Текст книги "Там, за зорями"
Автор книги: Оксана Хващевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Глава 11
Дорош уснул, когда посветлело небо, а восход над лесом заалел розовыми красками. А проснулся один. Златы рядом не было. Ситуация до абсурда была смешной, и мужчина не смог сдержать смеха. Он полночи мучился и маялся, решая, уйти ему или все же остаться, а в результате ушла она. Девушка как будто растаяла в первых лучах солнца, развеялась, как дым. Как будто и не было этой ночи. Как будто ему просто все приснилось. Как она умудрилась уйти так бесшумно? А он даже не услышал, не почувствовал? Он ведь почти не спал… Интересно, куда направилась эта сумасбродка?
Мужчина обернулся на дом Масько, решая, зайти ему или нет. Потом махнул рукой и огородами пошел к себе домой. «Ну, ладно!» – подумал он с некоторой мстительностью.
Злата Полянская действительно проснулась с первыми лучами солнца и приложила максимум усилий, чтобы, не потревожив сон Дороша, высвободиться из кольца его рук. По высокой росистой траве она уходила, пригибаясь под раскидистыми яблоневыми ветками, и то и дело оборачивалась на мужчину. У ходить от него не хотелось, ой, как не хотелось. Хотелось побежать обратно, упасть перед ним на колени и разбудить поцелуями. Безумно хотелось видеть его улыбку и блестящие темные глаза, которые становились то почти черными от желания, то в них начинали плясать веселые искорки. Но она все равно уходила. Уходила, потому что боялась. Боялась своих чувств к нему, страсти, туманившей разум, и боли.
Глаза почему-то щипало от слез, а в груди как будто что-то росло, и горло сдавливали спазмы, и дышать было трудно. Полянская всхлипнула и вытерла кулачком глаза. «Вот глупость какая!» – решила про себя девушка и рассмеялась, понимая, что со стороны она, наверное, похожа на сумасшедшую.
Она не понимала, что с ней происходит. Ей было страшно, и вместе с тем сопротивляться очевидному больше не было сил. Не хотелось быть ни гордой, ни недоступной, ни упрямой, ни мятежной, ни капризной, ни взбалмошной. Хотелось любить. Безоглядно, безумно, страстно. Хотелось познать счастье быть любимой.
Дорош, он был… Да, отнюдь не принцем, о котором мечтает любая девушка. И Злата в том числе. Да, не любили его в деревне, да, не без основания, и девушка это знала, не настолько любовь слепила ее. Но было еще и другое… То, чего не знали в деревне, никто не знал, только она. Он ведь всегда был рядом, когда было опасно, пусть девушка и не хотела даже себе в этом признаваться. Он провоцировал ее, дразнил и насмехался, но Полянская была уверена, что он никогда намеренно не причинил бы ей вреда. Он бросился за ней в горящий дом и спас Маринку, зная, что это важно для нее. И та невероятная нежность, с которой он держал ее сегодня в объятиях, и его поцелуи… И он ведь действительно ревновал ее к Лешке! Господи, неужели она и вправду дорога ему? Как же хотелось, чтобы это было именно так!
Она шла и спотыкалась, не видя дороги перед собой. И впервые мечтая, знала, мечты сбудутся, сбудутся обязательно.
