Текст книги "Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! (СИ)"
Автор книги: Оксана Барских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
– Твой отец… – голос теряется, и я рукой прикрываю глаза, пытаясь справиться с болью. – Он мне… изменяет…
Мелания неверяще молчит. Только сопит тихо в трубку.
– Не может такого быть, мам. Ты что-то не так поняла.
Голос у дочери дрожит, будто она вот-вот расплачется, и мне ее даже жаль больше, чем себя.
Между нами повисает напряженная пауза.
Я не знаю, как сказать ей о том, что Рома обманывал нас всех пятнадцать лет. Что у него не просто постоянная любовница, но и сын. Выходит, младший брат для Мел, Платона и Веры.
Я думала, что старшая дочь молчит, потому что пытается осознать, что я не шучу и всё верно поняла, а оказывается, что думает она всё это время о другом.
– До тебя сплетни офисные дошли, что ли? – вкрадчиво спрашивает Мел, и я замираю.
Сердце стучит с перебоями, ладони потеют, а сама я покрываюсь испариной, хоть платье теперь выжимай.
– Что за сплетни?
Мел чертыхается, явно корит себя за то, что сболтнула лишнего.
– Мам, я… Я думала, ты знаешь о них и не обращаешь внимания. Это же просто сплетни, они ничего не значат. Уверена, их распускают те, кто хочет рассорить вас с отцом. Неужели ты позволишь беспочвенным слухам разрушить ваш брак?
Брак… А ведь, действительно, у нас с Романом не союз, а самый настоящий брак. Как деталь с дефектом, которая годится только на выброс. В утиль.
– Достаточно, Мел, ни о каких слухах я не в курсе, и это уже неважно.
– Как неважно? А как же… А о нас вы подумали, когда решили разводиться? Обо мне? Почему никто не думает, каково мне будет?
Тяжко слушать всхлипывания дочери, еще и плечо продолжает ныть, я стараюсь им не двигать. Хочется лечь, укрыться одеялом и зарыться головой под подушку. Забыться и сделать вид, что всё в порядке. Хотя бы на одну ночь. Но раз я начала нелегкий разговор с дочкой и призналась в том, что хотела скрыть хотя бы до завтра, то стоит его закончить.
– Приезжайте завтра с Верой и Платоном, Мел, нужно будет и младшим сообщить о разводе.
Мел продолжает всхлипывать, а затем удивляет меня. Неприятно так удивляет.
– Мам, а может… ты закроешь на это глаза?
– Закрою глаза на что?
Настораживаюсь. Надеюсь, что это не то, что я подумала, и намекает она совсем на другое.
– Вы ведь с папой ровесники, мам. Ты увядаешь, а мужчины… Они ведь в этом возрасте только расцветают, им много надо… В постели там… Та женщина… Она ведь наверняка для отца ничего не значит, просто любовница. А любит он тебя.
– Дочь, – на сердце у меня тяжелеет, – ты хочешь, чтобы я закрыла глаза на похождения твоего отца? Позволила ему иметь любовницу на стороне, а потом ждала его с накрытым столом дома, как ни в чем не бывало?
– Так многие живут, мам. Все мужчины… изменяют… Я думала, отец другой, но… Раз так, то зачем разводиться-то?
Сглатываю горький плотный ком и прикрываю глаза. Считаю до десяти, чтобы успокоиться. Мел – моя родная дочь, но иногда я ее совсем не понимаю. Я ведь воспитывала ее по-другому, а теперь она выкидывает вот такие фортеля.
– Я не буду терпеть измены, Мел. Твой отец… он…
Дыхание перехватывает, когда я вспоминаю отвратительные стоны из кабинета Малявиной. Как они оба пыхтели, будто издеваясь надо мной.
Зажмуриваюсь. До сих пор неприятно и больно. Шутка ли, мы ведь вместе с Ромой прожили тридцать лет. Стали родными, как мне казалось.
Не скажу же я дочери, что своими глазами видела, как отец “любит” и “ценит” меня. Вытирает об меня и мои чувства ноги.
