Текст книги "Разлучница между нами (СИ)"
Автор книги: Оксана Барских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 9
Когда я стрессую, мне всегда помогает рисование. Но в этот раз мой личный антистресс не поддается, и я уже который день не могу нарисовать не то что эскиз, а даже обычный натюрморт.
В свое время, когда мы купили этот дом, чердак был сразу переоборудован в мою мастерскую. Поначалу Антон недовольно ворчал, так как хотел устроить там бильярдную, но когда мой очередной эскиз декоративного дивана принес компании небывалый рост прибыли, перестал выговаривать мне за то, что я своими писульками занимаю такое большое пространство.
– Урод! – кричу я и кидаю кисти в мусорное ведро, а мольберт с силой тяну на себя и начинаю его колошматить, разрывая полотно на несколько частей.
Меня буквально накрывает истерика, и я не контролирую себя. Могу себе позволить, ведь в доме сейчас никого, а с тех пор, как Антон увез мать, а следом за ним уехала и Адель, свои эмоции я ни разу так и не выплеснула.
Все мои чувства словно были заморожены, и я старалась не анализировать, что произошло.
Тим, к счастью, уехал на учебу, и я даже рада, что живет он в казарме по правилам, и несмотря на его желание остаться, он себе этого позволить не может.
Для своего возраста он слишком проницателен и стал бы мне лезть в душу, а мне это сейчас нужно меньше всего.
Разгромив половину своей мастерской, я еще какое-то время лежу на полу и бездумно смотрю в потолок, а затем вдруг слышу, что к дому подъезжает машина. Наверное, это Маша вернулась вместе со Светой с кино.
Я встаю, смотрюсь в зеркало и поправляю волосы, чтобы дочь не заметила, как я расстроена. Она и так в последнее время задает много неудобных вопросов, и пока что мне удается увильнуть, но вскоре мне придется сказать ей правду.
Я спускаюсь вниз, делая медленные вдохи-выдохи, но звонкого голоса Светы не слышу. Обычно она как солнышко, сразу озаряет то место, в которое входит, и постоянно что-то щебечет, но сейчас вокруг тишина. Только какие-то странные звуки со стороны кухни.
Будь это Маша, она бы сразу окликнула меня, чтобы я спускалась, а значит, ко мне пожаловал незваный гость.
Я медленно подхожу к камину и беру оттуда кочергу, хватаясь за нее обеими руками. И только после иду к кухне, готовая противостоять грабителю.
Будь у меня хоть капля здравомыслия, я бы сразу нажала на кнопку вызова службы быстрого реагирования, ведь не зря Антон установил перед своим уходом новую сигнализацию, но разум мне в этот момент отказывает.
Не успеваю я дойти до двери в кухню, как она вдруг резко открывается, и передо мной встает крупная фигура в черном. Я сразу замахиваюсь, действуя на инстинктах. Слышу вскрик, и замахиваюсь снова.
– Ты что творишь, ненормальная?!
До боли знакомый голос. Вот только я уже не могу остановить траекторию, и кочерга летит Антону в лицо. Раздается хруст, словно я ему что-то сломала, а затем он одновременно одной рукой с силой выхватывает у меня кочергу из рук, а второй – хватается за нос. Сквозь его пальцы сочится кровь, и я завороженно смотрю на это. Вздрагиваю, когда кочерга падает на пол где-то у дивана, и делаю шаг назад, замечая разъяренный взгляд Антона.
– Что ты тут делаешь?! – недовольно спрашиваю я, придя в себя. – Ты тут больше не живешь, позволь тебе напомнить.
– Это что, повод меня избивать? Или это твоя цель – сделать меня инвалидом?!
– Ты меня напугал. Я думала, это грабители.
– И что ты собиралась сделать? Напугать их кочергой? – хмыкает Антон, запрокидывая голову.
