Текст книги "Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! (СИ)"
Автор книги: Оксана Барских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
– Обручальное кольцо сними, Верхоланцев, – звенит от напряжения голос Ирины. – Я тебе не жена, которая стерпит любое унижение. Мы с тобой договорились, когда ты со мной, то ты только мой. Ни жены, ни детей. Только ты и я.
– Язык свой ядовитый прикуси. С подчиненными будешь в приказном тоне разговаривать! – рычит Рома.
Раздается небрежный звон скинутого обручального кольца.
– Тебе же нравится, Ромаш, когда рядом женщина дерзкая, с характером. Не ври мне, что хочешь под собой молчаливую тихоню без амбиций. Я даю тебе то, что не может дать жена и…
– Рот закрой, дрянь!
Звучит хлесткая пощечина по лицу. Следом шлепок явно по ягодицам, но Ирина гортанно стонет. Ей нравится, как Рома с ней жесток. Она наслаждается его животной агрессией и сама подзуживает, нарываясь. Я зажмуриваюсь и прикрываю рот рукой, сдерживая истеричный смешок. Мне не до смеха, плохо до разрыва грудной клетки, но я не могу разреветься вслух. Не готова снова столкнуться лицом к лицу с мужем. Боюсь увидеть в его глазах издевательскую насмешку, а в глазах Ирины торжество.
Я слишком слаба, чтобы пережить новое унижение. Но и уйти не могу, с болезненными вдохами вслушиваясь в стоны Ирины и рыки мужа.
Никогда не слышала, чтобы он так наслаждался близостью. Со мной в постели он всегда был ласков и нежен, никогда не позволял себе неуважения.
Выходит, я его не знала никогда.
Вот что он любит на самом деле.
Вот что ищет на стороне, притворяясь примерным семьянином.
Меня всю колотит не то от озноба, не то от невыносимого жара. Ноги не слушаются, становятся деревянными. Мышцы сводит, а легкие горят, словно вот-вот разорвутся в клочья.
Не знаю, как долго я стою под дверью.
В себя прихожу от звонка.
Мне звонит дочь. Убавляю звук, но поздно.
– Ты что, дверь не закрыл?! Если подчиненные увидят и главврачу доложат, меня на ковер вызовут! – шипит Ирина, услышав мелодию.
– Не мельтеши. Не забывай, кто посадил твой красивый зад в кресло заведующей. Я всё решу.
Я отпрянула, в панике оглядываясь по сторонам. Неподалеку туалет, куда я и вхожу, чтобы спрятаться, сделать себе передышку и только потом столкнуться с мужем.
Такого унижения я еще никогда не испытывала.
Хоть бы постыдился, ведь знал, что я ранена и в плохом состоянии.
Презираю в этот момент себя за слабость, что не ворвалась внутрь и не накинулась на Романа и его любовницу.
Не знаю, что на меня нашло. Может, мне было стыдно?
Когда в ресторане с Ромой мы были наедине, я могла себе позволить выплеснуть на него свой гнев, а когда рядом появляется соперница, весь мой дух куда-то испаряется.
Все эти пятнадцать лет она знает обо мне, о нашем с Ромой браке всё. И какие у нас, оказывается, есть проблемы в постели. Чем я дышу, чем занимаюсь.
Чувство, словно она залезла мне в шкаф с нижним бельем и перебирает его, с презрением двумя пальцами касаясь моих панталон и сравнивая их со своими танго и стрингами.
В глубине души я знаю, чего боюсь на самом деле. Почему не открыла дверь кабинета и не убила обоих за свой позор.
Я не готова к сравнению. Знать, что муж все эти годы спит с другой ради удовлетворения своих низменных потребностей – это одно. А увидеть воочию, кого он предпочитает мне – другое.
Она младше. Пусть ненамного, но в моем возрасте такая разница уже критична. Моя седина против ее пышной черной копны. Мои шрамы от кесарева против ее идеального тела, которое она явно оттачивает, чтобы поддерживать себя в форме.
Она ведь любовница, задача которой помогать Роме сбрасывать напряжение. Ей нужно быть красивой и легкой.
Она не завалена домашними делами, у нее нет нужды заботиться о муже и готовить ему ужин, ведь он любит только приготовленное моими руками.
Все эти годы она пользуется привилегиями статуса жены Ромы, строит карьеру с помощью его влияния и связей, одевается в бренды, ездит с сыном на курорты, но обязанностями, которые в этот статус входят, не обременена.
