Текст книги "Разлучница между нами (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

– … Я буду относиться к детям по-прежнему тепло в роли мачехи…

Фаина продолжает двигать ртом, словно что-то говорит, но я ее не слышу.

Ничего не слышу.

В ушах звон и стук сердца.

Лишь спустя, казалось, целую вечность слух ко мне возвращается, и я впиваюсь пальцами в косяк двери.

Фаина поднимает руку и касается пальцами шеи, и я снова замечаю этот чертов браслет. Тот самый, который должен был принадлежать мне.

– Уйди с дороги, Фаина! – цежу я сквозь зубы и хочу толкнуть ее, но не двигаюсь, продолжая держать себя в руках.

Боюсь, что если сделаю то, о чем мечтаю, больше не смогу сдерживаться и устрою драку с мордобоем. И я знаю, чью сторону займет муж и кого будет ограждать от ударов.

Не меня.

Такого унижения я уже не смогу пережить.

Достаточно и того, что он назвал меня коровой. Никогда в жизни я и представить себе не могла, что муж, который должен быть поддержкой и опорой, станет тем, кто первым кинет в меня камень.

– Ты такая жестокая, Дин. Неужели тебе так сложно… – стонет Фаина, из ее глаз текут слезы, а затем она закрывает рот ладонью, явно прикусывая кожу зубами.

– Жестокая? Я жестокая? – едва не шиплю я и опускаю руки, стискивая ладони в кулаки. – Разве я увожу чужого мужа из семьи? Разве я сплю со старшим братом своего покойного мужа на дне рождения моей дочери? Ты бы хоть извинилась передо мной, Фаина. Не знала, что ты такая двуличная стерва. Будь проклят тот день, когда я попросила тебя стать крестной матерью моей Светы.

Вопреки тому, что я выговариваюсь и спускаю пар, легче мне не становится.

Наоборот, с каждым произнесенным словом мне всё тяжелее дышать, и я уже не могу сдерживать слезы.

Фаина, как назло, лишь хлопает глазами, словно не понимает, почему я так сильно злюсь.

Не знай я ее столько лет, решила бы, что она, действительно, невинная жертва, не осознающая последствий своих поступков, но ей сорок шесть, и она – деловая женщина, построившая успешную карьеру в архитектурном бизнесе. Ну не может взрослая тетка быть такой наивной.

Именно на таких и западают мужчины, встают перед ними на задние лапки и холят и лелеют их до конца жизни, – вдруг с горечью осознаю я, видя, что она жалобно смотрит поверх моей головы на Антона, который всё это время молчит, но его присутствие я ощущаю нависшей надо мной тенью, готовой разорвать меня из-за слез Фаины в любой момент.

– Не говори так, Дин. Мне правда очень жаль, что тебе больно, но и ты пойми нас. Мы с Антоном любим друга друга с самого детства. Ты же знаешь, что расстались мы по глупости. И были бы вместе, если бы ты не… Ой…

Она кидает виноватый взгляд на Антона, и я медленно оборачиваюсь. Мои ладони потеют, а тело обдает испариной. Я вижу выражение лица мужа, и всё внутри меня падает.

– Если бы я “не” что? Договаривай, Фаина, раз уж начала.

Антон стискивает челюсти и качает головой, намекая ей, чтобы она замолчала, но она опускает голову и обхватывает себя руками за плечи. Трясется, будто стебелек на холодном ветру, и Антон дергается, явно подавляя в себе желание подойти и обнять ее. И сдерживает его лишь мое присутствие.

Я же с горечью хмыкаю и встаю лицом к Фаине, не желая больше видеть мужа. Как же мне хочется, чтобы он сейчас просто исчез, словно его никогда и не было, но я мысленно даю себе оплеуху.

Нельзя позволять, чтобы мысли заводили меня в подобные дебри. Тогда бы у меня не было ни Светы, ни моих близняшек Тимофея и Аделаиды. Сейчас они – мой свет в окошке, ради которых я должна держаться изо всех сил и не опускать руки.

Я должна отстоять всё то, что должно принадлежать им по праву рождения.

То, чего Антон хочет их лишить в угоду своей любовницы.

