Текст книги "Разлучница между нами (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Разлучница между нами
Оксана Барских

Глава 1

– Мам, а где папа? Он обещал нас с Тоней на плечах покатать.

Дочка тянет меня за рукав, и я наклоняюсь, поправляя бантик на ее голове.

– Да, мы со Светой уже в нетерпении, – произносит следом стоящая рядом племянница мужа, ровесница дочери и ее закадычная подружка Антонина.

Сегодня у Светы седьмой день рождения, и в честь того, что она идет в первый класс, мы с Антоном решаем сделать ей большой праздник и созываем всех родственников и друзей. Так что вокруг такой шум и гвалт, что я не сразу понимаю, что они ищут мужа, а затем оглядываюсь по сторонам.

– Где-то тут, ласточка.

Сколько бы я ни искала Антона взглядом, ни среди столпившихся у шоколадного фонтана, ни среди сидящих за столом гостей мужа не вижу. Как и Фаины, вдовы его младшего брата.

Сердце неожиданно колет беспокойством, но я отгоняю крамольные мысли подальше.

С тех пор, как полгода назад Игорь умер, Фаина не в себе, и Антон помогает семье брата, стараясь поддержать их как финансово, так и физически. Если починить что надо или отвезти Тоню в бассейн и на кружки.

Я проверяю весь первый этаж и только хочу подняться на второй, как меня вдруг окликают.

– Дина! Иди к нам! – кричит мой старший брат Иннокентий и машет рукой в нетерпении.

Я задумчиво смотрю на второй этаж и убираю ногу с нижней ступеньки. Если Кеша что-то хочет, то не отстанет. Его жена Маша понимающе улыбается, глядя на мое страдальческое выражение лица, пока я иду обратно к столу.

В этот момент дочка с Тоней пробегают мимо меня в сторону мансарды. На заднем дворе около бассейна начинается представление прибывших аниматоров. Я радуюсь, что они отвлекаются и уже не ищут Антона, так что к гостям подхожу, успокоившись.

– Нам Антон тут все уши прожужжал про вашу новую сигнализацию и камеры, но он что-то куда-то запропастился, так и не похваставшись, так что ты нам пока покажи всё.

– Кеша весь горит и никак не может дождаться. Ты же знаешь, у него это профессиональное, – говорит Маша, пока мужчины вокруг затевают спор насчет охранных компаний в городе.

Женщинам всё это не очень интересно, и они рассматривают что-то на телефоне у моей свекрови.

– Бывших прокуроров не бывает, даже на пенсии, – в очередной раз произносит Кеша, и мы с Машей едва не закатываем глаза.

– Да я не особо в этом разбираюсь, Кеш, – отвечаю я и пожимаю плечами. – Ты ведь помнишь, у нас неделю назад соседей ограбили, вот Антон и настоял, чтобы мы установили в доме камеры. Я знаю лишь, что их можно дистанционно просматривать. Пусть лучше Тим всё вам покажет.

Я подзываю старшего сына, которому недавно исполнилось двадцать, и прошу его включить камеры видеонаблюдения на ноутбуке.

– Давайте я на проектор выведу, чтобы все могли посмотреть. Дядь Кеш, это просто бомба, разрешение видео на…

Тим перечисляет технические характеристики, которые, кажется, понимает один лишь Кеша, а мы с Машей садимся и смотрим на экран проектора в ожидании картинки.

Сначала показывается гостиная, где сидим мы, затем бассейн, около которого резвятся детки помладше, а в воде плавают подростки. Среди них я настолько отчетливо вижу старшую дочь Адель, что замечаю и розовых фламинго на ее ярко-желтом купальнике.

Глядя на сегодняшний праздник, я улыбаюсь, чувствуя, как грудную клетку распирает от счастья.

Мы с Антоном женаты уже двадцать лет, и с каждым годом наш брак становится лишь крепче. Трое прекрасных детей – старшие двадцатилетние близнецы Тимофей и Аделаида и младшая семилетняя Света, доставшаяся нам тяжелее всего.

– Да-да, Антон! Мне так хорошо! – неожиданно звучит голос Фаины.