Всхлипываю, размазывая остатки косметики по лицу. Не обращаю внимания на боль в плече. Становится всё равно, ведь большую боль, чем причинил мне любимый муж, даже не придумать.
От дочки уже три пропущенных, и я всё же выхожу из кабинки туалета. Хочу привести себя в порядок и уехать домой. В ресторан я не вернусь, но в лицо Роме напоследок посмотреть хочу.
– Так и знала, что это была ты.
На выходе меня встречает насмешливый голос Ирины Малявиной.
Она стоит у входа в уборную, закрывая мне выход в коридор.
И как долго она здесь?
– Тыкать мне не надо, я ваш пациент, а вы обслуживающий персонал, – гнусавым голосом осаживаю ее, но выглядит жалко.
Голос дрожит, лицо зареванное. Не в таком виде я хотела предстать перед той, кому Рома отдал пятнадцать лет, украв эти часы и дни у меня и детей.
Малявина сжимает зубы и прищуривает по-кошачьи глаза, но проглатывает оскорбление. Знает, что может уязвить меня куда больнее.
– Ты меня старше всего на пять лет, не такая уж большая разница в возрасте, чтобы выкать. Да и потом, какие между нами могут быть формальности? У нас муж на двоих, куда уж ближе?
Пять лет. Я даже ответить ей не могу, в шоке смотрю на ее молодое лицо, которое хоть и выглядит взрослым, но признаков старения на нем нет. Словно она выиграла в генетическую лотерею еще в материнской утробе.
– Мне сорок пять. Удивлена? Деньги Ромы, косметология и морской воздух каждые три месяца творят чудеса. Он у нас щедрый мужчина.
… Щедрый…
На открытие галереи мне пришлось убалтывать его два года. А уж о поездках за границу приходилось просить едва ли не на коленях. Рома много работал, а одну меня и детей не отпускал. Всё время будто держал на привязи, лишая тех радостей, которыми награждал любовницу.
Постель Рома оценивает дороже, чем создание семейного очага и воспитание его детей.
Она заслужила привилегии его жены, а я…
Я удостоена только обязанностей.
Глава 6
Ирина нагло разглядывает меня с головы до пят. По лицу не понять направление мыслей, но когда она громко хмыкает, догадываюсь, что она моим видом не впечатлена.
Она и при осмотре знала, кто я и чья жена, так что ее поведение сейчас – это грязная уловка, чтобы заставить меня почувствовать себя старой клячей, ничтожной и некрасивой.
Она хочет отравить мой разум мыслями и сравнениями.
Хочет, чтобы я ее ненавидела так же сильно, как она ненавидит меня.
Телепатом быть не нужно, чтобы понять ход ее мыслей.
– Как тебе наш Ромаш? Правда зверь? Всю душу из меня вытряс, аж пальчики до сих пор дрожат.
Она умывается, ополаскивает шею и протирает бумажными полотенцами промежность. Устраивает для меня представление, пытается уколоть, ищет болевую точку. Дрянь…
– Гордишься? Зря. Ты моя замена, – медленно растягиваю я слова, демонстрируя превосходство. – Да, более молодая, не спорю. Но ты всего лишь бак для слива отходов для Ромы. С тобой он выпускает монстра, которого всегда боялся показать мне. Меня он любит, ведь я его жена, которую он сам когда-то выбрал. Тебя же использует, чтобы не приносить домой агрессию и негатив. С тобой он оставляет грязь, вытирает об тебя ноги, как о входной коврик, а ко мне приходит чистым.
Я холодна и сосредоточена, стараюсь не зацикливаться на боли. Не покажу слабости перед этой женщиной. Не дам ей себя растоптать окончательно. Пусть вся моя семейная жизнь летит в бездну, но я встречу удар с гордо поднятой головой.
– Утешай себя, – кивает она. – Вам, постылым женам, только и остается, что верить в самообман и лапшу, которую вешает на уши неверный муженек.
Сжимаю зубы. Как она смеет смотреть на меня таким жалостливым и вместе с тем торжествующим взглядом?
– Можешь не плакать в подушку и не унижаться, Верхоланцева я у тебя не отберу, – ухмыляется Малявина, а я вдруг замечаю, что с губ стерлась красная помада, придавая ей расхристанный вид. Даже предположить боюсь, чем она занималась этим ртом совсем недавно.
Она касается ворота моего платья, смахивает невидимые пылинки и растягивает пухлые губы в мерзкой улыбке. Хватаю ее за кисть и заламываю ее вбок, отталкивая от себя. Пусть не смеет касаться меня своими грязными руками.
