Текст книги "Разлучница между нами (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Герасим кидает на меня предупреждающий взгляд, и я моментально замолкаю. Он не хочет, чтобы Кеша знал о драке с Антоном. Что-то сам говорит ему, объясняя наше знакомство, но я пропускаю мимо ушей, сосредоточенная больше на вопящей интуиции, которая подсказывает мне, что одним неформальным допросом дело не ограничится.

Герасим не Антон, чует, что я разыграла на той лестничной площадке сцену специально, а не спонтанно. Использовала его, как прикрытие. В отличие от моего бывшего, он явно обладает не таким раздутым эго, чтобы заблуждаться, что я затеяла всё ради привлечения внимания.

Если бы я знала, что мой обычный звонок для вызова наряда полиции обернется такими проблемами, сто раз подумала бы, стоит ли овчинка выделки. Но прошлое не изменить, так что я не корю себя за свои решения, а гордо задираю подбородок, не собираясь оправдываться и чувствовать за прошлое вину.

Глава 20

После расспросов, которые напоминали мне больше первостатейный допрос, меня отпускают, а Кеша остается поболтать со своим знакомым.

Карамзин Герасим Георгиевич.

Если на лестничной площадке среди ночи он показался мне каким-то ОПГ-шником, то в форме он выглядит совсем иначе. Собранный. Четкий. Ни одного слова не по делу.

Вот только его давящая энергетика душит, заставляя меня ерзать на стуле, словно я какая-то преступница, так что когда я выхожу в коридор, чувствую невероятное облегчение. Но не успеваю перевести дыхание, как на меня коршуном налетает Адель, за которой как на буксире тащится с кислой миной Фаина. Ей претит, что приходится крутиться вокруг меня, чтобы получить больше информации и какой-никакой поддержки, ведь рассчитывать ей не на кого.

Все родственники – без связей, с обычной деревни, а Антон хоть и бизнесмен, но не всесилен. В то время как друзья ее погибшего мужа отвернулись от нее, как только она предала память их друга, по их мнению. Не сказать, что я злорадствовала, когда до меня дошли слухи, но и не жалела ее, ведь она получила по заслугам.

– Ну что, мам? Дядя Кеша договорился, чтобы Марка отмазали от статьи?

Невдалеке на скамье сидят люди, которые прекрасно слышат Адель и возмущенно переглядываются.

Я хватаю дочь за плечо и отвожу ее в сторону, чувствуя за спиной дыхание Фаины. В последнее время ее слишком много в моей жизни, и это начинает раздражать.

– Во-первых, Адель, говори тише, ты позоришь дядю. Во-вторых, Кеша не пойдет на преступление ради малознакомого парня. На Марка и Семена уже завели уголовное дело, так что единственное, чем могут помочь им родители – это нанять хорошего адвоката.

Я стараюсь говорить размеренно и спокойно, поглаживая дочь по рукам, видя, что она беспокоится, но опасаюсь, что стресс может спровоцировать у нее выкидыш. Пусть я и не готова к роли бабушки в таком возрасте, но и навредить здоровью Адель тоже не хочу.

– Что значит, ради малознакомого парня, мама? – шипит она, не стараясь даже говорить тише. Всплескивает руками, показывая свое недовольство. – Это его будущий зять, между прочим. Почему он вечно кичится своими принципами? Он вообще уже на пенсии, не всё ли равно, злоупотребляет он там своими связями или нет?! Его дело здесь – помочь мне, а не показывать свой характер на старости лет.

Она кричит и плачет одновременно, но слезы эти злые, обвиняющие всех вокруг в своем несчастье.

Я же поджимаю губы и вся цепенею, после чего собираюсь с мыслями и в конце концов осаживаю дочь. Рано или поздно кому-то нужно было это сделать.

– Прекрати, Адель. И не смей просить дядю о подобном преступлении. Он сделал всё, что мог, даже даст контакты отличных адвокатов, но не смей больше заикаться о том, что мы все тут тебе должны. Довольно трепать мои нервы, двигай крышу своему отцу. Пусть он в кои-то веки несет ответственность! Как-то же заделал Фаинке двух детей вне брака, пока я не спала ночами с тобой и Тимом, пока вы температурили и болели!

