится? Они перестанут пить и преобразятся, в доме будет порядок и чистота, холодильник будет забит едой и ребенок будет под присмотром?! Ты веришь в это? Ты так самоуверенна! Правда думаешь, тебя послушают? Или Сашка станет терпеть твое присутствие в доме, когда ты возьмешься там навести порядок? А ведь именно это ты собираешься сделать! А там не то, что за две недели, там и за два месяца не выгребешь тот хлам, который они собрали! Но ты ж упрямая, так что я могу лишь пожелать тебе удачи!
– Помоги им! Ты ведь можешь! И ты прекрасно знаешь: две недели слишком мало!
– А зачем мне это? Это ж ты у нас чокнутая, и тебе это просто необходимо, но я-то тут при чем?
Он стоял перед ней, равнодушный, усмехающийся, явно забавляющийся происходящим, чужой и такой далекий, и девушка даже удивилась, как могла она потерять голову и покой из-за него. Сейчас, глядя в его темные непроницаемые глаза, она даже вздрогнула – до того они были пустыми и холодными. «Господи, а как же любовь, нежность и страсть, которые плескались в них?» Неужто ей все это померещилось? В груди стало больно, а от обиды защипало в глазах.