Первой реакцией у меня возникает тяга подойти к нему и осмотреть место ранения, а затем заставить промыть нос в холодной проточной воде. Но я не даю себе забыть, что он больше не мой дорогой муж, а будущий бывший, бросивший семью ради первой любви. Вот пусть Фаина и трясется над ним, а я не стану потакать собственным привычкам, выработанным за двадцать лет совместной жизни.
– Ну тебя же напугала, – фыркаю я и складываю на груди руки. – Что тебе нужно? Зачем пришел? Воды попить? Тебе есть где это делать, так что нечего сюда мотаться. Хотя хорошо, что ты пришел.
Я тараторю и вместе с тем мысленно даю себе затрещин. Постоянно много болтаю, когда нервничаю, и больше всего меня раздражает, что Антон это прекрасно понимает.
– Вот только давай без истерик. Мы разводимся и точка. Не пытайся переубедить меня.
Антон неправильно понимает мой посыл и морщится, и на фоне крови из его носа это смотрится довольно странно. Я стискиваю кулаки и кидаю взгляд на валяющуюся на полу кочергу, жалея, что не ударила его сильнее. Знай я, что это он, может, во мне было бы больше агрессии.
Лазарев прослеживает за моим взглядом и ощутимо напрягается.
– Без мокрухи, Дин. Помни, у тебя несовершеннолетняя дочь.
Эти слова настолько кощунственны, что я даже на несколько секунд замираю и молчу, глядя на Антона не то разочарованным, не то болезненным взглядом.
– У меня? У меня? – повторяю я демонстративно. – Быстро ты забыл, как дети делаются. Обоими супругами, Антон, подучи биологию, что-то ты тупеешь на глазах.
Раньше я не позволяла себе саркастичных подколок в его сторону, а сейчас у меня развязаны руки. Он сжимает челюсти и молчит, и правильно делает, так как еще какое-то резкое слово с его стороны, и я точно снова возьму в руки кочергу.
– Зачем ты пришел? – снова повторяю я свой вопрос.
– Вещи забрать, – поджав губы, нехотя отвечает он. – Не думал, что ты дома будешь. Света сказала, что вы в кино собирались.
Так и было, но не со мной, а с Машей, но вслух я этого говорить не стала.
– Хотел, как крыса, всё за спиной провернуть?
Из меня так и сыпятся оскорбления, ведь Антон так нагадил мне в душу, что я до сих пор не могу отойти.
– Я пропущу эти слова мимо ушей, Дина. Заберу вещи и разойдемся на этом.
– Ты же сказал, что не станешь их забирать, так что же изменилось? Что, адвокат не может порадовать тебя хорошими новостями? Я же говорила, что не позволю тебе уйти, прихватив всё совместно нажитое с собой. Особенно компанию.
Я чувствую удовольствие, видя, как чертыхается Антон, но ничего поделать не может. Думал, что с легкостью разведется и заберет то, что пожелает, но не учел, что я посчитаю раздел всего имущества пополам делом принципа. Благо, что Кеша поднял все свои связи и нашел мне самого лучшего адвоката по бракоразводным делам, который представлял жен таких богачей, которые Антону даже и не снились.
– Отзови своих псов, Дина, и решим всё полюбовно. У меня новое предложение, – пытается спокойно говорить Лазарев, но у него от переизбытка гнева это плохо получается. Наверняка от моего удара кочергой по лицу еще и голова раскалывается.
– Засунь свое предложение, знаешь, куда? – шиплю я, но договорить фразу не успеваю.
В этот момент входная дверь открывается, и внутрь забегает счастливая Светка.
– Я же говорила, это папина машина! Он с командировки вернулся! – кричит она радостно и, не сняв обуви, несется на Антона. Обнимает его за ноги и поднимает голову. – Ой, папа, у тебя кровь.
Немая пауза.
Мы с застывшей у порога Машей переглядываемся, а Антон молчит. Замер истуканом и даже не двигается. Хоть бы дочь, которую столько дней не видел, на руки взял.