– Он ударил меня. Сегодня в ресторане.
Касаюсь перевязанной головы и едва сдерживаю стон. Виски раскалываются, голова кажется чугунной, но я настолько привыкла терпеть, что даже боль превозмогаю, не позволяя себе проявить слабость хотя бы наедине. Словно я не женщина, а… робот какой-то.
– Не говори только младшим, Мел, я и тебе…
Хотела было добавить, что зря вообще всё это вывалила на нее, как она меня опережает.
– Как же я устала, мам, – с горечью тянет Мел, и по голосу кажется, что она измотана и на грани истерики. – Почему всегда я должна быть между вами и решать ваши проблемы? Почему именно я? Почему Платон с Верой всегда в стороне, вы никогда их не нагружаете морально, как меня? Я ведь старшая, всё выдержу. А они всегда маленькие. Им уже двадцать пять и двадцать, а ты всё жалеешь их, ведь они не должны решать проблемы взрослых. А мне что, можно?!
Она явно кривится, снова хлюпает носом. При этом ударяет меня по-больному. Будто пощечину мне отвешивает.
Это ведь неправда. Я никогда не делала различий между детьми. Да, просила порой в детстве Мел присмотреть за младшими, но никогда не заставляла быть им мамой вместо меня, не нагружала домашними обязанностями сверх меры, всегда старалась, чтобы у нее было счастливое детство. Вот только она вбила себе в голову, что я взваливаю на нее ответственность и слишком непосильную ношу. Что заставляю ее в ущерб самой себе помогать семье.
– Мел…
– Боже, – как-то потерянно выдыхает она, но будто отвлекается на что-то. – Мам, тут… тут папа… он…
Хмурюсь. Не сомневалась, конечно, что Рома вернется на торжество. Как же, он ведь не может упасть в грязь лицом.
– Что там, Мел?
Не знаю, зачем спрашиваю. Моментально, впрочем, жалею об этом.
– Папа… Он… вернулся с другой женщиной.
Глава 10
В эту ночь я засыпаю с трудом. Пью дополнительно еще обезболивающих и забываюсь тревожным сном.
Мне снится, что я появляюсь в ресторане абсолютно голая. Около Романа сидит Ирина, его рука собственнически лежит на ее бедре, а все вокруг поздравляют их, что наконец решились узаконить отношения.
Я же стою в чем мать родила и не могу уйти, сгораю со стыда, когда все замечают меня и начинают тыкать в меня пальцами, хохоча и обсуждая, какие у меня целлюлитные ляжки, обвисший живот с некрасивым рубленым шрамом поперек. Что груди у меня давно не как у девчонки, а похожи больше на уши спаниеля.
Заканчивается всё тем, что меня закидывают непонятно откуда взявшимися тухлыми помидорами и гонят прочь.
– В утиль, старуха, в утиль! – кричат мне вслед, и громче всех слышен голос Ирины, которая наслаждается моим унижением больше остальных.
Просыпаюсь утром я вся в испарине, простынь подо мной насквозь мокрая, так что я не с первого раза поднимаюсь.
Всё тело болит, как и плечо, так что встаю с кряхтением и уханьем, а когда вижу себя в зеркале, морщусь. Вчерашнее разорванное мужем платье помялось, придавая мне еще более измученный вид.
Косметика вся размазалась, ведь я впервые не смыла ее перед сном. Не было никаких сил – ни физических, ни моральных.
Душ слегка освежает, как и чистая домашняя одежда, а вот кофе заставляет чувствовать себя хотя бы человеком.
Договариваюсь о записи в больницу после обеда, а пока прикладываю лед к плечу, чтобы уменьшить боль и легкий отек, а затем закрепляю руку и плечо бандажом, который остался еще со времен, когда у Платона было такое же растяжение. Подростком он у нас был активным и постоянно влипал в мальчишеские неприятности. Сломанные руки-ноги, сотрясения – чего мы только не пережили.
Немного успокоившись после ночных кошмаров, решаюсь заглянуть в телефон. Множество сообщений и пропущенных вызовов от детей, но первым я открываю видео, которое прислал мне рано утром Роман.
