Текст книги "Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 20

– Не узнаешь меня? Я Анна. Анна Ржевская. Была когда-то секретаршей твоего мужа.

Утверждение незнакомки вызывает во мне диссонанс. Я помню бывшую секретаршу мужа роковой красоткой с тонкой талией и длинными ногами, а сейчас передо мной стоит женщина, едва ли не старше меня, и вид ее далек от ухоженности.

На ней был выцветший, явно много раз стиранный и линялый халат, когда-то, вероятно, ярко-синего цвета, но теперь превратившийся в нечто невыразительное и бесформенное. Края халата были обтрепанными и местами даже порванными, а пуговицы не совпадали по цвету и размеру, как будто пришиты наспех и из того, что нашлось под рукой.

Под халатом виднелась старая, растянутая футболка с потертым рисунком, который уже почти стерся, и серая юбка, по краям покрытая пятнами и замятиями. Юбка была слишком короткой для ее роста, что выдавало ее неподходящий размер, и висела на ней мешком, подчеркивая худобу.

На ногах у нее были стоптанные, потускневшие кеды, видавшие множество лет и сменившие не одного владельца. Их подошвы были протерты до дыр, а шнурки – рваные и неравномерно затянутые. Носки, выглядывающие из-под кед, имели несколько заметных дырок, через которые виднелись ее пальцы.

Все ее внешность – от потрепанной одежды до уставшего взгляда – говорила о тяжелых испытаниях и нужде, с которыми ей приходилось сталкиваться ежедневно.

– Анна Ржевская? – бормочу я неверяще и осматриваю ее с головы до ног снова.

– Не узнала? Ничего удивительного, от меня прежней практически ничего не осталось, и всё благодаря твоему муженьку.

В ее голосе звучат обида и неприязнь, но я не жалею ее, так как именно она когда-то была причиной того, что мой брак разрушился. В глубине души я понимаю, что виноват в этом именно Гордей, но ничего не могу поделать со своими эмоциями и недолюбливаю бывшую любовницу Гордея. В конце концов, именно из-за нее и ее мамаши я чуть не потеряла сына и не осталась навсегда бесплодной.

– Он мне не муж, – поправляю я ее и смотрю на нее удивленно, не понимая, как она докатилась до жизни такой.

– Бывший муж, не бывший, какая разница, это не меняет сути. Он испортил мне и моей семье жизнь, и только посмотри, кто я сейчас и как выгляжу.

До электрички еще два часа, поэтому я наклоняю голову набок и раздумываю, стоит ли мне полюбопытствовать и узнать, что с ней случилось. Что-то внутри меня хочет этого, и я решаю не препятствовать своему желанию.

– Пойдем, я угощу тебя кофе.

Анна не отказывается, и вскоре мы сидим за столиком.

Она жадно поглощает яичницу, словно не ела несколько дней, а я молча наблюдаю за ней, не торопя ее с рассказом, но отчетливо вижу, что ее распирает от желания всё мне выложить.

– Ты не подумай, что мне что-то от тебя нужно, но я знаю, что мы с тобой были в одинаковом положении. Семья Гордея прошлась по нам обеим, и я знаю, что твой кондитерский бизнес был уничтожен. Ты наверняка злишься на меня за то, что я когда-то с ним спала и за то, что пыталась сделать моя мать, но в итоге мы имеем то, что имеем. Каждый получил по заслугам в этой истории, кроме Гордея. Ты не считаешь это несправедливым?

Ее глаза горят желанием мести, и это меня слегка пугает. Я, конечно, все эти годы злилась на Гордея за то, что он разрушил мою жизнь, но никогда не думала о том, чтобы ему отомстить. Это злое чувство никогда не опаляло мое сердце, и я боялась того дня, когда буду настолько кого-то ненавидеть, что опущусь до причинения кому-то зла.

– Расскажи мне, что с тобой случилось.

Я решаю перевести тему и узнать, отчего она так озлоблена, хотя по ее виду уже предполагаю, что произошло.

