Текст книги "Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Оксана Барских
Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!

Глава 1

– У тебя другая женщина?

Я вся дрожу. Собрала всю храбрость, чтобы задать вопрос, который разделит мою жизнь надвое.

Роман выходит из уборной и встает напротив, по взгляду не определить, что думает, но я успеваю заметить мелькнувшую там досаду.

Он должен оправдаться, сказать, что я брежу, но вместо этого с раздражением проводит рукой по волосам и едва сдерживает циничную ухмылку.

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Не вздумай позорить семью перед гостями. Дома обсудим.

Я задыхаюсь от возмущения, что он даже не пытается убедить меня в том, что я говорю глупости. Будто всё равно ему, что я знаю его тайну.

Хватаюсь дрожащими пальцами за подаренное мужем на нашу годовщину жемчужное ожерелье и с силой сжимаю бусины. Хочется содрать с себя украшение, которое будто душит своей фальшью, но я сдерживаю гнев.

За эти годы так привыкла к тому, что нужно удерживать образ счастливой успешной семьи без черных пятен и проблем, с которыми сталкиваются остальные супружеские пары, что даже сейчас, когда всё вокруг, выстроенное моими розовыми очками, рушится, не могу пересилить себя и устроить безобразный скандал и концерт на потеху гостям.

Сжимаю зубы, но в этот раз не собираюсь молчать.

– Нет. Мы поговорим сейчас, и плевать я хотела, что подумают о нас твои гости. Половину из них я не знаю, и пока ты не ответишь на все мои вопросы, я не успокоюсь!

Я едва не шиплю, чувствуя не только боль, но и разочарование.

Тридцать лет нашего брака мы решили отметить в ресторане, позвать самых близких, а в итоге меня окружают многочисленные знакомые Романа по бизнесу, а из родственников присутствуют только наши дети.

Я и это проглотила, радуясь хотя бы тому, что муж разрешил привести на праздник внуков. Столько лет я безропотно соглашалась с его мнением, что семья – это только мы и наши дети, а теперь оказывается, что всё это игра в одни ворота.

Пока я сосредоточилась на нашей семье, мой муж играл на два фронта.

– Хочешь поговорить? Надоело притворяться? – щурится Роман и стискивает челюсти. На скулах перекатываются желваки, на лице – звериный оскал.

– Притворяться?

Роман хватает меня за подбородок и сжимает его пальцами, запрокидывая мне голову вверх. Ухмыляется некрасиво, будто перед ним стоит не его жена, требующая ответа на свой вопрос, а рабыня, посмевшая не вовремя подать голос.

– У меня есть другая женщина, Лина. Довольна? Я ответил на твой вопрос?

Он говорит так обыденно и даже с легкой скукой, словно я спросила его, в каком костюме он завтра пойдет в офис. И ни капли раскаяния в глазах, только раздражение и гнев, что отвлекаю его от важных дел.

На глаза наворачиваются слезы, а в голове шумит, будто черепную коробку сдавило изнутри жестким кулаком, но я ни звука не издаю, пытаюсь совладать с реальностью.

У меня никогда не было привычки копаться в телефоне мужа. Это ведь личное пространство, да и он не давал повода усомниться в его верности. Пароль от меня не скрывал, в душ с собой телефон он не забирал.

Все эти годы мне казалось, что это у нас семья такая, основанная на доверии и уважении, а сегодня, когда муж вышел из-за стола в разгар нашей годовщины и оставил телефон на столе, что-то вдруг дернуло меня посмотреть, кто написывает ему весь вечер.

Кого он не может проигнорировать в самый важный день в году.

– Кто она? – потерянно спрашиваю я, безуспешно пытаясь вырваться из хватки Ромы.

– Какая разница? Не лицемерь, Лина, тебе не идет.

– Не лицемерь? Это всё, что ты можешь сказать? Мне, своей жене?! Ты ведь обещал, что никогда не обидишь… Не предашь… Что не заставишь…

Дыхание перехватывает, и я с силой вцепляюсь ногтями в кисть мужа. Он морщится, но руку с моего подбородка не убирает, наоборот, сжимает сильнее, до боли.