Урод.
Глава 10
Света продолжает обнимать отца за ноги, пока не понимая произошедших с ним перемен.
Антон же продолжает молча взирать на нее сверху вниз и будто не знает, куда деть руки. Затем всё же отмирает и кладет ладони на голову Светы, взъерошивая ее волосы.
– Папа, а ты больше не уедешь? Я скучала, – улыбается Света, ни капли не стесняясь отсутствия переднего зуба. Недавно выпал молочный, а другой пока не вырос.
– Светуль, идем, я тебе какао заварю, как ты хотела, а мама с папой пока поговорят.
Машка снимает обувь и быстро вклинивается, разбавляя неловкую паузу. Вот только Света отрицательно качает головой, явно не желая отпускать ноги отца.
– Я хочу с папой. Я скучала. Мама, а ты не обнимешь папу?
Ее брови сдвигаются к переносице, и она хмурится, начиная чувствовать, что вокруг происходит что-то неладное.
Света растет девочкой ласковой и тактильной, и раньше это всегда был наш ритуал. Ей нравилось вот так обниматься втроем, когда Антон приходил с работы. Если же с учебы домой приезжали Адель с Тимофеем, то и они были частью наших обнимашек.
Вот и сейчас Света смотрит на меня требовательно и не понимает, почему я держу дистанцию.
– Светуль, давай снимем обувь, она же уличная, – говорю я и присаживаюсь на колени, помогая ей разуться, а сама пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить ей, что обниматься втроем мы больше не будем.
– Я за вещами, – резко говорит Антон, когда дочка отпускает его, и, не дожидаясь ответа, практически сбегает. Я лишь слышу его удаляющиеся шаги в сторону лестницы.
– Папа! Я с тобой! – истошно кричит Света, видя, что папа уходит, и пытается последовать за ним, но я держу ее и прижимаю к себе.
– Сейчас папа спустится, Светуль, не мешай ему, хорошо?
– Ладно, – бубнит она недовольно, но расслабляется в моих объятиях.
Маша в это время уходит на кухню, безмолвно шепча мне, что пока сделает какао, и я одобрительно моргаю. Сама же пытаюсь обуздать свои эмоции, чтобы не расплакаться из-за переживаний.
Как я смогу сказать дочери о том, что папа уходит из семьи и больше не будет жить с нами?
Как смогу объяснить ей, что его командировка станет бессрочной?
Как утешу ее, когда она поймет, что Антон отдаляется?
Пока я рефлексирую, Света отстраняется и смотрит проницательно мне в лицо.
– А папа подарит мне поездку на море позже?
Вопрос дочери застает врасплох. Ее седьмой день рождения омрачен сопутствующим разводом, но она этого пока не осознает. И это причиняет мне невыносимую агонию, отдаваясь болью в сердце.
– Он же подарил тебе рюкзак к школе, который ты хотела.
– Да. Но Тоня сказала, что ей он подарил вчера квадрокоптер, а еще обещал на море свозить перед школой. Или мы все вместе поедем?
Я и забыла о том, что день рождения Антонины, дочери Фаины, был вчера. У них со Светой разница в возрасте всего в две недели, и Фаина вроде как хотела сделать торжество, а я про это совсем забыла.
Впрочем, глупо было ожидать, что нас позовут. Пожалуй, если бы эта бесстыжая женщина позвонила мне и позвала мою дочь на торжество, я бы удивилась ее наглости.
– Ты говорила с Алей? – осторожно спрашиваю я у Светы и жду ответа.
– Да, мы говорили по телефону.
Дочка кивает, а затем хмурится, даже чуть не плачет, что ей не удалось побывать на дне рождении двоюродной сестры.
– А бабушка подарила ей кукольный домик. О котором я мечтала, – добавляет тихо в конце Света и, когда осознает, что случилось, опускает глаза к полу.