– Мою мать лишили лицензии и посадили в тюрьму, а отца поймали на взятках и тоже упекли. Оказалось, что без отцовского влияния я никому не нужна, и вскоре, утопая в долгах, я оказалась на улице. Не думай, что я никогда не понимала, чем занимаются мои родители, но наше падение по существу спровоцировал именно Гордей. Несмотря на мое образование, благодаря ему никто не брал меня на работу, так что сейчас я работаю уборщицей. Считай, что нищенка.

– Разве у тебя не было друзей, которые могли бы помочь с обустройством по профессии в другом городе?

– Друзей? – усмехается Анна, откидываясь на спинку стула. – А их, как оказалось, у меня никогда и не было. Только прихлебатели, заинтересованные в деньгах моего отца и его связях. Ты мне лучше расскажи, как с тобой обошлась мать Гордея. Та еще мегера и стерва.

– Причем тут мать Гордея? – спрашиваю я, хмурясь.

– А ты что, не знаешь? – поднимает она бровь, и я чувствую, что услышанное мне совершенно не понравится.

– Не знаю что? Не томи.

– Она так сильно хотела женить Гордея на Анфисе, что приложила руку ко всему в этом городе, чтобы ты никогда сюда больше не вернулась. Так что я удивилась, увидев тебя сегодня здесь. В отличие от меня, ты прекрасно устроила свою жизнь, судя по твоему виду.

Я вижу, как она с завистью оглядывает меня, и напрягаюсь, так как мне непривычно быть объектом зависти.

– Кондитерскую здесь закрыли, а мою мать уволили с работы, поэтому мы уехали. Но это был Гордей, не смирившийся с тем, что я его бросила.

– Гордея я, конечно, ненавижу, но насчет тебя я точно знаю, что из города тебя пыталась выжить именно твоя бывшая свекровь. Об этом все знают. Она готова идти по головам, чтобы устроить жизнь Гордея так, как она это видит и считает правильным. Зря я когда-то нацелилась на него, решив, что смогу построить с ним жизнь. Возможно, если бы я с ним не связалась, до сих пор жила бы в особняке на Рублевке и отдыхала за границей.

Анна продолжает выплескивать ярость и обиду, но я просто молча слушаю ее и не поддерживаю ее слова о мести. Когда приходит моя электричка, я на несколько секунд колеблюсь, а затем оставляю ей несколько пятитысячных купюр. Сажусь в электричку и чувствую, что гештальт прошлого для меня закрыт.

Лишь один вопрос остается без ответа. И пока я еду в деревню, решаю наконец, что после возвращения домой обязательно поговорю с бывшей свекровью, чтобы решить с ней все наши разногласия раз и навсегда.

Мне не дает покоя мысль, что жизнь мне испортил не Гордей, а его мать. И меня гложет вопрос, знал он об этом или нет.

Глава 21

– Тебе нужно вернуться к нам. У нас был скандал с твоей матерью, не с тобой и уж тем более не с нашим правнуком.

Дедушка говорит ультимативно, а я едва досиживаю оставшийся час до электрички. Целый год мы с матерью жили у них, но это был сущий ад. Родители отца довольно старенькие и привередливые, дед порой забывался и начинал обвинять маму в том, что это она довела отца до смерти. Какое-то время ради меня мама всё это терпела, хоть и огрызалась со временем, но однажды она не выдержала, и мы, решив, что Дима уже не такой маленький для переезда, собрали вещи и уехали в город, о котором ранее говорили.

Я до сих пор помню, как бабушка легла перед порогом, запрещая мне уезжать, и я, опасаясь смертельно обидеть ее и услышать вслед какие-нибудь проклятия, ушла к себе в комнату, через окно передала маме кулек с ребенком, а уже после перелезла сама.

Впервые я к ним приехала только после смерти мамы, когда прошло около двух месяцев. Тогда я осознала, что это мои единственные оставшиеся в живых родственники.

Мне самой тяжело с ними общаться, особенно с учетом того, как мы расстались на неприятной ноте в прошлый раз. Общение наше натянутое, по крайней мере, с моей стороны.

