Текст книги "Страж (СИ)"

Автор книги: Оксана Букия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Не думаю. И я все обязательно проверю. Сейчас, как ваш адвокат я обязан вас спросить: вы считаете себя виновным в преступлении, в котором вас обвиняют?

– Я не работаю на Вестленд. И не являюсь их агентом.

Адвокат пристально посмотрел на него.

– Из вашего допроса я понял, что все началось с вашей встречи с Елариным, а потом цепь трагичных событий привела вас сюда.

– Еларин очень настойчиво и довольно профессионально пытался вложить в мою голову, что я могу спасти сына. Он рассказывал мне об Источнике, Рунах, зонах отчуждения, делился закрытой информацией. И подвел все к тому, что у меня есть шанс и теперь мне осталось лишь принять правильное решение. Он хотел, чтобы я отдал ему сына.

– И вы его послушали?

– Не совсем, – Георгий качнул головой, – дело в том, что в той поездке, о которой я вам только что говорил, я встретил ученого, который занимается изучением Источника, Искр, их влияния на человеческий организм, в том числе и синдромом Ларанга. Теории Еларина очень совпадали с теорией Фернсби, только в отличии от первого, тот на меня не давил и ничего не требовал, не убеждал, не рассказывал сказок. Я позвонил ему и сам попросил помощи. Он согласился посмотреть Артема и после сказать сможет он помочь или нет.

– Его имя?

Георгий медлил с ответом.

– Он вряд ли имеет ко всей этой истории какое-то отношение. Если о нем станет известно, у него могут быть большие неприятности

– Вы договаривались с ним о встрече?

– Да, Ольга с Артемом должны были лететь в Оркли, чтобы с ним встретиться. А я хотел добраться через зоны отчуждения.

– Он знал, что у вас будут Руны?

Георгий кивнул.

– Я сказал, что согласен на экспериментальную операцию и что у меня есть камни.

– Он один из тех, кто знал про ваши планы и про то, что у вас есть Руны. Его нельзя сбрасывать со счетов, по крайней мере пока не докажем обратное.

– Давен Фернсби.

Адвокат сделал отметку в своем планшете.

– Вы можете не беспокоиться, как я вам уже сказал, наше с вами общение абсолютно конфиденциально. И я раскрою имя, только если у меня будут неопровержимые доказательства его вины. Кто еще знал о том, что вы поедете в то утро в аэропорт?

– Мы собирались лететь в Хардан на финал по бочче. Это была официальная версия для всех остальных.

– Кто знал о вашей поездке?

– Мой друг, Олег, это он купил нам билеты на матч. Еще мои родители. К тому же, как оказалось, за мной все время следили из Управления, как только я вышел из лазарета, даже прослушивали мои звонки.

– Как же они не засекли ваш разговор с доктором Фернсби? – уточнил адвокат.

– Я звонил с другого номера.

– Почему? Вы подозревали, что за вами идет слежка?

Георгий тяжело выдохнул. Покачал головой.

– Я знал, что иду против закона и Стражи. Взять Руны, присвоить их себе, использовать на личные нужды – одно из самых серьезных преступлений нашего мира. Я подстраховывался.

– Хорошо, – Виктор кивнул. – Теперь расскажите мне, как у вас оказались Руны?

– Я взял их в Карьере, – в который раз повторил Георгий, – во время последнего рейда.

– Расскажите мне все подробно о том рейде.

Гронский тяжело положил голову на руки. Снова одно и тоже по кругу. Как белка в колесе. Как может совершенно далекий от Стражи человек понять, что такое их служба, рейд, барьеры? Он начал свой рассказ в очередной раз. Делал паузы, возвращался назад, когда адвокат на самом деле что-то не понимал или уточнял детали.

– Вы помните, как выносили Руны? – наконец спросил он, когда Георгий закончил.

– Я помню Источник и россыпь этих камней повсюду.

– Но как вы их клали себе в карман и выходили с ними не помните?

– Нет.

Адвокат сделал несколько пометок на своем планшете.

