Текст книги "Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)"
Автор книги: Оксана Барских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
Глава 30
Гордей
Областная больница, в которую привезли мать, находится в двадцати минутах езды от квартиры Сони, так что у меня есть время слегка подуспокоиться и взять себя в руки. Вопреки моим ожиданиям, что мать симулирует, судя по голову врача, всё довольно серьезно.
Когда я практически залетаю в палату к матери, та лежит пластом на кушетке и выглядит настолько бледной, будто находится при смерти.
Сердце сжимается, когда я вижу ее такой.
– Как она, доктор? – спрашиваю я, как только врачи заканчивают очередной осмотр матери.
– Инфаркт в таком возрасте – не шутки, но организм крепкий, однако мы еще проведем коронарографию, чтобы определить, насколько поражены сосуды.
– Деньги – не проблема, так что делайте всё, что нужно.
Оплатив матери платную палату, я сажусь в коридоре, пока идет тщательное обследование.
Прикрыв глаза, я пытаюсь привести себя в норму, а затем чувствую на себе чужой взгляд. А когда вижу, кто это, встаю, не желая сидеть.
– Что ты тут делаешь? Мы вроде всё обсудили.
Мне не нравится присутствие Дмитрия, и я бычусь, всем видом показывая ему, что тут ему не рады.
– Я привез Сеню в больницу, когда ей плохо стало. Не уйду, пока не пойму, что с ней всё в порядке.
– У нее инфаркт, что тут может быть в порядке?
Я хмыкаю и прищуриваюсь, с подозрением глядя на Дмитрия.
– Так из-за тебя у нее сердце прихватило? Я же сказал тебе, чтобы ты исчез из нашей жизни и к матери моей, тем более, не лез. Не нужно ей голову морочить.
– Она сама ко мне приехала. Устроила скандал моей жене и требовала, чтобы та ушла из дома. Она сама довела себя до такого состояния. Я ей никаких надежд не давал.
– Серьезно? А у меня другое мнение. В любом случае, проваливай, пока я сам тебя с лестницы не спустил.
Я бы ему давно морду набил, но и сам знаю, что мама построила себе розовых замков и верит в то, что Дмитрий ее любит. Я был свидетелем их последнего разговора, когда он сказал ей, что между ними ничего быть не может. Все-таки сам настоял на этом. Вот только, видимо, не учел, что мама слишком настойчива и хочет добиться своей цели.
– У меня главврач тут – мой одноклассник. За ней будет надлежащий присмотр…
Кажется, Дмитрий хотел добавить “сын”, но в последний момент осекся, понимая, что в ответ на такое получит лишь грубость.
Я же ничего по отношению к нему не чувствовал. Хоть и знал, что он когда-то обрюхатил мать, а никаких эмоций этот факт у меня не вызывал, как бы она не хотела, чтобы я с ним сблизился.
– Я не хотел, чтобы так вышло, Гордей. По молодости глуп был и соврал ей, что вот-вот разведусь, не хотел, чтобы Есения скандалить пришла ко мне домой. Я тогда на сестре своей жены женат был, а она умирала, такие стрессы ей были ни к чему.
Слушать всё это по второму кругу, но уже от Дмитрия, мне не очень-то и хотелось, но судя по взгляду Дмитрия, настроен на разговор он был решительно.
– Как жена моя умерла, я потом уехал. Адреса матери твоей не оставил, поэтому и не знал, что отяжелела она тобой.
– А даже если бы и знал, то что сделал бы? Неужто женился бы? – усмехаюсь я, решив пощекотать его нервишки.
Меня вся эта история никак не трогает. Я уже давно взрослый мужик, и какие-то там кровные узы не вызывают никакого огорчения и горечи, как бы там не считала мать, решившая, что должна поспособствовать моему воссоединению с биологическим отцом.
Судя по тому, как отводит взгляд Дмитрий, ни о какой женитьбе речи не шло.