– Дедушка, я уже устроилась в городе, так что возвращаться в деревню мне нет нужды. Тем более, что Дима ходит в садик, ему там нравится, а здесь у вас живут одни старики. Ему некуда будет ходить и не с кем играться.

С тех пор, как у него появился отец, его перестают задирать, да и он сам обретает уверенность, поэтому ему нравится везде, где он появляется. Я рада этому и благодарна Гордею за то, что он участвует в жизни сына.

На мои слова дед хмурится, а бабушка, как обычно, молчит. Она обычно встревает, когда ему уже нечего сказать.

– А зачем ему детский сад? А у нас деревня, свежий воздух, живность, коровы, яблоневый сад, что еще нужно для детского счастья? А ты чем там занимаешься? Также кассиром работаешь? Разве это тебе нравится, прислуживать всем этим людям? Ты лучше у нас тут дояркой устроилась бы, как раз место освободилось, мы за тебя похлопочем.

Я прикрываю недоумение неловкой улыбкой, а сама вижу, что дед говорит всерьез, реально считая, что нам с сыном жить в деревне будет гораздо лучше, чем в городе.

– Мне правда приятно такое предложение, но мы отлично устроились в городе. Да и к тому же у вас в деревне нет школы. Здесь совершенно не место для ребенка.

Я вижу, что мои слова не нравятся деду, а сама настораживаюсь, понимая, что его нужно показать специалисту. В последние годы он будто впадает в маразм, не понимая очевидных вещей.

Я не лезу со своими советами и нравоучениями, опасаясь, что он впадет в ярость и начнет скандалить, поэтому просто делаю заметку себе в голове затем поговорить с бабушкой насчет него.

За год, что я жила с ними, я научилась разговаривать с дедом так, чтобы смягчить его агрессивный характер. Поэтому и в этот раз мне удается свернуть тему и успокоить его, пообещав подумать над его предложением в следующий раз.

Когда настает время уходить, я делаю это с облегчением. Практически бегу к станции на электричку и уезжаю оттуда, понимая, что приеду обратно не скоро.

Бабушка с дедушкой расстроены, что я не привезла им правнука, чтобы они могли посмотреть на него, а я, наоборот, этому рада. В прошлый раз, когда я приезжала вместе с ним, дед вдруг решил научить его стрелять из охотничьего ружья, и если бы я не следила за сыном, могло бы произойти непоправимое.

Если я привезу Диму сюда, то только в сопровождении Гордея или когда сын подрастет.

Несмотря на то, что я еду домой, спокойствия в моей душе нет. Я, конечно, соскучилась по сыну, но первым делом мне нужно будет встретиться со свекровью, которая, я знаю, сейчас находится в городе, следя за жизнью сына.

С его слов я помню, что она развелась с мужем и переехала поближе к сыну, хотя он запретил ей жить с ним и купил ей отдельную квартиру, не слушая ее возражений.

Не знаю, чем она занимается, но адрес у меня есть.

Когда он выбирал квартиры, я случайно услышала его разговор с риэлтором, который подошел как раз к моей кондитерской, чтобы переговорить с покупателем, то есть с Гордеем.

Я еду к ней вслепую, совершенно не уверенная, что она сейчас дома, но действую на удачу. Опасаюсь, что потом могу передумать или полностью утонуть в работе, откладывая визит на потом.

Услышанное от Анны Ржевской не дает мне покоя. Я понимаю, что чем дольше буду оттягивать момент разговора с бывшей свекровью, тем больше это будет меня беспокоить и нервировать, вызывая стресс.

Когда у меня в жизни происходят какие-то проблемы, я начинаю худеть, так как еда перестает меня привлекать. А силы мне сейчас нужны как никогда.

К счастью, высшие силы сегодня на моей стороне, так как, когда я оказываюсь прямо у двери бывшей свекрови и нажимаю на дверной звонок, вскоре слышу приближающиеся шаги. Конечно, есть вероятность, что это ее домработница, но что-то мне подсказывает, что это Есения Андреевна.