Я не хотела настраивать детей против Антона, но эти слова вырываются у меня непроизвольно. Все эти месяцы я копила в себе гнев и обиду, и вот сейчас нарыв вскрыт, и я говорю то, что не решалась сказать раньше. Правду, от которой все отворачивались, ведь всем так было удобно.

– А ты, Фаина, даже не смей звонить Маше и давить ей на жалость, – прищурившись, переключаюсь я на Фаину, зная ее натуру. – Всё равно не выйдет. И ты даже права не имеешь просить ни у них, ни у меня помощи. Справляйся как-нибудь сама. Я и так слишком много сделала для вас сегодня, хотя совершенно не должна была этого делать. Вы с Антоном мне больше никто. Как и ваш сын Семен, и твой племянник Марк.

Выговорившись, я тяжко и глубоко дышу, пытаясь восполнить воздух в легких, и не сразу вижу, какими глазами на меня и Фаину смотрит Адель. Я же едва не выругалась, вспомнив, что про Семена она не в курсе. Ведь разговор с Евгенией Петровной у меня проходил наедине.

– Что ты такое говоришь, мама? Хочешь меня запутать? – фырчит Адель, но я даже раздражения не испытываю. Не удивляюсь ее безобразному поведению, которое не может быть оправдано никакими гормонами.

– Разговор окончен. А ты, если не научишься манерам и не перестанешь вести себя, как хабалка, можешь оставаться жить у своего отца, – кидаю я дочери перед уходом, так как она совсем села мне на шею и уже приготовилась ножки свесить. – А у меня в доме есть определенные правила для проживания. И самое главное – это вежливость, которой ты, к сожалению, так и не научилась.

– Как воспитали, так и веду себя! – выплевывает разозленная Адель, ведь ей не по нраву, когда ее отчитывают. Она с детства была такая, с гонором.

Я печально смотрю на нее и даже не знаю, что на это ответить.

– Ты уже взрослая, так что можешь держать себя в руках и учиться вежливости самой, раз я не сумела тебя правильно воспитать, – решаю я признать свои ошибки и качаю головой.

Фаина наблюдает за нашим разговором со злорадством, наслаждаясь раздором между мной и Адель, а я чувствую в груди зияющую кровоточащую рану.

Всё это время слышу за спиной, как люди обсуждают нас, но мне впервые всё равно. Мне нечего стыдиться, ведь перед законом я чиста, так что я просто разворачиваюсь и иду мимо них с гордо поднятой головой. Они продолжают шушукаться, но мне нет до них дела, и я спешу к выходу, желая поскорее увидеть Машу. Пусть не кровная родственница, но сейчас она становится мне ближе старшей дочери. И именно ее я сейчас отчаянно хочу обнять, уткнуться ей в плечо и порыдать вволю, выплескивая обиду на Адель, которой всё равно, что творится в моей душе. Я для нее пустое место.

Уйти из этого коридора ожиданий мне сразу не удается. Открывается дверь в кабинет следователя, и оттуда с мрачным выражением лица выходит Антон. Вместо него внутрь бодро заходит старушка, сидевшая на скамье, а вот бывший муж сразу же выцепляет взглядом меня.

Его губы цинично дергаются, а в глазах появляется пренебрежение и негодование. Он замечает мою траекторию движения и встает поперек, мешая мне пройти, и смотрит таким душным взглядом, будто хочет меня затоптать здесь и сейчас.

– Дай пройти, Антон. Мне еще Свету кормить.

Я пытаюсь воззвать его к совести и напомнить о том, что у нас есть еще младшая дочь, о которой он ни разу не вспоминал, но он молчит. Смотрит мне за спину и качает головой, намекая Фаине, что ему не удалось решить вопрос.

– Их что, посадят? – спрашивает Фаина, вставая напротив Антона. – Что ты молчишь? Ты можешь сказать, что произошло поподробнее!

У нее, кажется, начинается истерика, но бывший муж не обращает на нее внимания, а пилит взглядом меня.

– Ты специально это сделала, Дина?

– Что именно? – сглотнув, спрашиваю я.