Сердце колотится, и я вспоминаю шокированные слова Мелании.
– Папа… Он… вернулся с другой женщиной.
Включаю двухминутный ролик и жадно прилипаю взглядом к экрану. Снимает не кто-то со стороны. Это записи с камер видеонаблюдения.
Роман ведет Ирину прямиком к нашему столу, где всего два свободных стула. Наших. Аккуратно придерживает ее за талию под недоуменными взглядами гостей, галантно усаживает ее на мое место и требует заменить приборы. Затем встает и толкает речь, которую все ждут.
– … Ирина – особо важный гость на нашей с Полиной годовщине свадьбы… уважаемый врач, заведующая терапевтическим отделением в областной больнице…
Я молча слушаю его хвалебные отзывы и обтекаю, чувствуя ненависть к мужу, который проявляет ко мне тотальное неуважение. Хочет этой выходкой унизить перед людьми, но при этом не пересекает тонкую грань, не представляет Малявину любовницей.
– Сегодня я позвал вас, чтобы отпраздновать тридцать лет моего брака, но по правде говоря, сейчас мы все сидим здесь только благодаря Ирине.
Каков же лицемер. Пусть меня и не было на торжестве в этот момент, но всё это представление, как по нотам, разыграно именно для меня.
– Когда-то именно она укрепила наш с Полиной брак. Она появилась в самый нужный момент, как капля масла в заедающий механизм.
Его ладонь касается оголенного плеча Ирины, и я сжимаю челюсти. Какой же это позор. И она тоже хороша. После рабочей смены поперлась незваной гостьей на чужой праздник, где сидят наши с Романом дети. А еще строила из себя любящую мать, которая за сына глотку любому перегрызет.
– Как тонкая пленка смазки, проникла между трещинами и уменьшила напряжение между нами. Так что этот тост я хочу поднять за Ирину!
Многие смотрят на Романа озадаченно, перешептываются, но бокалы свои поднимают. Люди в замешательстве, но ничего не говорят. Будут теперь шептаться, что Роман Верхоланцев на годовщину свадьбы пригласил женщину, с которой спит на стороне.
Видео заканчивается, и я медленно кладу телефон на стол. Руки дрожат, и у меня пока нет сил открыть сообщения от детей. Младшие наверняка задаются вопросом, что вчера произошло и почему я ушла из ресторана так тихо и незаметно.
Мел вряд ли рассказала им, о чем у нас с ней был разговор. Надеется до сих пор, наверное, что это блажь с моей стороны, которая быстро пройдет.
– Ну что, посмотрела видео?
Роман бесшумно подкрадывается сзади и так пугает своим резким появлением, что я взвизгиваю от испуга и подрываюсь со стула.
– Что ты тут делаешь? – выдыхаю недовольно, подмечая, что, в отличие от меня, он выглядит на все сто. Свежий, гладковыбритый, в чистой футболке и светлых домашних брюках.
– Это мой дом, Полина, что я могу тут еще делать? Я здесь живу, – с ленцой отвечает, с неодобрением поглядывая на мой внешний вид.
Благо, воздерживается от критики, иначе бы я кинула в него чашку с остывшим кофе.
– Приведи себя в порядок, Полина, дети приедут через полчаса. Раз ты посмотрела видео, то надеюсь, поняла, что я шутить не намерен?
Прищуриваюсь, упрямо поджимая губы, и он качает головой, читая мои мысли.
– Я даю тебе последний шанс поступить правильно, Полина. Скажем детям, что с разводом ты погорячилась, беспочвенно меня приревновав.
Он говорит об этом так спокойно и уверенно, будто не сомневается, что я именно так и сделаю.
– Будешь убедительной, – пауза, – и я не выгоню тебя из этого дома.
Снова молчит, специально тянет, чтобы меня помучать.
– Но с этого дня наш брак будет на моих условиях. Ты будешь подчиняться правилам, которые я для тебя составил.