– Зато у тебя было гораздо больше подарков, солнышко. Некоторые мы до сих пор не распаковали, хочешь, сегодня это сделаем? Все подарки на чердаке, ты же знаешь.
Все эти дни они лежат неоткрытыми из-за желания Светы сделать это всем вместе, когда Антон приедет с командировки.
– Точно! – восклицает она и даже сияет. – Папа же вернулся, сделаем это все вместе.
В этот момент на мой телефон приходит сообщение, и я незаметно читаю его, чувствуя, как тело обдает испариной. Интуиция меня не обманывает. Это Антон.
“Отвлеки ее. Не знаю, что ей сказать. Придумай что-нибудь, чтобы она не плакала. На следующей неделе я возьму ее на аттракционы”.
– Солнце, ты сходи пока на кухню, выпей какао, а мы с папой чуть позже подойдем, хорошо?
Я ощущаю вкусный запах с кухни и вижу, как дергает носом Света, поглядывающая туда с интересом.
– Ты меня не обманываешь?
Света щурится, и я нехотя качаю головой, после чего она уходит, а я встаю с колен и подхожу к входной двери, ожидая, когда со второго этажа спустится выглядывающий из-за перил Антон.
– Умница, Дина, – говорит он, и его фамильярность вызывает у меня гнев.
– Я сделала это не для тебя, а чтобы Света не слышала наш разговор.
– Я опаздываю, Дин, поговорим через недельку. Как раз и обсудим условия нашего развода. Я уже говорил, когда нас прервали, что у меня к тебе новое предложение.
– Что, уезжаешь на море? Это твои срочные дела? – ухмыляюсь я и складываю на груди руки.
Если бы я не наблюдала за Антоном, то не заметила бы, как он напрягся, но его реакция говорит мне всё без слов.
– Тебя мои передвижения больше не касаются, Дина. Будь добра, объясни Свете всё как-нибудь красиво. Старшие дети уже взрослые, им нет нужды ничего говорить, они всё понимают.
– Удобно ты устроился, Антон. Свалил на меня всю ответственность, а сам в кусты? Не надейся, что я буду прикрывать твои тылы, как и прежде.
– Ты-то можешь, – ощеривается Антон и окидывает меня пренебрежительным взглядом.
Я же настолько теряю дар речи от его тонкого, но не менее обидного оскорбления, что молча смотрю на него и не знаю, что сказать.
– Мы с Фаиной едем отдыхать. Вся эта история основательно подорвала ее здоровье, да и знакомые отвернулись от нее, так что у меня сейчас есть дела поважнее, чем вести пустые разговоры. А Света уже не маленькая и как-нибудь переживает наш с тобой развод. В конце концов, миллионы семей разводятся, и растут дети как-то, не загибаются.
Антон злится и отталкивает меня, дергая на себя дверь.
Я стискиваю кулаки и смотрю ему с ненавистью вслед. Не думала, что он может опуститься ниже, но он сумел сейчас пробить самое дно.
– А где папа? Папа! Папа! – кричит Света, выбежав из кухни, а после на улицу.
Антон в это время идет к своей машине, садится в нее и дает задний ход.
Я выбегаю следом за дочкой, которая несется в одних носках по дороге, а сама в этот момент больше всего ненавижу Антона, который разворачивается, дает по газам и уезжает. Даже не смотрит на нашу ревущую дочь. Даже не понимает, что своим эгоизмом губит детскую душу.
– Светуль, папе срочно в аэропорт, у него командировка, – говорю я дочери, пытаясь успокоить ее и унять истерику. – А давай мы пока подарочки откроем, м? Папа сказал, что не против.
Она всхлипывает и бьет меня кулачками по груди, а я прикрываю глаза и сама едва не плачу.
Не могу же сказать дочери, что ее отец променял ее, родную дочь, на чужую.
Глава 11
– Кеша не ругается, что ты почти дома не появляешься?