Мои предположения подтверждаются: дверь открывается, и наши взгляды встречаются.

– Давно я тебя ждала, Соня. Проходи, раз осмелилась и пришла.

Я вхожу с недоумением и закрываю за собой дверь, наблюдая, как она разворачивается и уходит в глубину квартиры, ожидая, что я последую за ней. Я снимаю обувь и иду за ней, не отказываясь от приглашения.

Несмотря на то, что я думала, что она неприятно удивится, и я наконец-то выскажу ей всё, что накопилось в моей душе, всё происходит наоборот. Она рада меня видеть, и это вызывает у меня недоумение.

Когда я захожу в гостиную и вижу, что она садится на диван, указывая мне на кресло напротив, я сажусь и поднимаю бровь, глядя на нее вопросительно.

Она ведет себя настолько спокойно, что меня это даже нервирует. Ведет себя так, будто я прихожу к ней каждый день, и в этом нет ничего особенного.

Молчание затягивается, но затем, когда она открывает рот, я понимаю, в чем дело.

– Итак, каков твой ценник?

– Прошу прощения?

Я не сразу осознаю, что она имеет в виду, глядя на меня таким взглядом, будто видит меня насквозь и не считает за человека.

– Сколько ты хочешь, чтобы я тебе заплатила, и ты исчезла из жизни Гордея? Ты ведь за этим сюда пришла? Требовать денег?

Глава 22

С самого начала, когда Гордей привел меня знакомиться с его родителями на ужин, Есения Андреевна сразу показала, что я ей не понравилась. При собственном сыне она хоть как-то выдавливала из себя улыбку, но стоило ему отлучиться в уборную, как улыбка исчезала, уступая место истинному лицу свекрови.

Она ясно дала понять, что я не пара ее сыну. Хотя они с мужем всю жизнь были обычной семьей и достигли благосостояния лишь после того, как Гордей начал зарабатывать большие деньги, это вскружило ей голову. Она моментально забыла, из какой семьи происходит сама.

Сейчас она сидит с таким важным видом, словно она едва ли не королевских кровей, а перед ней сидит какая-нибудь пастушка или дочка кузнеца, претендующая на ее сына-принца.

Эти мысли настолько меня веселят, что я не выдерживаю и усмехаюсь. Ее хмурый взгляд только усиливает мое веселье, и я начинаю смеяться.

Несмотря на ее попытки заставить меня успокоиться, я смеюсь до тех пор, пока сама не успокаиваюсь. После этого я смотрю на бывшую свекровь и вижу перед собой постаревшую женщину, которая, как бы ни пыталась молодиться, выглядит на свой возраст.

От былой красоты практически ничего не остается, но даже в квартире она ходит при полном параде.

Сколько я ее помню, никогда не видела ее в ночной рубашке или растянутых спортивных штанах. Она была настоящей женщиной, как бы мне ни хотелось этого признавать. Когда-то она была довольно красивой, и я не удивляюсь, что Дмитрий, биологический отец Гордея, когда-то обратил на нее внимание.

Мне бы следовало оскорбиться из-за ее высокомерия, но вместо этого я чувствую веселье. Ее поведение не удивляет меня, ведь она всегда любила деньги и считала, что другие тоже готовы плясать под любую дудку ради привилегий.

Вопреки планам быстро поговорить с ней и уйти, я расслабляюсь в кресле и решаю пощекотать ей нервы:

– А почему вы не ушли от своего мужа, когда узнали, что беременны от Дмитрия? Он ведь уже тогда был состоятельным, и вы могли бы жить на алименты.

Есения Андреевна поджимает губы и сжимает челюсти. Ее не устраивает мой интерес.

– Это не твое дело, Соня. Что ты себе позволяешь? Это наши семейные дела.

– Но вы же позволяете себе вмешиваться в чужие семейные дела. Почему считаете, что можете затыкать мне рот? Или вы уже тогда понимали, что Дмитрий никогда на вас не женится? Или действительно любили своего мужа?