– У меня было пятнадцать лет, чтобы увести Ромаша из семьи, но я всегда знала свое место, Лина, – цокает слегка обиженно эта актриса.
– Для тебя я Полина!
Ирина морщится, дергаясь от моего окрика, но молчит. Что-то ей нужно от меня, иначе бы она не вела себя так нарочито спокойно. Вспомнить только ее грубость в палате, когда она выгоняла меня из больницы.
Что-то изменилось за эти полчаса. Вот только что?
– Ты можешь оставить себе Рому и статус замужней женщины уважаемого предпринимателя, Полина. Убеди Рому признать отцовство и принять нашего с ним сына. Взамен я так и продолжу находиться в тени и прикрывать твой тыл на постельном поприще, – шепчет она, явно получая удовольствие от своей беспардонности.
Тычет мне в лицо годами обмана, когда я единственная из нас троих ходила с ветвистыми рогами.
– Если Роман не бросил семью ради тебя пятнадцать лет назад, как и не признал свое отцовство, значит, не такая уж ты и незаменимая замена. Однажды тебя ждет та же участь, что и меня. Он найдет помоложе, без претензий. Девчонку, которая будет готова раздвигать ноги по первому его зову. Так что с чего ты вообще решила, что можешь диктовать мне условия? Кто ты вообще такая?
Мне неприятно обсуждать личную жизнь мужа, которая выходит за рамки нашего брака, но я не готова спустить Ирине ее уверенность в том, что она может что-то от меня требовать.
С чего она взяла, что Роман мне нужен? Потасканный, гулящий… Он совсем не тот мужчина, в которого я когда-то влюбилась. Гордость не позволит мне унижаться и оставаться его женой, закрывая глаза на его похождения.
Каждый раз, когда я буду смотреть на время, буду думать, чем он сейчас занимается. Работает или с кем-то спит, прикрываясь мужскими потребностями?
От этого мне еще более мерзко. Что он не может признать, что это он такой мудак, который не может удержать причиндалы в штанах.
– Нет, это ты не понимаешь. Я тебе не глупая девчонка без извилин в мозгу. Я взрослая женщина, которая знает такие потаенные потребности Романа, о которых ты не догадаешься, даже если проживешь с ним еще тридцать лет, – цедит сквозь зубы Ирина.
– Думаешь, почему он не бросает меня все эти пятнадцать лет? Редко какая любовница может удержать голодного мужика дольше пяти лет, я же продержалась столько, сколько ты себе и представить не можешь. И стоит мне только захотеть, как ты отправишься в утиль, на свалку для престарелых жен.
Она делает глубокий вдох с сипением и продолжает:
– Это пятнадцать лет назад я была нищим терапевтом в захудалой поликлинике на окраине, и мне приходилось лишь мечтать, чтобы такой, как Верхоланцев, обратил на меня внимание. Сейчас я женщина со статусом, влиянием и связями. Такую Роману будет не стыдно вывести в свет, представить своей новой женой. Ведь ни у кого и вопроса не возникнет, почему он променял бездарную рисовальщицу на уважаемого в медицинских кругах врача.
– Закрой рот. Я не собираюсь слушать этот бред.
Мой голос звучит на ее фоне слабо, но это всё, что я сейчас могу. В ушах звенит, сердце колотится так часто, что за грудиной покалывает, и я из последних сил держусь за столешницу раковины.
Возникает чувство дежавю. Не хватает только чтобы она меня ударила и толкнула так же, как в ресторане сделал Рома.
– Ты будешь слушать всё, что я тебе скажу! Я долго терпела, что мы с сыном вынуждены быть на вторых ролях, но я никому больше не позволю считать его уродом. Полусиротой при живом отце! Либо ты убедишь Романа признать его своим сыном и еще одним наследником, либо я заберу силой жизнь, которую ты у меня украла!
Не в силах больше находиться в ее отравляющем обществе, я толкаю ее в сторону и резвым шагом выхожу из уборной. Слышу позади удар, затем болезненный вскрик, но не оборачиваюсь.
Прочь отсюда… Прочь…
С меня хватит этого дурдома, я ни минуты дольше здесь не выдержу. И плевать на плечо, на ссадины на голове и на боль.
Вызываю такси, не встретив по пути Романа, а когда выбегаю на улицу и вижу его машину, хватаю лежащий на парковке булыжник. Кидаю его в лобовое стекло внедорожника и с удовольствием наблюдаю, как по стеклу расползаются трещины, а на капоте образуется внушительная вмятина.