Я наблюдаю за тем, как Маша режет огурцы на салат, а сама не могу пошевелить и пальцем, не то что помочь ей. Помощь Маши в последние дни неоценима, и мы бы со Светой питались вредной пищей из доставки, если бы не невестка.
– А чего ему ругаться? По вечерам я дома, не гуляю где попало, не в клубах же зависаю, а тебе компанию составляю.
Маша буквально порхает по кухне, ставит разделочную доску в раковину и сразу же моет грязную посуду, скопившуюся после готовки.
– Он поди голодает уже несколько дней. Да и ты всё время на меня тратишь.
– Кеша не ребенок, сам себе приготовить может, не сравнивай с…
Маша осекается и оборачивается, глядя на меня с опаской и виной во взгляде.
– Прости, Дин, я не хотела на больное давить. Всё никак не могу привыкнуть, что вы не вместе, вот и вырвалось. Ты же знаешь, что я не со зла.
Я машу рукой, что всё в порядке, но мы уже немало копий в прошлом сломали на тему быта. Раньше я всегда была сторонницей того, что готовкой и уборкой в доме должна заниматься женщина, как хранительница очага, а мужик на то и создан, чтобы быть добытчиком и зарабатывать деньги.
Вот только за плечами Маши – крепкая семья и любящий муж, а у меня… А что у меня?
Рваные ошметки вместо сердца.
Зияющая рана в груди.
И разрушенные мечты.
– Хранительница ничега, – хмыкаю я и обвожу кухню взглядом.
Годы я провела тут, стараясь порадовать детей и мужа лакомствами, чтобы дождаться от них похвалы моим кулинарным способностям, а всё, что получила в ответ – неблагодарность и предательство.
– Что говоришь? – спрашивает Маша, закончив с мытьем посуды, и ставит чайник.
Всё это время на плите в сковородке жарятся кабачки, а в кастрюле закипает мясо для рисового супа, но впервые эти запахи не приносят мне удовольствия. Сейчас они напоминают мне о том, сколько часов я урвала у своего хобби, ущемляя себя в творческих порывах, и отдавала всё это кухне.
В последние дни к готовке у меня отвращение, из-за которого я даже кашу сварить не в состоянии, не то что что-нибудь посложнее.
– Завтра они прилетают домой, – говорю я вслух, а сама снова тянусь за телефоном и открываю соцсети.
Все эти дни Адель постит фотографии с моря, и вид у нее донельзя счастливый.
Я снова листаю сториз и замираю, увидев их совместную фотку.
Фаина, Антон с Антониной на руках, около него Семен, а вот Адель обнимает за талию Фаину, положив ей голову на плечо. Если до этого я утешала себя тем, что дочка просто полетела с отцом, чтобы отдохнуть от тяжелой учебной практики, то этот снимок, который она гордо выставляет на обозрение, подписав “мы с родными на отдыхе”, выбивает у меня почву из-под ног.
Моя рука дрогнула, а затем телефон упал на пол с громким стуком. Я вздрагиваю, но не встаю со стула и не наклоняюсь, чтобы его подобрать. Смотрю в одну точку и реву, больше не сдерживая слез.
Вот оно, истинное предательство, от которого может оправиться не каждая женщина.
– Дина? Дин? Что случилось? Тебе плохо? Скорую вызвать?
– Нет, мне просто больно, – шепчу я сквозь рыдания и всхлипы, а затем вбираю в себя с сипением воздух. Едва не задыхаюсь, пока Маша не подносит мне стакан воды к губам.
Я делаю несколько больших жадных глотков и начинаю дышать ровнее, но легче мне от этого не становится. Пока я отрывисто дышу, Маша поднимает мой телефон, кладет на стол экраном вверх и вдруг замечает то самое фото в ленте, которое Адель выставила на постоянной основе.
– Что это? – бормочет Маша, не веря собственным глазам, а затем выдыхает, после чего кидает на меня осторожный взгляд. – Ты не принимай это так близко к сердцу, Дин. Она еще маленькая и не понимает, что творит. Она тебя любит, ты ведь ее мама.