Больше я не могу воспринимать Фаину, как тетю моих детей и родственницу. Она хищница, которая лишает моих детей отца, а меня – мужа.

Венерина мухоловка, которая всю жизнь притворялась моей подругой, а в итоге оказалась змеей.

– Я не хотела, чтобы ты знала, Дин, всю жизнь держала рот на замке, – шепчет вдруг Фаина и прикусывает губу.

– Так говори, не держи больше этот секрет в себе! – выплевываю я и морщусь, чувствуя, как сводит скулы от напряжения.

Фаина тяжко вздыхает, будто ей сложно откровенничать, но я буквально вижу ее насквозь. Вижу, что она хочет вывалить правду и уничтожить меня. И как я не замечала раньше, что она меня ненавидит всей душой?

– Когда моему Семену исполнилось три года, я отдала его в садик и устроилась работать в архитектурное бюро. Там как раз тогда работала наша свекровь. И однажды, когда Антон забирал ее с работы, мы столкнулись с ним, на нас нахлынули былые чувства, но он уже встречался с тобой, и я не хотела разрушать твое счастье…

Я чувствую внутри себя невыносимую боль, раздирающую меня на части, и никак не могу ослабить стягивающий узел у шеи, мешающий мне дышать.

– Но сейчас, когда Игорь погиб, я осознаю, что все свои сорок с лишним лет живу для других. Ты пойми меня, Дин, я ведь тоже живой человек. Мне тоже хочется счастья, о котором я не смела всю жизнь и мечтать. Да, мне стыдно перед тобой за то, что мы делали это за твоей спиной, но Антон сам сделал свой выбор. Он был моим первым, так что я не могу украсть того, кто и так был всегда моим.

– Хочешь сказать, что это я украла тебя у него? – сиплю я, едва сдерживая желание обхватить горло рукой. Но я не привыкла показывать на людях слабость, не по мне это.

Семену, ее сыну, сейчас двадцать четыре года, а Тиму и Адель двадцать. Мне несложно сложить два плюс два, чтобы понять, к чему она клонит.

Еще до того, как она заговаривает снова, я уже знаю ответ. Вот только правду мне говорит не она.

Сзади звучит гробовой голос Антона, который убивает во мне всё то светлое, что еще сохранилось к нему. Пусть он и оскорбил меня в порыве гнева, он по-прежнему оставался для меня отцом моих детей. Но когда он говорит мне то, что скрывал более двадцати лет, я осознаю, что вся моя жизнь – обман. Ложь, отравившая всё то хорошее, что было в моей жизни.

– Я не мог бросить тебя, Дина. Не после того, как ты сунула мне под нос тест на беременность. Я не подлец.

Мне кажется, будто вокруг эхо, и я слышу повторяющиеся слова мужа снова и снова, и с каждым разом они причиняют мне всё больше боли, хотя мне казалось, что моя агония уже за гранью разумного.

– Сунула? Я его тебе подсунула? – наконец, выдыхаю я, и мой голос напоминает мне скрежет металла о металл. Неприятный и режущий до боли в глотке.

– Ты поняла, что я хотел сказать.

– Позволь тебе напомнить, Антон, что в зачатии детей участвуют двое. Мужчина и женщина. Так что не скидывай сейчас всю вину на меня. Боже. Слышали бы тебя близнецы. Никогда бы не подумала, что их появление на свет ты считаешь ошибкой и ношей, заковавшей тебя в кандалы.

– Не драматизируй. Я никогда не снимал с себя ответственности, иначе бы не женился на тебе.

Именно сейчас я познаю все грани боли. Если измена всего лишь подкашивает меня, то вот откровение мужа, который признается в том, что женился на меня только из-за моей беременности, ломает меня.

– Я детей люблю, а ты не смей настраивать их против меня, Дина, – добавляет достаточно жестко Антон и с громким стуком ставит стакан обратно на стол.

– Даже и не думала, – шепчу я, готовая в любой момент расплакаться, но я не могу себе этого позволить. Не в присутствии Фаины.

Воцаряется тишина.

