Текст книги "Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 24

Когда я прихожу в себя, надо мной стоит Гордей и с вниманием слушает врачей. Кажется, он успел вызвать скорую, а я, видимо, очень давно была в отключке.

– И обязательно соблюдать режим, – напутствуют врачи, прежде чем уйти.

Мы с Гордеем остаемся наедине. Я больше не чувствую жара, но слабость всё еще держит меня в плену. Гордей закрывает дверь за врачами и возвращается ко мне, хмурясь.

– Что случилось? – спрашиваю я, поднимаясь, чтобы сесть.

– Ты потеряла сознание, Соня. Тебе нужно было позвонить мне. Хорошо, что я забеспокоился, так как ты не отвечала на звонки. Представляешь, что могло бы случиться, если бы я не приехал?

Гордей зол, но злится он не на меня. Я вижу его беспокойство, и от этого у меня тепло на душе. Я уже и не помню, когда кто-то так переживал за меня.

– Ты хотя бы вызвала врача вчера?

– В этом не было нужды. Обычно моя простуда проходит за два-три дня, и я думала, что и в этот раз обойдется.

– А если бы Дима был тут? Ты могла бы потерять сознание и больше не очнуться. У тебя была температура почти тридцать девять, это опасно для взрослых.

– Но всё же обошлось.

Наши взгляды встречаются, и Гордей злится еще сильнее, даже стискивает кулаки.

– Собери всё необходимое на неделю, я тебя забираю к себе. Будешь жить у меня.

– Но…

Я хочу возразить, так как привыкла жить самостоятельно. Но, судя по его взгляду, он не намерен отступать. Я чувствую такую слабость, что даже спорить не хватает сил.

– Если о себе не думаешь, то хотя бы о сыне подумай. Если с тобой что-то случится, что я ему скажу?

Этот вопрос меня отрезвляет. Несмотря на нежелание ехать к Гордею, я киваю и медленно начинаю собирать вещи.

Пока Гордей был у меня, за Димой присматривала его домработница Мария Федоровна. Я ей доверяю, поэтому не возмущаюсь. Даже рада, что во время моей болезни есть женщина, которая может позаботиться о моем ребенке. Хотя Гордей и его отец, опыта у него особого нет, а Мария Федоровна, насколько я знаю, имеет троих детей и пятеро внуков.

Когда я приезжаю, Дима радуется, но я обнимаю его лишь раз и запрещаю приближаться, напоминая, что он может заразиться от меня.

Не знаю, чего я ожидала, но Гордей выделяет мне гостевую комнату, и я ложусь на чистое белье с таким удовольствием, что почти сразу засыпаю. Меня снова одолевает слабость.

Пока я спала, Гордей успевает сходить в аптеку и купить все прописанные лекарства. К вечеру он вызывает еще и частного врача, который осматривает меня и диагностирует ангину.

– А ты говоришь, простуда, – качает головой Гордей.

Он постоянно следит за тем, чтобы я принимала лекарства. Я же чувствую себя непривычно, ведь раньше всегда заботилась о себе сама. Даже во время нашего брака, когда я болела, я старалась не утруждать его и делала вид, что всё в порядке.

Почему-то в этот момент возникает мысль, что, возможно, я делала что-то не так. Может, мне нужно было позволять ему заботиться обо мне, а не решать всё самой, и тогда проблем между нами никогда бы и не было?

Как только эти мысли появляются у меня в голове, я почти сразу их отбрасываю. Получается, что я начинаю винить себя. Но правда лишь в том, что Гордей захотел изменить мне, и именно поэтому он это сделал, независимо от того, как я себя вела.

Я всегда осуждала тех, кто винил себя в измене мужа, и сейчас будто пытаюсь найти оправдание для Гордея. Ловлю себя на этой мысли и решаю смотреть только в будущее, не копаясь в прошлом.

К вечеру Мария Федоровна, уложив Диму спать, уходит, и в доме остаемся мы втроем.

Дима спит, а я выхожу из комнаты, направляясь на кухню. По запаху чувствую, что там что-то вкусное. Аппетит возвращается, что говорит о том, что лечение идет на пользу.

Квартира, в которой живет Гордей, весьма большая. Даже более просторная, чем наша прежняя. Меня радует, что это не дом, в котором он жил с Анфисой. Иначе я бы не согласилась здесь жить, даже на время болезни, и не отпускала бы сюда Диму.