Я часто дышу, неверяще глядя на мужа, с которого слетает флер цивилизованности. Даже дар речи теряю, не в силах что-то сказать. Может, я бы и влепила ему пощечину, но в этот момент раздается трель дверного звонка.
Дети приехали.
Глава 11
Смотрю на себя в зеркало и морщусь. Уставший вид придает мне плюс десять к возрасту, и от этого так неприятно, что хочется реветь, но я не могу себе этого позволить. Из принципа не хочу идти в ванную и подчиняться приказу Ромы.
Домой пришли мои дети, а не посторонние. Пусть видят меня без марафета, такой, какая я есть.
Изможденная старуха.
Во взгляде мужа читается всё, что он обо мне думает, и я отворачиваюсь. Всё еще трясет от его уверенности, что я стану подчиняться его правилам. После его же измены стану плясать под его дудку и выпрашивать его внимания.
Так и хочется показать ему фигу и крикнуть: “выкуси, Верхоланцев!”
Поздно. Дети уже нестройной гурьбой вваливаются в дом, настороженно смотрят нас с отцом и переглядываются между собой. Судя по взгляду младших, Мел им всё уже рассказала.
Единственный, кто держит себя в руках – ее муж Кир. Холодно и оценивающе проходится по мне, затем одобрительно по своему начальнику Роме. Будто в курсе происходящего и пришел, чтобы поддержать влиятельного и полезного тестя.
И если раньше зять мне нравился, то в этот момент так сильно напоминает Рому, что у меня тумблер щелкает, выворачиваясь на сто восемьдесят градусов.
– Это же неправда, мам? Вы с отцом не разводитесь? – первой не выдерживает молчание младшая Вера. У нее слегка отекшее лицо и покрасневшие глаза, словно она ревела несколько часов к ряду, и что-то мне подсказывает, что так оно и было.
– Для начала доброе утро, дети. Присаживайтесь на диван, разговор у нас будет серьезный. Мать пока заварит нам всем кофе.
Рома кидает на меня предупреждающий взгляд. Я было дергаюсь по привычке, ведь я хозяйка дома, и в мои обязанности всегда входило гостеприимство, но в этот раз быстро одергиваю себя.
– Я тебе не служанка. Хочешь кофе? Завари его себе сам! – цежу сквозь зубы и первой иду к дивану, сажусь прямиком в центре.
Саботирую привычный уклад жизни. Обычно дети всегда садились на диван, Рома, как хозяин и глава семьи, в единственное кресло напротив, а я – на его подлокотник, как бы правая рука.
После моих слов воцаряется тишина. Только скрежет зубов Ромы слышен. При детях сдерживается, хотя ему явно хочется грубо схватить меня за локоть и отправить на кухню, где, как он считает, место женщины.
– Значит, правда, – шепчет Вера, во все глаза наблюдая за нашим противостоянием.
Дочка выглядит потерянной, словно бездомный щенок, выкинутый под зад ногой из теплого дома.
– Вы уже взрослые, дети, – вздохнув, решаю я быстро успокоить всех, пока у кого-нибудь не случился приступ. – Мы с вашим отцом разводимся, в этом нет ничего страшного. Вы не дети малолетние, уже достаточно самостоятельны, чтобы принять наш развод и смириться с ним.
– Но почему? Это из-за вчерашнего, мам? – растерянно снова спрашивает Вера.
В отличие от нее, Платон хмуро молчит и стоит позади всех, его эмоций не понять, когда он этого не хочет.
– Ты про спасительницу Ирину, которая спасла наш брак? Прям Жанна Д'арк, кинулась на амбразуру смазывать ржавеющие детали вашего отца, – хмыкаю я и кидаю насмешливый взгляд на Романа.
Он морщится, кажется, уже жалея, что натворил вчера под градусом.
– Это стало вишенкой на торте, Верочка. Вы же уже, наверное, догадались, кем приходится эта Ира Малявина вашему отцу? И что у них с Ромой есть…
– Достаточно! – рявкает Роман, подскакивает ко мне, как ошпаренный. Видимо, не ожидал, что я вот так прямо вывалю всё детям.