Покидая в спешке дом, она забыла его запереть, это немного привело ее в чувство, когда она вернулась. Проверив первым делом наличие ноутбука и денежных запасов и убедившись в их целости, Злата вымыла лицо и руки, заперла двери, сбросила с себя грязную одежду, переоделась в ночную сорочку, сварила чашечку кофе и забралась в постель под одеяло. Уж неизвестно кто придумал, будто кофе бодрит и гонит сон. На нее этот ароматный напиток действовал с точностью до наоборот. Вот и сейчас, выпив маленькими глоточками обжигающе горячий кофе, она подоткнула под щеку подушку, натянула до подбородка одеяло и погрузилась в безмятежный счастливый сон…
Проснулась ближе к обеду. Повалялась немного в постели, поднявшись, раздвинула шторы на окнах и распахнула рамы. Вспоминать о вчерашнем пожаре не хотелось, так же, как и о том, чем все чуть не закончилось. Настроение было приподнятым, хотелось смеяться и петь, поэтому Злата и не стала звонить Язиковым. Не хотела портить себе настроение, выслушивая причитания бабы Ариши или виноватые Марикины оправдания, ведь сколько раз та обещала Злате не пить. Обещала легко и бездумно, причем обе ведь знали, что это все слова. Не сдержит Маришка обещание, не сможет. А то еще и вовсе трубку Сашка возьмет, и тогда уже не сумеет смолчать Полянская и скажет ему все, что думает!
Она порхала по дому, чувствуя какое-то лихорадочное возбуждение, от которого дрожали руки и совсем не хотелось есть.
И, наверное, впервые со дня ее приезда Злата достала из шкафа косметичку и уселась перед зеркалом, чтобы сделать себе макияж. Впервые за эти несколько месяцев ей по-настоящему захотелось выглядеть красиво. Она немного подвела коричневым карандашом брови. Воспользовавшись жидкой подводкой, умело сделала глаза невероятно огромными и выразительными, а ресницы подкрасила тушью. Легкая полупрозрачная пудра персикового оттенка сделала кожу ее лица бархатистой и сияющей. Она хотела было еще и помадой воспользоваться, но потом передумала. Вместо этого брызнула на шею и запястья немного тонкого дорогого французского парфюма. Долго мудрила с волосами, а потом все же решила просто разобрать их в пробор и оставить распущенными.
Злата надела тонкую, почти прозрачную белую маечку с легким замысловатым узором, похожим на иней на стекле, а к ней черную длинную юбку с оборками.
Злата Полянская знала: Дорош придет. Интуиция, которая вообще-то редко подводила, просто «вопила» об этом! Он не был рядом сейчас, их разделяли сотни метров, но это не имело значения!
Все чувства, как оголенные провода, были обострены до предела. И что там сотни метров, если сам воздух во всем пространстве просто искрился и звенел от накала страстей.
Сегодня, именно сегодня все повторится снова! И та ночь, и то безумие, только сегодня все будет по другому – нежнее, дольше. И Дорош больше не уйдет. Она не позволит ему уйти! Почему, ну почему он не поторопится? Злате так хотелось оказаться в его объятиях, позабыть обо всем! Она хотела его. Никогда раньше она не желала так сильно близости с мужчиной и даже не думала, что способна на это.
Она металась по дому, кусала губы, а воображение рисовало картины одну красочней другой…
«Интересно, где все произойдет?» Полянская сменила посыльное белье на кровати и с сомнением покачала головой: кровать была всего лишь полуторной.
«А что, если включить музыку?» Она открыла ноутбук и собрала в отдельную папку медленные композиции, которые могли бы звучать, не переставая. Жаль, не было свечей, а то она могла бы расставить их по всей комнате и зажечь. Получилась бы романтическая атмосфера, а легкий ветерок, проникая в распахнутые окна, заставлял бы пламя трепетать. Ах, нет! Глупость несусветная! Они увлекутся друг другом и еще дом сожгут!
На ужин Злата вообще махнула рукой. Вряд ли в таком состоянии она способна приготовить что-нибудь съедобное. К тому же ей совершенно не хотелось, чтобы Дорош знал, как она ждала его и готовилась. И вообще, что-то он не особенно торопится…
Разбив чашку на кухне, Злата решила, что с нее довольно и лучше покинуть дом, пока она но натворила тут дел. Прихватив очки от солнца, она вышла во двор и в калитке столкнулась с бабой Маней, ближайшей подругой покойной бабушки.
– 3латуля, як добра, што ты дома! – немного запыхавшись выдала та с ходу и опустилась на низкую лавочку у колодца.