С тех пор мы с Гордеем не поднимали эту тему, но когда я вижу его за столом на кухне, мне приходит мысль, что нам нужно всё обсудить. Иначе это всегда будет стоять между нами, а я буду бояться, что рано или поздно Анфиса появится в нашей жизни снова. Особенно учитывая, что свекровь будет пытаться свести Анфису и Гордея. Именно об этом мне нужно поговорить с бывшим мужем.

– Мария Федоровна сделала рисовый суп, сказала, что тебе лучше питаться жидким, – говорит Гордей, как только чувствует мое приближение.

Он смотрит на меня без тени усмешки. Наоборот, несмотря на мой взъерошенный вид, отсутствие макияжа и бледность, его взгляд говорит, что он находит меня привлекательной. Это вводит меня в смущение.

– У тебя хорошая домработница, и с Димой ладит, это дорогого стоит.

– Я подбирал ее с учетом того, чтобы она хорошо ладила с детьми и умела вкусно готовить. Дима привередлив, а ему нужно хорошо питаться, все-таки растущий организм.

Я сдерживаю улыбку, услышав слова Гордея. Сейчас он говорит как опытный отец, и ничего не напоминает о том, что в первые годы жизни сына он даже не общался с ним.

Первым делом я накладываю себе суп и утоляю голод, чтобы набраться сил для разговора. Затем Гордей наливает мне чай и садится напротив. Я же собираюсь с мыслями.

– Гордей, я хотела поговорить о твоей матери.

– Не беспокойся, Соня, я провел с ней беседу, и больше она тебя не потревожит.

Несмотря на уверенность Гордея, я вижу его беспокойство. Понимаю, что он попытается оградить меня от своей матери, но даже ему это не под силу. Она уверена в своей правоте и будет биться до конца.

– Она все-таки тебе пожаловалась? Почему ты мне ничего не сказал?

Я вспоминаю прошлое, когда свекровь жаловалась на меня, и Гордей тут же вываливал на меня свое недовольство. Но сейчас он ничего не говорит, даже не упоминает об этом. Я уверена, что если бы я сама не подняла эту тему, он бы ничего не сказал.

– Соня, я знаю, что моя мать не подарок, и уже понимаю, что она преувеличивает и сама провоцирует скандалы. Мне жаль, что в прошлом я тебе не верил, но обещаю, что этого больше не повторится.

С одной стороны, он говорит о нападках его матери, но с другой – как будто обещает оградить меня от всех проблем. Вот только мы с ним больше не вместе и не муж и жена. Я отвожу взгляд, не желая смотреть ему в глаза. Это непривычно.

– Ты знаешь, я хотела поговорить не об этом. Твоя мать уверена, что тебе стоит быть с Анфисой, и это проблема.

– Не беспокойся, этого не будет. Моя мать может желать чего угодно, но этого не случится.

– Нет, Гордей, ты не понял. Дело не в тебе и не в Анфисе. Таким образом она хочет быть ближе к Дмитрию Севастьянову. Она на нем помешалась, и с этим нужно что-то делать. Мне кажется, тебе нужно с ним связаться, чтобы он серьезно с ней поговорил. Судя по нашему разговору, она верит в его обман и считает, что когда-то он разведется с женой и будет с ней.

Я подробно рассказываю Гордею о разговоре с его матерью, и с каждой минутой он хмурится сильнее. Я знаю, что все эти месяцы он не общается с биологическим отцом, и его коробит мысль о необходимости разговора с ним, но он понимает, что это неизбежно.

– Соня, это всё, о чем ты хотела поговорить? – тихо спрашивает Гордей.

В его глазах царит надежда.

– Спасибо, что заботишься обо мне и Диме. Я и правда это ценю.

Его взгляд меняется, и я медленно качаю головой, давая понять, что разговор окончен. Он явно хотел завести тему, которая мне не понравится, но я быстро пресекаю его желание. Вижу, как его взгляд тухнет, и хоть внутри появляется сожаление, я твердо стою на своем.

Я не должна проявлять слабости и возвращаться к прошлому.