Антон наливает себе в стакан воды и делает несколько жадных глотков, а вот Фаина отходит к дивану и присаживается на него. Ноги, как обычно, наклонены набок и скрещены в лодыжках. Ее фишка, позаимствованная у королевских особ. Я вижу, как взгляд мужа скользит к ее ногам, и мое лицо начинает гореть от стыда и унижения. Мог бы не так явно демонстрировать собственный интерес, когда мы говорим о нас и нашем разводе.

Я скольжу взглядом к лицу Фаины и вижу, что она смотрит на Антона из-под полуопущенных век, а уголки ее губ слегка приподняты, что дает мне понять самое главное. Она отлично понимает, что делает, манипулируя моим мужем с помощью физического контакта. Зло в личине ангела.

– Фаина, будь добра и выйди. Мы с моим мужем, – на последнем слове я делаю особый акцент, напоминая, что он всё еще мой супруг по всем документам, – должны обсудить наш брак.

Между нами уже всё ясно, но я отчаянно хочу выпроводить ту, кто права быть здесь не имеет. Ее намеки, что именно я была изначально воровкой, укравшей у нее ее счастье, трогают меня сильнее, чем я считала. И сейчас я так сильно желаю унизить и задеть ее так же, как она меня, что готова потерпеть общество Антона хоть на целый час дольше того, что могу выдержать.

Мне хочется убежать в спальню и встать в ванной под душ, чтобы струи воды смыли с меня тяжесть сегодняшнего дня. Это единственное место, где я могу дать волю чувствам и полноценно с надрывом прореветься, выплескивая всю ту боль, что скопилась у меня в сердце и между ребер.

– Фаина может остаться. Она член семьи и моя будущая жена. И она не желает ни тебе, ни нашим детям ничего плохого, какие бы мысли сейчас не бродили в твоей голове, Дина, – произносит Антон, когда Фаина встает с дивана, явно намереваясь покинуть его кабинет.

Она в нерешительности застывает посреди комнаты, а затем качает головой.

– Всё хорошо, Антон. Дина права, мне тут не рады. Я попрошу Семена отвезти меня домой.

– Фаин…

– Тебе лучше остаться и объясниться с семьей. Лучше сделать это сейчас, ведь рано или поздно придется.

Мне не нравится ни тон Фаины, ни то, что она говорит. Слишком разумно и мудро, что нетипично для любовницы женатого мужчины, но я не удивлена. Она никогда не была глупой и недальновидной, всегда знала, когда нужно надавить, а когда уступить.

И хоть она уходит по моей просьбе, проигравшей в этой битве чувствую себя я. А когда она проходит мимо и кидает на меня свой поблескивающий на свету ламп взгляд, я вижу, что наши мнения схожи.

Она не улыбается победно и не смотрит на меня, как на букашку, но этого ей и не нужно делать. Я буквально считываю ее эмоции на лету и стискиваю челюсти от того, что ничего не могу сделать, чтобы заставить ее почувствовать досаду.

– Что еще, Дина? Я уже вроде обозначил тебе условия развода, или ты передумала и хочешь на них согласиться? Будет неумно с твоей стороны затевать судебный процесс. Ты ведь знаешь, что на меня работают лучшие адвокаты города.

– Мой старший брат – бывший прокурор. Со связями, Антон. И уж поверь, адвоката он найти мне сможет никак не хуже тех, что просиживают свои штаны в твое вшивом офисе.

Здание, в котором располагается мебельная компания Антона, весьма солидное и фешенебельное, но я так зла, что еле сдерживаюсь от по-настоящему бранной речи.

– Если ты нацелилась просто угрожать, то оставь, Дин. Ты моя жена, с которой мы прожили без малого двадцать лет, давай не будем превращать наш брак в битву века со скандалами и полосканием нашего грязного белья в СМИ. Это не пойдет на пользу ни детям, ни нам. Подумай о карьере Тима. Он учится в академии МВД, и такая огласка ему ни к чему.