Я непонимающе смотрю по сторонам, а затем Маша трогает меня за руку и взглядом показывает на экран проектора. Я поднимаю взгляд и холодею, не в силах сделать глоток воздуха.

Вокруг воцаряется полная тишина. Все прекращают свои разговоры на полуслове и оборачиваются в сторону проектора.

Первым делом камеру установили в кабинете Антона, где хранятся важные документы и вся наличка, а уже потом во всех остальных комнатах, кроме ванной и сауны. Так что сейчас все, включая меня и гостей, наблюдают за тем, как мой верный муж Антон, примерный семьянин и отец троих детей, раскладывает на своем кожаном черном диване Фаину. Вдову его младшего брата.

Мне бы отвернуться и зажмуриться, но я словно мазохистка продолжаю смотреть за его рваными движениями и гримасой удовольствия на его лице, когда он запрокидывает голову в преддверии удовольствия. Мне слишком хорошо знакома эта картина.

– Снимай на телефон, – слышу я чей-то шепот, и он приводит меня в чувство.

Я с паникой смотрю на сына, который судорожно клацает по клавишам ноутбука, и он поднимает на меня глаза, чувствуя мой взгляд.

– Зависло, – громко шепчет он, но в этот момент окно экрана сворачивается, и эта вакханалия прекращается.

Все молчат.

Никто не решается нарушить тишину первым.

Все смотрят на меня, ожидая мою реакцию.

– Маш, дети у бассейна? – шепчу я, продолжая смотреть вперед. Не двигаюсь, так как конечности, казалось, сковывает кандалами.

– Да, все дети там. Только Тим здесь.

Не знаю, сколько проходит времени, по ощущениям целый час, но вскоре раздается скрип. Кто-то спускается вниз по лестнице. Я уже месяц твержу Антону, что нужно вызвать мастера, чтобы починил ступеньки, так как этот скрип пугает дочку по ночам, но он всё отмахивается, а сейчас я этому даже рада. Уже знаю, кого сейчас увижу.

Все молча смотрят на приближение Антона и Фаины.

Я смотрю на запыхавшегося взбудораженного мужа и на невестку, у которой неправильно застегнуты пуговицы на блузке. Если бы не видео, я бы не обратила на эти детали внимания, а сейчас цепляюсь взглядом за каждый штрих и едва не впадаю в истерику. Единственное, что меня сдерживает – гости.

Антон подходит ко мне и целует меня в губы, а меня будто током ударяет.

Ведь этими губами он буквально пять минут назад целовал чужое тело. Тело жены его погибшего брата.

– Почему такая тишина, народ? Сегодня ведь праздник. Тим, включи музыку! – обращается Антон к сыну, светясь от прекрасного настроения, но никто в зале не двигается и ничего не говорит.

Я дергаюсь и делаю шаг назад, отстраняясь от мужа. От него пахнет духами Фаины, от которых у меня кружится голова.

Антон хмурится и начинает смотреть по сторонам, осознавая, что такая гробовая тишина неспроста. Он открывает рот, явно собираясь спросить, в чем дело, но в этот момент звучит клацанье кнопок клавиатуры, а на экран выводится видео и звучит неприятно высокий голос Фаины.

– Да-да, Антон! Мне так хорошо!

Глава 2

Сын ставит запись повторно специально. Вижу это по его поджатым губам и упрямому выражению лица.

Возникает вдруг мысль, а не знал ли он это еще в первый раз, когда якобы случайно включил запись впервые?

В этот раз я мучаю себя специально, вглядываясь в удовлетворенное лицо Антона, которое до боли мне знакомо. Если раньше это вызывало во мне гордость и довольство, то сейчас – лишь муку и страдания.

– Выключи! – рычит Антон на Тимофея, а я умоляюще смотрю на сына, видя, что подчиняться приказам отца он не собирается.

Благо, что мой взгляд, полный растерянности, на него действует, и вскоре в зале снова воцаряется мертвая тишина.

Первым делом я почему-то замечаю, как меняется выражение лица Фаины.