Наши взгляды скрещиваются, и мы оба знаем, что он имеет в виду. Часть меня сокрушается, что моя попытка образумить парней и поставить их на место приводит к таким тяжким и необратимым последствиям. А вот другая часть шепчет, что в этом нет моей вины. Рано или поздно с такими увлечениями и Семен, и Марк попали бы в тюрьму.

– О чем ты, пап? Что мама сделала? – звучит настороженный голос Адель, и Антон криво усмехается.

– Мама позвонила в сто двенадцать и вызвала наряд на адрес квартиры Семена. Так на них и вышла полиция.

Глава 21

После скандала, который мне устроила Адель в полиции, у меня до сих пор горит лицо. Я несколько раз умываюсь холодной водой, но помогает всего на несколько минут, потом снова накатывают воспоминания и стыд, опаляющий тело.

– Не терзай себя, Дин, не ты виновата в том, что родственники у этой Фаины – одни уголовники и раздолбаи малолетние. И чего они вообще хотели после того, как предали тебя? Чтобы ты плясала перед ними на задних лапках и подключала все свои связи, чтобы их косяки закрыть? Нет, ну какова наглость! Она у них вообще, кажется, границ не знает. Как только ума хватило Кешу вызвать и попросить помочь. Ты ведь его сестра. А они за твоей спиной шашни крутили и много лет обманывали всех нас.

Маша возмущается, пользуясь тем, что Света прыгает на батуте, пока мы сидим за столиком в кафе, куда приезжаем сразу же после полицейского участка. Столько часов там провели, что не пообедать вместе после всего чуть ли не грех.

– Кеше Адель позвонила, не Фаина и не Антон, – говорю я, чтобы слегка остудить недовольство и негодование Маши. Мне стыдно, что их вообще втянули в разборки, но повернуть время вспять я не в силах.

– Сути дела это не меняет, Дин. Я, конечно, закрыла уши Светке, когда мы вернулись из буфета, но сама-то всё прекрасно слышала. Адель совсем тебя ни во что не ставит. Помешалась на этом Марке и ничего вокруг не видит, никого не слышит. Это всё влияние Фаины. Жаль мне девчонку, она же себя гробит так.

Маша впервые так сильно возмущается. Видимо, даже ее вся эта ситуация возмутила до глубины души.

В этот момент Кеша возвращается к нам за столик, и выглядит при этом обеспокоенным.

– Какие-то проблемы?

Я тревожусь, что из-за его участия во всей этой истории у него могут возникнуть неприятности, но он качает головой, успокаивая меня.

– Адель снова звонила. Плакала, что жить без своего Марка не сможет.

– Я надеюсь, ты не собираешься идти на преступление?

Маша хватает мужа за предплечье и пытается заглянуть в глаза, но беспокоиться ей не о чем. Кеша хоть и любит племянницу, но идти на подлог даже ради нее не станет. Тем более, из-за левого парня, который нам никто.

– Парни загремели по собственной глупости и юношеского максимализма. Таких учить надо, чтобы не стали какими-нибудь отморозками в будущем, – снова возмущенно произносит Маша и складывает руки на груди, демонстрируя свое недовольство.

Вся эта ситуация заставляет ее нервничать, и в такие моменты она слишком энергична и словоохотлива, но я спокойно слушаю ее обличительные речи, признавая их правоту.

– Дина, ты мне лучше скажи, что у тебя происходит с Антоном? Он доставляет тебе проблем? – спрашивает у меня вдруг Кеша, видимо, закрыв для себя тему с парнями раз и навсегда.

Он всегда был таким. Никогда не любил мусолить одну и ту же тему по несколько раз.

– Кроме того, что не принимает участие в воспитании детей, никаких, – усмехаюсь я. – Так что, скорее уж, впору возмущаться, что он совсем не доставляет проблем.

– Мне только Тимофей звонил. Мне пришлось ввести его в курс дела, – неожиданно говорит Кеша, и я сглатываю, переживая, какая была реакция у сына.

– Ты сказал ему о беременности Адель?

– Она беременна?!