– Не притворяйся, что тебе есть дело до его будущего, Антон. Если бы ты, действительно, беспокоился об этом, то хоть раз навестил бы его в столице. Но с тех пор, как он уехал и стал там учиться, ты будто вычеркнул его из жизни. Да что далеко ходить, ты даже на его присягу не приехал, так что закрой, будь добр, свой паршивый рот и прекрати врать. Ты эгоист, который думает только о себе и своем маленьком дружке между ног.

Я вижу, как он недовольно щурится, и поправляет брюки. Ни одному мужчине не понравится, когда разговор касается его достоинства, но я не собираюсь щадить ни его чувства, ни его кошелек. В конце концов, и я многое вложила в развитие его компании.

– Следи за языком, Дина. Ты мать троих детей, а не базарная хабалка, – цедит он вдруг сквозь зубы и яростно сверкает взглядом, пытаясь испепелить меня, но с места не двигается.

Я подхожу к стеллажу у правой стены от двери и оборачиваюсь, а вот Антон смотрит на меня настороженно, словно видит впервые и не знает, что от меня ожидать.

Я поднимаю руку и касаюсь стеклянной статуэтки в виде цилиндра, которая стоит на самом видном месте. Самая первая его награда “Лучший бизнесмен года”. То, над чем Антон трясется сильнее всего.

Мышцы его плеч натягиваются, а на скулах играют желваки, но он ничего не предпринимает, словно боится сделать лишнее движение и испугать меня. Мало ли, вдруг я случайно уроню его талисман.

– Я вот что сказать тебе напоследок хотела, Антон. Ты можешь строить свое счастье где угодно и с кем угодно, но будь добр вернуть мне то, что я сделала для фирмы. Именно я создала дизайны самой продаваемой мебели, на которой ты сколотил целое состояние. Посмотрим, как долго твое детище продержится на плаву без моих идей.

Впервые в жизни я жалею, что когда-то помогала ему, даже не работая в его компании. Неудивительно, что мой труд не был оценен. Вот только и дарить ему свои наработки я не собираюсь. У меня есть диплом, успешные кейсы созданных мною дизайнов мебели и мой ум. Не пропаду.

Несмотря на мои ожидания, Антон после моих слов сначала лишь моргает, а затем вдруг начинает смеяться. Издевательски так и с оттяжкой, что мне совершенно не нравится.

– Глупости не неси, Дина. Если бы не я, никто не воплотил бы твои идеи в жизнь. К тому же, все патенты оформлены на меня. Что ты собралась там забирать, скажи на милость? Лучше не зли меня и соглашайся на предложение, которое я тебе озвучил. Если ты начнешь вставлять мне палки в колеса или порочить репутацию нашей семьи, развод у нас будет неприятным и скандальным. Так ты хочешь закончить наш брак, Дина? Остаться у разбитого корыта и без средств к существованию?

Мое сердце неприятно быстро колотится, а я всё смотрю на злобно ощеривающегося мужа и не могу поверить, что когда-то я готова была ради этого человека на всё. Не спать ночами, когда он болеет или хандрит.

Не отдыхать, лишь бы помочь ему поднять фирму, которой он так горит.

Воспитывать в одиночку детей и не обременять его их школьными проблемами.

Не спорить с его родителями и соглашаться со всем, даже если мне что-то не нравится ради его спокойствия.

И вот как он мне отплачивает за годы моего самопожертвования.

Угрозами.

Изменой.

Воровством.

Я веду ладонью, а затем вижу, как Антон дергается и прыгает в мою сторону.

Не успевает поймать свою награду.

Звон разбившегося о паркет стекла звучит предзнаменованием конца нашего брака и началом долгих судебных тяжб.

Глава 5

Антон уезжает, никак не прокомментировав то, что я разбила его талисман-награду, и от этого мне хуже всего. Если бы он кричал или крушил всё вокруг, это была бы для меня понятная реакция.

Антон всегда был вспыльчивым, и мне часто приходилось нивелировать его характер, чтобы не испортить отношения с родственниками, но в этот раз он ведет себя холодно, словно принимает для себя окончательное решение и обсуждать его не собирается.

Конечно, уговаривать его сохранить брак я не буду, не после того, как он вылил на меня ушат помоев и унизил перед друзьями и родственниками, но бороться с ним за деньги – не то, о чем я всю жизнь мечтала. Вот только я осознаю, что это единственный возможный сейчас путь, так как на компромиссы муж не настроен.