Она бледнеет, открывает рот и хватает им воздух, отчего раздается сипение. Ее рука взмывает вверх, и она кладет ее на тонкую лебединую шею – предмет зависти всех женщин.

Тонкие пальцы, на которые нанизано несколько золотых колец, дрожат, а я вдруг впиваюсь взглядом в браслет с рубинами. Тот самый, который я случайно нашла в кабинете Антона два дня назад.

Свекровь намекнула, что он хочет подарить его своей любимой женщине в день рождения дочери.

– Вот кто твоя любимая женщина, – горько усмехаюсь я вслух, и мой голос в тишине отдается эхом от голых стен.

– Нам нужно поговорить наедине, Дина. Ты не должна была узнать об этом вот так, – спокойно произносит Антон, словно не он только что был в роли действующего лица видео для взрослых.

В отличие от Фаины, которая стоит позади него и стыдливо отводит взгляды от окружающих, которые видели ее стареющее и обвисшее тело во всех ракурсах, мой муж держится ровно и уверенно. Будто для него это не имеет никакого значения.

Конечно, я лукавлю и обманываю себя. Тело у Фаины, несмотря на возраст, спортивное и подтянутое. Недаром она тратит столько времени на бассейны и тренажерные залы.

– Не так? Не так, Антон? Повтори, что ты сказал, мерзкий ублюдок! – вдруг раздается глухой рассерженный голос Иннокентия.

Я в семье была поздним ребенком для родителей и родилась, когда старшему брату исполнилось пятнадцать лет. Так что он с самого моего рождения привык меня оберегать и защищать, заменив мне практически отца, когда тот умер в мои десять лет.

Вот и сейчас, придя в себя, он выдвигается вперед и бычится, глядя на моего мужа, как на отребье и отброса, которых сажал в тюрьму, будучи прокурором.

– Не лезь не в свое дело, Кеша, это только между мной и Диной, – недовольно произносит Антон и хмурится, замечая, наконец, что свидетелей слишком много. И никто из них не проявляет чудеса такта. Наоборот, они стараются не отсвечивать, чтобы не пропустить грандиозный скандал.

– Ошибаешься, ублюдок. Именно я вел ее к алтарю, когда выдавал за тебя замуж. Ты божился, что никогда ее не обидишь, но я всегда знал, что ты скользкий тип. Помнишь, что я тебе сказал в тот день, когда ты пришел просить ее руки? Что я сломаю тебе ноги, если ты станешь причиной ее слез. И для тебя я не Кеша, а Иннокентий.

– Кеш, не надо, – шепчет испуганная Маша и пытается удержать мужа на месте, но это бесполезно.

Несмотря на то, что ему уже пятьдесят пять, он настроен серьезно и не собирается спускать Антону то, что он меня оскорбил.

Я же стою на месте, как вкопанная, и вслушиваюсь в музыку и детские крики во дворе. И молюсь, чтобы никто из детей не пришел сейчас сюда.

В этот момент Кеша кидается на Антона и следом раздается звук удара его кулака о челюсти мужа. Последний не сопротивляется, но пропускает лишь первый удар.

– Достаточно, Иннокентий. Выпустил пар? А теперь отойди, мне нужно поговорить с женой.

Я прикрываю глаза. Зря он это сказал. Кеша, сколько я его помню, всегда был вспыльчивым. Достаточно поднести спичку, и из его гнева разгорается неиссякаемый пожар.

Он снова замахивается, но Антон отвечает, и между ними завязывается драка с мордобоем и рычанием. Они толкают и тягают друг друга по всему залу, отчего женщины начинают визжать, а мужики пытаются их разнять, но все их попытки тщетны.

– Кто-нибудь, сделайте что-нибудь! – кричит в панике Евгения Петровна, моя свекровь, и подбегает ко мне. – Что ты стоишь и молчишь, Дина? Твой брат сейчас убьет моего сына!

– А что я сделаю? – флегматично спрашиваю я вслух, но ее ответ меня мало интересует.

Чувство, словно из меня вынули ядро жизни. Даже мой голос звучит мертвым и безжизненным.