– Мама, – усмехаюсь я с горечью, чувствуя, как от слез раскалывается голова. – Может, и любит, Маш, но другая семья для нее ценнее, раз она вытирает об меня вот так ноги.
– Она не… – пытается успокоить меня невестка, но я качаю головой, пресекая ее жалкие потуги, в которые даже она сама не верит.
– Давай называть вещи своими именами, Маш. Я тебе не говорила, но я подозревала нечто подобное еще до того, как они все вместе уехали на отдых. Папа, мама, я – дружная семья, – фыркаю я, а сама прикрываю ладонью глаза, опираясь локтем о стол.
– Давай я заварю зеленый чай. Тебе нельзя так нервничать, и так со здоровьем в последнее время не всё ладно.
Маша споро находит второй заварочный чайник, заварку и вскоре кладет передо мной чашку с горячим успокаивающим чаем.
– Помнишь, тот самый день? – говорю я после того, как сделала три глотка. – Адель спросила у меня после, не буду ли я против, если она будет жить с отцом. Он пообещал ей купить студию звукозаписи. Я тогда обиделась, конечно, на дочь, но ничего не сказала ей, когда она с отцом уехала. Думала, она просто в шоке и вскоре передумает, поймет, что это того не стоит, но на следующий день ее чемодан пропал. Мне Тим сказал, что она заезжала рано утром и забрала его, даже не предупредила, словно понимала, что я буду сердиться. А теперь вон что. И что мне делать прикажешь, Маш, когда даже родная дочь принимает сторону Антона? Неужели я ее так плохо воспитала, что для нее подобное – нормально?
– Дин, – произносит с сочувствием мое имя Маша и гладит меня по плечам. Но правда в том, что даже ей меня не понять и не осознать, каково это в моем возрасте остаться у разбитого корыта, без поддержки старшей дочери.
– Мне искренне жаль, что мои дети втянуты в процесс нашего развода, но я не могу повлиять на то, чтобы они были в стороне. Им с Тимом ведь не по семь лет, как Свете, да и запретить общаться с Фаиной я Адель не могу, но здесь болит, Маш, понимаешь?
Я бью себя сжатым кулаком по груди в области сердца и едва снова не реву, пытаясь остановить силой воли новый поток слез.
Глава 12
Когда наступают выходные, я всё время посматриваю на дверь в ожидании, что вот-вот в нее войдет Адель. Пусть не извинится, но хотя бы даст о себе знать. Но уже вечер, а от нее ни единого звонка, что просто разрывает мое сердце на части.
– Так и не пришла? – спрашивает Маша, когда я принимаю от нее звонок.
– Нет.
– Надо было мне не соглашаться и не ехать на выходные в кемпинг, но друзья Кеши на свою годовщину позвали еще три месяца назад. Неудобно отказываться было.
– И не думай жалеть. У вас своя жизнь, вам ее и строить, а не на меня смотреть. Это всё-таки моя семья.
– Ты тоже наша семья, Дина. Мы вернемся в понедельник утром, я сразу к тебе. Вместе отведем Светочку на первый звонок.
– Первый звонок? – растерянно повторяю я вслух за невесткой, а затем густо краснею, чувствуя, как к лицу приливает кровь.
– Ты что, забыла? А форма у нее есть? Портфель? Тетради, канцелярия?
– Форма школьная, мы заказывали в швейной. Я же не забрала ее…
Я едва не плачу и прикусываю губу. Стыдно.
Я настолько погружена в собственные переживания, что совершенно забыла о том, что дочке уже идти в первый класс.
– Так. Мы уже не сможем отсюда вырваться, ближайшая электричка только завтра. Слушай меня внимательно, Дин. Звони в швейную и забирай форму, сходи со Светой и купи ей туфли, колготки, банты, портфель, а всё остальное по списку уже в понедельник купим. В первый день всё равно никаких занятий не будет.