Я еще долго стою в кабинете, глядя на осколки стекла, и не решаюсь выйти в коридор, понимая, что тогда столкнусь с реальностью. Мне придется поговорить с детьми рано или поздно, поэтому я вздыхаю и с грузом на душе спускаюсь вниз.

Вся семья в сборе и сидит на диванчиках в гостиной.

Брат с женой и Тимофей с Адель. Свекрови со Светой я не вижу, пока не поднимаю взгляд. Евгения Петровна плавает со Светой в бассейне, и я вдруг испытываю к ней благодарность. Несмотря на наши с ней разногласия, детей она искренне любит и явно хочет сейчас оградить младшую внучку от скандала родителей.

Я думала, что она уедет с Фаиной и Антоном, но, видимо, я ее плохо знаю. И оттого мне еще горше, ведь я не понимаю, кто в этой битве будет мне союзником, а кто – врагом.

Первой меня замечает Маша и сразу же подрывается, подбегая ближе и хватая меня за плечи.

– Как ты, Дина?

– Лучше не бывает, – хмыкаю я, и по моему виду явно заметно, что настроения у меня нет. – Антон потребовал развода.

Мои слова не становятся неприятным сюрпризом для моих родных, и лишь Адель сидит с таким расстроенным и пораженным видом, словно не может осознать, что всё это реальность.

– Но почему? – сипит она и встает, скользя взглядом по остальным. Никто ей не отвечает, все отводят взгляд, так как каждому стыдно вспоминать то, что они увидели на экране проектора.

Я же вспоминаю вдруг, что Адель не видела этого унизительного позора и плескалась в это время в бассейне.

Я подбираю слова, чтобы как-то смягчить удар, но Тим решает иначе и опережает меня.

– Отец оприходовал Фаину в собственном кабинете на глазах у всех гостей. Как ты думаешь, почему они с матерью разводятся, Адель?

Язвительность и черный юмор – его второе имя, под стать его темной масти. Внешностью он пошел в отца, как и Адель. Они были полной копией Антона, что всегда было его гордостью, и лишь одна Светочка уродилась похожей на меня.

– Что он сделал? – в шоке переспрашивает Адель и смотрит на брата потерянным неверящим взглядом.

– Фаина и отец – любовники. Что непонятного? Он уходит к ней, – цедит сквозь зубы Антон.

Маша в это время обнимает меня, а Кеша сидит на диване и смотрит в никуда, стискивая на коленях кулаки. Под его глазом наливается синюшный фингал, но его это, кажется, совсем не заботит.

– Фаина не могла так с нами поступить, – возражает Адель и поднимает взгляд на меня. – Она ведь любит нас.

Жалобный голос старшей дочери рвет мне сердце на части не столько от той боли, что звучит в ее тоне, сколько от осознания того, что предательство Фаины значит для нее куда больше, чем наш с Антоном развалившийся брак.

С самого детства Фаина была для нее самой любимой тетей и примером для подражания. Я часто ревновала дочь к этой женщине, но старалась этого не показывать.

Несмотря на то, что я – такая же мать Адель, как и Тимофея, с ней у меня нет такой душевной близости, как с сыном или Светой, и оттого сейчас мне обиднее вдвойне.

Кажется, будто Фаина украла у меня не только мужа, но и дочь.

– Фаина любит только себя, эгоистичная стерва, – хмыкает Тим, осаждая сестру, которая так похожа на него внешне, но при этом они настолько разнятся по характеру и взгляду на жизнь, будто и не кровные родственники вовсе. – А ты сними с себя свои шоры, Адель, и прекрати превозносить эту дрянь на пьедестал. Не уподобляйся отцу и не предавай нас, иначе я в тебе разочаруюсь.

– Тим! – строго произношу я, недовольная тем, что из его рта вырываются ругательства. – Держи себя в руках, сын, ты будущий офицер, а не какой-то гопник с неблагополучного района.

– Прости, мам, но кто-то же должен привести Адель в чувство.