Злате пришлось присесть рядом, правда, она не была уверена, что сейчас в состоянии кого-то слушать и что-то обсуждать.
– Что-то случилось, баба Маня? – спросила девушка, сжав ладони в замок на коленях и устремляя немигающий взгляд к горизонту.
– Ой, мая ты умучачка, здарылася! Да яшчэ што! Учора, када пожар быу, мой Босiк з цэпу сарвауся i па агародам рвануу к Цiмафееуне? То, што агарод тpoxi патаптау, дарма, не конь. У яе адзежа сушылася на вяроуцы. Каб ты бачыла, Златуля, што з яе стлалася. Начнушку i дзедавы штаны на мелкiя кускi парвау, а куртку не пасiлеу, так на агародзе у мяне зарыу. Пра куртку я маучу, дзе я яе вазьму, а штаны з начнушкай трэба адкупiць!
Девушка прыснула и тут же прикусила губу, хоть и рвался из труди истерический смех. Но она не могла позволить себе рассмеяться. Бабе Мане все произошедшее не казалось смешным. И обижать старушку не хотелось, к тому же она боялась, как бы смех ее не закончился слезами.
– Может, мне порыться в старых бабушкиных вещах и поискать штаны? Кажется, бабушка ничего не выкидывала, а дед наш был таким же, как и Лешкин дед, ему должны подойти, ну постирать, конечно, надо да наутюжить…
– Пашукай, Златуля пашукай! У дзеда iхняга штаны не новыя былi, а у агародзе капацца добра будзе! А ты мо у горад, паедзеш калi?
– Ну, наверное, поеду. Вам что-то нужно?
– Ну дак. мо б, начнушку купiла?
– Хорошо, баб Маня как поеду, я вам скажу и куплю, конечно, ночную рубашку!
– Во добра! А то i людзям у вочы стыдна глядзець! Хоць i дружым, але ж. А ты, мо, Златуль, куды сабралася, а я цябе задержываю? – спросила ее старушка, внимательнее присмотревшись к ней и наверняка обратив внимание на ее нарядный вид.
– Не-а, никуда! Так, просто захотелось принарядиться, ну и вышла на улицу, а тут вы!
– К тым п’янщам не хадзiла? – немного помолчав, спросила баба Маня.
– Нет.
– Нiна мне тэлефанавала, казала, з рання ужо п'юць! Гора малiваюць. Маськам цяпер жыць няма дзе! К Максiмауне на пастой папрасiлiся, ну, цяпер там весела будзе кожны дзень! Як тое беднае дзiця там… – покачала головой баба Маня.
– Надо что-то предпринять… – рассеянно проговорила девушка, ну просто затем, чтобы что-то сказать, и потерла пальцами лоб, который, казалось, пылал.
– Ды што тут зробiш, Златуль? Забяруць дзiця. Не можно ж так. Упрыюце яму лепш будзе, чым тут. I накормлена будзе, i адзета, i намыта А там, можа, хто возьме да сябе…
Девушка ничего не сказала в ответ. Баба Маня еще немного посидела, что-то говоря, но Полянская ее почти не слушала, не понимала. только что-то невнятно мычала в ответ. Пожилая женщина поднялась, кряхтя, и прижала руку к боку, который у нее болел.
– Ну, пайду я тады, Златуль! Дзякуй табе! – сказала старушка и пошла к дороге.
Злата оторвала взгляд от огненного шара предзакатного солнца который медленно опускался к горизонту, и посмотрела ей вслед.
– Баба Маня, а вы не знаете, Дорош уехал? – спросила она
– Хто? – старушка обернулась.
– Ну, дачник, который на большой машине ездит!
– А-а! Не, не пaexaÿ! Я к табе iшла, бачыла, машына стаяла ля дарогi.
Злата лишь кивнула в ответ. Баба Маня отвернулась и потихоньку пошла домой, а Полянская так и осталась сидеть на лавочке, до боли сжимая пальцы.