Кеша хмурится и смотрит на меня требовательно, пытаясь понять, лукавлю я или говорю правду. Судя по его обескураженному виду, он слышит об этом впервые. Я же перевожу взгляд на Машу и вздергиваю бровь, но она качает головой, намекая, что про Адель ему ничего не сказала. Что-что, а тайны она хранить умеет, но я не думала, что после всей сегодняшней катавасии Кеша до сих пор не в курсе беременности своей племянницы.

– Марк – отец ее ребенка, поэтому она так за него переживает, – говорю я, поясняя брату, и он мрачнеет. – Я говорила с Марком до того, как вызвать наряд, но он ясно дал мне понять, что ни Адель, ни ребенок ему не нужны. Ответа от Фаины я не добилась, но мне кажется, что это она попросила племянника соблазнить Адель. Никак не может оставить нас в покое.

– Поэтому ты просила, чтобы наряд забрал всех из их шалмана в отделение? Хотела проучить Фаину?

Я молчу, но киваю, давая понять, что он прав в своих суждениях, но он вдруг замолкает и эту тему больше не развивает. Не осуждает меня, ведь полностью на моей стороне. Для него всегда есть только свои и чужие, и для своих он сделает всё, что в его силах.

– Отец моего внучатого племянника – уголовник. Кому рассказать, на смех поднимут, – усмехается Кеша, но подобному раскладу не радуется.

Поначалу я насторожена и всё жду, когда он поднимет вопрос, откуда меня знает его друг Герасим, но проходит полчаса, а Кеша и не думает даже говорить о своем друге. А я ловлю себя на мысли, что слишком часто думаю о нем, и это немного раздражает.

Мой телефон снова вибрирует, и я нехотя смотрю на экран. На удивление, в этот раз звонит не Адель, а бывшая свекровь.

– Слушаю, Евгения Петровна.

– Это правда, Дина? Ты натравила полицию на Семена и Марка?

Тон у нее холодный, но при этом она держит себя в руках, не скатывается в истерику.

– Всё не совсем так, как обрисовали вам Антон и Фаина, – спокойно произношу я, не собираясь оправдываться.

Такое чувство, что вокруг меня один сплошной фарс, в котором я вынуждена против своей воли участвовать. И выйти из этой игры никак не удается. Никто из прошлой семьи никак не хочет от меня отстать.

– Я подъеду, и мы всё обсудим. Такие дела по телефону не решаются.

Я не успеваю сказать, что ничего я решить не могу, как она сбрасывает вызов, а я едва не стону, понимая, что сегодняшний вечер в спокойствии я провести не смогу.

Когда Света устает, и ее клонит в сон, Кеша с Машей подвозят нас до дома, и он встречает нас тишиной. Из-за наступивших холодов внутри холодно и неуютно, так что пока Света засыпает на диване, укрытая одеялом, я растапливаю камин.

Он всегда спасал нас в начале осени, пока не давали отопление, но раньше камином всегда занимался Антон. Но с тех пор, как мы развелись, мне приходится постигать что-то новое.

В ожидании свекрови я не нахожу себе места, чувствую себя и без того опустошенной, чтобы еще и противостоять ее напору. И когда звучит долгожданная трель дверного звонка, подрываюсь и открываю дверь без вопросов. Вот только на крыльце стоит не Евгения Петровна, и даже не Антон.

На фоне темноты за спиной, Герасим Георгиевич Карамзин в своем черном спортивном костюме выглядит еще более пугающе, чем в участке.

– Что вам нужно? Я всё рассказала в участке. Ничего не скрываю, если вы подозреваете меня в чем-то.

Я тараторю, так как чувствую себя неловко рядом с Герасимом, который, как пришел, так еще и ни слова не проронил. На его молчаливом и лаконичном фоне я просто какая-то трещотка.

– Хотел поговорить с вами наедине, без Иннокентия, – отвечает он спокойно, никак не отреагировав на мою тираду.

Он делает шаг вперед, и над крыльцом зажигается лампочка, реагирующая на движение. И я вдруг замечаю над его бровью глубокий шрам, на который не обратила внимание утром в отделении. Вкупе с фингалом шрам придает ему устрашающий вид. Не знай я, какую должность он занимает, решила бы, что бандит.