– Рюкзак у нее есть, Маш, ей на день рождения Антон подарил.
– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – фыркает она. – Так, ты запомнила, что брать?
– Да, Маш, прямо сейчас позвоню портнихе, узнаю, работает ли она, а торговые центры до десяти, у нас еще четыре с половиной часа есть найти всё остальное. В крайнем случае, купим готовое платье для линейки.
Я беру себя в руки, напоминая себе, что в первую очередь я – мать, в которой нуждается дочь-первоклашка, и не имею права на то, чтобы бросать ее на произвол судьбы лишь из-за того, что когда-то совершила ошибку и вышла замуж за неподходящего мужчину.
Закончив разговор с Машей, я звоню портнихе, а затем беру Светочку в охапку, и мы едем в швейную. К счастью, несмотря на мое безалаберное отношение и забывчивость, удача нам благоволит, так что к вечеру субботы к линейке мы готовы.
– Мам, а позвони Тоньке, – просит вдруг меня дочь, когда мы возвращаемся домой.
– А что такое?
Я сглатываю, стараясь не показывать Свете, что ее просьба вызывает у меня настороженность. Мне не хочется, чтобы она как-то контактировала с Фаиной, но и запретить ей общаться с ее сестрой и подружкой Антониной, я не могу. Пока не знаю, как объяснить ей всё, а за эту неделю у меня и не было свободной минутки, чтобы придумать подходящую речь, так как всё, чем были заняты мои мысли – это новая жизнь бывшего мужа, с которым ушла и старшая дочь Адель.
– Она не берет, – пожимает плечами Света, но всю неделю у нее нет настроения.
Она до сих пор обижена на меня за мой обман с отцом, но сейчас хотя бы не дует губы и не плачет, что уже хорошо.
Я не успеваю придумать, что ответить, чтобы успокоить ее на этот раз, но она меня опережает.
– Папа меня больше не любит?
Вопрос застает меня врасплох и загоняет в тупик. Больше тянуть я не смогу, и придется объясняться с дочерью сейчас. Время вышло.
– С чего ты взяла, солнышко? Конечно же, он тебя любит, – отвечаю я и присаживаюсь перед ней, чтобы наши лица были примерно на одном уровне.
– Тогда почему он с Алей на море, а мы тут? Мы же его семья.
Ее не по годам взрослые речи выбивают у меня почву из-под ног, и я сглатываю, пытаясь судорожно придумать, что ей ответить, вот только это не требуется. Вопреки моим надеждам, она слишком хорошо понимает, что сейчас происходит.
– Вы с папой разводитесь? Адель не соврала?
– Адель? Что она тебе сказала? Когда ты с ней говорила, Свет?
– Ай, больно, – дергается и морщится дочка, и я виновато разжимаю пальцы. От переизбытка эмоций слишком сильно сжала ее плечики, а она у меня и без того худенькая.
– Прости маму, солнышко, – шепчу я и целую ее в щечки. – Так что тебе сказала Адель?
– В мой день рождения, – опустив голову, отвечает Света. – Я слышала у бассейна всё. Тим ругался на нее. Сильно-сильно. Сказал, что она не сестра ему больше, если с папой уйдет из дома.
На сына это похоже. Он всегда был категоричным и слов на ветер не бросал. Если сказал что-то, то это и имел ввиду, не идя на компромиссы. В детстве было тяжело порой сладить с ним, но если он давал обещание, то всегда его выполнял. Это и помогало сладить с ним в подростковом возрасте – заключать с ним договоренности.
– Мам? Папа больше не придет? Я себя плохо вела, поэтому он сбежал?
У Светы влажные глаза, словно она вот-вот расплачется, и я прижимаю ее к себе, поглаживая по спине.