Закат догорал на горизонте, заливая все вокруг золотисто-багряным светом, ласковый ветерок лениво играл листвой и волосами Златы. Лихорадочное возбуждение, владевшее ею весь день, понемногу стало отступать, а на смену ему подкрадывалось отчаяние. Она сидела, словно окаменев, устремив невидящий взгляд в пространство. Хотелось плакать Злата отчаянно боролась со слезами, понимая, что. если только начнет, остановиться уже не сможет. К тому же она знала слезами горю не поможешь. От них станет еще тяжелее. Слезы истощают душу, лишают воли и сил. Она плакала тогда, когда Женька… Но ничего не изменилось. Потом перестала плакать и приняла решение.
Правда, все, что случилось тогда, казалось таким далеким таким незначительным и пустячным. как детская забава. А происходящее сейчас казалось вселенской катастрофой, ведь рушились мечты… «Господи! Только бы он пришел! Мне ничего больше не надо! Только чтобы он пришел!» – думала она снова и снова, а сердце болезненно сжималось.
Вот уже на землю и сумерки опустились теплые, душистые, влажные, а Злата так и сидела на лавочке, не замечая их. Да и какая разница, вечер уже или ночь? Какое вообще все это имеет значение теперь, когда она осознала вдруг, как неосторожно и безоглядно влюбилась.
Отчетливое понимание этого пришло только сейчас, но случилось это много раньше. Наверное, уже тогда, когда все произошло в доме покойном бабы Кати. Тогда, когда он все чаще стал врываться все мысли, когда снился ей. Полянская влюбилась в Дороша, а он…. А что если он только этого и добивался? Что, если таким образом он просто хотел наказать ее утихомирить, добившись послушания и смирения? Да, он говорил о другом, но вдруг все это только слова? Он ведь мог говорить, что угодно, но это вряд ли могло что-то значить. Словам мужчин вообще верить нельзя! А она поверила … Нет, не словам зачем же лукавить с собой? Отнюдь не словам, глазам его она поверила, тому, что они отражали, когда он смотрел на нее.
Когда над лесом взошла полная луна, девушка тяжело поднялась с лавочки и вышла на дорогу. Она еще не знала, что собирается сделать, но просто так сидеть на месте и ждать больше не могла. Нет, она не собиралась вламывался в дом Дороша и выяснять отношения. На такое даже в полном отчаянии она бы не решилась. Просто пройти мимо его дома заглянуть в окошко и, может быть, увидел, его…
Сейчас это было то, чего ей больше всего хотелось. Хотя бы просто увидеть его.
Слезы катились по щекам, а Злата даже не пыталась их унять. Хорошо, что Дорош не видит ее в таком состоянии, вот бы он потешился! Полянская брела по пустынной дороге, едва переставляя ноги и чувствовала себя самым несчастным человеком на свете.
А в маленьком домике все окна светились, но заглянуть внутрь, чтобы хоть что-то увидеть, возможным не представлялось: окна были плотно занавешены шторами. И ни щелочки тебе, ни отверстия. И полная тишина. Ни музыки, ни пьяных разговоров. Машина стояла у обочины. Дорош точно был здесь, но не мог же он просто смотреть телевизор! Или мог?
Вытянув шею, Злата пыталась заглянуть во двор, но ничего, кроме зарослей винограда, темной громадой вздымающегося над забором, не смогла рассмотреть. Она прошла немного вперед, потом повернула обратно, в отчаянии кусая губы. Наверное, со стороны она походила на сумасшедшую, но ей было плевать на это. Да и кто ее мог увидеть со стороны в этой почти пустой деревне?
Ходить туда и обратно возле дома она могла хоть всю ночь, только вряд ли от этого мог быть какой-то прок. Следовало что-то предпринять. Например, проникнуть во двор и попробовать заглянуть в окно.