Неуместно всплывает в голове, что у Антона кожа была без изъянов. Даже в подростковом возрасте у него не было прыщей, которые бы оставили след, и первое время я даже стыдилась своих маленьких впадин от ветрянки на лбу и под подбородком, чувствуя себя на фоне мужа несовершенной.

– Вы одна? – вдруг спрашивает Герасим и смотрит мне за спину.

– Нет, а в чем дело?

Я же настороженно замираю и кладу руку на косяк двери, перекрывая ему вход. Впрочем, он не делает попытки войти, а я запоздало осознаю, что вздумай он пройти внутрь, я не представляла бы для него значимой преграды. Он бы мог просто поднять меня вверх и запросто отодвинуть в сторону, даже не приложив к этому особых усилий.

Но он не проявляет никаких признаков агрессии или недовольства, что я уговариваю себя не злиться и отвечать спокойно. Он ведь не виноват в том, что стал свидетелем моего позора на той лестничной площадке, когда я, бывшая жена, пришла чинить разборки с новой женой.

Наверняка так всё и выглядело в его глазах, и мне даже кажется сейчас, что на его лице я читаю снисхождение. Моргаю и наваждение спадает. Передо мной снова невозмутимое лицо.

– Я начальник полиции, Дина. Неужели вы меня боитесь?

Герасим наклоняет голову набок и смотрит на меня с интересом, но в его позе и тоне нет враждебности.

– Странный вопрос в такой поздний час, не находите? – парирую я и прищуриваюсь. – Что вам нужно? Вы ведь не по служебному долгу приехали, верно?

– В проницательности вам не откажешь. Не буду томить, я пришел стребовать с вас долг.

– Какой еще долг?

Я так удивлена, что даже руку с косяка убираю и вся подаюсь вперед.

– Моральная компенсация за причиненный мне ущерб, Дина. Не будете же вы отрицать, что вы спровоцировали драку, чтобы отвлечь внимание своего бывшего мужа. Или будете? Так будет даже интереснее, может даже проехать в допросную, у меня много времени.

– А вот у меня нет! Что за бред вы несете? Какой еще ущерб? Лечение? Скажите, сколько, я всё оплачу. И вообще, могли бы написать, я бы и так вам перевела деньги!

Я не сдерживаюсь в выражениях, так как он говорит абсурдные вещи, а я слишком взвинчена, чтобы входить в его положение.

– Деньги мне не нужны, – невозмутимо говорит Герасим и вдруг делает шаг вперед. Слишком резко, отчего я отскакиваю и упираюсь спиной в дверь.

Судорожно ищу рукой дверную ручку сзади, но из-за испуга ничего не получается.

– Тогда ч-что в-вам нужно? – заикаясь, спрашиваю я и задерживаю дыхание.

Приходит запоздалая мысль, что я никому не сообщила о его приходе, и мы находимся здесь одни, не считая спящей на диване Светы.

Глава 22

По юности из-за скромного характера я не особо пользовалась спросом у мужского пола, а когда вышла замуж за Антона, и вовсе стала для них невидимкой. Так что интерес Герасима воспринимаю ничем иным, как угрозой.

– Что вы молчите? – сердито переспрашиваю, так и не добившись от него ответа на свой предыдущий вопрос.

Гнев помогает мне взять себя в руки и перестать трястись, и я напоминаю себе, что передо мной стоит не какой-то преступник, а начальник полиции и к тому же друг моего старшего брата. Так что он в курсе, что меня есть кому защитить.

– Я уже сказал, для чего пришел. Но если бы вы читали сообщения, то и приходить бы мне сейчас не пришлось.

Он наклоняет голову набок и рассматривает своим темным взглядом, испытывая мои нервы на прочность. Я же кидаю взгляд себе за спину, выискивая телефон, который, как оказалось, лежит на тумбочке у камина, и едва не чертыхаюсь, что поставила его на беззвучный.

Будь он рядом, я бы схватила его и прочла, что написано в сообщении Герасима, но не хочу отходить от двери слишком далеко.

– Не хватило терпения? – вздергиваю я бровь. – Я думала, для вашей должности требуются как раз те люди, у кого с этим никаких проблем нет.

– Дело не в этом. После того скандала, который ваши родственники устроили в участке, я забеспокоился, что найду здесь ваш труп.