Он никогда не позволял себе распускать руки, и я чувствую беспомощность, когда сталкиваюсь с другой стороной своего мужа. Но и это уже не способно меня удивить, не после новости о том, что мой верный муж, которого я ставила всем в пример, падает с пьедестала на самое дно.

– Прекрати истерику, Лина, тебе не идет. И найми себе уже нормального косметолога или визажиста, под этой штукатуркой все морщины видны. Не позорь меня перед людьми.

Рома впервые оскорбляет меня напрямую. Он и раньше, конечно, намекал, что мне, как и другим женщинам нашего круга, не помешало бы заняться омоложением, как то ботоксом, филлерами, но я всегда считала это дурным вкусом. Предпочитала пластике здоровый образ жизни и спорт.

Телефон мужа в руке вибрирует, и я молчу, сглатывая оскорбления. Неприятно слышать, как твой муж называет тебя старой, но я впервые растеряна, ведь мы вместе прошли огонь, воду и медные трубы, а всё, что его, оказывается, волнует – это как я выгляжу и что обо мне, как о его жене, думают другие.

– Тебе очередное сообщение от Ирочки, – выплевываю я с обидой, и мне наконец удается вырваться из его хватки и отойти.

Рома опускает взгляд и видит в моей ладони свой гаджет. Глаза его темнеют, лицо становится хищным, но он вдруг ухмыляется так противно, что мне хочется загнать себя в душ и тереться мочалкой в надежде смыть с себя эту горечь и ощущение грязи, липнущей к коже.

– Ну вот, а говорила, что не знаешь. В чем дело, Лина? Зачем этот скандал? Всё же хорошо было. Ира – она мне для здоровья, по вторникам и четвергам, строго в рабочее время. У семьи время не отнимает, все праздники и отпуска я с тобой и детьми. В чем проблема?!

Он не шутит.

И правда как будто не понимает, почему я злюсь. Что-то цепляет меня в его словах.

По вторникам и четвергам…

Эта Ира не просто мимолетная любовница…

Она его постоянная женщина.

– Как давно ты спишь с ней, Рома?

Глава 2

– Как давно ты спишь с ней, Рома?

Я жду ответа, кажется, целую вечность. Чувство, будто меня бьют под дых, и я падаю на колени, придавленная тяжелыми плитами. Мне тяжело дышать, но я молча стою, опасаясь сказать хоть что-то еще.

Если я не возьму себя в руки, то просто разревусь, некрасиво размазывая остатки макияжа по лицу.

Уверена, что Рома… мой Рома, который когда-то защищал меня от хулиганов, не позволял обижать меня даже своей матери, вдруг меняется на глазах. Превращается в обидчика, который ни капли не сожалеет, что вонзил нож мне между ребер.

– Пятнадцать лет, – отвечает мне холодно муж, дергает плечом, словно ему неприятно оставаться со мной наедине.

В его взгляде легкая брезгливость, и я вдруг с ужасом осознаю, в чем дело.

Сейчас он сравнивает. Меня и ее. Свою любовницу…

Нет, практически вторую жену.

Она явно уже не молода, раз их связь длится так долго…

Половину всего нашего брака с Ромой…

Оттого и обидно, что муж явно повелся не только на внешность молодой вертихвостки.

Нет.

Не стал бы он спать столько лет с женщиной, которая была глупа, как пробка, и с ней не о чем было поговорить.

И сравнение это сейчас явно не в мою пользу. Вон как его перекашивает.

– Не делай такое наивное лицо, Лина. Мы оба знаем, что ты давно знаешь о моей личной жизни за пределами семьи. Что за концерт ты тут устраиваешь? Хочешь увеличить финансирование своей галереи? Не вопрос. Обговорим это завтра, а теперь не делай мне мозги, дорогая, приводи себя в порядок и возвращайся за стол. Еще не все сказали тосты.

Он так цинично смотрит мне в лицо, что я теряюсь. Не понимаю, о какой моей осведомленности он говорит. Я ведь всегда считала его образцом примерного семьянина, с которым мы рука об руку доживем до глубокой старости, а на деле выходит, что всё это пшик.