Входить во двор через калитку Злата не рискнула, к тому же ее всерьез беспокоило наличие сторожевого пса, который имелся почти во всех дворах, где еще жили или приезжали. Да и калитка могла быть запертой, или прямо с калитки она могла наткнуться на Дороша, а вот если пробраться с огорода…
Прямо за маленьким, почти кукольным домиком, коим явилась дача родителей Дороша, был пустырь. Их в Горновке было немало, этих промежутков, где когда-то стояли дома, а теперь участки были запаханы, засеяны и ничем не напоминали былые подворья. Они остались лишь в воспоминаниях старожилов деревни, Злата этих дворов уже не видела. Вокруг деревенских огородов простирались совхозные угодья, засеянные озимыми, и это было только на руку Злате. Если замысел ее провалится, она сможет убежать…
А пока, приподняв обеими руками подол длинной юбки, девушка, стараясь ступать бесшумно, обходила высокий забор, а потом, поглядывая по сторонам и себе под ноги, петляла меж аккуратных небольших грядок. К забору, что разделял двор и огород, она подкрадывалась почти на цыпочках. Пригнувшись, посмотрела в щель, между досок, пытаясь разглядеть двор. Благо, луна была полной и было светло… Собачьей будки не было видно, и, предположив, что ее и вовсе нет, Злата выпрямилась и открыла калитку.
На веранде горел свет, падая желтым пятном на траву. Злата на цыпочках подкралась к окну и заглянула. И почти сразу, едва не вскрикнув от неожиданности, отпрянула и прижалась спиной к стене. Большое окно на веранде было занавешено лишь ажурной занавеской, поэтому девушке хватило мимолетного взгляда, чтобы увидеть все помещение. И Дороша тоже, который сидел за столом и читал книгу.
Веранда в этом домике была малюсенькой, и, кроме настольной плиты в углу, здесь стоял круглый стол, застланный льняной скатертью, который занимал почти все пространство. Над ним висела лампа в абажуре, а у окна была втиснута пара стульев. Дорош смотрелся в этой комнатке, как великан в стране лилипутов, и все же эта открывшаяся ей картина не могла не трогать Она никогда раньше не видела Виталю в такой обычной, домашней обстановке. В старых потертых джинсах, в красной футболке и босиком.
Чайник засвистел, а девушка, сделав глубокий вдох и выдох, осторожно отлепилась от стены и снова заглянула в окно. Он налил себе в чашку чай, помешал ложечкой сахар и, неторопливо вернувшись к столу, опустился на стул. На столе лежала раскрытая книга. Мужчина склонился над ней, но через минуту отодвинул в сторону и взглянул на часы, что были у него на руке. Усмехнувшись отчего-то, он покачал головой и пододвинул к себе чашку чаю.
Широко распахнутыми, влажными от слез глазами девушка, не мигая, как зачарованная, смотрела на него в окно и не могла отвести взгляд. Он был так близко, всего в паре метров от нее, и казалось, если только перестать дышать, запросто можно услышать его дыхание. Злата совершенно забыла, зачем сюда пришла и что, собственно, ей сейчас делать. Кажется, она готова была вот так стоять у его окна до бесконечности и смотреть, смотреть, смотреть…
Мужчина, хлебнув горячего чая, как будто почувствовал на себе пристальный взгляд, резко поднял голову и взглянул в окно. Полянская резко отшатнулась и услышала сквозь тонкую стенку веранды, как отодвигается стул. Затравленно оглядываясь вокруг и плохо соображая, она подхватила юбку и бросилась бежать к калитке на огород. Девушка бежала, не разбирая дороги и не оглядываясь, туда, где в лунном сиянии ночи простирались бескрайние просторы полей, где тихо шептались наливающиеся колосья ржи и свистел кулик… Она бросилась в них, как в море, такое ласковое, такое прохладное. Сердце билось где-то в горле, сбившееся дыхание с шумом вырывалось из груди. Злата не решалась обернуться.