– А что это ты такая языкастая стала? Что, снова открыла свою кондитерскую и считаешь, что на коне? Я закрыла ее один раз, могу устроить это и во второй раз. Не думай, что защита Гордея будет вечной, и твой бизнес будет процветать постоянно. Это всё зависит от меня.

Она прищуривается и стискивает челюсти. На ее лице я вижу сожаление, что она открыла рот, но она настолько ненавидит, когда ее загоняют в угол, что начинает угрожать мне, буквально раскрыв все свои прошлые деяния.

– Можете так не заниматься самобичеванием, что раскрылись. Я уже знаю, что это не Гордей устроил мне проблемы в прошлом, а вы.

Она хмурится и долго смотрит на меня, пытаясь понять, вру ли я.

– Гордей тебе не поверит. Он сейчас обижен на меня, что я врала ему всю жизнь, но он меня любит и точно поверит мне. Тем более, что это ты ко мне пришла. Я скажу ему, что ты разгромила тут всё и требовала деньги.

– Вам не стыдно сочинять такие небылицы в вашем возрасте? Вам бы на даче жить да грядки полоть. Внуков вам не доверю, уж простите.

– А с чего ты взяла, что твой ублюдок мне нужен?

До этого я сохраняла спокойствие, но после этих слов чувствую настоящую ненависть. Однако я быстро гашу это чувство, не желая копаться в этом дерьме, но удивляюсь, сколько злобы в этой женщине.

Есения Андреевна молчит, но ее лицо говорит само за себя. Она закрывает глаза на мгновение, затем смотрит на меня холодным взглядом.

– Мы отклонились от темы, Соня. Сколько ты хочешь?

– Сколько хочу за что? Уточните, я ваш язык не понимаю.

Я усмехаюсь и думаю о том, сможет ли она меня удивить. Она на редкость неприятная женщина, и мне уже хочется уйти, но я желаю довести разговор до конца, чтобы больше никогда к нему не возвращаться.

– Я готова заплатить тебе сто тысяч долларов, чтобы ты исчезла из жизни моего сына и уехала в другую страну.

– И что вам это даст? Думаете, что он женится на Анфисе? Вам не дают покоя деньги Дмитрия? Гордей сам неплохо зарабатывает и не хочет жениться на дочери своего биологического отца. Он с ним даже не общается.

Она молчит, словно это для нее личное, и я понимаю, что она всю жизнь была глубоко несчастна в любви и не могла получить того, кого хотела.

– А как Дмитрий узнал, что у него есть сын? Вы ведь сами его нашли, верно? – говорю я и смотрю на ее лицо, а затем вдруг осознаю то, в чем она не хочет признаваться. – Не нашли… Вы его из виду никогда и не теряли, а когда пришел нужный час, воспользовались возможностью и раскрыли ему правду. Вы одержимы им, Есения.

Называть ее по отчеству у меня язык не поворачивался, но и тыкать ей мне не позволяет воспитание, хотя она сделала много плохого в мой адрес и продолжала оскорблять меня и сына.

– А знаете, можете не отвечать, я уже всё поняла. Вы надеетесь, что Дмитрий снова посмотрит на вас, как на женщину, но он вас не любит. Он любит свою жену.

Я не вру, а говорю правду. В этот момент я даже чувствую к ней жалость. Она любит чужого мужчину всю жизнь и ничего не может с этим поделать. И сейчас она портит себе и сыну жизнь ради призрачной мечты о мужчине, которого никогда не сможет получить.

– Любит! – вдруг кричит она, когда я встаю, собираясь уйти, и вскакивает следом. – Он меня всю жизнь любил, а свою жену жалел. Она болела раком, поэтому он не развелся с ней. Он думал, что я как все женщины, которые хотели его денег, но я не такая. Я его люблю!

Она продолжает кричать, а я сопоставляю факты.

– Есения Андреевна, если всё так, как вы говорите, почему после смерти первой жены он женился на ее младшей сестре, а не на вас?

– Потому что он пообещал своей жене заботиться о сестре и ее ребенке. Только поэтому!