Иллюзия, которую я поддерживала все эти годы, сама не зная, что главная дурочка во всей этой истории – это я сама.

– И телефон мне верни. Это в первый и последний раз, когда ты взяла его без спроса! Руку! – рявкает муж и меняется в лице, когда видит мой разочарованный взгляд.

Я и не скрываю, что он теперь для меня предатель, от которого меня тошнит.

Его оружие обычно – это холодная агрессия, тем непривычнее видеть, как он вдруг выходит из себя и практически вырывает у меня из ладони телефон, чуть не сломав мне палец. Я сдерживаю вскрик и сжимаю пальцы, чувствуя, как неприятно они болят.

– Я не вернусь. Не стану притворяться счастливой парой. Ты растоптал всё то хорошее, что было между нами, Рома, и не сможешь заставить меня выдавливать из себя фальшивую улыбку.

Он жестко хватает меня за предплечье и с силой тянет в общий зал. В коридоре, к счастью, нет людей, никто не слышит нашего разговора.

– Не истери. Иначе сегодняшнюю ночь я проведу не дома. Ты меня услышала?

Угроза мрачной тучей повисает в воздухе, и я сипло выдыхаю. Вот-вот готова разреветься от жалости к себе, но Рома, увидев зачатки начинающейся истерики, грубо встряхивает меня, не испытывая сожалений, да так сильно, что у меня начинает болеть голова и хрустят шейные позвонки.

– Ты ее любишь? – шепчу я.

Между нами всё кончено, я не смогу делить мужа с другой женщиной и закрывать глаза на его двойную жизнь сквозь пальцы, как многие из окружения в нашем возрасте, но мне отчаянно нужно знать ответ на этот вопрос.

– Причем тут любовь?! – рычит Рома, словно я сказала какую-то глупость и оскорбила его. – Ира удовлетворяет меня, как мужика, но моя жена – это ты. Не сравнивай хрен с пальцем, дорогая.

– У нас же всё хорошо в постели было.

Мой голос звучит потерянно, и в этот момент я ненавижу себя за интерес. Лучше бы я вообще всего этого не слышала. Хочется закрыть уши, чтобы стереть его голос из памяти, но эти слова снова и снова терроризируют мой разум.

Рома молчит, но так выразительно смотрит на мой V-образный вырез, что я опускаю взгляд, и глаза щиплет от обиды.

Похвастаться мне нечем, грудь даже до двоечки не дотягивает, но он всегда убеждал меня, что его всё устраивает, что он любит меня такой, какая есть, ведь я его любимая и мать его детей.

Неужели это всё ложь?

Ложь…

Он мне все эти годы врал, не краснея и не мучаясь угрызениями совести, а я, как дура, отдавала ему всю себя.

– Ты стареешь, Лина, возраст берет свое, а я мужик в самом расцвете сил. Тебе уже ничего не надо, так что ты должна радоваться, что я не лезу к тебе каждую ночь, чтобы удовлетворить свои потребности. Хороший левак укрепляет брак, слышала?

Горько кривлюсь, чувствуя себя будто в зазеркалье. Кажется, что это кошмар, и я вот-вот проснусь, но сколько бы я себя не щипала, ничего не происходит.

– Лучше бы мы развелись, Рома. Так было бы честнее, не находишь?

Я поднимаю взгляд, снова глядя на хамскую ухмылку мужа.

– Развод? Никакого развода, Лина. Меня всё устраивает. А ты нацепи улыбку и шуруй к гостям, не ударь лицом в грязь перед моими партнерами.

Я вдруг отчетливо вижу, что всё, что волнует мужа – это его репутация. Он не хочет ее терять, как и отказывать себе в мужских удовольствиях. Даже не спрашивает моего мнения, не извиняется, ведет себя так, будто это норма, и это как раз я веду себя неправильно.

Меня тошнит от морды мужа. Идти за стол и вести себя так, будто ничего не произошло, выше моих сил, но я не могу не узнать кое-что еще.

– Твоя Ирочка, – не скрываю язвительности, – просила пополнить ее счет, хочет отправить сына в языковой лагерь в Англию. Чужого мальчишку ты тоже спонсируешь, чтобы сохранить наш брак?