Глава 25

Спустя два дня мне становится легче, но пребывание в доме Гордея заставляет меня испытывать неловкость. Возможно, если бы он ходил на работу, его присутствие не ощущалось бы так остро, но его желание помочь сокращает между нами дистанцию.

Единственное время, когда я могу вздохнуть полной грудью, это когда он уходит на улицу с Димой, чтобы подышать свежим воздухом и выгулять сына. В такие моменты я чувствую, с одной стороны, какую-то легкость, а с другой – одиночество, от которого уже успела отвыкнуть.

Мария Федоровна приходит каждый день и всегда готовит еду, освобождая меня от стояния у плиты, и к этому я настолько привыкаю, что это вызывает у меня страх. Мне слишком сильно нравится жить в квартире у Гордея, а этого я допустить не могу. Боюсь проявить слабину и наступить на те же грабли.

Хотя я и вижу, что он ведет себя по-другому, но не обольщаюсь, понимая, что это лишь временно, пока мы официально не вместе. Помню, когда у нас был конфетно-букетный период, отношения между нами были совсем иными, чем в браке. Каждый из нас тогда старался казаться лучше, чем есть на самом деле, а уже затем в быту раскрылись наши истинные характеры.

– Гордей Владимирович прямо сияет с тех пор, как вы поселились у него, – вдруг говорит Мария Федоровна, входя на кухню, где я пью чай и смотрю в окно, наблюдая за тем, как Гордей качает Диму на качелях.

Сын смеется, а у меня сердце болит от сознания того, что скоро всё это закончится, и Дима снова начнет спрашивать, почему мы не живем вместе втроем. Ответа на этот вопрос у меня нет, и сил придумать его пока не хватает. Несмотря на то, что я иду на поправку, всё еще чувствую недомогание.

Я поворачиваю голову, услышав вопрос домработницы, и слегка улыбаюсь, не зная, что сказать.

– Я почти выздоровела, поэтому мы больше не будем стеснять его и вскоре уедем к себе. У нас есть своя квартира, – добавляю я и смотрю на Марию Федоровну, замечая на ее лице странное выражение, но не могу понять, о чем она думает.

– Ну как же это? – с недоумением произносит она и даже замирает, прижимая руки к груди. – А как же Гордей Владимирович?

– А что с ним? – спрашиваю я, не совсем понимая, что она имеет в виду. – Он будет жить как прежде, и мы не будем ему мешать.

– Но вы ему не мешаете! – вдруг громко говорит Мария Федоровна, что меня весьма удивляет, так как она довольно тихая женщина. Она даже экспрессивно взмахивает руками, словно не понимает, как я не вижу очевидных вещей.

– Гордей просто воспитанный человек и не скажет, что мы ему мешаем.

– Но он преобразился с тех пор, как вы переехали к нему. Обычно он всегда ходит хмурый и загруженный работой, а тут даже впервые за долгое время взял отпуск. Он наконец стал живым человеком, а не роботом.

Не знаю, какие эмоции вызывают у меня слова Марии Федоровны, но я качаю головой, не желая признавать ее правду. Я уже приняла решение, что мы скоро уедем, чтобы не привыкать жить вместе, так как этого никогда не будет, и ни к чему, чтобы Дима слишком страдал после.

К счастью, наш разговор не продолжается, так как в этот момент звучит стук в дверь. Я догадываюсь, что это Гордей с Димой вернулись с прогулки и хотят позавтракать.

Беседа с домработницей наводит меня на мысли, что нужно закругляться. Если до этого я собиралась съехать чуть позже, через два-три дня, то сейчас принимаю решение сделать это сегодня же.

Мне уже становится лучше, а если даже Мария Федоровна замечает, что Гордей привыкает к нашему присутствию, нужно пресечь это на корню.

Я даю всем спокойно позавтракать, а затем, когда Мария Федоровна уходит на рынок, отправляю Диму смотреть мультики, а сама выразительно смотрю на Гордея, намекая, что нам нужно поговорить.

Он явно чувствует, что разговор ему не понравится, поэтому хмурится, но на кухне за столом остается. И когда мы остаемся наедине, вопросительно смотрит на меня.

– Чем ты себя накрутила, Соня? – вдруг спрашивает он, опережая мою речь, которую я повторяю в своей голове, чтобы не запутаться.

– С чего ты взял, что я что-то накрутила у себя в голове?