Мужчина налетел на нее внезапно и бесшумно, как индеец. Просто, прямо, вот так, на бегу, он схватил ее за талию обеими руками и прижал к себе.
– Далеко ли вы собрались бежать, девушка? – голосом, пронизанным весельем и неприкрытой нежностью, спросил он.
И от этого голоса, от сильных рук, обнимающих ее, от глухих ударов его сердца, от тяжелого дыхания, касающегося ее щеки, слезы, которые весь день она пыталась сдержать, покатились по щекам. Дорош крепко держал ее, опаляя горячим дыханием ее ушко и щеку, а Злата беззвучно ревела, впервые чувствуя себя такой слабой, такой ранимой, такой беззащитной!
– Ты не собирался сегодня приходить? – дрожащим, голоском спросила она, напрасно стараясь взять себя в руки.
– После того, как ты сегодня утром сбежала? Знаешь, золотая моя, моя уверенность в собственной неотразимости несколько пошатнулась! Я для тебя в огонь полез, а ты все равно сбежала! Я боялся приходить! – с напускной серьезностью заявил он, а руки его при этом поднялись чуть выше, как бы невзначай касаясь ее полной груди.
Девушка невесело засмеялась.
– Врешь ты все! Ты просто разозлился! Ты решил мне отомстить. Хотел проверить, насколько меня хватит. Ты хотел, чтобы я прибежала к тебе, как послушная собачонка, ну я и прибежала…Ты доволен? – Злата чуть повернула голову и подняла к нему лицо.
– Да. Потому что если бы в течение ближайших пяти минут ты не появилась, я бы не выдержал и пошел тебя искать, – тихо и очень серьезно сказал он.
Он повернул ее к себе и зарылся обеими руками в ее распушенные волосы, обхватив голову ладонями.
– Видишь, я глупая и слабая! Реву, как идиотка! – шмыгнув носом, пролепетала девушка, делая попытку стереть с лица слезы.
– А чего ревешь? – с улыбкой спросил мужчина, нежно коснувшись губами ее мокрой щеки.
– Не знаю. Нет знаю! Сегодня утром в саду мне казалось, я должна так поступить. Так нужно было. Так поступила бы всякая уважающая себя девушка. Гордая, самоуверенная. Я не хотела уходить, но ты ведь сказал, что тебя не привлекают послушные и безмозглые дурочки, вот я и хотела быть непослушной. Я ждала тебя весь день, а ты не приходил…
– Господи, Злата: Что ты говоришь? – он покачал головой и прижал ее к себе. – Какие глупости приходят тебе в голову?! Ты привлекаешь меня такой, какая ты есть! Чтобы ты ни делала б этом вся ты, и ничего тут не изменишь!
– Правда? – Полянская подняла к нему глаза, огромные и влажные, в которых отражалась эта июньская ночь и лунный свет.
Ее красивые полные губы чуть приоткрылись. Из груди вырвался вздох, похожий на приглушенный стон, и Дорошу вдруг показалось, что чувство реальности оставляет его. Он наклонился и прижался губами к ее губам. Руки его скользнули ниже лаская ее нежную шейку и ушки, потом прошлись по спине, обвили талию и прижали к себе.
Они целовались нежно и неторопливо, хотя всего каких-то полчаса назад обоими владело нестерпимое лихорадочное желание, которое требовало немедленного удовлетворения. Им некуда было торопиться, впереди была вся ночь. Они не собирались спешить. Они хотели насладиться каждым мгновением.
Злата подняла руку и нежно провела тыльной стороной ладони по щеке Дороша, а ее губы оторвавшись от его губ, покрыли легкими поцелуями его подбородок и опустились ниже, к шее. Полянская целовала его и щекотала губами ямочку у основания шеи. Ладони же скользя по его груди, опустились ниже и забрались под футболку.