– Так вы беспокоились? Поэтому пришли?

Мне не верится, что я это произношу. Всё кажется, что он сейчас рассмеется над моей наивностью и скажет, что я слишком много на себя беру. Вот только время идет, а этого не происходит. Но второй раз он ничего не повторяет, достает вместо этого из нагрудного кармана блокнот с ручкой, что-то пишет на нем, отрывает бумажку и протягивает мне.

– Что это? – спрашиваю я с опаской и беру листочек в руки. – Адрес? Что там?

Я смотрю на Герасима с подозрением, чувствуя какой-то подвох, но при этом и предвкушение. В отличие от Антона, этот мужчина вызывает у меня множество вопросов. Его я никак не могу прочитать, совершенно не понимая мотивов и целей.

– Завтра в семь вечера жду вас по этому адресу. Можете опоздать минут на тридцать, – добавляет он последнее после легкой усмешки. Издевки в этом жесте нет. Наоборот, какое-то снисхождение, словно он воспринимает меня слабым полом и готов делать поблажки в виду нашей разницы.

С одной стороны, его поведение возмущает, так как в мире царит равноправие полов. С другой же, становится приятно, так как его фраза неожиданно заставляет почувствовать себя женщиной.

– Вы что, зовете меня на свидание?

Я делаю предположение, которое так и висит в воздухе, но вдруг ощущаю себя дурочкой, когда вижу на лице Герасима недоумение, как мне кажется.

– Это ресторан “Дуа Мэйт”, туда запускают только парочек, никаких одиночек. Мне нужно туда попасть, а вы задолжали мне за ту ситуацию. Составите мне пару в ресторане и можете считать, что моральная компенсация с вашей стороны выплачена.

Я не готова признаться даже самой себе, что чувствую разочарование, но вместо этого внешне стараюсь оставаться хладнокровной и безразличной. До этого дня мы и знакомы-то с Герасимом не были, так что досада, которая появляется из-за моих собственных ожиданий, просто смехотворна.

– На этом всё? – грубовата произношу я и поджимаю губы.

Хочу поскорее выпроводить незваного гостя, чье присутствие начинает раздражать, и едва сдерживаю нетерпение.

– Форма одежды – вечерняя. Никаких джинс и спортивных костюмов. Дресс-код не особо лоялен.

– Хорошо, буду в платье.

Мне бы вообще отказаться и выгнать его, не дослушав, но я вдруг чувствую злость. На Антона. На Фаину. На саму себя. И пусть это не свидание в привычном понимании, но зато я докажу и себе, и остальным, что я не старая клуша, место которой отныне – дома в окружении кошек и книг.

– Что-то еще? – снова спрашиваю я, уже привыкнув к молчаливости мужчины.

Мне казалось, он уже не сможет меня удивить, но у него это снова получается.

– Вы всё правильно сделали. Вам не в чем себя винить.

Он смотрит на меня невозмутимо, без каких бы то ни было эмоций во взгляде, но я вдруг чувствую поддержку. Ту самую, которая мне нужна. И получаю ее от человека, которого вижу в третий раз в жизни.

Воцаряется тишина.

Не знаю, ушел бы он сразу после этого, но вскоре за его спиной раздается знакомый женский голос.

– Что тут происходит, Дина? Кто этот мужчина?

Тон ее источает настороженность, а через секунду, как только Герасим отодвигается вправо, вижу и ее лицо, на котором ярко написано негодование. Она едва не мечет молнии, увидев на моем пороге незнакомого мужчину, а мне становится от ее возмущения смешно.

Я слишком хорошо ее знаю, так что понимаю, что творится сейчас в ее голове.

– Это мужчина, с которым я иду завтра в ресторан. А вы проходите, Евгения Петровна, договоримся с вами о вашей помощи, она мне пригодится. Останетесь со Светочкой часика на два, а лучше на пять.

На меня находит желание подразнить ее, чтобы эта двусмысленная ситуация не оставляла сомнений в том, что ее предположения верны.

– До свидания, Герасим, – говорю я следом своему невольному ухажеру и закрываю дверь, как только бывшая свекровь заходит внутрь.