Меня трясет, но язык словно прирастает к небу, мешая мне узнать, его ли это сын. Но гадать мне долго не приходится.

Рома окончательно выходит из себя и хватает меня за ворот блузки, разрывая ткань. На его висках пульсируют вены, глаза словно бешеные.

– Сына моего не трожь, Лина! – рычит, будто я его главный враг. – Хочешь и дальше, чтобы твоя картинная галерея процветала, сейчас же закрой свой рот! Ты мне всем обязана. Если бы не я, кому бы твоя мазня была нужна? Ты без меня никто и звать тебя никак, а теперь пошла за стол! Молча!

Глава 3

Ткань моей блузки трещит по швам, расходится в стороны, когда Рома сильно сжимает ее. Он не жалеет мою одежду так же, как и мои чувства. Словно они и я сама – второсортный расходный материал. Легко найти замену.

– Сына моего не трожь, Лина…

Он четко ставит границу, за которую мне переступать нельзя. Мне будто по носу ударяют железной дверью.

– Сколько лет твоему сыну?

Я не успела пролистать переписку, которую увидела, достаточно далеко наверх, чтобы увидеть снимки, но он явно достаточно взрослый, чтобы ехать в языковой лагерь в другую страну.

– Тебя это не касается, Лина. Он тебе как-то мешает? Отнимает время? Нет. Я не заставляю тебя его принять и полюбить, как и принимать в семью, знакомить с нашими детьми. Если переживаешь, что я сделаю его своим наследником, не стоит. Мальчик на меня не записан, так что за наследство можешь не трястись.

– Причем тут наследство? Ты обманывал меня большую часть нашего брака, жил на две семьи и даже завел от другой женщины ребенка. Ты когда-нибудь собирался вообще признаться мне? – шепчу я, а сама боюсь расплакаться.

Нос щиплет, а глаза уже на мокром месте, но я продолжаю смотреть на мужа, выискивая на его лице хоть каплю раскаяния.

– Если бы ты не лезла не в свое дело, никакой проблемы бы и не возникло, Лина! – ощеривается Рома и сжимает челюсти. – Пятнадцать лет молчала, а сейчас вдруг решила в обиженную и обездоленную поиграть? Назови цену, чтобы ты угомонилась и снова продолжила делать вид, что мы – образцово-показательная семья. Чтобы ты и дальше закрывала глаза и смотрела сквозь пальцы на мою интрижку, улыбалась, как прежде, и не задавала глупых вопросов, которые тебя не касаются!

Ему плевать на мои чувства, настоящие мысли. Он вбил себе в голову, что мне важны только деньги, что я просто не хочу делить его бизнес с другой семьей.

– Я ничего не знала, что за чушь ты несешь? – выкрикиваю я, но у меня садится голос, и изо рта вырываются хрипы. – Да если бы я хоть на секунду увидела, что ты из себя представляешь, я бы никогда! Слышишь, никогда!

– Перед другими играй роль заботливой жены и псевдо-хозяйки галереи, а мне прекрати врать! Я тебя насквозь вижу, ты – инфантильная домохозяйка, не способная обеспечить себя куском хлеба, возомнившая о себе невесть что. Но я закрываю на твои недостатки глаза, так как мы семья, так и ты будь добра ответить мне тем же. Я к тебе отношусь с куда большим уважением, чем любой другой мужик нашего круга и достатка. Так что не строй из себя святошу, мне это уже вот где!

Рома проводит ребром ладони вдоль шеи, вид такой, будто его вот-вот вырвет. И столько презрения в его взгляде, что мне хочется закрыть глаза и уши, сделать хоть ненадолго вид, что ничего этого не было. Но я не могу. Не могу…

Буквально утром мне казалось, что мы любящая пара, опора и поддержка друг другу, а сейчас шоры с глаз спадают, и я вижу Романа настоящего. Тем, каким он стал, а я и не заметила, пребывая в иллюзиях.

Пятнадцать лет…

– Я… Я не вернусь за стол… И к тебе не вернусь… – выдыхаю я, а сама хватаюсь за грудь.