Кожа была горячей, влажной и очень нежной. Касаться ее было одно удовольствие, тем более он не был волосатым, как большинство мужчин, только на груди курчавились волоски да от пупка вниз вела дорожка… Полянская водила ладонями по его коже, задевая крошечные соски, и чувствовала, как зудят от удовольствия кончики пяльцев. Она слышала, как под ладонями тяжело и гулко стучит сердце Дороша, как учащается его дыхание…
– Пойдем домой, – хрипло прошептал он, целуя ее ушко.
– Я хочу здесь, – шепнула в ответ девушка, снова прижимаясь губами к его губам.
Дорош стянул с себя футболку, и девушке немедля захотелось прижаться к нему. Злата припала губами к его груди, ласкавшее быстрыми легкими поцелуями, лишь на долю секунды задерживаясь на его сосках. У нее почти не было сексуального опыта, и она не могла со всей определенностью сказать, нравится ли ему то, что она делала, приятно ли ему… Ласкать его нравилось ей самой, нравилось до самозабвения. Казалось, она готова была касаться его до бесконечности. Более того, ей хотелось сбросить с себя топик и бюстгальтер и прижаться к нему, чтобы каждой клеточкой своего тела чувствовать его. Коснуться грудью его груди…
При одной только мысли об этом ее соски напряглись, и желание, поднявшись из самой глубины естества, разлилось по телу сладкой волной. Дыхание сбилось, колени подогнулись, она обвила руками шею мужчины и прижалась виском к нему.
– Что такое? – улыбаясь, тихо спросил он.
– Хочу тебя… – по-прежнему не отрываясь от него, выдохнула девушка.
Мужчина тихонько засмеялся, его руки, горячие и чуть шероховатые, забрались под ее топик, расстегнули бюстгальтер, освобождая полные, налитые желанием груди. Дорош сжал их, зажав между большими и указательными пальцами соски, и Злата едва не задохнулась от легкой боли и невероятного удовольствия. Мужчина то сжимал ее грудь, то едва касался тугих розовых сосков, в которых сейчас сосредоточилась вся чувствительность. Его горячие сухие губы снова приникли к ее губам в страстном, глубоком поцелуе. Он все целовал и целовал, и ей казалось, что еще немного, и она лишится чувств.
Оторвавшись от ее губ, мужчина в считанные секунды избавил ее от топика и бюстгальтера и стал осыпать легкими поцелуями нежную шейку, плечи, грудь. Откинув голову назад и закрыв глаза, Злата упивалась его ласками, нежными дразнящими поцелуями, игрой языка. Она тонула в волнах удовольствия, и мир вокруг тонул, переставая существовать. Казалось, во всей вселенной остались только они двое…
Дорош потянул ее вниз и сам опустился перед ней на колени. но прежде чем уложить ее на смятые колосья, расстелил свою футболку. Полянская протянула к нему руки, чтобы обнять, но мужчина перехватил их и склонившись над ней, прижал у нее над головой. Одной рукой он удерживал ее запястья, а другая блуждала по телу, лишь на краткий миг задерживаясь то на одной груди, то на другой опускаясь к плоскому животику, а потом еще ниже…
Дорош склонился над ней, их прерывистое, жаркое дыхание слилось… Мужчина догадывался, что сейчас испытывала Злата и как ей хотелось прижаться к нему, слиться в поцелуе, а ему почему-то просто необходимо было видеть ее лицо, ее широко распахнутые глаза, подернутые дымкой желания, капельки пота на лбу приоткрытые губы, из которых вырывались приглушенные, хрипловатые стоны.
Он всматривался в это лицо, такое прекрасное и одухотворенное, и ему казалось, за все тридцать пять лет он впервые видит такое лицо, по-настоящему видит лицо девушки, с которой занимается любовью. Почему-то раньше не это цепляло сознание.
Его рука забралась к ней под юбку и стала нежно поглаживать тонкий ажур трусиков, не делая попыток пробраться под них. Но для нее и это легкое, мимолетное прикосновение было подобно удару тока. Злата дернулась и, закусив губу, повернула голову, ища его глаза.