Она какое-то время молчит. Разувается и проходит за мной на кухню, привыкнув, что я всегда угощаю ее, но в этот раз, кроме чая и печенья, за столом ее ничего не ждет. Дождавшись, когда машина Герасима отъедет от ворот, она вперивает в меня свой недовольный взгляд.

– Что это такое, Дина? Не успели вы с Антоном развестись, а ты уже мужчин в дом водишь?

Она явно сдерживается, чтобы не ляпнуть, что я кручу тут шашни, но пытается хоть как-то контролировать речь. Знает ведь, что я больше не ее невестка.

– Во-первых, не мужчин, его зовут Герасим. Во-вторых, мы с Антоном не развелись, это он меня бросил ради другой женщины. Предал, если вам так привычнее.

В иной ситуации я бы никогда не признала себя брошенкой, но напор Евгении Петровны злит, и я хочу во всей красе показать ей, каким нелицеприятным ликом обладает ее святой в ее глазах сын Антон. Пусть не забывает об этом.

– И что? Он мужчина, с него спрос меньше. А ты женщина и не можешь водить в дом кого попало. Здесь Светочка живет, какой пример ты ей подаешь? Я уж не говорю про то, что дом этот купил Антон. По меньше мере, тебе должно быть стыдно, что ты приводишь сюда другого мужика.

– А давайте я сама разберусь, какие эмоции я буду испытывать? – предупреждающе говорю я, не собираясь позволять ей отчитывать меня, как какую-то школьницу.

Евгения Петровна замолкает, сидит с открытым ртом, явно не ожидая от меня такого холодного отпора, а я закрепляю результат, чтобы ясно дать ей понять, что между нами есть невидимая черта, которую ей пересекать не стоит.

– И смею вам напомнить, что бизнес Антона пошел в гору благодаря моим наработкам, так что сейчас принадлежит мне наполовину. Так что попрекать меня этим домом не нужно. В конце концов, я уж молчу про то, что именно связи Кеши, моего брата, если вы забыли кто это, помогли в свое время заполучить Антону самые крупные заказы, которые и сделали нашу компанию ведущей на рынке. А теперь мы с ним разведены, и не нужно мне читать тут нотации, как я себя должна или не должна вести. Я вам больше не невестка, и у вас есть Фаина, вот ей и диктуйте, что ей делать и как жить. Я ясно выразилась?

Я не повышаю голоса и не проявляю внешне гнева, а спокойно доношу до бывшей свекрови нынешнее положение дел. Вижу, что ее коробят произошедшие во мне перемены, но угождать ей больше не собираюсь.

– Так вот как ты заговорила, – выплевывает она спустя минуту неприязненно и вздергивает подбородок, глядя на меня сверху вниз.

Ее излюбленная тактика, чтобы показать, кто здесь главный. Раньше срабатывало, а сейчас я обросла броней.

– А я думала, мы заодно с тобой, Дина.

– Заодно? Мы с Антоном вместе уже не будем, Евгения Петровна, давайте раз и навсегда это уясним. Всё, что нас с вами и с ним теперь связывает – это дети. Вы пришли об этом поговорить? Не будем терять времени. Переходите сразу к делу.

– Ты права, Дина, – вдруг заявляет она мне. – Ты взрослая женщина и можешь строить свою личную жизнь, но это не значит, что я обязана потакать твоим капризам. Некому посидеть со Светочкой? Твои проблемы. Я этого делать не собираюсь.

Я не чувствую гнева, так как оставлять дочь с ней и не планировала, но тем интереснее наблюдать за торжеством в ее глазах. Думает, что она – последняя инстанция и может обломать мне “свидание”.

– Как скажете, Евгения Петровна, но потом не удивляйтесь, что Света вас не узнает.

Бывшая свекровь отшатывается, теряя спесь, ведь считала, что прижучила меня, а я подливаю ей чашку чая, пододвигая ближе к ней. Впервые за долгое время чувствую себя хозяйкой положения и своей жизни.

Раньше, когда свекровь совала свой нос во все наши семейные дела со своим экспертным мнением, я мечтала о том дне, когда наберусь храбрости и пресеку ее любопытство и уверенность в том, что раз она старше, то может командовать.