Пару раз пинаю фары, разбивая их вдрызг, провожу ключом по кузову вдоль всей боковины, и только тогда меня немного отпускает.
Пусть я не могу сейчас причинить Роману такую же боль, что и он мне, так хоть испорчу его тачку, над которой он так трясется.
Глава 7
Рома в очередной раз звонит.
От него уже двадцать пропущенных.
Пару секунд гипнотизирую телефон и решаю принять вызов. Нужно поставить в нашем разговоре точке.
– Где ты? Немедленно езжай в ресторан, – жестко чеканит Рома, даже не спросив, как я, не случилось ли чего со мной.
Я дрожу по привычке, но впервые проявляю твердость и пресекаю желание оправдаться. Оно непроизвольное, выработанное годами прессинга. Я даже не заметила, как в этом браке потеряла себя.
А сегодня будто проснулась от долгой спячки, с удивлением замечая, что не обязана подчиняться прихотям мужа.
Не обязана быть его женой.
Не обязана быть заложницей нашего брака, который он сам похерил.
Не обязана терпеть его распущенность и потакать измене.
– Я уже сто раз тебе сказала. В ресторан я не вернусь, а с тобой развожусь. Домой не приходи, вещи твои я отправлю курьером.
– Я так понимаю, истерика твоя набирает обороты, – холодно констатирует Рома, и я вся сжимаюсь. – По-хорошему ты не понимаешь.
– По-хорошему это разбить мне голову, отвезти на осмотр к своей любовнице, а потом отыметь ее на ее же рабочем столе?
– Еще хоть одно слово матерное, я приеду и весь рот твой мылом продезинфицирую. А насчет сцены в кабинете забудь, и дальше живем, как жили, – лениво тянет Рома, особо не заморачиваясь, что причинил мне за один день столько боли, что я просто не могу ее в себе вместить.
– Ты серьезно сейчас? Предлагаешь мне сделать вид, что я ничего не видела? Притворяться, что мы с тобой – счастливая супружеская пара?
Меня переполняет горечь, что я замужем за таким мудаком.
– Я? Предлагаю? – холодно усмехается он. – Я тебе ничего не предлагаю, дорогая.
Его “дорогая” звучит издевательски.
– Это в твоих же интересах жить дальше, как прежде.
– Так мне тебя еще благодарить нужно?
– А ты считаешь, что разводом мне больно сделаешь? Проучишь меня и я стану, как шелковый? Нет, Полина, развод в первую очередь ударит по тебе.
Он говорит так безэмоционально, будто не с женой общается, а с не перспективным клиентом, который обманом прорвался к нему на прием без записи.
– На что ты намекаешь? Что я старая?
Я помню его взгляд в ресторане. Особенно ту досаду и презрение, когда он мысленно сравнивал меня с любовницей. Это сейчас, после сцены в больнице я понимаю, о чем именно он думал.
Что у нас с Ириной разница всего в пять лет, а у меня седина, морщины, обвислые груди и живот со стриями.
Противно, что мужики смотрят только на внешность. Не понимают они, что ты вынашиваешь их детей, во время беременности теряешь зубы, красоту и здоровье. Тяжело рожаешь, а потом еще долго восстановиться не можешь, ведь возраст берет свое, и хоть целыми днями занимайся спортом, а трое детей, один из которых кесаренок, накладывают вечный отпечаток на твоей фигуре и коже.
Еще кормишь всех детей грудью, ведь муж против смесей, а потом оказывается, что муж уже давно тискает чужие прелести, которые не испорчены многочисленными родами и декретами.
До чего же противно…
– Тебе пятьдесят, а не тридцать, Полина, – Рома делает слишком длинную паузу. – Будь благоразумной и не устраивай истерик. В твоем возрасте женщине бы с внуками возиться, а не начинать жизнь с нуля. Срок годности, знаешь ли, даже у меда есть.
Я вся пылаю, на меня в этот момент накатывает волна жара. Как же не вовремя. Климакс у меня наступил пять лет назад, а приливы порой случаются и сейчас. Он не говорит прямо, но намекает, что менопауза у женщин – главный маркер женского срока годности.
– Не смей выворачивать ситуацию так, будто ты мне одолжение делаешь!