– Я хочу с тобой… – сдавленным голосом произнесла она.
– Будет и со мной, – пообещал он и, склонившись к ней, легко коснулся ее губ.
Наконец, пальцы его проникли под тонкую ткань трусиков и стали ласкать ее. Через минуту, вскрикнув, Злата забилась в судорогах экстаза… Тогда Дорош, не переставая ласкать ее, выпустил из плена руки девушки и, приподняв ее за плечи, прижал к себе.
Прохладная кожа Златы покрылась испариной, а легкий, теплый ветерок, наполненный ароматом трав и цветов, овевая ее, вызвал дрожь. Застыв в объятиях мужчины, таких сильных, надежных и уверенных, девушка наслаждалась ими. пытаясь прийти в себя после бурного всплеска наслаждения. Но когда руки мужчины погладили ее плечи, прошлись по спине, коснувшись вновь груди, а губы затеяли игру с мочкой ее уха, огонь желания, немного угасший, вспыхнул в ней с новой силой.
Быстро поцеловав Дороша куда-то в область шеи, Полянская высвободилась из его рук и поднялась на ноги. Откинув волосы с лица, она расстегнула молнию на юбке, и та темной бесформенной массой упала к ее ногам, за юбкой последовали и трусики. Девушка перешагнула через них и, застыв, несколько бесконечно долгих мгновений позволила мужчине любоваться ее юным телом, окутанным, как легкой вуалью, лунным светом. Но стоило ему пошевелиться и протянуть к ней руку. Злата опустилась к нему. Он хотел было обнять ее и притянуть к себе, но девушка не дала ему этого сделать. Ловко увернувшись, она уселась на него сверху и, склонившись, легко коснулась губами его губ.
– Ты хочешь так? – спросил он, обхватывая ладонями ее бедра и прижимая сильнее.
Девушка кивнула, как будто невзначай пошевелилась, заставляя мужчину судорожно сглотнуть и откинуться на спину. Легко коснувшись губами его шеи, она опустилась ниже, слизывая соленый пот с кожи, потом провела губами по груди и опустилась к темной дорожке волос, убегающей по животу куда-то под джинсы.
Судорожно сжимая пальцы, Дорош пытался цепляться за ее руки, плечи или волосы, не зная, чего ему больше хочется, остановить ее, перевернуть на спину и, наконец, овладеть ею или позволить до бесконечности продолжать эту возбуждающую, чувственную игру, доводящую его до умопомрачения.
Когда пальчики девушки коснулись его ширинки и стали нежно поглаживать жесткую ткань, ему показалось, он больше не выдержит, взорвется и опростоволосится, как мальчишка. Что она вытворяете ним? Неужели не понимает…
– Злата… – глухо простонал он.
Перестав ласкать его, девушка стала расстегивать пряжку ремня. Потом потянула вниз собачку молнии и стала стаскивать вниз джинсы. Чтобы помочь ей, мужчина чуть приподнялся. Когда его плоть, наконец, оказалась на воле, Злата наклонилась и хотела коснуться ее губами, но мужчина остановил девушку.
– Нет! – сдавленно произнес Дорош, понимая, что этого он уж точно не выдержит. – Иди ко мне! – почти грубо приказал он и потянул ее на себя.
Девушка не сопротивлялась. Охваченная лихорадочным огнем возбуждения, она припала к губам Дороша, прижимаясь грудью к его груди, окутывая их обоих водопадом волос. Мужчина, обхватив ладонями ее ягодицы, опустил девушку на себя, медленно проникая вглубь. Наконец-то они стали единым целым! Невероятное ощущение счастья накрыло их с головой Это было не просто долгожданное слияние тел, это было долгожданное слияние душ, когда говорят: «Ты моя!», «Ты мой!» Они принадлежали друг другу, и сейчас, в наивысший пик наслаждения, так легко в это верили.