Внутри всё жжет, меня колотит, а лицо горит.

Раздается истошный крик, полный отчаянья и агонии.

Я не сразу осознаю, что это я, как почти сразу кидаюсь на мужа, бью его руками по груди и шее, задеваю острыми ногтями лицо, практически ничего не соображая. Выплескиваю на него боль, виновником которой он стал, но он стоит в ступоре недолго.

Взрывается ревом, с матами хватает меня за плечо и заталкивает в уборную. Жестко держит меня за заднюю часть шеи, не давая двинуться, а затем мне в лицо летят брызги холодной воды.

Он с силой опускает мое лицо к раковине, жестко трет мне кожу до боли, будто вбивая воду в меня, и я задыхаюсь, не в силах сделать ни единого вдоха.

Мне уже кажется, что я потеряю сознание, как он отпускает меня, грубо толкая в сторону.

Голова ударяется о столешницу, и я хватаюсь за нее, пытаясь не упасть. Грудная клетка сжимается, пульс частит настолько, что кружится голова.

Я хватаю ртом воздух, но никак не могу наполнить им легкие.

Рома что-то кричит, его лицо искажено напряжением, как-то некрасиво перекошено, и это последнее, что я вижу. Заваливаюсь на спину, слышу стук, затем щелчок, и плечо простреливает резкой болью.

Глава 4

Рома всегда обладал жестким характером и имел стержень, что меня в нем всегда восхищало. В отличие от него, я была слишком мягкой, полной его противоположностью, но это и делало нас идеальной парой.

Там, где нужно было надавить и добиться справедливости, на первый план выходил Роман.

Мне же удавалось его сдерживать, когда он перегибал палку. Я выступала буфером между ним и детьми, старалась сгладить острые углы, если он вел себя жестоко.

Но я никогда не думала, что с его бессердечностью и беспощадностью мне придется столкнуться лицом к лицу. Испытать на себе его грубость, превратиться в одного из противников, которых он никогда не жалел. Переступал через них и топтал напоследок, чтобы в спину ему не летели проклятия и плевки.

– У вас была паническая атака, давление сто двадцать на семьдесят, пульс восемьдесят пять, уровень кислорода в норме, – доносится до меня голос дежурного врача. – Выпишу вам бета-блокаторы и езжайте домой, у нас койко-мест нет.

Женщине на вид лет сорок, моложавая, но с каким-то неприятно-острым взглядом. Чем-то она напоминает меня в молодости – такие же черные волосы, типаж лица и фигуры.

Отличия незначительны, и только глаза выдают, что характер у нас разный. Я спокойная и мягкая, а она – пробивная и жесткая. Такой и я когда-то хотела стать, мечтая еще в школе, что стану успешной и деловой женщиной, которая никогда ни от кого не будет зависеть.

Но вот она я.

Мне пятьдесят.

Моя галерея держится на плаву только из-за денег мужа, а сам он держит меня за дурочку.

– Что с моим плечом?

Голос после пробуждения хрипит, голова гудит, но больше всего меня беспокоит, что я не могу нормально двинуть рукой.

– Вывиха у вас нет, скорее всего, растяжение связок плечевого сустава, – равнодушно отвечает… я прищуриваюсь… Ирина Федоровна Малявина, заведующая терапевтическим отделением.

– А с головой? У меня кровь!

Второй рукой я включаю фронтальную камеру на смартфоне и с ужасом смотрю на свое отражение. На правом виске запеклась кровь, бровь рассечена, лицо выглядит отекшим. На здоровую я мало похожа.

– Дома сделаете перевязку, – уже раздраженнее говорит Ирина и дергает губой. – Если будет беспокоить головная боль и тошнота, обращайтесь в районную поликлинику, где прописаны.

– Я никуда не пойду, пока мне не обработают ссадины и не осмотрит травматолог!

Голос звенит от напряжения, боль в висках становится стреляющей, а лицо заведующей расплывается, но я не отступаю.

Рядом никого, кроме этой противной докторши, нет. Ни мужа, ни детей, словно я сирота с вокзала. Так она ко мне и относится, будто за меня некому заступиться.