Меня трясет, и я хватаюсь рукой за спинку дивана, чтобы ничего не разбить. Руки так и чешутся схватиться за вазу китайской династии Цинь, которую нам подарили на двадцатилетнюю годовщину свадьбы семья губернатора. Но я боюсь, что если не сдержусь, пойду в разнос и испорчу уют, который с такой тщательностью когда-то обустраивала.
Это ведь мой дом тоже. Я отсюда никуда не уйду. Это Рома пусть проваливает на все четыре стороны, забудет сюда дорогу и оставит меня в покое.
– Ты всерьез настроена на грандиозный скандал, Полина? Сдюжишь?
Он считает меня слабохарактерной и никчемной. Не верит даже, что я и правда подам на развод. Думает, раз зарабатывает больше и обеспечивал все эти годы семью, может помыкать мной и диктовать условия. Уверен, что я без его подачек помру с голода и буду с протянутой рукой на вокзале стоять. Такая злость поднимается, что я сжимаю зубы с такой силой, что раздается скрип.
– Я лишу тебя содержания, твою галерею дотаций и поддержки, и всё, что у тебя останется – этот дом, который ты не сможешь содержать, как только нас разведут. Помни об этом, когда снова начнешь угрожать разводом. Я дважды предлагать тебе сохранить брак не буду. Еще одно слово про развод, и мое терпение иссякнет.
Рома хмыкает, с каким-то садистским удовольствием унижая меня, а я сжимаю ладонь в кулак, до крови впиваясь острыми ногтями в кожу.
– Ты не посмеешь, – предпринимаю я последнюю попытку достучаться до мужа. – Я детям расскажу всё, они меня поддержат.
– Уверена?
Глава 8
Звонить детям мне не приходится. Старшая дочь сама набирает меня.
Я колеблюсь, не зная, стоит ли вываливать на детей новость о предстоящем разводе в такой день или всё же подождать до завтра.
Так и не решив, что делать, поднимаю трубку.
– Мам, вы где? Гости уже волноваться начинают, что вы пропали куда-то, скоро торт должны вынести, – с беспокойством спрашивает Мелания. Ей двадцать восемь, она замужем за подчиненным Романа Кириллом, у них двое детей, и она самая ответственная из всех наших троих детей.
– Извинись перед гостями, Мел. Я не приду, а насчет отца вашего не знаю.
Не могу держать в себе неприятную новость. Никогда не умела строить хорошую мину при плохой игре. Не стоит и начинать.
– Что случилось, мам? Вы что, поругались из-за какой-то ерунды?
Неприятно от легкого пренебрежения в голосе дочери, но я проглатываю его.
– Нет, не поругались. И не из-за ерунды.
– Ты можешь нормально сказать, что происходит, мам? Кто вообще со своего праздника уходит в самый разгар? Мне вот что говорить гостям? Краснеть перед ними?
Мел, как обычно, берет всю ответственность на себя. Переживает, как и Рома, что о нас подумают другие. В отличие от младших Платона и Веры, она больше думает о других, чем о себе. Наверное, в этом есть доля моей вины.
– Я ухожу от вашего отца, Мел, так что эта годовщина… – сглатываю плотный ком.
– Это шутка такая? Ты прикалываешься?
В голосе ее звучит раздражение. Она не любит перемены, воспринимает их болезненно. Для нее важны стабильность и постоянство, и мне жаль, что приходится разрушать ее устоявшийся мир.
– Не шутка, Мел. Наш брак с вашим отцом исчерпал себя, и так больше продолжаться не может. У него будет своя жизнь, у меня своя.
– Что за блажь? Вам по пятьдесят, какой еще развод? Вы о нас подумали или о внуках своих?
– Вы к нашему разводу не имеете никакого отношения, Мел.
Я слышу, как она пыхтит, затем отходит куда-то подальше, музыка чуть утихает в динамике, и снова возвращается слухом ко мне.
– Ваш “развод”, мам, – слегка ядовито говорит дочь, даже цокает осуждающе, – касается всей семьи, а значит, отношение мы к нему имеем самое прямое.
Я не отвечаю, и мы обе молчим.
Слова застревают в горле, мешая мне признаться в истинной причине развода, но старшая дочь всегда допытывается до правды. Упрямства ей не занимать.
– Вы же душа в душу прожили тридцать лет, мам. А сейчас вдруг ни с того ни с сего решили развестись, да еще и в годовщину жемчужной свадьбы? Отец с утра тебе подарил дорогущий набор украшений, всё было хорошо, а к вечеру то что изменилось?