– Вы в это верите?

Я вижу, что она живет в своих фантазиях, уверенная, что они с Дмитрием созданы друг для друга. Она верит, что если Гордей сделает ребенка Анфисе, это свяжет их навсегда. Ее и Дмитрия Севастьянова. И тогда он точно уйдет от своей жены-клуши.

Я уже практически ухожу, когда слышу вслед ее истеричный вопль:

– Надо было избавиться от тебя раньше! Ты как кошка, имеешь несколько жизней! Я тебя уничтожу! Ты во всем виновата!

Я даже не оборачиваюсь, ее слова больше меня не трогают. Окончательно решаю, что не позволю своему сыну общаться с этой полоумной бабкой.

Приехав домой, я принимаю душ и, успокоившись, звоню Гордею, чтобы он привез Диму. Гордей по приезду видит, что я взволнована, но молча оставляет сына и уезжает, хотя его гложет беспокойство.

Я же радуюсь, что у меня целая неделя передышки перед его следующим визитом, чтобы переварить всё узнанное.

Но когда я просыпаюсь на следующее утро, понимаю, что наша встреча состоится гораздо раньше.

Глава 23

– Ты можешь взять к себе Диму на пару дней? Он тяжело переносит простуды, а я могу его заразить.

Я кашляю, чувствуя, как режет горло и горит лицо. Я редко болею, но, видимо, в этот раз сказывается дорога и перенесенный стресс.

– Конечно, Сонь, я всё сделаю. Буду отводить в садик и забирать. Как раз возьму отгулы на неделю, заодно и зам мой, наконец, поднатаскается в мое отсутствие.

– Слушай, Гордей, тебе не обязательно всё время уделять Диме. Ты прости, я не хотела отвлекать тебя от работы.

Несмотря на то, что я понимаю, что он такой же Димин отец, как я его мать, и вполне способен и даже должен присматривать за сыном, мне всё равно неудобно.

Я так привыкла полагаться только на себя, что довериться сейчас бывшему – что-то новенькое. Но в прошлые разы, когда я болела, сын обязательно подхватывал вирус следом, и в постели валялись мы оба. Довольно тяжело ухаживать за болеющим ребенком, когда ты сама еле стоишь на ногах.

– Всё будет отлично, Сонь. Мы с Димкой отлично повеселимся, да, рейнджер? – улыбается Гордей вышедшему из зала сыну, который тащит на плече свой рюкзачок, куда я сложила все его вещи, которые могут ему пригодиться.

– Ага, – кивает сын, но с тревогой посматривает при этом на меня. – Мам, а ты с нами точно не хочешь?

Я вижу, что ему хочется, чтобы мы втроем проводили время вместе, но я качаю головой и сдерживаю кашель, прикрывая нос и рот ладонью. Нечего тут бациллы разносить по коридору.

– Всё, вам пора. Не хулигань, солнце, хорошо? И учись, как следует, я проверю, – говорю я напоследок и выпроваживаю их, после чего закрываюсь на ключ и иду обратно к дивану. Укрываюсь одеялом и прикрываю глаза.

Раньше, когда мама была жива, она всегда ухаживала за мной. Готовила бульон, супчики, следила за тем, чтобы я пила достаточно теплой воды и все лекарства принимала строго по расписанию.

К обеду я одупляю глаза и заказываю нужные лекарства через интернет. Благо, что доставка в наши время творит чудеса, но мне всё равно не хватает маминой заботы. В каком бы мы не были возрасте, забота родителей – то, что ни с чем не может быть сравнимо.

В морозилке есть куриное бедро, которое я ставлю на плиту, а спустя час наслаждаюсь горячим бульоном. Не так вкусно, как готовила мама, но в моем состоянии весьма полезно. Всё же я кондитер, а не повар.

К вечеру мне звонит Гордей. Я уже и сама собиралась, но он меня опередил.

– Как ты, Сонь? Сходила в больницу?

– Нет. У меня обычная простуда. Чай с лимоном, сироп да куриный бульон – и через пару дней буду, как огурчик.