– Ваша мать вчера перебрала лишнего и поскользнулась в туалете. Ударилась головой о кафель, заработала себе сотрясение и растяжение. Напридумывала себе черте что и теперь убеждает всех нас в том, что я ей изменяю.
Рома нагло врет, не моргнув и глазом. Совершенно бессовестно выставляет меня невменяемой, и дети этому верят. Вон как Мел с облегчением приваливается к Кириллу. Вера всхлипывает и прикрывает лицо ладонями. И только Платон никак не реагирует. Цепко прищурившись, разглядывает нас с Романом. Делает какие-то свои выводы.
– Мам, тебе в больницу надо, – выдыхает Мел. – Ты меня так напугала вчера, надо было мне сразу отцу о твоем звонке рассказать, я ж не знала, что ты ударилась головой. Сотрясение – это не шутки, вон тебе даже привиделось, что отец с твоим врачом в кабинете тебе изменяет.
Меня как молнией в макушку бьет. Я аж подскакиваю с дивана и сжимаю кулаки, желая выбить из мужа всю дурь. Никто не видит, как в его взгляде мелькает злорадство. Мол, я тебе предложил условия, тебе остается только согласиться, если не хочешь, чтобы я выставил тебя чокнутой и больной.
– Что, Верхоланцев, обелил себя перед детьми, да? Даже про извращения в кабинете своей врачихи рассказал да меня фантазеркой выставил? Какое же ты ничтожество, – выплевываю я, взъерошивая волосы. Меня так колотит от распирающего гнева, что я выхожу из себя и толкаю его что есть сил, бью пультом от телевизора и выхватываю из его рук телефон.
– Не верите? – смотрю на шокированных детей и протягиваю им телефон. – Сами посмотрите переписки с Партнером номер два!
Первой отмирает Вера, берет в руки телефон и заходит во все мессенджеры. Я же смотрю победным взглядом на мужа, но он выглядит довольным, словно всё идет по его сценарию.
– Но тут ничего нет, – растерянно спустя время говорит Вера, и остальные дети тоже кивают.
Я сглатываю и сама беру в руки телефон, выискиваю вчерашнюю переписку, но в этот раз под Партнером номер два записан какой-то мужик, и сколько бы я не искала то, что своими глазами увидела вчера, ничего не нахожу. Неужели он всё стер?
Глава 12
Рома смотрит на меня без улыбки, но я вижу по прищуру глаз, что он наслаждается происходящим. Он, как оказалось, не только подлец и мерзавец, но еще и предусмотрительный. Подготовился, в отличие от меня, на все случаи жизни.
Предполагал, что я могу не согласиться на его гнусное предложение стать его комнатной собачкой, которая будет беспрекословно выполнять все его приказы, потому не терял времени зря.
Удалил все компрометирующие его сообщения.
Уверена, даже если я переверну содержимое его телефона вверх дном, ничего там не найду. Разве что…
– Вера, – шепчу я, чувствуя першение в горле и горечь от того, что вынуждена втянуть в наши с мужем разборки детей. Вот только вины я больше не чувствую.
Наш развод с Романом не пройдет гладко, и он всеми силами будет пытаться настроить детей против меня, чтобы они выступили единым фронтом, убедив, что это я схожу с ума, а не он – трус и лжец, который не способен признать своих ошибок.
– Мам? Может, скорую вызвать? Ты вся бледная, вдруг что-то случится? – растерянно отзывается Верочка, оглядываясь на брата и сестру.
На отца она не смотрит, неловко отводит от него взгляд. В ее глазах я вижу сомнение, несмотря на то, что в телефоне не было обнаружено никаких переписок.
Меня накрывает облегчением, что хотя бы кто-то из моих детей не смотрит на меня волком, а допускает мысль, что я не сумасшедшая, какой меня пытается выставить Верхоланцев.
– Не нужно скорой, я в порядке, – делаю глоток воды, промачиваю горло. – Вера, тот мальчик, Артем, твой одноклассник, вы еще общаетесь? Ты можешь дать мне его номер?