– Ваш рассказ почти стопроцентно совпадает с тем, что написано здесь. Не считая вашего разговора с Фернсби.

– Потому что я не вру. Не отрицаю своей вины, но и чужой на себя брать не хочу.

– Тогда, может есть то, о чем вы еще не рассказали следователю? Любая мелочь может помочь. Подумайте хорошо.

Георгий некоторое время смотрел на адвоката. Потом отвел глаза, переведя взгляд на шершавую поверхность стола. Выбил четкую дробь пальцами.

– Судя по вашей реакции вам есть, что сказать.

– Вы так спокойно выслушали ту часть моего рассказа, где я говорил о моем пребывании у Источника и о том, что я с ним разговаривал и даже бровью не повели. А Седов в открытую назвал меня сумасшедшим. Вы так не считаете?

– У меня с вашим следователем разные задачи, – спокойно ответил Малешский, – по мне на сумасшедшего вы не похожи. К тому же я чувствую, что вы говорите правду, по крайней мере, вы в нее сами верите. Однако если дальнейшее развитие событий повернется так, что нам будет выгодно использовать подобный аргумент в нашем деле, я вам сообщу.

– Я – страж. И я более десяти лет служил в Управлении. Одной из моих обязанностей было сопровождение Рун от Карьера до страны получателя. Либо как основной получатель, когда я вез камни в один из доминионов Содружества, либо как независимый наблюдатель, если рейд был в другую страну. Но чья бы очередь на получение Рун не была, действия всегда одни и те же. Объем бокса, вес, количество самих камней, их размеры, условные единицы излучения, его мощность – все учитывается. Любая мелочь, так как всем известно Источник осыпается редко, и чтобы накопить хотя бы на один стандартный бокс надо время. Очередность между государствами строгая и кратность получения у всех разная в связи с чем идут постоянные скандалы на любых заседаниях Комитета.

Адвокат внимательно слушал, не перебивая. Георгий слегка ушел в себя, пытаясь снова вспомнить, воспроизвести в своей голове то, что постоянно видел в своем сознании словно через мутное стекло.

– Когда я стоял у Источника, вокруг было очень много камней. Их хватило бы не на один бокс и не на одну передачу. Откуда они взялись? Почему их было так много? И почему опять был этот выплеск энергии, который убил столько людей?

– Что вы этим хотите сказать? – защитник ощутимо напрягся.

– Что это все было создано искусственно. Отколотые камни, ответная агрессия Источника.

– Кем?

Георгий пожал плечами.

– Я не участвую в этих играх. Например, Седов говорит, что это было выгодно Вестленду, чтобы легче было поработить весь мир и отодвинуть нас на задворки. Такая же официальная версия и самого Дранкура. Только вот присоединение Оркли – беспрецедентное событие. Кочевники ведь, если это было бы разрешено, ели бы из рунных тарелок. Я имею виду, что они как страна, расположенная ближе всего к пустыне и Источнику и сильнее всех пострадавшая от первых выбросов энергии, получают Рун больше остальных. И продают их по бешенной цене другим странам, согласно международной конвенции, которая не запрещает подобных сделок, если они будут согласованы с Комитетом. Оркли уже давно признано самым богатым государством мира. Но к ним постоянно едут ото всюду со всякими миссиями: гуманитарными, медицинскими, образовательными и прочими. Почему? Да потому что дружить с Оркли очень выгодно. И вдруг Вестленду удается договориться с орклийским руководством на предмет их присоединения к ним. Не знаю уже, что они им предложили. Даже представить трудно. Слава Богу это не моя головная боль. Но скажите мне, Виктор, разве стоит подобная сделка каких-то дутых планов по завоеванию мира, непонятных амбиций, да даже вражды с Дранкуром?

Теперь адвокат быстрыми, широкими росчерками делал какие-то записи в своем блокноте. Георгий заметил, что он постоянно меняет места для своих заметок. К тому же на столе лежал включенный диктофон.

Малешский закончил писать и поднял на него глаза.