– Фаина! Разними их! Это ведь всё из-за тебя! – обращается Евгения Петровна уже к другой невестке, но та прислоняется к стене и обмахивает лицо ладонью.

Судя по красному лицу и бессмысленному взгляду, ей плохо.

– Мам? Что тут происходит?

В зал входит Семен, старший и единственный сын Фаины.

– Сынок, – шепчет она синюшными губами, – отведи меня наверх, что-то мне плохо.

Она мало обращает внимания на драку и на окружающих, полностью сосредоточена на себе.

– Господи, у Фаины же давление. Что ты стоишь, как идиотка, Дина? – гневно кричит на меня свекровь. – Быстрее неси тонометр, а ты, Семен, вызывай скорую!

Несмотря на ее крики, никто ее не слышит. Все заняты продолжающейся дракой.

– Как давно вы спите? Год? Два? Или ты легла под моего мужа лишь после смерти своего? – задаю я вопрос Фаине.

Раньше я бы кинулась ей помогать, как сердобольная родственница, но сейчас во мне нет ни жалости, ни сострадания.

– О чем вы говорите, тетя Дина? Маме плохо, вы в своем уме?

В этот момент я слышу, как раздается треск стекла, после что-то ударяется о пол, и по звукам я понимаю, что это ваза. Та самая, которую Фаина подарила мне на прошлый день рождения.

Воцаряется тишина, и все, наконец, слышат, как пытается докричаться до них Семен.

Кто-то вызывает скорую, кто-то бежит наверх за тонометром, а я никак не могу оторвать взгляд от разлучницы, которая разрушила мою жизнь.

Фаина поднимает свой взгляд, чувствуя мое внимание, и видит, что я равнодушна к ее состоянию.

– Ты жестока, Дина, как же ты жестока, – шепчет Фаина и начинает беззвучно плакать. Ее глаза лани смотрят на меня с укором, и все, абсолютно все подбегают к ней, заставляют сесть на стул и помогают ей, словно забыв, что она сделала с моей семьей. Со мной.

Единственная, кто остается рядом, это Маша.

Она обнимает меня за плечи и прижимается ближе, словно хочет, чтобы я знала, что она рядом. Всегда готова мне помочь и поддержать.

Вокруг суета, но я ничего не слышу.

Смотрю на то, как Антон подбегает к Фаине и садится перед ней на колени, целует руки и смотрит на нее снизу вверх таким взглядом, которым никогда не смотрел на меня. Ни разу за двадцать лет брака.

А затем его слова к ней навсегда разбивают мое чернеющее сердце.

– Всё будет хорошо, любовь моя. Больше я не позволю никому тебя обидеть.

Глава 3

Когда приезжает скорая, Маша выпроваживает гостей с детьми, и в доме остаются только родственники. Не в силах наблюдать за тем, как мой муж крутится вокруг Фаины, я ухожу наверх.

Мне бы пройти мимо мужниного кабинета, но меня туда тянет словно магнитом. Я наворачиваю круги вдоль коридора и обратно, но всё равно захожу внутрь, вдыхая спертый воздух их совокупления. Они даже не удосужились проветрить, словно не собирались больше скрываться от меня.

Садиться на диван, на котором буквально недавно муж любил другую женщину, жену своего брата, мне противно, и я отхожу к стеллажам с книгами, зная, что Антон вскоре придет, чтобы со мной поговорить о произошедшем.

Лишние уши нам ни к чему, и я прошу Машу присмотреть за детьми.

Я беру с полки альбом и бездумно его листаю, иногда вглядываясь в фотографии. Символично, что в руки мне попадается именно тот, в котором наши снимки со свадьбы.

– Я знал, что найду тебя тут, Дина. Ты всегда любила драму.

Мрачный голос Антона сзади заставляет меня от неожиданности вздрогнуть, и от испуга я роняю альбом. Оборачиваюсь и вижу, что он стоит в дверях, и его руки засунуты в карманы. Он принимает защитную позу и всем видом показывает, что не настроен вести со мной диалог, и пришел сюда насилу.

– Гости ушли? – спрашиваю я хрипло и впиваюсь пальцами в углы стола.