Вера всегда больше тянулась ко мне, чем к отцу, в отличие от Мел, которой было важно мнение отца. И если Мел всегда в поступках оглядывается на Рому, то вот Вера живет проще и без оглядки. Со старшей сестрой особо не секретничает, делится со мной. Так что о том, что у нее появился парень, знаю в семье только я.
– Да, мам, общаемся, после годовщины я как раз хотела поговорить об этом с тобой и отцом, но… Не уверена, что сейчас это уместно, – тихо говорит Вера и опускает голову.
Мне больно от того, что вся эта грязь обрушивается на нашу семью именно сейчас. Из соц. сетей я уже знаю, что Артем сделал Вере предложение, но всё ждала, когда он придет к нам знакомиться. А теперь… Как же гадко…
– Я чего-то не знаю?! – угрожающе рычит Рома, его нижняя челюсть слегка выпирает. Он обычно это не контролирует, оттого и выглядит зверски, словно вот-вот начнет всё крушить вокруг.
– Ты, Рома, знаешь только то, что ты готов услышать. Всё остальное для тебя либо не имеет значения, либо ты разрушаешь это, не думая о чужих чувствах, – с горечью выплевываю я, не собираясь больше молчать. – И не нужно тут строить из себя обиженного, когда у самого грешки за спиной. Мои дети и я не сделали ничего плохого и предосудительного, так что даже не смей сейчас переводить тему и портить настроение Вере. Если ты думаешь, что раз стер переписку и убедил детей, что ее и не было, что это у меня галлюцинации, то замял тему и решил свою проблему, то ты ошибаешься. Ничего еще не кончено. Всё только начинается.
Я сжимаю в руках его телефон, как главную улику, которую уже не отдам ему. Пусть я сглупила вчера и не сделала скрины или фото, не отправила себе, то сейчас мои мозги работают лучше.
Разум яснеет, и я вспоминаю, что Артем когда-то помог мне с телефоном, когда я случайно удалила несколько важных фотографий. Сказал, что почти всё можно восстановить, если сохранились резервные копии.
Так что сейчас это мой шанс обличить мужа и использовать эти переписки и наверняка существующие фото в суде.
– Отдай-ка мне мой телефон, дорогая, – елейным голосом протягивает Роман, о чем-то догадываясь, и тянет ко мне руку.
Дай волю, он бы схватил меня одной рукой за шею, второй разжимая мой кулак. Но он держит лицо, не хочет терять его при детях, надеется сделать их своими союзниками.
– Не прикасайся ко мне, ничтожество! – шиплю я и отскакиваю, чувствуя, как в груди бесперебойно грохочет сердце.
Слегка кружится голова, но я не могу себе позволить проиграть. Не дам выставить себя идиоткой, которая всё выдумала.
Может, зря я назвала мужа ничтожеством, всё же мне бы тоже хотелось сохранить лицо, но он выходит из себя и резко хватает меня за плечо. То самое. Больное.
– Мамочки, – выдыхаю я, сжимая зубы, Слезы брызжут из глаз, и я зажмуриваюсь, не удержав болезненных стонов и всхлипов.
– Закрой свой лживый рот и отдай мой телефон! Чего тебе надо?! Неужто мало я сделал для тебя, что ты готова выставить меня последним подонком перед детьми? Хочешь развода? Говори, что соврала! Говори!
Он орет, слюна попадает мне на лицо.
Даже вчера он был не таким агрессивным, а сейчас у него будто падает забрало, окончательно обнажая передо мной истинное лицо бессердечного зверя.
Я стою в ступоре, терплю адскую боль, не в силах отстраниться, но вдруг передо мной встает сын, отталкивая отца с такой силой, что тот с грохотом сносит всё со стола и падает на пол.
– Еще раз поднимешь руку на мать, я тебе обе оторву!
Угроза сына звучит хладнокровно.
Он умело контролирует эмоции, а я в этот момент, наоборот, расклеиваюсь и реву. Не то от облегчения, что сын за меня заступился, не то из-за намечающейся истерики, что Рома этого просто так ему не спустит и просто-напросто убьет нас обоих.