За бравадой и язвительностью скрывается боль преданного сына и обида. Не за себя. За меня.

От осознания того, что Тим так сильно привязан ко мне, на глаза наворачиваются слезы, но я быстро-быстро моргаю и прогоняю их прочь. Не время раскисать.

В этот момент в дом входит свекровь в банном халате и кивает Адель.

– Присмотри пока за Светой. Мне нужно поговорить с твоей матерью.

Голос Евгении Петровны звучит обеспокоенно, но вместе с тем прохладно, но я вижу, что дело вовсе не в том, что она хочет меня отчитать. Она всегда такая холодная и недосягаемая, но с годами я осознала, что это просто особенность ее характера – держать всех на расстоянии. Не может она по-другому.

– Я пока заварю чай, Дин. Кеша, идем, я приложу к твоему глазу что-нибудь холодное из морозилки, – сразу понимает, в чем дело, Маша и кивает мужу, а затем подзывает и Тима, который продолжает упрямо сидеть в кресле.

– Помоги тете Маше, сынок, нам с бабушкой нужно поговорить наедине.

Моей просьбы он ослушаться не может, хоть ему это и претит. Он единственный из внуков, кто так и не смог найти общий язык со свекровью, так что уходя, кидает на меня взгляд с просьбой позвать его, если возникнут проблемы.

Я слабо улыбаюсь, чувствуя его поддержку, а затем перевожу взгляд на Евгению Петровну.

Она чинно садится на диван и кивает мне, чтобы я села напротив.

Что ж. Это означает одно.

Разговор нам предстоит долгий.

Глава 6

Евгения Петровна Лазарева – женщина строгая и не особо улыбчивая, со своим мужем познакомилась, будучи у него в подчинении. Она – молоденькая штукатур-маляр, он – прораб старше ее на пятнадцать лет. Неслыханный и скандальный союз, не одобряемый ни его, ни ее семьей.

На тот момент Зигмунд Штольц был давно женат, отец троих детей, и их союз был большим скандалом, но всё в итоге закончилось тем, что свекор ушел от первой жены, остаток дней провел с Евгенией и умер десять лет назад.

В семье никогда не обсуждалось, но все знали, что у отца Антона было трое старших детей, но ни Антон, ни я никогда с ними не общались.

Так что сейчас, сидя напротив свекрови, я не знаю, чего от нее ожидать.

– О чем вы говорили с Антоном в кабинете, Дина? Что он от тебя хотел?

Евгения Петровна поджимает губы и скрещивает ноги, выпрямляя их. В последнее время ее беспокоит артрит, но она не издает ни одного мучительного стона, еще раз доказывая, что ее выдержке может позавидовать даже взрослый мужчина.

– Антон хочет развод и компанию, а мне оставляет дом и алименты. Детям оплатит учебу, а Свету согласился обеспечивать только до ее восемнадцати лет. Видимо, университет в его планы не входит. Предполагается, видимо, что она сразу же пойдет работать, чтобы у него оставались деньги на свою новую дочурку.

Язвительность так и льется из каждой моей фразы, а у меня нет желания скрывать что-то нелицеприятное от свекрови. Пусть знает о собственном сыне всё.

– Ясно. Не думала, что его подростковое увлечение так далеко зайдет, – качает головой Евгения Петровна и поджимает губы. – Зря я когда-то разрешила Гарику жениться на Фаине. Может, всего этого бы и не случилось.

Я выпадаю в осадок и выпрямляюсь, глядя на свекровь во все глаза.

– Что ты на меня так смотришь, Дина? Будто видишь впервые.

– Я думала, вы будете на стороне Антона.

– Потому что он мой сын? – усмехается она и цокает неодобрительно. – Здесь нет никаких сторон, Дина. Мы все одна семья и не должны собачиться друг с другом. Не на глазах у посторонних, во всяком случае.

– Поздно пить боржоми, – бормочу я и сдерживаю желание расхохотаться. Это нервное, но я знаю, что свекровь не поймет, и стискиваю челюсти, чтобы заморозить лицевые мышцы.