– Да. Остались только самые близкие.

– Близкие, – усмехаюсь я. – Ты бы хоть предупредил заранее, что некоторые родственники тебе ближе, чем остальные.

– Фаина мне не родственница! – скалится Антон, недовольный одним лишь предположением, что они с Фаиной могут быть родичами. Извращенцем он никогда не был.

– Имеет ли это значение, Антон? Как давно это продолжается? Десять лет? Пятнадцать?

Я слышу в своем голосе боль, но не отвожу взгляда от мужа, который продолжает смотреть мне в глаза с таким видом, словно ему всё равно на мои чувства.

– Фаина – честная и порядочная женщина, Дина, что бы ты там не думала и какие россказни про нее не распускала среди знакомых. Думаешь, я не знаю, что это ты пустила слух, что свою дочь она родила не от Гарика?

– Что? Я пустила слух? – повторяю я за ним бездумно. От удивления у меня наверняка вытягивается лицо, а я хватаю ртом воздух от несправедливого обвинения.

– Брось строить из себя великомученицу, Дина. Думаешь, мы такие идиоты, что не знаем, откуда у сплетен про Фаину ноги растут? Она была права. Ты всегда ей завидовала и никак не могла смириться с тем, что она любимица моей матери. В любом случае, у меня нет времени сейчас это размусоливать. Скоро ей станет легче, и мне нужно отвезти ее домой. Сама понимаешь, больше я домой не вернусь, раз всё вот так вскрылось. Моя вина, признаю, не хотел тебя так унижать перед людьми, честно. Я собирался поговорить с тобой после торжества, но вышло как вышло.

– Честно? Честно? И это мне говоришь ты, Антон? Серьезно? Полугода не прошло со смерти твоего младшего брата, а ты уже залез на его жену?

Несмотря на боль и обиду, я верю в то, что Антон не спал с Фаиной, пока был жив Игорь. Младшего брата он любил и уважал и никогда бы не позволил себе его обидеть или унизить. В отличие от меня, его законной жены и матери троих его детей.

Антон в это время хмурится, недовольный тем, что я говорю правду. Неприглядную и неприкрытую.

– Выбирай выражения. Я женюсь на Фаине, так что никто и слова не скажет плохого больше про нее. И в первую очередь это тебя касается, Дина.

Я неверяще смотрю на мужа, который еще утром целовал меня в губы при пробуждении, обещал свозить нас с дочкой на море, а сейчас стоит напротив и всем видом демонстрирует мне, что я отныне для него чужая. Словно это я предала его, а не он меня. Вероломно и безжалостно. Будто я не та, кто поддерживал его все двадцать лет нашей совместной жизни. Не та, что воспитывала наших детей в уважении к нему.

– Ответь мне на вопрос, Антон, – произношу я, чувствуя, что во рту пересохло. – Как давно об этом знает твоя мать? С самого начала? Или это она помогала тебе выбирать браслет? А я-то, наивная, считала, что это ты мне купил.

Я вдруг вспоминаю ее фразу про браслет.

“Он подарит его любимой женщине в день рождения дочери”.

– Вот только не драматизируй, Дин, ты всегда знала, что я люблю ее еще со школы.

Это удар в самое сердце.

То, что терроризировало меня всю жизнь.

То, что заставляло меня плакать по ночам в подушку, если я замечала хоть малейшее внимание Антона к Фаине.

Они встречались еще до того, как он встретил меня, но от свекрови я знала, что у них была большая любовь. Первая. Которая навсегда остается в сердце мужчины. Вот только Антон ведь выбрал меня своей женой и матерью своих детей.

Так мне казалось.

До сегодняшнего дня.

– Ты говорил, что давно разлюбил ее, когда делал мне предложение, – глухо шепчу я, а сама с удивлением трогаю влагу на своих щеках. Даже не замечаю, как начинаю плакать.

Мне хочется, чтобы Антон не то что извинился, а хотя бы объяснил мне, почему так случилось.

Правду говорят, порой женщины причиняют боль сами себе.

Чувствами.