– Ты ни в чем не виновата, Светуль. Теперь мы будем жить с тобой вдвоем, а папа отдельно. Но он будет приходить к тебе, и вы будете проводить время вместе. Он ведь твой папа по-прежнему, и наш развод никак на ваши с ним отношения не повлияет.
– И на линейку он придет? Он обещал, – шепчет Света, а вот я замираю. Совсем про это забыла.
– Давай я узнаю у папы, а ты пока умывайся и ложись в постельку, солнышко. Пора спать.
Когда она кивает и поднимается на второй этаж, я решительно встаю с колен, иду на кухню и звоню Антону. И пусть только попробует не принять мой вызов. Я в курсе, что он уже прилетел.
– Ты обдумала мое предложение, Дина?
Он не здоровается, а сразу деловито переходит к делу. На заднем фоне раздается легкий женский смех, и я стискиваю зубы. Фаине смешно, а вот мне совсем не до смеха.
– В понедельник Света идет в первый класс. Ты пообещал ей, что пойдешь вместе с ней. Всё в силе?
Я знаю, что он откажется, но не могу не спросить. Это моя обязанность – соблюдать интересы несовершеннолетней дочери.
– Кхм, – прокашливается Антон, словно подбирает слова отказа, и я едва не усмехаюсь. – Я не смогу, Дин, у меня накопились дела, с завтрашнего дня буду пропадать в офисе.
– Ну да, ну да, уделить внимание дочери времени у тебя нет, а вот оттяпать у меня имущество после развода – время у тебя есть. Я услышала тебя, Антон, и поняла твои приоритеты.
– И что ты передергиваешь? У меня работа, я что, извиняться за это должен? – недовольно скалится он. Я так явственно представляю его лицо, что у меня аж ладони чешутся от желания влепить ему пощечину.
– Можешь не извиняться. Мои адвокаты свяжутся с твоими, назначим встречу на вторник, после обеда.
– Мне удобнее утром.
– Мне всё равно, что тебе там удобнее. Во вторник у Светы учеба, так что я приеду, как заберу ее со школы.
Антон молчит, а затем я слышу голос Адель.
– Пап, ну ты скоро? Мы без тебя играть начать не можем, это же на четверых игра!
Я сжимаю зубы до боли в челюсти, затем повторяю Антону о времени встречи и сбрасываю вызов. Нервно дергаю шкафчики, ища прямоугольную упаковку, нервно вытаскиваю ее и верчу в руках. Фото онкозаболеваний на упаковке отталкивает, а когда я слышу прыжки Светы по ступеням лестницы, кидаю упаковку обратно и выдыхаю.
Я ведь давно не делала этого, нечего и начинать снова.
Не знаю, как я доживаю до утра понедельника.
Света плачет всё воскресенье, когда я говорю ей, что у папы работа, и прийти к ней в школу он не сможет, но успокаивается она лишь, когда я обещаю ей сходить с ней в новый аквапарк.
Маша с Кешей застряли в пробке, так что в школу нарядную и красивую Свету я веду одна. Роскошный букет, который она сама выбирает в цветочном, радует глаз, а я веду ее к ровной шеренге таких же первоклассников, над которыми воркуют родители. У большинства приходят лишь мамы, и у меня аж от сердца отлегло, что мы такие тут не одни.
– Мама! Папа пришел! – вдруг восторженно пищит Света, когда я забираю у нее букет, так как он слишком тяжел для нее.
– Ты обозналась, Светуль, это наверное кто-то похожий.
Несмотря на сомнения, я всё равно поднимаю голову и смотрю туда, куда указывает пальцем дочка.
Прищуриваюсь, глядя на то, как в нашу сторону идет семейная пара с девочкой, судя по бантам, посередине, а затем цепенею.
Света не ошиблась.
Это и правда Антон.
Сопровождает Фаину и Антонину в ее первый класс.
Не родную дочь, которую так выпрашивал у меня, уговаривая родить третьего ребенка, а чужую дочь. Дочь любовницы.