Я едва не усмехаюсь, услышав собственную последнюю фразу. Это папа так всегда отшучивался, когда мама ругалась, что он совсем не следит за своим здоровьем и отказывается принимать лекарства, которые назначил ему врач.

– Мерила температуру?

– Тридцать восемь и три.

– Вызови врача на дом, Сонь, – строго произносит Гордей.

– Сейчас ночь, так что уже завтра, – сонно произношу я и зеваю. Весь день сплю и еще хочу.

– Отзвонись утром, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

Первая реакция – напряжение. Отвыкла, что кто-то может интересоваться моими делами и уж тем более здоровьем. Даже будучи в браке, он не проявлял столько внимания и заботы, сколько сейчас всего лишь через телефонный звонок.

– Ладно. Как там Дима? Не сильно капризничает? Не просится домой? Он никогда еще не ночевал вдали от меня.

Мое сердце беспокойно делает кульбит, и я с затаенным дыханием жду ответа Гордея.

– Он в приставку рубится.

– Приставку? Он что, выпросил ее у тебя?

Я хмурюсь, да и тон у меня довольно строгий. То, что Орлов идет на поводу у нашего сына так часто, меня сильно беспокоит.

– Она у меня была, Сонь, не кипятись так. Я сам в свободное время поигрываю.

Несмотря на мои наезды, его голос в отличие от моего звучит мягко и спокойно.

– И не волнуйся ты так, в конце концов, Дима и мой сын тоже, как-нибудь я управлюсь, не криворукий. И если что, на ужин мы ели не пиццу с бургерами, как ты уже успела себе нафантазировать.

Я прикусываю губу и молчу, так как он зрит в корень. Именно об этом я и думаю, беспокоясь о здоровье и желудке Димы. Это Гордей уже взрослый, а организм ребенка еще не сформирован, так что я против постоянного потребления фастфуда, особенно этой картошки фри. Дима маленький и не понимает, что это вредная пища, но слова-уверения Гордея меня успокаивают.

– Дай телефон Диме, пожалуйста, хочу пожелать моему малышу спокойной ночи. И смотри, его нужно уложить спать до одиннадцати.

– Есть, кэп.

Я буквально вижу, как Гордей закатывает глаза, но вскоре по ту сторону трубки слышу голос своего сына.

– Привет, мам. А я сегодня буду у папы ночевать. У него в холодильнике сто-о-олько мороженого. Размером с грузовик.

– Помни про горлышко, малыш.

– Я не малыш, – уже привычно сердито поправляет он меня. – И папа мне разрешил только одно съесть. И то после гречки с котлетой.

Я улыбаюсь, слушая возмущения сына по поводу крупы и восхвалений котлет, которые приготовила баба Маша. Насколько я помню, Мария Федоровна – домработница Гордея, которая отвечает и за готовку, и за уборку. Приятная женщина, с которой я сталкивалась пару раз, когда забирала сына по вечерам на выходных, будучи неподалеку. Это версия для Гордей. На самом же деле, первое время мне не хотелось, чтобы он видел мою скромную квартирку, которая едва ли не меньше его гардеробной.

Но он ни разу ничего не сказал про мою однушку и даже не осматривал ее с презрительным видом, вопреки моим ожиданиям, поэтому со временем я и успокоилась.

Поговорив с сыном, я почти мгновенно засыпаю, а вот утром просыпаюсь настолько разбитая, что даже глаза открываю с трудом. В ушах звон, а трель дверного звонка едва ли не разрывает мои барабанные перепонки.

На часах пол третьего, а от Гордея тридцать восемь пропущенных. Странно, что я ничего не слышала.

Я еле как встаю и с трудом дохожу к глазку. А на лестничной площадке стоит Гордей.

Я открываю дверь и неожиданно даже для себя заваливаюсь вперед вместе с ней, вываливаясь наружу. Лицом с полом мне не дают столкнуться руки Орлова. Он подхватывает меня на руки и несет обратно внутрь, и это последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание.