Текст книги "Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Рома смотрит на меня с прищуром. Оценивающе. Сомневается, можно ли доверять моему слову.

Я же встречаю его взгляд прямо, стараясь не показывать своего отвращения к нему. Больше всего на свете сейчас мне хочется залепить ему пощечину, чтобы стереть самодовольство с его лица, но я держусь. Контролирую не только свой порыв, но и эмоции, зная, что его довольно сложно обвести вокруг пальца.

Но я замужем за ним тридцать лет, так что давно научилась ловить дзен, когда это нужно. Не раз гасила приступы его гнева, когда он выходил из себя. В этот раз всё происходит наоборот, но цель от этого не меняется.

– Рад, что ты проявила благоразумие и поняла, что в твоих же интересах сохранить наш брак, Полина.

Роман кивает и кривит в ухмылке губы, а я не нахожу слов, чтобы что-то ему ответить. Вместо дальнейшего разговора, как я боялась, он, к счастью, смотрит на часы и хмурится. Явно куда-то спешит.

Дергает галстук, развязывая его, снимает через шею и кидает небрежно на стул.

– Сегодня дома я ночевать не буду. Срочная командировка в область.

Моя маска трещит по швам, и я дергаю презрительно губой.

Кобель.

Выражение моего лица не становится для него тайной, но он интерпретирует его неправильно. Ухмыляется даже, словно он альфа-самец.

– Мне даже приятна твоя ревность, Полина. Обычно от тебя не дождешься нужной реакции, а сейчас ты сама один сплошной оголенный нерв. Коснись и взорвешься.

Он плотоядно вдруг охватывает меня взглядом, и я холодею, едва не отскакивая.

Сжимаю ладони в кулаки, впиваясь пальцами в кожу. Легкая боль отрезвляет, и я возвращаю на лицо показное равнодушие. Вот только Рома не смотрит наверх, скользит взглядом по моей груди, словно видит ее впервые.

Сначала мне не верится, но ошибиться я не могла. В его глазах и правда горит желание. Я роюсь в памяти, но с горечью осознаю, что уже и не помню, когда он смотрел на меня так жадно, будто я самый лакомый кусок торта.

Это сейчас знаю, куда он все эти годы направлял свою мужскую силу, а раньше мне казалось, что с годами страсть в браке закономерно утихла, как это обычно и бывает. А потому и не била тревогу, считая, что так оно и должно быть. Мы ведь уже давно не молоды, чтобы сутками не вылезать из постели.

– С чего бы мне ревновать, Ром? – не сдержавшись, с горечью спрашиваю я. – Ты никогда не давал мне повода даже помыслить, что у тебя женщина на стороне.

Несмотря на то, что всё это время я взращивала в себе ненависть к мужу, в глубине души была сильно уязвлена и раз за разом задавалась вопросом, что же во мне не так.

Отчего Рома пошел налево пятнадцать лет назад?

И что такого в этой Малявиной, что ей удалось удерживать его около себя все эти годы?

Ее ехидный вопрос о том, почему же он ее не бросал, так и засел у меня в голове, как бы я ни хотела от него избавиться. Этой гадине удалось меня задеть, и от этого мне становится лишь горше.

Лицо Ромы в этот момент, когда я поднимаю на него взгляд, мрачнеет, черты лица становятся острее и грубее, а напряжение вокруг усиливается.

Мне уже кажется, что он снова разорется, чтобы я прекратила устраивать цирк, что ему надоело мое вранье, в очередной раз уверенно скажет, что я всё знала, а теперь притворяюсь, но этого вдруг не происходит.

– Ты, действительно, не знала? – хмыкает Рома как-то горько, кривит верхнюю губу, и на секунду мне даже кажется, что в его взгляде мелькает отчаяние, но он моргает, и наваждение спадает.

На меня уже смотрит прежний циничный Рома, который всегда уверен в своей правоте. И никогда ни о чем не жалеет.

– В любом случае, Полина, это ничего не меняет. Теперь ты в курсе, и так даже к лучшему.

В этот момент ему приходит сообщение на телефон, и его он читает всё больше мрачнея.

– Я в душ, Полина, а ты собери мне в поездку чемодан и подумай, что будешь завтра говорить детям. Обзвони их и скажи, чтобы подходили к шести вечера. Я как раз к этому времени вернусь.

Сжимаю зубы, стараясь не зашипеть от его тона. Он так быстро возвращает себе самообладание, что я ненавижу его даже сильнее, чем до этого.

Не знаю, что меня цепляет больше. Его уверенность, что теперь всё будет, как прежде. Или то, что он даже не извинился передо мной, будто не произошло ничего серьезного. Словно измена и предательство – это очередной тендер, который дал осечку.

Мне хочется послать мужа с его требованиями, но я прикусываю губу и осекаюсь вовремя. Напоминаю себе, что мне надо усыпить его бдительность и какое-то время побыть образцовой и послушной женой. Дать ему понять, что вопрос с Малявиной исчерпан, и я перелистнула эту страницу нашей жизни, сразу же о ней забыв.

– И приготовь фаршированную утку, как я люблю, – добавляет он, явно испытывая мое терпение на прочность.

Он будто не жену просит порадовать его деликатесами, а подчиненной приказывает, как получше его ублажить, чтобы он был в хорошем расположении духа.

– Ты меня услышала? – холодно спрашивает, и я едва не подскакиваю, пытаясь подтолкнуть себя хоть что-то сказать ему.

– Да. Чемодан. Утка.

Я разговариваю коротко, словно робот, но Роме снова приходит какое-то не особо приятное сообщение, и он спешит в душ, оставляя меня одну за столом.

Я выдыхаю с облегчением, когда он уходит. Даже дышать будто становится легче без его давящего присутствия. Когда я уже хочу встать и как можно быстрее собрать его злосчастные вещи в надежде, что он не задержится в доме, а выедет раньше, чтобы успеть еще и с Артемом поговорить, как обещал, мне звонят.

И номер, к сожалению, до боли знакомый.

– Я вылетаю к вам, Полина. Буду в шесть утра в Шереметьево. Рома трубку не берет, так что передай ему, чтобы лично встретил. А ты на стол накрой. Знаешь же, что я люблю.

Ни привет, ни до свидания. Сразу после требований раздаются гудки, а я зажмуриваюсь, чувствуя, как всё внутри беснуется.

И так в душе раздрай, а к нам, выходит, собирается еще приехать Ромина родня. Его старшая сестра Дарина, вечно требующая обслуживать ее, по меньшей мере, как королевскую особу.

Глава 20

Утром я просыпаюсь с чугунной головой. От громкой трели дверного звонка.

На часах почти восемь, в телефоне десятки пропущенных вызовов от золовки, а я запоздало вспоминаю, что она писала вчера о своем приезде.

Говорить о нем Роману не стала, сама себе будильник не ставила, больше не собираясь идти на поводу у Дарины, которая за все эти годы засела у меня в печенках, так что когда я открываю дверь, на пороге первым делом вижу ее недовольную физиономию, которую она не пытается преобразить улыбкой. На ее лице настоящий оскал.

– Что происходит, Полина? Почему меня никто не встретил? – напирает она и без приглашения входит внутрь, оставив чемодан на крыльце.

Вздернув бровь, я с тоской провожаю взглядом отъезжающее от ворот такси и напоминаю себе убрать из биометрии лицо Дарины, чтобы она не могла больше вот так бесцеремонно врываться ко мне во двор.

– Роман уехал в командировку, – отвечаю я, всё же внося чемодан внутрь. Не сразу получается искоренить в себе гостеприимство.

Дарина в это время разувается и брезгливо встает стопами на пол. Оглядывает дом с таким видом, будто оказывается по меньшей мере на помойке.

– И? Ты меня почему тогда не встретила? Водитель? Сын? Зять, в конце концов? – уже с раздражением наезжает на меня Дарина, и я сжимаю зубы, порядком отвыкнув от ее несносного характера.

Вот только если раньше я терпела ее ради мира в семье, то сейчас вдруг с удивлением обнаруживаю, что желание угождать ей и не конфликтовать с ней пропало.

Меня больше ничего не держит, но вместе с тем грубить и выгнать ее я тоже не могу. Я ведь пытаюсь “сохранить” брак с Романом, но терпеть ради этого его старшую сестру не обязана.

– Все заняты, – грубовато отвечаю я, заметив, что она ждет моего ответа, и ухожу наверх. Умыться и переодеться после сна.

Слышу, как она что-то недовольно бормочет, с хозяйским видом проходясь по первому этажу, но решаю пока отложить неприятный разговор на потом.

Пишу детям, чтобы приехали все к шести вечера, предупреждаю о тетке, а когда спускаюсь, слышу, как Дарина хозяйничает на кухне.

– Совсем распустились тут без меня, грязь развели, живут, как в свинарнике, – шипит она, но я не расстраиваюсь, за все эти годы привыкнув к тому, что она настолько любит чистоту, что практически сдвинута на ней.

Остановившись у порога кухни, я наблюдаю за тем, как она управляется с кофеваркой, что-то ворча себе под нос.

Внешне они с Ромой практически копия. Оба чернявые, с ярко выраженными чертами лица и большими выразительными глазами.

Но при всей своей привлекательной внешности, Дарина за пятьдесят пять лет так и не вышла ни разу замуж и не обзавелась семьей. Может, оттого и лезла в нашу, стараясь восполнить отсутствие мужа и детей.

По душам мы с ней никогда не говорили, а Рома не любил влезать в жизнь сестры, так что о причинах я не в курсе, но вот само ее присутствие заставляет меня злиться. Она приехала совсем не вовремя, будто чувствовала или знала, что именно сейчас она тут как нельзя некстати.

– Что ты стоишь у порога, Полина? Может, угостишь гостью завтраком?

Голос Дарины заставляет меня выйти из оцепенения, так что я отталкиваюсь плечом от косяка и подхожу к холодильнику. У самой урчит живот, да и после сна я пока не в силах идти на конфронтацию.

Несмотря на ее грубость, в душе у меня шевелится нечто вроде чувства вины, что я не предупредила Романа о приезде его сестры. Тогда бы он точно послал за ней водителя.

Как бы я не уговаривала себя, что мне надо перестать быть для всех девчонкой для битья, я настолько привыкла вести себя тихо и спокойно, что элементарно сложно вытравить из себя эти качества.

– И как часто Рома по командировкам разъезжает? – брюзжит за спиной Дарина, пока я варю кашу.

Я неопределенно пожимаю плечами, а затем вдруг застываю, заметив кое-что, на что раньше не обращала внимания.

– Как давно ты знаешь? – спрашиваю я, обернувшись.

Дарина сидит за столом, посматривая на меня хмуро. Лицо ее выглядит при этом обеспокоенным, и мои подозрения усиливаются.

– Знаю что?

На секунду меня охватывает смятение, и я осекаюсь, тщательно изучая выражение ее лица и глаз, но ничто не говорит о том, что и она все эти пятнадцать лет держала меня за дурочку.

– Знаешь про Ирину Малявину.

Я ожидала, что озвученное имя заставит ее вздрогнуть или хоть как-то проявить себя, но этого не происходит. В ее глазах по-прежнему непонимание. Но она всегда была догадливой и сообразительной, так что до нее быстро доходит.

– Так Рома все-таки загулял, как я и предполагала?

Последняя фраза явно лишняя, но она всегда была остра на язык и в этот раз себе ни в чем не отказывает.

– Тогда понятно, зачем он меня вызвал.

Ее губы кривятся, и она как-то быстро теряет всю спесь, словно сдувается разом. Бездумно смотрит в чашку с кофе и, опомнившись, делает несколько жадных глотков, словно пытается на время отгородиться от меня.

– Так это он тебя позвал? – усмехаюсь я. – Что, решил вызвать тяжелую артиллерию? Начнешь мне нотации читать и поучать, что я сделала не так, как жена, раз у меня муж загулял? Ну давай, начинай, я тебя внимательно слушаю.

Мне казалось, что старшая сестра сразу встанет на место своего единственного и любимого брата, но вот чего я не ожидала, так это полного молчания.

Выждав еще немного, я подрываюсь, почуяв подгоревшую кашу, и в последний момент успеваю спасти ее. В полной тишине накрываю на стол и присаживаюсь напротив золовки.

Она выглядит непривычно потерянной, смотрит сквозь меня и будто думает о своем. А когда фокусируется на моем лице, не смотрит на меня, как на ничтожество. Даже странно.

– Рома мне ничего про свою измену не говорил. Я, конечно, старшая сестра, но не приверженец адюльтера. Просто попросил приехать, сказал, что семья по мне соскучилась. Вижу, соврал.

Она напыщенно ухмыляется, а я вдруг впервые вижу в ее глазах горечь, которую она безуспешно пытается скрыть. Меня передергивает от какого-то неприятного чувства, но я отбрасываю посторонние эмоции, сосредоточившись на главном.

– Ты зря приехала, Дарина. Я уже взрослая женщина, так что читать мне нотации по поводу сохранения брака и важности роли женщины мне не надо. Мы сами во всем разберемся.

Я едва не выдыхаю с облегчением, когда говорю то, что хотела сказать всегда. Стыдно сказать, что мне уже пятьдесят, а я как сопливая девчонка боялась золовку.

Не отпускает чувство, что всё это время я жила неправильно. Что всего боялась, а в итоге осталась у разбитого корыта. Преданная, потерянная и едва не сломленная.

– Неужели к пятидесяти годам ты, наконец, прозрела, Полина? Еще и голос прорезался, похвально, – с усмешкой произносит Дарина, озадачив меня своей реакцией.

Смотрит на меня при этом, как на вышедшую пациентку психушки.

– Что ты имеешь в виду? – настораживаюсь я и сжимаю в руках ложку с кашей. И зачем-то добавляю: – Мы решили сохранить брак, если ты об этом.

Дарина наклоняет голову набок и качает головой, словно мне не пятьдесят, а пятнадцать.

– М-да. Видимо, зря тебя похвалила. Неужели даже после измены ты так ничего и не поняла? Продолжаешь с розовыми очками ходить.

– Чего не поняла? – цежу уже я сквозь зубы. Злюсь сильнее от ее неожиданной реакции, но жду, когда пояснит.

– Поразительная наивность, Полин. До сих пор думаешь, что брак ваш был основан на любви?

Пауза, а затем очередная издевка с ее стороны.

– Так и не поняла, для чего Рома на тебе женился? Только не начинай снова петь мне тут о взаимной любви, противно слышать.

Старшая сестра мужа смотрит на меня с такой ненавистью, будто я испортила ей жизнь. Я и раньше понимала, что она меня недолюбливает, но сейчас это остро бросается в глаза.

– И для чего же?! – цежу я сквозь зубы и едва не выливаю на себя чай, сжав ручку чашки с такой силой, что дно бьется о блюдце.

– Он тебя никогда не любил. Хотел просто приятно провести время, а ты его на пузо поймала, – выплевывает Дарина, и в ее глазах горит какой-то темный огонь отчаяния, словно она до сих пор с болью вспоминает о прошлом.

– Мы с Ромой и до беременности планировали пожениться, – сжав зубы, выдыхаю я.

– Розовые очки, вот что меня в тебе бесит больше всего, Полина. Уж не знаю, что ты там себе надумала в прошлом, но Рома не собирался приводить тебя в дом своей женой. Хотел расстаться, но ты забеременела, и родители заставили его сделать тебе предложение, помогли сыграть свадьбу.

Мое сердце заполошно бьется, а я смотрю на лицо золовки, надеясь увидеть там злорадство, хоть какое-то доказательство того, что всё это неправда. Но она уверена в том, что говорит с таким явным удовольствием, так что я с горечью осознаю, что даже начало нашего брака с Романом – одна сплошная ложь.

Вот только сердце на этот раз молчит. Мне даже не больно. Так, слегка неприятно от того, что я была полной дурой дольше, чем пятнадцать лет, но годом больше, годом меньше – уже значения не имеет.

– И ты все эти тридцать лет ждала, чтобы рассказать мне эту правду, Дарина? – усмехаюсь я, видя перед собой по-настоящему истинное лицо золовки.

Раньше она пыталась меня уколоть исподтишка, указать, какая я никчемная хозяйка и плохая жена и мать, но никогда не высказывала свою неприязнь прямо в лицо. Сейчас же наконец ее прорывает, видимо, хочет затоптать меня, когда я уже практически на коленях, как ей кажется.

– А что, правда глаза колет, Полина? – ощеривается золовка. – Да если бы не наши родители, Рома тебя давно бы бросил. Еще когда у тебя выкидыш случился.

Ее слова для меня, как хлесткая пощечина, ведь об этой части своего прошлого я предпочла бы забыть. И мне даже казалось, что удалось стереть всё плохое из памяти, но она обо всем напоминает.

Вроде тридцать лет прошло, а рана снова кровоточит с такой силой, как и прежде.

Я опускаю голову и впиваюсь пальцами в бедро, стараясь не расплакаться. Нужно держать себя в руках и не показывать этой гадине, что ей удалось задеть меня за живое. Всадить нож в ребра и провернуть его там острием, вскрывая застаревшие нарывы.

– Он просто пожалел тебя, да и родители запретили ему разводиться, так что весь твой брак, полная фикция! – со злорадством вываливает на меня еще одну правду Дарину, а я просто качаю головой, чувствуя себя опустошенной и потерянной.

Тридцать лет назад я и правда вышла замуж за Рому беременная.

Шел третий месяц, так что свадьбу мы сыграли поспешную, ведь о положении я узнала не сразу. Живота тогда видно не было, так что о беременности знали только самые близкие родственники.

А после свадьбы у меня случился выкидыш. То ли от стресса, то ли еще по какой причине.

Медицина тогда была развита не так хорошо, как сейчас, да и денег на частных врачей не было. В городской больнице меня заверили, что я молодая и еще сумею родить, и выписали довольно быстро.

Рома тогда не отходил от меня, старался окружить заботой и убеждал, что всё еще наладится, что у нас еще будут дети.

Я плакала в то время днями и ночами напролет, время шло, и постепенно рубцы на сердце затягивались, а когда спустя примерно полтора года я забеременела снова, я обрела будто новые силы жить дальше.

А уж когда родилась наша старшенькая Мелания, я пообещала себе, что не стану больше оглядываться назад.

Пока я вспоминаю события тридцатилетней давности, Дарина воспринимает мое молчание по-своему.

– Или якобы выкидыш? Был ли он вообще, Полин? Или ты моего брата тогда обманула?

Я поднимаю голову и впиваюсь в нее болезненным взглядом, пытаясь понять, почему я вообще ее терплю. Какое она имеет право оскорблять меня в собственном доме?

– Пошла вон, – безжизненным голосом говорю я и сама едва не пугаюсь, насколько страшно он звучит.

– Что? – кривится Дарина, ухмыляется, думает, что я и дальше буду терпеть ее выходки.

– Я тебе сказала, пошла вон из моего дома, гадина! – выплевываю я куда экспрессивнее и вскакиваю со стула, впервые за долгое время чувствуя себя так, будто делаю что-то правильно.

– Что ты сейчас сказала?!

Дарина возмущенно пыхтит и ударяет ладонью об стол, но ее гнев больше меня не беспокоит.

– Что слышала. Давно надо было поставить тебя на место, золовушка, да я всё жалела тебя, не хотела обижать, – признаюсь я наконец, понимая, что должна думать сейчас только о себе и своих чувствах, а не о чужих.

Она этого не оценит, думает, что может смешивать меня с грязью, и ей за это ничего не будет.

Пока Дарина ошеломленно хватает ртом воздух, я беру ее за локоть и тащу к двери. Она так удивлена, что не сопротивляется.

Открываю дверь, толкаю ее, а следом выкидываю и ее чемодан, и ее обувь.

– И чтобы ноги твоей здесь больше не было! – рычу напоследок, едва не отряхивая руки, а когда закрываю за ней дверь, слышу по ту сторону крепкие удары.

– Ты что сейчас делаешь, Полина? Неужто выгоняешь? Я сейчас же позвоню Роме, он быстро тебя на место поставит!

Не знаю, что она кричит там дальше. Я бодрым шагом поднимаюсь на второй этаж и решаю еще немного поспать. Из-за приезда Дарины не выспалась, а так хоть отдохну побольше, избавившись от вынужденного общения с этой неприятной особой.

На удивление, Роман мне не звонит ни через час, ни через три. Видимо, так занят, что Дарине не удалось до него дозвониться. Либо просто проигнорировал ее жалобы, чувствуя, что лучше наши отношения в период “примирения” не обострять.

В любом случае, когда я спускаюсь вниз, чтобы приготовить ужин, стуков больше нет, а двор оказывается пустой. Благо, что калитку за собой она всё-таки захлопнула.

Закупившись продуктами, я, как и обещала, фарширую утку, но добавляю больше перца, чего Рома категорически не любит.

Что ж, дорогой, хочешь ужин в кругу семьи, будет тебе ужин. Но никто не обещал, что он будет таким, как прежде.

Глава 21

Дети опаздывают.

Вера не берет трубку, но сын уверяет, что захватит ее с собой, так что я нервничаю, едва не заламывая руки.

Стол уже накрыт, так что я бесцельно хлопочу на кухне и постоянно выглядываю в окно в надежде, что вот-вот кто-то из детей приедет. Но когда у ворот останавливается машина Романа, всё внутри меня деревенеет.

Он последний, кого бы я хотела сейчас видеть. Но я вынужденно цепляю на себя улыбку и снимаю передник. Даже поправляю волосы в отражении духовки, расположенной на уровне глаз.

Как примерная жена, выхожу его встречать, открывая дверь раньше него, но муж при виде меня настораживается и смотрит, как на неразорвавшуюся гранату, чека которой выдернута. Будто вот-вот бахнет.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Роман смотрит на меня пристально и проницательно, точно знает обо всем, что здесь происходило в его отсутствие. Но я качаю головой, не собираясь сама заводить тему о его сестре.

Я так и еле успокоилась, еще не хватало перед приездом детей снова начать злиться. Как ни крути, а они все тонко чувствуют мое настроение. Тогда не смогут поверить моим заготовленным речам о себе и их отце, а сейчас мне меньше всего нужно их недоверие.

– Как прошла командировка? – выдавливаю я из себя и забираю у мужа портфель. Сама же прячу от него взгляд, опасаюсь, что увидит мое негодование.

В груди, несмотря на воздвигнутые стены, всё равно горит ярким пламенем злость и недоверие.

Командировка.

Как же.

Свежо предание, да верится с трудом.

– Что вы с Дариной не поделили? – вместо ответа спрашивает меня Рома и проходит к дивану, растекаясь на нем, словно барин. Дергает галстук и кидает его на журнальный столик, да так небрежно, будто у нас есть прислуга.

Сжимаю зубы от раздражения. Все эти годы он не разрешал мне нанимать персонал, ведь управляться с такой махиной, как наш дом, мне одной достаточно тяжело, но Рома же у нас не любит посторонних людей. Особенно, чтобы они прикасались к его вещам.

Так и хочется запоздало съязвить, что в отношении своих причиндалов таких капризов он не шибко-то проявляет. Но я вовремя прикусываю язык, напоминая себе, что сейчас не время и не место.

– Она сказала, что ты ее выгнала, не дав ей даже разуться. Еще и пинка под зад дала, но зная ее фантазию, в последнем сомневаюсь. Мне из тебя клещами информацию вытягивать, Полина?

Голос Ромы звучит устало, но твердо. Дает понять, что отвертеться от разговора мне не удастся.

– Мы повздорили, она перешла на оскорбления, и я выпроводила ее из своего дома.

– Нашего, – предупреждающе сверкнув глазами, поправляет меня Рома.

Я же сглатываю, чувствуя, что хожу по тонкому льду.

Уж слишком проницательно он смотрит на меня, будто догадывается, какие на самом деле мысли бродят в моей голове.

Я же встаю позади мужа и кладу ладони на его каменные плечи. Раньше это было чуть ли не традицией. Рома любил массаж, а мне доставляло удовольствие делать приятное собственному мужу. Я ведь его любила и хотела облегчить его тяжелый трудовый день.

– Полегче, Поль, я не отбивная, чтобы меня так молотить, – морщится и дергает плечом Рома, когда из-за вспыхнувшего гнева я сжимаю его мышцы чересчур сильно. Вымещаю на секунду на его теле весь свой накопленный гнев, а затем с сожалением продолжаю едва касаться его.

– И что такого она тебе сказала, что ты вдруг решила устроить скандал? На тебя это не похоже, Полин, – правильно замечает Рома, и я едва сдерживаю желание его придушить.

Останавливает только то, что я осознаю, что физически не смогу довести дело до конца. Он меня быстро скрутит, и нас отбросит на пару десятков шагов назад.

– Ты же знаешь, она меня недолюбливает.

– Ты снова за свое? Дарина просто человек такой, не всегда за языком следит, но на ненависть и прочий негатив не способна, – недовольно хмыкает муж, и я досадливо морщусь.

– Для тебя она божий одуванчик, конечно, – выдыхаю я с горечью, чувствуя себя в этой ситуации брошенной и одинокой.

Вот еще одна причина, почему раньше я никогда ничего не говорила мужу.

Он с самого начала дал мне понять, что верит сестре, а не мне. А если я и пыталась открыть ему на нее глаза, то у нас постоянно происходили ссоры.

Я не хотела конфликта и скандалов с мужем, так что со временем просто прикрыла рот и научилась не обращать внимания на завуалированные оскорбления золовки, пропуская их мимо ушей. Попросту терпела, позволяя ей себя унижать.

– Если ты снова обиделась на ее острый язык, то позвони ей и немедленно извинись. Она звонила мне вся в слезах и едва не истерила. Ты же знаешь, у нее нет никого, мы вся ее семья, так что не срывай на ней свой гнев.

Застываю, перестав разминать его плечи. Рома откидывает голову на спинку дивана и смотрит на меня с легкой понимающей ухмылкой.

– Из тебя плохая актриса, Полин. Гнев и обиду ты прятать не умеешь. Поди едва сдерживаешься, чтобы не задушить меня ночью подушкой. Да возможности пока не представилось, да?

Мое сердце начинает колотиться с бешеной скоростью, когда я осознаю, что для него мои потуги не остаются секретом. Голос его звучит слегка угрожающе, но скорее для профилактики, чтобы я не вздумала творить глупостей.

– Мне нравятся твои старания. Продолжай в том же духе, женушка моя, и со временем я поверю, что ты хочешь сохранить наш брак так же, как и я.

Я убираю руки с его плеч и отхожу на пару шагов, не в силах больше вдыхать запах его удушающего парфюма. Он буквально забивается в легкие, голова моя кружится от него, а неприязнь к мужу лишь усиливается.

Рома выпрямляется, медленно встает с дивана и поворачивается ко мне лицом, разминая шею и потягиваясь вверх. В глаза остро бросается, какой он крупный. Лапы такие, что один удар, и меня вынесет в бессознанку.

Наши взгляды скрещиваются в воздухе – мой боязливый, его задумчивый и насмешливый. Всё он видит, не дурак ведь. И от этого что-то неприятно свербит в груди. Такую акулу будет довольно сложно обвести вокруг носа, но не попытаться я не могу.

– Она мне кое-что рассказала о событиях тридцатилетней давности, – сглотнув, задумчиво заговариваю я, решив вывалить на него то, что он отрицать не сможет. То, что знать могла только Дарина, уж никак не я.

– Что же?

– Что ты женился на мне по залету. Что ваши родители заставили тебя, узнав о моей беременности.

В глубине душе та маленькая девочка, что еще живет во мне, хочет, чтобы он опроверг слова своей сестры. Доказал, что хоть что-то в нашем браке было настоящим. Не фальшивым. Искренним.

Его челюсти сжимаются, на скулах перекатываются желваки, а у меня пульс обрывается, будто в это время кто-то сжимает мое сердце в кулак.

Вздрагиваю, когда открывается входная дверь.

– Мы дома! – кричат вдруг дети, и я отвожу взгляд от мужа.

Он так ничего и не ответил. Не успел.