– Я слишком давно тебя знаю и хорошо понимаю, когда у тебя меняется настроение. До завтрака ты ходила веселая, а сейчас какая-то загруженная, значит, сама себя чем-то накрутила, пока мы с Димой гуляли. Выкладывай.

Мне не нравится, как он требует от меня ответа, но при этом он не груб, а скорее настойчив, от чего я отвыкла. Нам предстоит непростой разговор, поэтому я просто поджимаю губы и пытаюсь успокоиться. Меня начинает беспокоить то, что мы вопреки моей воле сближаемся.

– Я хотела сказать, что мне стало лучше, поэтому мы с Димой больше не будем тебя стеснять и переедем обратно к себе.

По мере моих слов лицо Гордея мрачнеет, и вид у него становится угрюмым. Ему явно не нравится моя идея с переездом, но повлиять на меня он не может, так как я взрослый человек и сама принимаю решения за себя и сына.

Он молчит, а я накручиваю себя, казалось, придумывая его мысли за него. Он же продолжает молчать, словно пытается собраться с мыслями и не пороть горячку. В отличие от меня, он тщательно взвешивает каждое слово.

– Соня, ты взрослый человек и сама можешь решать, но подумай логически. Тебе только сегодня полегчало, и ты должна быть в курсе, что может быть рецидив. Ангина – это не шутки. С твоей в кавычках регулярностью в приеме лекарств, ты уверена, что тебе не станет хуже через несколько дней?

К сожалению, в его словах есть резон. Регулярность в лечении – не мой конек. Как только мне становится лучше, я начинаю пренебрегать приемом препаратов, но хоть я и признаю его правоту, всё равно упрямо поджимаю губы.

– Я же говорила тебе, что долго и тяжело не болею.

– Свежо предание, да верится с трудом.

– Вскоре всё пройдет, да и Дима уже соскучился по дому.

Я понимаю, что хватаюсь за любую соломинку, чтобы оправдать свое желание сбежать. Несмотря на то, что я пытаюсь донести до Гордея мысль, что я не хочу его стеснять, я вижу, что он понимает, что я просто хочу снова отдалиться. И ему это не нравится.

– Дима соскучился по дому? Это он тебе сказал? А он мне буквально только что во дворе признался, что ему нравится жить здесь. Со мной. С нами.

Гордей перебарщивает, а я не желаю отступать, так как это будет проявлением слабости. Не знаю, к чему мог привести наш разговор – к скандалу или к принятию с его стороны моего решения, но в этот момент раздается дверной звонок.

– Мария Федоровна забыла ключи? – спрашиваю я вслух, а затем звонок начинает буквально разрываться, словно кто-то на лестничной площадке настолько не привык ждать, что его раздражает каждая секунда ожидания.

– У нее есть свои ключи, так что не думаю, что это она, – говорит Гордей, а затем встает, намереваясь открыть дверь.

– Тогда кто? – спрашиваю я, поднимаясь следом за ним.

Меня вдруг взволновал вопрос, кто может приходить к Орлову в его отпуск.

Сердце кольнуло непонятной эмоцией, но подумать об этом я не успеваю.

Гордей в этот момент открывает дверь, и я вижу, как вальяжно и по-хозяйски внутрь заходит моя бывшая свекровь.

Она почти сразу замечает меня, но не смотрит удивленно, словно знает, что встретит меня здесь.

Я прищуриваюсь, уверенная в том, что она пришла специально, чтобы проконтролировать, чем мы тут занимаемся. Я ей как кость в горле, чего она уже даже не может скрыть.

Глава 26

– Гордей, что происходит? Твоя секретарша сказала, что ты взял отпуск.

Есения Андреевна смотрела на своего сына требовательно, словно она его начальница.

– Да, так и есть. Что не так?

Голос Гордея звучит грубовато, словно ему не нравится появление матери и то, как она с ним разговаривает.

– Сейчас не время брать отпуск или отгулы. Твой бизнес пошел в гору, и тебе нужно уделять ему всё свое внимание, а не отдыхать и прохлаждаться.

Бывшая свекровь даже не удостаивает меня взглядом, словно хочет дать понять, что я для нее пустое место, не достойное ее внимания. Вот только я чувствую нутром, что мое присутствие ее напрягает, как бы она не пыталась доказать обратное.