– Вестленд хочет, чтобы ваше дело передали в международный суд и была создана независимая комиссия, которая будет вести расследование. Дранкур против. Говорят, что вы слишком ценный свидетель и что они готовы добровольно делиться всеми материалами. Теперь если с вами что-то случится, даже по вине несчастного случая – это вызовет громкий резонанс и все уже косо будут смотреть на Дранкур. Скорее всего в скором вам предложат подписать признание, запугивая высшей мерой наказания.

– Уже, – подтвердил Георгий его догадку.

– У вас есть еще что-то мне рассказать?

Заключенный задумчиво кивнул.

– Да есть еще кое-что. И для меня это самое значимое во всем этом деле.

Адвокат вопросительно приподнял брови.

– Я помню, как произошла авария. Мы с женой разговаривали, машина была поставлена на автоматическое управление.

Неужели это было? Оля, Артем, будущее, которое мы себе представляли. Где это все? Когда успело превратиться в этот кромешный ад?

– Потом с горы на нас стал падать огромный камень. Чтобы он нас не задел, я был вынужден вырулить на встречку. Последний поворот перед аэропортом. А там выезжала эта фура. Темка сидел за Ольгой, и я вывернул наш автомобиль, чтобы удар пришелся по моей стороне. Я помню этот момент, когда произошло столкновение, автомобиль перевернулся и нас отбросило к скале. Тема никак не мог выпасть в море. Если от удара его и выбросило из машины, что тоже маловероятно, то он бы вылетел на камни, но никак не на склон, по которому он якобы скатился в море. Я уверен – он остался жив.

– Что вы этим хотите сказать?

– Уверен, если провести расследование на месте аварии более тщательно, мои слова подтвердятся. Артем никак не мог выпасть из машины в море. Зачем кому бы там ни было похищать ребенка, жить которому осталось не больше недели? Еларин при нашей встрече настойчиво повторял мне, что ему нужен мой сын. И эта мысль единственная, которая заставляет меня жить и бороться. Я не могу его бросить, я должен его найти.

Глава 16

Через несколько дней Георгия перевели из палаты в одиночную камеру, где как ему сообщил следователь, он будет находиться до суда. Он то метался из угла в угол, как загнанный зверь. То лежал на койке, не двигаясь и закрыв глаза, полностью погруженный в свои мысли и воспоминания. То сидел на полу, прислонившись спиной к стене, постоянно мучая себя одним и тем же вопросом.

Имел ли он право распоряжаться жизнью Ольги? Имел ли право так рисковать? Пусть даже желая спасти сына. Ведь она не имела возможности просчитать все риски, когда согласилась на его предложение. Не понимала до конца всей опасности. Он, просто пользуясь ее верой в него, заставил принять это решение.

Конечно же он не имел на это права. И ее смерть полностью его вина. Он возомнил себя Богом и решил, что сможет обмануть судьбу, предначертанную им, и теперь будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Было лишь одно утешение. Что не долго. Впрочем, если верить теории о божественном происхождении человека и существования ада и рая, то нести заслуженное наказание он будет гораздо дольше, чем представляет.

– Гронский на выход.

Прошло почти две недели, когда о нем вновь вспомнили.

– При нашем последнем разговоре ты сказал, что слышал Источник и что ты можешь создавать рисунок из всех своих Искр, – взгляд Седова, как обычно, пронзал насквозь.

– Да говорил.

– Что ты еще видел у Источника? Может что-то необычное?

Георгий пожал плечами.

– До этого я никогда не был в самом Карьере, в мои обязанности по сопровождению входило дойти до коменданта, взять у него бокс с Рунами и довезти до нужного места. Я не знаю, как там обычно. Три стены, зона бункеров, сам Источник, трупы. Не думаю, что это норма, но, наверное, вы не об этом спрашиваете?

Следователь слегка сузил глаза.

– Я спрашиваю про Руны. Как ты мог их взять без защиты?

Гронский поднял на него изумленный взгляд.

– Я очень плохо помню свое пребывание у Источника. О чем я вам уже говорил. Я был словно вне своего сознания. Я помню Источник. Гул в ушах. Руны я увидел уже здесь на видео, на котором снято изъятие.