Не сказать, что мне с ней не повезло. В отличие от других свекровей, она не пыталась выискать изъянов в моей готовке и уборке, но ее черта – вмешиваться во все важные решения семьи, сильно пошатывала лодку нашего с Антоном брака.

И теперь, когда этого самого брака нет, я смотрю на Евгению Петровну и вижу, что она еще не привыкла к новой реальности, где я не обязана прислушиваться к ее мнению и советам.

– А ты изменилась, Дина, – задумчиво произносит она, но не уходит даже после того, как я ясно дала понять, что командовать мной не выйдет.

Она видела во мне ресурс, и сейчас этот ресурс взбрыкнул, не желая быть инструментом в чужих руках.

– Все меняются, Евгения Петровна. А некоторые и не в лучшую сторону, – усмехаюсь я, припомнив о том, что в нашей семье не без паршивой овцы.

Она морщится, недовольная моими словами, но в этот раз не молчит в раздумьях.

– Как и ты, Дина, как и ты.

Она говорит нараспев и изучает мою мимику, пытаясь нащупать новые болевые точки, за которые хочет зацепиться, но я не даю ей подобной власти. Наоборот, широко улыбаюсь в ответ и снова подливаю чай.

– Можно вопрос, Евгения Петровна?

Пусть мы больше не родственники больше, но это не значит, что я должна грубить и опускаться ниже своего уровня. Все-таки она бабушка моих детей, и от этого никуда не деться.

– Я тебя слушаю, Дина.

Мне казалось, что как только вопрос с Герасимом уляжется, и свекровь утолит свое любопытство, она сразу перейдет к делу, по которому пришла, но мы обе с ней понимаем, что лишний час погоды не сделает.

– Почему вы так не любили Игоря? Он ведь такой же ваш сын, как и Антон.

Я украдкой наблюдаю за свекровью и замечаю, как подергивается ее верхняя губа, опускаются брови и темнеют глаза. Как бы она ни пыталась скрыть свои истинные чувства на людях, реакции тела выдают ее тайны со всеми потрохами.

– О мертвых либо хорошо, либо никак, – поджав губы, отвечает она, но мне ее ответ уже ни к чему.

– Давайте не будем юлить, Евгения Петровна, это сейчас вы ведете себя доброжелательно и убеждаете меня, что вы на нашей стороне, но не пройдет и года, как вашей любимой внучкой станет Антонина, а о Светочке вы забудете, будто она и не ваша вовсе. Мы ведь обе уже знаем, что Антонина – дочь Антона.

– Глупости, – резко отвечает она и подергивает плечом, будто у нее нервный тик. – Если бы это было правдой, Антон давно мне признался. Да и Фаина не стала бы скрывать, Игорь ведь умер и уже не предъявит ей за вранье и подлог.

Бывшая свекровь заметно нервничает, словно я вскрыла нарыв, который она не хотела трогать. А это значит, я двигаюсь в верном направлении.

– Я хочу вам кое-что показать, Евгения Петровна.

Я встаю и отхожу к верхнему шкафу, куда положила одну из фотографий совсем недавно, когда пришла к выводу, который сейчас пытаюсь донести до матери Антона. Спустя минуту, рассмотрев детский снимок, кладу его перед бывшей свекровью, которая не двигает головы и опускает лишь глаза, превратившись в истукана. Она заметно напряжена и недовольна, но истерик себе не никогда не позволяла, вот и в этот раз держит себя в руках несмотря ни на что.

– Тоня – вылитая Адель в детстве. Здесь Адель, кстати, где-то как раз семь лет. Раньше я думала, что это сходство обосновано тем, что Антон и Игорь – родные братья, ведь они оба ваши сыновья. Пусть Игорь пошел в отца и был не особо симпатичным, а Антон – ваша копия, но гены ведь непредсказуемы, правда?

Свекровь рассматривает снимок с таким кровожадным видом, что я немного пугаюсь. Скрежет зубов, тяжелое дыхание. Становится не по себе даже от ее молчания.

– Что ты хочешь этим доказать, Дина? – спрашивает она у меня холодно. Поднимает на меня ледяной взгляд, из которых вот-вот полетят острые копья.