Желанием узнать правду, от которой не станет легче.

Справедливостью, которая не принесет радости.

Вот и сейчас я смотрю на мужа и жду того, что он хоть как-то оправдается. Но он произносит всего лишь одно слово, будто отделывается от меня, не желая тратить своего драгоценного времени, которое я краду у его любимой.

– Ошибся.

Двадцать лет брака. Трое детей.

Ошибся.

Не успеваю я переварить его безразличие, как он продолжает добивать меня.

– Насчет дома и алиментов можешь не волноваться. Старшие дети уже взрослые, учебу я им оплачу, а дальше они сами, а вот Свету буду содержать до восемнадцати лет. Достаточно и того, что ты всех детей страшно разбаловала, пусть приучаются к самостоятельности.

Я едва не стону, осознавая, какой это будет удар для Светочки. Если старшие уже достаточно взрослые, чтобы принять правду, то как я объясню семилетней дочери, почему ее день рождения испорчен, а папа уходит из семьи? И не просто к незнакомой тетке, а к матери ее сестры, которая будет называть ее отца папой. Отчего-то я не сомневаюсь, что именно так и будет.

– Никогда не думала, что ты скупердяй, – произношу я, наконец, осознавая его слова.

– Скупердяй? – щурится муж и недовольно поджимает губы. – Ты знаешь мою официальную зарплату, так что алименты будут весьма щедрые. Конечно, не те суммы, что ты с детьми привыкла тратить, но и без сумок итальянских и прочих брендов вы прекрасно проживете.

Я злюсь, но не за его слова о моем транжирстве.

Мне больно и обидно, что всё, что его теперь волнует – это деньги. И ни слова о чувствах ни ко мне, ни к детям.

– Ты забыл, как в церкви клялся мне в любви и обещал быть до самой старости? Видимо, для некоторых венчание – пустой звук.

– В любви, Дина? – начинает злиться Антон и сжимает челюсти, и я даже с трех метров слышу хруст. – Когда это было? Много воды с тех пор утекло. Я изменился. Ты изменилась. Ты давно смотрела на наши свадебные фото? Там ты была красивая утонченная тростиночка, а сейчас что?

Он замечает альбом на полу и подходит, поднимая его и суя мне под нос. Словно хочет унизить еще больше.

Я вся скукоживаюсь, так как слышать подобное от некогда любящего и любимого мужа неприятно. Хочется спрятаться в своей скорлупе и не вынимать оттуда головы, но я продолжаю стоять напротив Антона и видеть его пылающее негодованием лицо. Но больше всего меня задевает не его гнев.

Нет.

Меня ломает то омерзение, которое проскальзывает в его взгляде, когда он смотрит на меня.

– Ты только посмотри на себя. Ты похожа на корову. Я не хочу тебя обидеть, просто кто, как не я скажет тебе правду в лицо.

К лицу приливает кровь, и я тяжело дышу. Обидно до слез и рваного дыхания, но я держусь из последних сил, чтобы не расплакаться.

– Ты пустослов, Антон, так что грош цена всем твоим клятвам. И засунь себе алименты в… – я осекаюсь, не желая опускаться до брани. Я выше этого. – Мы прожили с тобой в браке двадцать лет, так что не думай, что сможешь уйти и строить свою счастливую жизнь, как тебе вздумается. Я обдеру тебя при разводе, как липку, так что можешь катиться к своей Фаине с богом, но спокойного развода ты не получишь. Я возьму всё, что причитается мне по праву. А за корову…

Я делаю паузу, подхожу ближе и залепляю ему хлесткую пощечину.

– … тебе отдельное спасибо, век не забуду. Имей в виду, что камеры в нашем доме записывают со звуком. Будь уверен, я воспользуюсь записями в суде.

Я ухожу, чувствуя, как от унижения и обиды горит лицо, но когда открываю дверь, вижу напротив Фаину.

– Не устраивай скандал, Дина, – качает она головой, словно я тут единственная истеричка. – Подумай о репутации, тебе еще дочь растить в этом городе. И не переживай, я буду относиться к детям по-прежнему тепло в роли мачехи.