Я не вижу ее, но чувствую, что она вся дрожит. Мне хочется обнять ее, но я не рядом, а даже если бы была такая возможность, зная ее ершистый характер, она бы не позволила. Дернула бы плечом и отстранилась, желая сделать мне больно.
Поведение дочки ранит меня, но я ведь мать, знаю ее сильные и слабые стороны с детства, понимаю, что она это не со зла. Просто не готова к переменам, привыкла, что мы с Ромой – единое целое, ее опора и поддержка.
Делаю глубокий вдох и выдох. Не хочу расплакаться при дочери. Она ведь мне не подруга, чтобы взваливать на нее свой эмоциональный груз.
– Всё не будет уже, как прежде, Мел, пойми.
– Какой вам развод? Вы почти пенсионеры, мам, какая еще новая жизнь? Если тебя интересует мое мнение, так знай, я против развода! Платон и Вера тоже не одобрят его, даже не вздумайте разводиться!
Обидно, что дочь считает меня старой, мне ведь всего пятьдесят. Не восемьдесят же, хотя некоторые и в этом возрасте меняют свою жизнь, отказываясь жить так, как им претит.
– Это не опрос, Мел. От твоего желания ничего не изменится. Я говорю тебе о разводе, как об окончательно принятом решении.
Стараюсь говорить ровно и твердо, не дать слабину, за которую дочка сможет зацепиться. В моей душе в это время царит хаос, сама я в растрепанных чувствах. Нескоро еще смогу отойти от предательства, но не могу позволить, чтобы дети видели меня потерянной и потухшей.
Мел всхлипывает, и мое сердце отбивает неровный ритм. Оно болит за старшую дочь, на которую я первой вываливаю неприятную новость.
– Ты взрослая девочка, Мел, сама уже жена и мама, – мягко пытаюсь я привести ее в чувство. – Тебе же не пятнадцать, чтобы закатывать истерики из-за нашего с Романом развода. У тебя своя семья, для вас ничего не изменится.
– Изменится, – глухо произносит она, даже слегка гундосит. – Ты же женщина, мам, неглупая, должна понимать, что для нас развод – это крах всей жизни.
– Не преувеличивай.
Голос дочери звучит так, будто после развода женщинам только и остается что уехать в дом престарелых доживать свой век.
– Я тебе правду говорю. Сила женщины в ее молодости и красоте. Ты же уже лет десять как не котируешься на рынке невест, наш бабий век короток, а вот мужчины, особенно при больших деньгах, с возрастом наоборот становятся куда привлекательнее.
Я понимаю, к чему она клонит. Что я останусь никому не нужной старухой с десятью кошками под боком, а Рома довольно быстро найдет мне замену, стоит только ему щелкнуть пальцами.
– Вокруг отца коршунами девки молодые вьются, прохода ему не дают. Не пройдет и недели, как кто-нибудь из них к нему в койку прыгнет, к его деньгам присосется и колечко обручальное выпросит.
Поджав губы, качаю головой. Дочь не видит, но мне не нравится, куда нас заводит наш разговор.
– Думай, что говоришь, Мел. Я не буду обсуждать с тобой личную жизнь твоего отца.
– И я не хочу! Но если вы разведетесь…
Дочка снова всхлипывает, слишком чувствительно реагирует. Не стоило вообще поднимать эту тему сегодня и портить ей настроение. Лучше бы вообще было заставить Романа самому во всем признаться детям.
Но он умыл руки. Как в воду глядел, что разговор выйдет не из простых.
Мне хочется заручиться поддержкой детей, чтобы они образумили отца. Раз не получилось у нас с ним нормального брака, так пусть развод пройдет гладко. Надеюсь, что его угрозы оставить меня у разбитого корыта в мои пятьдесят окажутся пустыми. Иначе он падет в моих глазах так низко, что пробьет дно Марианской впадины.
– Одумайся, мам, что ты творишь? Ни за что не поверю, что это отец настаивает на разводе. Он сторонник семейных ценностей, самый высоконравственный человек из всех, кого я знаю.
Меня аж передергивает, едва нервный смешок не вырывается.
Как же глубоко Мел ошибается. Заблуждается насчет отца, смотрит на него через розовые очки так же, как и я до сегодняшнего дня.
Мне не хочется ранить дочку, но и скрывать от нее правду я не могу. Уж лучше она узнает от меня, чем потом от посторонних. Рано или поздно ведь правда вскроется.
– Твой отец… – голос теряется, и я рукой прикрываю глаза, пытаясь справиться с болью. – Он мне… изменяет…