– Мама, давай я сам разберусь со своей работой, а ты не будешь лезть. Что за мода у тебя – вмешиваться во все мои дела? Может, еще хочешь покопаться в моем шкафу, поискать, нет ли там дырявых носков?

Я уверена, что Гордей хотел сказать что-то похлеще, но сдержался, хотя даже это его матери не понравилось.

– Ты в последнее время изменился, сын. Может, что-то в твоей жизни появилось, что отрицательно сказывается на твоем характере? Тебе стоит задуматься. Раньше ты был совсем другим и более уважительно разговаривал со своей матерью. Между прочим, я тебя рожала…

– Да, мам, я помню, что ты рожала меня восемнадцать часов. Ты ни на минуту не даешь мне забыть об этом, – цедит Гордей сквозь зубы, и я вижу, как он весь напрягается, но держит себя в руках, чтобы не нагрубить матери.

– Если бы ты относился ко мне уважительно, мне не пришлось бы об этом напоминать.

– Что на этот раз, мам? Зачем ты звонила мне в офис?

– Так ты же трубку не берешь уже который день.

– Я всё тебе в прошлый раз сказал, неужели ты не поняла? Хотя стой, судя по тому, что ты затерроризировала мою секретаршу, ты ничего не поняла.

– Всё, сынок, хватит, твоя бывшая жена снова вбивает между нами клин, – говорит бывшая свекровь и подходит к Гордею ближе, поправляя ему футболку. – Неужели ты этого не видишь?

Она поднимает голову, и я замечаю, что у нее влажные глаза. Вот только я больше не ведусь на это и знаю, что она просто актриса погорелого театра и умело манипулирует своим сыном, как делала это когда-то с мужем.

Я замираю и смотрю на Гордея, ожидая, что он даст слабину, позволив ей снова вмешиваться в свою жизнь. Однако он отстраняет ее руку и делает шаг назад, увеличивая дистанцию.

– Хватит, мам. Я ясно выразил свою позицию: если ты этого не понимаешь, бойкот продолжится. Я тебе сказал, что пока ты не извинишься перед Соней за то, что сделала, общаться мы с тобой не будем.

Я и так всё это время молчала, а после этих слов просто потеряла дар речи и во все глаза смотрела на бывшего мужа, не веря, что он поставил подобное условие своей матери. Раньше о таком я могла лишь мечтать, но даже этого не делала, а сейчас получаю желаемое, когда даже и не думала об этом.

– Ты серьезно сейчас, Гордей? – с удивлением спрашивает Есения Андреевна и хватается руками за грудь. – Предлагаешь мне извиняться перед этой?

Она и в этот раз не смотрит на меня, лишь некультурно показывает пальцем. Меня это даже не задевает, так как в этой ситуации, несмотря на ее пренебрежение, я чувствую себя выигрышной стороной.

– Не перед "этой", а перед матерью твоего внука, я уже говорил тебе. И больше не поднимай тему ДНК-теста, я даже не собираюсь это слушать. Если ты пришла только для того, чтобы меня переубедить и сказать, какую ошибку я совершаю, то будь добра, уходи.

Воцарилась тишина. Есения Андреевна в таком шоке от слов своего сына, что просто хватает ртом воздух, но ничего не может сказать. На этот раз она переводит взгляд на меня, глядя уничтожающим взором, словно хочет испепелить на месте.

Я не тушуюсь и смотрю на нее спокойно, показывая, что ее присутствие и нападки меня не трогают.

– Ты еще пожалеешь о своих словах, Гордей, только смотри, как бы не было поздно. Помни, что мать всегда на твоей стороне, а все эти женщины сегодня есть, а завтра нет. Не плачь потом мне, что ты ошибся насчет этой дряни.

Есения Андреевна больше не сдерживается, понимая, что никакие ее слова не помогут перетянуть Гордея на свою сторону. Она резко разворачивается и задевает мою сумку, стоящую на тумбе у зеркала. Та раскрывается и падает, и некоторые мои документы оказываются на полу.

– А это еще что такое? – резко спрашивает Есения Андреевна и вдруг решает наклониться.