– Или тебе их просто отдали уже упакованные в бокс. Так будет правдоподобнее.

– Так будет удобнее для вас.

Седов молчал, крутя в руках ручку.

– Мы хотим провести следственный эксперимент, – наконец медленно произнес он. – Ты готов посодействовать следствию?

Георгий неопределенно пожал плечами.

– На это требуется мое согласие? Или это все равно будет, просто чуть позже, когда достанете необходимую бумажку?

Следователь неопределенно хмыкнул.

– Ты продолжаешь настаивать, что взял Руны сам в Карьере. Когда прибыла другая группа стражей, они видели тебя без перчаток, шлема и в расстегнутой куртке.

– Наверное, – дернул плечом Георгий, – если свидетели это видели, значит было.

– Конкретного твоего взаимодействия с камнями они не видели. Их задача бала просто оттащить тебя от Источника. Так же как они и не видели, что ты делал в Карьере после того, как зашел туда? С кем встречался? Сколько у тебя на это времени ушло. Все, что с тобой происходило у Источника – просто отлично разыгранное представление. Чтобы замести следы. После столь фееричного шоу, кто будет смотреть на что-то еще.

– То есть доказательств, что мне передали уже упакованные Руны, у вас тоже нет?

Седов зловеще усмехнулся.

– Тебя сейчас отведут в комнату, где будут лежать Руны. Тебе нужно будет дойти до них и взять в руки. Для чистоты эксперимента формы на тебе не будет. Но блокатор мы снимем, и ты сможешь пользоваться своим способностями стража. Согласен?

Способностями стража, которых у меня наверняка больше нет. На что они надеются? Что меня сотрет в порошок при прямом контакте с Рунами?

Георгий кивнул.

Комната вся была обшита защитными пластинами. Перед самой дверью с Гронского, как и обещал Седов, сняли блокатор, и он вошел внутрь. На столе лежал открытый бокс с камнями. Теми самыми, которые нашли в его машине.

Он не успел сделать и шага, когда его впечатало в стену. Давление энергии, идущей от Рун было настолько сильным, что он не мог даже пошевельнуться. Распластанный по стене, Георгий пытался выстроить рисунок, но раз за разом происходила осечка и контур распадался, не успев выстроиться в четкое очертание.

Перед глазами стояла плотная красная пелена. А внутренности казалось сейчас расплющатся и вытекут вместе с хлещущей из носа и ушей кровью.

នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងម ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយនៃការទាំងមូល នៃការទាំងមូល

Только этого сейчас не хватало

នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងម ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយនៃការទាំងមូល នៃការទាំងមូល

Георгий оторвался от стены и сделал шаг вперед.

នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងម ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយនៃការទាំងមូល នៃការទាំងមូល

នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងម ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូ ជាផ្នែកមួ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយនៃការទាំងមូល នៃការទាំងមូល

– Воронка.

Георгий с трудом разлепил веки. Перед его глазами завис шлем стража. Сам он, судя по ощущениям, лежал на полу, а владелец шлема стоял рядом на коленях, накладывая на него контуры своего рисунка.

– Он приходит в себя.

– Давай еще раз.

– Воронка.

Обновленный контур рисунка впечатался в тело Георгия, впитывая в себя лишнюю энергию Рун, как тому показалось вместе со всеми внутренними органами. Да, работа Рассеивателя – это не то, что хочется испытывать на себе.

– Я в порядке, – прохрипел он. – Больше не надо.

Рассеиватель поднялся. Повернулся ко второму стражу, который как показалось Георгию смотрел именно на него, не отрывая глаз. Из-за шлема трудно было понять.

– Встать сможешь? – участливо спросил тот, кто ставил воронку и снял шлем. – Привет, Гер.

– Димыч? Ты здесь какими судьбами? – за все дни пребывания здесь Гронский еще ни разу не видел никого из родного Управления.

– Надо было забрать отсюда Руны. Вот мы и напросились.