– Послушайте, женщина, моя смена закончилась час назад. Меня дома ждет несовершеннолетний ребенок и остывший ужин. Мне еще отчет из-за вас писать, – цедит она сквозь зубы, будто я ей испортила всю жизнь. – Вашей жизни ничего не угрожает, поэтому не вижу причин…

– Я требую главного врача! Я буду жаловаться на ваше вопиющее хамское поведение!

Она морщится, косится на дверь и сжимает зубы. Кивает, так как ей некуда деваться, и отправляет меня в процедурный кабинет к медсестре.

Телефон молчит. Ни одного звонка или сообщения от детей или мужа, а я даже не знаю, как сюда попала.

Малявина не отвечает на мои вопросы, сразу ретируется, и мы с медсестрой в процедурной остаемся одни.

Хочется реветь от обиды, что я сижу здесь одна, никому не нужная и старая. Никому нет дела, умру я или выживу. Хоть бы одна живая душа поинтересовалась, где я и всё ли со мной в порядке.

– Вы не обращайте внимания на Ирину Федоровну. Она обычно так себя не ведет, а сегодня с утра без настроения. Женщина она неплохая, да только с мужчинами не везет. Есть у нее один, да только женат, ребеночка ей сделал пятнадцать лет назад, а признавать отказывается. Бедная женщина, ее только пожалеть можно.

Пожилая медсестра цокает, а вот я напрягаюсь.

Ирина… Пятнадцать лет… Сын… Женатый мужчина…

Совпадение?

– А вы не знаете, кто меня сюда привез?

– Муж ваш, кто же еще. Он наверняка сейчас в кабинете у заведующей, лютует, что она так с вами грубо. Вы подождите его за дверью, Ирина Федоровна его долго держать не станет, выпишет вам рецепт и отпустит.

– А где я могу найти вашу заведующую?

– На втором этаже, шестой кабинет справа.

Обезболивающие еще не начали действовать, голова болит, но мне жизненно необходимо попасть в кабинет к этой Малявиной. И плевать на осмотр травматологом.

Сердце колотится, ладони потеют, а я никак не могу вспомнить лицо на аве любовницы Ромы.

В это время суток в больнице нет людей, даже охранник посапывает на стульчике, не замечая, как я прохожу мимо него к нужному кабинету. Дверь приоткрыта, и я медленно касаюсь ее, ощущая, как в ушах барабанит пульс.

Мне страшно увидеть мужа и эту Ирину вместе. Я всё еще надеюсь, что они не знакомы, и это просто совпадение, но иначе объяснить грубость врача не могу.

– Зачем ты притащил ее ко мне? – слышу я вдруг раздраженный голос Ирины.

– Твоя больница ближе всего к ресторану. Не скорую же мне было вызывать. А ты человек свой, болтать и фиксировать прием в базе не станешь. А кому надо, рот если что заткнешь.

Выходит, Рома так сильно не хотел огласки, что пренебрег моим здоровьем. Не вызвал скорую, а сам отвез меня в больницу, где ко мне относятся не лучше, чем к скоту.

– Не боишься, что твоя узнает, к кому ты ее привез?

Жесткость из голоса Ирины пропадает, уступая место насмешливой иронии. Она из тех, кто за словом в карман не полезет.

– Рот закрой! Тебя это не касается. Моя семья неприкосновенна, Ирка, – грубо пресекает ее расспросы Рома.

Она молчит, но я отсюда чувствую ее чисто женскую обиду. Не решаюсь приоткрыть дверь пошире, так что их не вижу, но мне и слуха хватает, чтобы убедиться, что эти двое связаны.

Любящая женщина во мне всё еще лелеет надежду, что это не та Ира, которая родила Роме ребенка и грела постель все эти пятнадцать лет, но нельзя бесконечно закрывать глаза на очевидное.

– Как долго моей будут делать перевязку?

– Полчасика у нас будет.

У меня перехватывает дыхание, я неверяще качаю головой, но Рома безжалостно ломает мою веру в то, что он не грязное похотливое животное, зацикленное на одном половом сношении.

– Тогда снимай трусы и ложись на стол. Мне надо снять напряжение.