Я опускаю взгляд на пол и застываю, заметив то, что все эти годы хранила у себя в сумке, боясь потерять. Не успеваю я подлететь к ней, как она хватает снимок УЗИ, который три года назад я хотела преподнести Гордею как подарок, и вижу ее ухмылку. Она сразу понимает, что это такое. Она жестокая женщина, но не глупая.

– Мусор! – выпаливает она и начинает рвать снимок на части.

– Что вы наделали? Кто дал вам на это право? – кричу я и падаю на колени, собирая упавшие на пол части снимка, которые все эти годы грели мне душу, напоминая, что в прошлом я сделала всё правильно. Моей наградой за все мои труды был мой сын.

Меня накрывает настоящая истерика. Всё начинается с плача, а затем я начинаю задыхаться и даже не слышу, как между Гордеем и его матерью вовсю идет перепалка. В конце концов, он выталкивает ее грубо в подъезд и закрывает дверь, после чего садится рядом со мной и притягивает меня к себе.

– Прости за это, Сонь, обещаю, я всё исправлю.

Его голос слегка надломлен, словно его тоже задевает происходящее. Но я не поднимаю взгляда, не желая в этот момент смотреть ему в лицо. Боюсь увидеть там что-то, что может заставить меня изменить свое решение по поводу нас.

Вот только в этот раз позволяю себе проявить слабость и кладу голову ему на грудь, уткнувшись в нее лицом. Пытаясь сдержать свои всхлипы, вскоре я слышу тихие приближающиеся шаги Димы, но не смотрю в его сторону, чтобы он не видел мое заплаканное лицо.

– А что происходит? – тихо и осторожно спрашивает он, чувствуя, что обстановка в доме накаленная.

– Мама слегка поранилась, но скоро всё пройдёт. Налей ей водички на кухне, сынок, хорошо?

Гордей проявляет смекалку и занимает Диму, давая мне возможность прийти в себя до его возвращения. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы восстановить дыхание, а затем делаю над собой усилие и поднимаю голову, глядя в глаза Гордея. Наши взгляды встречаются, и я застываю, чувствуя, как в груди колотится сердце.

Время, казалось, застывает, и я невольно замечаю, как быстро бьется его собственное сердце, словно вторит моему.

– Я сделаю тебе успокаивающий чай, – хрипло говорит Гордей, но вопреки своим словам не встал, а продолжает держать меня в своих объятиях.

Его рука вдруг поднимается, и ладонью он касается моей щеки, стирая оставшиеся слезы. Он медленно наклоняется, словно давая мне возможность передумать, но я, как завороженная, перевожу взгляд на его губы и не могу никак от них оторваться.

В какой-то момент мое сердцебиение замедляется, и я прикрываю глаза, желая в этот единственный раз отдаться на волю чувств.

– А что это вы делаете? Я воды принес, – вдруг раздается звонкий голос Димы, возвращая меня в реальность.

Я резко отскакиваю от Гордея и тру лицо, после чего поворачиваюсь к сыну и стараюсь улыбнуться, чтобы его не пугать. Гордей кашляет себе в кулак, словно пытаясь собраться, но я чувствую, что между нами до сих пор искрит напряжение.

Момент близости упущен, и я благодарно принимаю стакан у Димы, делая несколько жадных глотков. Он что-то говорит, пытаясь по-детски подбодрить меня, но я слушаю его слова вполуха.

Мне бы остаться и обсудить с Гордеем произошедшее, но мне настолько неловко и стыдно, что я позорно сбегаю вместе с Димой в гостиную, чтобы смотреть с ним мультфильмы.

К счастью, вскоре приходит Мария Федоровна, и Гордей уходит к себе в кабинет, не пытаясь вызвать меня на разговор. Это позволяет мне перевести дух.

Когда я успокаиваюсь, то разжимаю сжатый всё это время кулак и украдкой рассматриваю разорванные части снимка УЗИ. Мне всё еще горько от того, что бывшая свекровь всё-таки смогла сделать мне больно, но я стискиваю зубы и не собираюсь больше плакать.

Я спрашиваю у домработницы, где скотч, а затем склеиваю снимок в ванной, чтобы никто не видел меня. После же, казалось, целую вечность смотрю на снимок, еле сдерживая слезы. Но в этот раз дело не в том, что сделала Есения Андреевна, а в том, что я осознаю, наконец, реальность.

Чувства, которые должны были давно умереть, снова начинают пробуждаться.