Георгий перевел взгляд на второго стража. Ему не показалось. И теперь он точно знал, кто скрывается за шлемом.

– Привет, Олег.

Полковник Арсенин сделал шаг вперед, протянул руку и буквально выдернул Георгия на ноги. Снял защиту.

– Скотина, ты Гронский! – его лицо дрогнуло, но он сжал губы, сдерживая все то, что хотел сказать.

Правда выражение глаз спрятать не смог.

– Ты почему не выставил барьеры? – вместо всех обвинений быстро спросил он.

– Не смог, – честно ответил Георгий. – У меня здесь был несчастный случай. Легкое заменили. Видимо что-то изменилось в рисунке. Мне об этом правда не сообщили.

Дима присвистнул. И они переглянулись с Олегом.

– Это что же за несчастный случай такой? – спросил Арсенин.

Георгий пожал плечами. Вряд ли сейчас стоит об этом говорить. Да он и не смог, даже если бы и захотел. По коридору уже шли люди и вскоре к ним присоединились охранники.

– Порядок? – спросил один из них.

Георгий кивнул, сделал шаг в сторону от друзей. Второй конвоир надел блокатор. Гронский непроизвольно бросил взгляд на перекошенное лицо Олега. Дима отвел глаза.

– Рад был вас видеть.

***

– Господин генерал-майор, можно войти?

Архипов обреченно оторвал глаза от бумаг.

– Полковник, неужто мой секретарь вышел за кофе?

– Кирилл Игоревич, мне очень надо поговорить с вами, – Арсенин решительно закрыл за собой дверь. Он пытался попасть на аудиенцию к генералу уже вторую неделю подряд, но тот постоянно избегал встреч.

– Догадываюсь, о чем вы так настойчиво хотите поговорить, Олег Николаевич. Вернее, о ком.

– О Гронском, господин генерал– майор.

Архипов отложил в сторону бумаги и ручку.

– И ты по-прежнему считаешь Гронского своим другом? Изменника Родины, предателя, иностранного агента, покусившегося на самое святое, что есть у человека? Не боишься, что и тебя заодно с ним определят?

– И да, и нет, – четко ответил Олег.

– Не понял?

– Да, считаю его другом. Нет, не боюсь. Так как уверен в его невиновности.

– Ну, проходите, Олег Николаевич, присаживайтесь, – генерал жестом указал на стул, – у вас есть доказательства?

– Я знаю Гронского уже много лет, еще с училища. Я знаю, как он относился к своей службе. И всегда считал, что ему очень повезло, что он смог стать стражем.

Архипов скривил губы, но перебивать не стал.

– Но самым главным в его жизни – всегда была семья. Если бы он на самом деле был причастен к тому, в чем его обвиняют, он никогда бы не стал рисковать женой и сыном. Никогда бы не посадил их с собой в ту машину.

Олег замолчал. Генерал выжидающе смотрел на него.

– Это весомые улики, полковник, – скептически заметил он, когда понял, что продолжения не будет.

– В последние месяцы Гронский был сам не свой. И я понимаю, присвоить себе Руны с какой бы то ни было целью – преступление. Но то, что на него вешают – это уже вышка.

– Ему сказали, что он должен сделать, чтобы облегчить свою участь. Он отказался. Правда, что по мне это было бы справедливо. С изменниками нельзя по-другому. И никакие смягчающие обстоятельства не должны играть никакой роли. Он – страж. О должен был служить Родине. Он давал присягу.

Олег бросил цепкий взгляд на генерала.

– А вы проверяли тех, из группы зачистки, которые приехали после? Которые снимали с Гронского форму и укладывали ее в бокс?

– С ними работал следовательский отдел.

– А после их проверяли? Не случилось ли у кого внезапного наследства или крупного выигрыша в лотерею? Может, кто из них купил дом на берегу океана? Или что-то еще в этом духе?

Генерал хмуро смотрел на посетителя.

– А водителя той фуры, которая смяла машину Геры? Что с ним?

– С ним все чисто. Устал. Заснул по дороге. А тут Гронский на встречку вылетел.

– Не проверяли значит, – тихо процедил Арсенин, – этих следаков самих бы проверить.

– А вы, полковник, – в голосе Архипова послышались стальные ноты, – кого подозреваете? Не Управление ли? Кого хотите обвинить, чтобы обелить вашего дружка? Стражу Дранкура? Или может сам Центр? Вы хотите лишиться погон? Или уже сразу составить компанию Гронскому?

– Нет, Кирилл Игоревич, – Олег стиснул зубы, так что было видно, как заиграли желваки на скулах.

– И еще: за твое самоуправство отстраняю тебя от службы на три месяца. Посидишь дома – остынешь. А если нет, вспомни участь Гронского, может поможет тебе остыть.

– Простите, господин генерал, я вас не понимаю. Какое самоуправство? Вы, о чем?

– О новых рисунках Искр Гронского. Мне Матвей Сергеевич рассказал, что ты у него спрашивал про них. А после, как он тебе отказал, с подобными просьбами обращался к его младшим сотрудникам.

Олег скривил губы.

– По-хорошему тебя со службы надо и вовсе выгнать с соответствующей характеристикой. Но сейчас времена уж очень неспокойные настают. И терять сразу двоих пятого уровня мне очень бы не хотелось. Вы меня поняли, полковник?

– Так точно, господин генерал! – вытянулся в струнку Арсенин. – Разрешите идти?

– Разрешаю, – Архипов вновь положил перед собой бумаги. – Все время заключения Гронский всегда будет в блокаторе. Он бывший страж, кто же будет так рисковать и давать ему возможность даже теоретическую, пользоваться своими силами?

После ухода визитера Кирилл Игоревич некоторое время задумчиво смотрел на гладкую поверхность стола, не делая даже попыток открыть папку с документами, которую он положил перед собой. Потом протянул руку к ноутбуку, включая видео, которое он уже не раз успел просмотреть.

Экран вспыхнул и на картинке появилась небольшая комната с одним столом и боксом, стоящим на нем. И бывший полковник Стражи в обычной одежде безо всякой защитной формы, подходит к боксу и свободно берет Руны в руки, как обычные камни.

Он легко коснулся экрана браслета на своей руке. Вспыхнул дисплей смарта. Архипов несколько раз ткнул пальцем в экран, поправил наушник.

– Приветствую, – несколько сухо произнес он, после того, как поймал короткое «да».

– Генерал! – довольно бодро прозвучал ответ.

– У меня тут проблема намечается. У меня еще один с ума сходит. Решил в следователя поиграть. Я его от службы на три месяца отстранил, но я хочу быть уверен, что он не натворит глупостей.

Короткий смешок.

– Ну и кадры у тебя, генерал! Ладно, приставлю к нему своих. Пускай присмотрят.

– Только, ради Бога, прошу тебя без перегибов. Мне нужно просто, чтобы за ним понаблюдали. Терять еще одного пятого я не хочу.

Архипов даже не пытался скрывать раздражение.

– Зря ты бесишься, Кирилл, – неожиданно спокойный голос собеседника слегка остудил его пыл. – Это было не мое решение.

– Но ты на него повлиял.

– Слишком многое поставлено на кон. И чтобы сорвать главный куш, я готов всех твоих пятых в расход пустить, если они встанут на пути. И не только. Ты уж не обессудь.

– Я вышлю все данные, – холодно ответил генерал и отключил связь.

***

Было очень непривычно очутиться по ту сторону бетонной стены. Без защиты. Без возможности выставить барьеры. Со скованными за спиной руками. И постоянными выкриками конвоиров. Чувствовать себя загнанным зверем, попашим в капкан. И точно знать, что из этой ловушки ты уже никогда не выберешься без потерь. Рваться. Всем своим существом стремиться туда, где ты нужен. Быть с тем, кто в тебе нуждается. И оставаться бесправным пленником. С металлическим ободом на шее, чувствуя его холодное прикосновение, как безжалостные пальцы судьбы, сжавшиеся на твоем горле. Быть никчемным. Беспомощным. Отверженным.

Быть никем.

– Гронский, стоять! Лицом к стене! Ноги на ширине плеч! Руки!

Щелкнули наручники. Скрипнула металлическая дверь.

– Изолятор, – сухо оповещают его сзади. Потом толчок в спину, всего один шаг и слово свобода уходит из твоих мыслей, отделяется от тебя невидимой субстанцией и остается по ту сторону решетки. Ты больше ей не попутчик. Теперь ты обезьяна в клетке. И никому нет до тебя дела. Ни до твоих желаний, отчаяния, страха. – Ближайшие трое суток ты проведешь здесь. Для адаптации стены прошиты защитой первого уровня. После тебя осмотрят в медблоке. Если будешь признан пригодным, идешь в свой барак и начинаешь выходить на смены. Отрабатывать свой долг перед человечеством.

Три дня полного одиночества, наполненного тревожным ожиданием и непониманием что тебя ждет дальше. Три раза в день приносят воду и коробку с сухим пайком. Завтрак. Обед. Ужин.

Боль в глазах. Невыносимое давление. Кажется, что чувствуешь каждый сосудик, который переполнен кровью и еще чуть-чуть и твои глаза вытекут на рубашку, пропитанную потом, вонью и грязью, так как в изоляторе не положены водные процедуры. И никого не волнует, что ты много часов трясся в микроавтобусе по пустыне в невыносимой духоте, и сквозь неплотно закрытые оконные щели тебя засыпало песком, который смешиваясь с потом, превратился в грязную кашу, коркой, покрывающую тело.

Защита первого уровня. Фикция. Для организма, не привыкшего к облучению это ничто. И кровь, идущая из носа, ушей, которую постоянно глотаешь тому подтверждение.

Но самое ужасное это воздух. Вернее, в этом месте нет воздуха. Какая-то вязкая, тягучая субстанция, которую никак не можешь вобрать в себя. Делаешь вдох, а она остается возле носа, не попадая в легкие. Хочется разорвать рубаху на груди, вместе с кожей лишь бы впустить в себя эту необходимую для любого человека смесь газов, которую никогда раньше не замечал и не ценил по-настоящему.

– Гронский, на выход! Лицом к стене! Руки за спину! – щелкают наручники на запястьях. Как будто он может отсюда убежать. Когда вокруг стражи с ВИРСами, снятыми с предохранителя и полно вооруженных охранников. – Не спать, Гронский! Тебя ждет рай, надо встречать его с широко распахнутыми глазами.

В темноте изолятора он не понимал, что у него с глазами. Лишь это невыносимое давление. Сейчас при свете дня их невозможно было открыть. Ужасная боль при любой попытке поднять веки и посмотреть на предложенный рай. И кровавые слезы, прокладывающие грязные дорожки на щеках.

– Поплачь, Гронский, – злорадный шепот у самого уха, – мы все знаем, кто ты. И кто виновен в смерти наших товарищей.

Пошел ты!

– Георгий, завтра вас переводят в Карьер. Вы будете ждать суда там в бараках предварительного заключения. Первый круг, – адвокат принес радостные новости уже вечером, перед самым назначенным отъездом.

– Почему Карьер?

– Комитет дал разрешение на создание независимой комиссии по расследованию вашего дела. Вестленд же добился, чтобы вас перевели на нейтральную территорию. Альтхамцы предложили Карьер. Наши были вынужден согласиться.

– Да ни черта себе нейтральная территория! Это что шутка?!

– Но есть и положительная новость. Ваше дело будут рассматривать в международном суде. Это очень хорошо.

Адвокат по-настоящему выглядел довольным. Не надо было иметь его Искру, чтобы чувствовать это.

– Но я же пока не осужден. Как я могу отбывать еще не оглашенное наказание в Карьере?

– Георгий, вы же сами понимаете, что вы не выйдете из суда без какого-либо обвинения. Вы присвоили себе Руны и за это вы все равно будете нести ответ перед человечеством. И наша задача, чтобы вам больше нечего было предъявить. И это минимум года три при хорошем раскладе. То время, которое вы проведете в Карьере до суда будет засчитываться в срок. Потом мы начнем еще одно дело. Подадим на апелляцию. Или, чтобы вас выпустили досрочно за хорошее поведение или придумаем что-нибудь еще. Но пока обо всем этом рано говорить. Нам еще надо добиться нужного решения суда.

Глава 17

– Добро пожаловать в Карьер! – оптимистично приветствовал новоприбывших, прошедших изолятор, охранник, встречающий их у барака, – теперь до суда вы будете находиться здесь. Вы все прошли карантин и были признаны пригодными для заселения в бараки предварительного заключения на первом круге отдельно от остальных заключенных. Но на смены будете выходить со всеми по общему режиму и установленным правилам. До суда на первом уровне, после – согласно вашему приговору.

Как и все, кто работал в подобных интернациональных местах, охранник говорил на альтхамском, который со времен эпохи Скорби был признан общим, международном языком, чтобы облегчить общение между людьми. Георгий знал альтхамский еще со времен спецучилища. Потом уже во время службы, общаясь со своими коллегами-стражами из разных стран подтянул и другие языки и для него подобной проблемы как языковой барьер не существовало никогда.

Первый круг Карьера неофициально и самими заключенными и охраной назывался бархатной зоной. Здесь отбывали срок политические, чиновники, попавшиеся на взятках, артисты, взятые на продаже наркотиков, врачи, совершившие непоправимые ошибки, любовные аферисты и прочие нерадивые граждане, преступившие закон, но не участвовавшие в жесткой уголовщине.

На втором отрабатывали долг перед человечеством те, кого осудили за грабежи, насилие, непредумышленные убийства, без особой жестокости и повторных залетов. Третий оставался за тяжелыми преступлениями, рецидивистами, и теми, кого приговорили к пожизненному заключению.

Был еще круг, так называемых бункеров. Длинные, бетонные бараки, расположенные ближе всего к Источнику. Внутри них все было поделено на небольшие зоны, в каждой из которой стояла капсула. Места отбывания наказания для смертников.

Женская зона была строго изолирована от мужской, но с похожими правилами и кругами, разделенными по тяжести преступления.

Отделенный от Источника двумя толстыми стенами первый уровень получал меньше всего излучения и считалось, что после нескольких лет пребывания здесь человеческое тело начинает адаптироваться и энергия камней перестает быть для него разрушающей.

Сидя в изоляторе, Георгий постоянно вспоминал тот день, когда в первый раз зашел за бетонное ограждение Карьера. Думал о том, каково это снова оказаться там. Представлял монотонную, нескончаемую, серую стену, спортивные снаряды, площадки, столы. И трупы.

На первом курсе спецучилища курсантам показывали документальные фильмы эпохи Скорби, и что происходило с людьми, попавшими под выплеск Источника. Что делает с телами сильное излучение. Во что превращаются телесные оболочки.

Трупы здесь на самом деле были. Не совсем такие, как их видел Георгий в своем последнем рейде, но они были. С бледной кожей, с красными слезящимися глазами и растрескавшимися от сухого, жаркого воздуха пустыни, губами.

Ни дать, ни взять – первый вид нежити – настоящие упыри. Ходячие герои страшилок про вампиров. Если бы киношники когда-нибудь рискнули и приехали сюда на экскурсию, они бы больше никогда не стали ломать голову над гримом для своих ужастиков.

А еще были зомби. С немного заторможенной реакцией на происходящее вокруг, замутненным взглядом алых глаз и серой словно ссохшейся кожей живого мертвеца. Но это превращение происходило на шестой-седьмой год отбывания срока. С более длительным сроком пребывания внутри бетонных стен Георгий пока еще не встречался.

Были еще другие персонажи. Георгий так и не смог подобрать характеристику. Правда после последней катастрофы, случившейся в Карьере, когда две трети заключенных были убиты или поражены сильным выплеском энергии, сейчас за стенами присутствовало больше новоприбывших, как и сам Георгий.