– Завтра, как буря уляжется, я поговорю с Антоном и вразумлю его. Плохо, что все увидели то видео, но нужно отталкиваться уже от того, что есть. На следующей неделе будет свадьба у Осиповых, и вы всей семьей должны появиться там, чтобы показать, что никаких разногласий у вас нет.

Я сглатываю и не могу отвести от Евгении Петровны взгляда, пытаясь понять, иронизирует она или говорит всерьез. Вот только вопреки моим надеждам, она не шутит. Действительно, строит планы по воссоединению семьи. Это так же бесполезно, как склеить кусочки бумаги, пропущенной через шредер на мелкие кусочки. Склеить можно, но что выйдет в итоге – большой вопрос.

– Вот от кого я подобного не ожидала, так это от Фаины. Она всю жизнь была такой правильной девушкой, всегда следовала моим советам и не стала потакать Антону, когда он хотел ее вернуть, именно поэтому я и разрешила Гарику жениться на ней. Думала, что они с Антоном оставили свои глупые мечты быть вместе далеко позади. Они ведь взрослые люди и должны понимать, что у обоих семьи. После смерти Гарика Фаина запуталась. Господи, такой позор. С братом своего мужа.

Свекровь продолжает причитать, а я оцепенело сижу, и меня вдруг как молнией бьет по темечку.

Она всё знала. С самого начала. Еще двадцать лет назад знала.

– Евгения Петровна, – сиплю я, размыкая пересохшие и потрескавшиеся губы. – Это вы заставили Антона жениться на мне?

Я чувствую во рту соленый привкус крови, а мое сердце грохочет, словно гидроэлектростанция, пропускающая через себя тонны воды.

– Заставить Антона жениться? – качает она головой. – Его никогда нельзя было заставить делать что-то, чего он не хочет. Он хотел сделать тебя своей женой и сделал это. Я всего лишь провела беседу с Фаиной, чтобы она не оставляла ребенка сиротой. Как мать-одиночка, она поняла мои чаяния и не стала обрекать тебя на такую же участь.

– Она всю жизнь была вашей любимой невесткой, – говорю я непонимающе, – так почему вы согласились на то, чтобы Антон женился на мне, а не на Фаине?

Прошлое никак не желает меня отпускать, и я пользуюсь случаем, что свекровь со мной откровенничает. Я никогда не удостаивалась этой привилегии – сидеть с ней вот так и спокойно обсуждать что-то в мельчайших деталях.

– Шутишь? – усмехается она после моего вопроса, словно я сказала какую-то глупость. – Фаина мало того, что старше Антона на два года, так еще и с прицепом. Разве такую жену я хотела для своего мальчика? Ты же другое дело. Скромная. Из приличной уважаемой семьи. Скажу тебе больше. То, что ты никогда от меня и не услышишь. Когда ты согласилась выйти за Антона, я удивилась, что твоя семья была не против. Кто были они, а кто мы. Мезальянс. Но твои родственники ни разу не посмотрели на нас свысока, а я умею ценить хорошее отношение, Дина. Так что можешь не переживать, я вправлю мозги Фаине, и она отстанет от Антона.

Я стискиваю челюсти и молчу, не понимая одного.

Неужели свекровь и правда думает, что сможет переубедить Фаину строить свою жизнь так, как она считает нужным? Она ведь больше не та молодая беспомощная девушка, а крепко стоящая на ногах взрослая женщина.

Неужели свекровь верит, что я соглашусь сохранить брак после того, через что Антон заставил меня пройти?

Я открываю было рот, чтобы сказать, что о примирении с мужем не может быть и речи, как вдруг с шумом открывается входная дверь, стучит о стену от удара, а затем внутрь входит Семен. Сын Фаины.

– Где этот ублюдок? Где Тим?

Он зол и в бешенстве смотрит по сторонам, а мы с Евгенией Петровной вскакиваем, не понимая, в чем дело.

– Что происходит, Семен? Как ты себя ведешь? И что тебе нужно от Тимофея? – пытается приструнить внука свекровь, но он ее будто не слышит.

– Твой драгоценный любимый внук, бабуля, – язвительно говорит Семен, – выложил в сеть мою голую мать. Где эта мразь?!