– Не утруждайся, я и так всё вижу. Матери моей можешь лапшу на уши вешать, она и раза развесить их, а мне не надо. Надеюсь, что вижу тебя тут в последний раз. Не давай матери ложных надежд, она и так на тебе помешалась. Еще не хватало, чтобы она умерла в этих глупых надеждах завоевать твою любовь.
Не знаю, что он хотел ответить, но в этот момент позади него появляется другая мужская фигура. Отец.
– А он тут что делает? – сходу бычится он, узнав со спины своего бывшего начальника и того, кто когда-то наставил ему рога.
– И тебе здравствуй, Владимир, – проявляет вежливость Дмитрий, оборачиваясь. Не нравится ему спину подставлять врагу.
– Я еще раз спрашиваю, Гордей, что этот отморозок тут делает? Или что, вы теперь большая дружная семья?
Темные круги под глазами. Отекшее одутловатое лицо. Трясущиеся руки. Бешеный взгляд. Знакомая до боли картина.
– Неужто из запоя вышел ради матери? Как узнал, что она тут? – спрашиваю я, игнорируя его комментарии. Нет у меня к нему ни жалости, ни сыновней любви. Никогда я не чувствовал, что он относится ко мне, как к сыну, а когда я узнал, что не его сын, о чем он всю жизнь и сам прекрасно знал, всё встало на свои места.
– Поговори мне еще тут, – икает Владимир и скалится, с недовольством разглядывая Дмитрия. – Танька, двоюродная сестра моя, работает тут. Сообщила, что женушка моя с инфарктом слегла. Предупреждал я ее, что доведешь ты ее до могилы, а она всё заладила, что теперь, дескать, от меня избавилась, и заживет с тобой припеваючи. А я тебя что, плохо знаю? Такие, как ты, с такими, как Сенька, только в постели кувыркаются, а замуж других берут. Что, довел мою колхозницу до больнички и радуешься?
– Рот закрой! – цежу я сквозь зубы и стискиваю кулаки. Слышать эти гадости из уст того, кого всю жизнь считал отцом, неприятно.
Не знаю, до чего я мог дойти, но в этот момент меня подзывает медсестра, и мне приходится оставить мужиков разбираться между собой самим.
– Ваша мама пришла в себя, вас зовет.
Я еще раз кидаю взгляд на готовых подраться друг с другом мужиков и решаю не мешать им. Эта драка назревает у них не одно десятилетие, да и мне до этого уже нет никакого дела. Ни один, ни другой в моей жизни больше не играют никакой роли и не появятся, так что они сами хозяева своей жизни и пусть делают что хотят.
– Гордей, – тихо шепчет мама, и на ее глазах едва слезы не наворачиваются. – Ты прости меня, сынок, за Анфису. Не права я была.
Непривычно видеть маму такой бледной и слабой, а то, что она извиняется – это нонсенс. Я настолько обескуражен и удивлен, что даже ни слова вымолвить пару минут не могу. Мама же в это время кается, будто ей открыли глаза.
– Я ведь думала, что Дима любит меня, а он обманывал. Хотел тебя заполучить, а я чтобы не участвовала больше в твоей жизни. Снова обманул меня…
Выглядит она потерянной, будто вся ее жизнь разрушена за одно мгновение. Впрочем, видимо, так оно и есть. Вся та бравада и уверенность, которой она раньше кичилась, как не бывало. Передо мной лежит ослабевшая и не знающая, как ей жить дальше, женщина, которую предал мужчина, которого она всю жизнь боготворила.
– Да и перед Володькой стыдно. Он ведь знал, что я нагуляла тебя, а всё равно воспитывал, так что не серчай на него. Он меня любил. И тебя тоже.
В последнем я сомневаюсь, но матери ничего не говорю. У нее своя вина перед бывшим мужем. Она всё говорит о своей молодости и об ошибках, а я всё жду, когда же она заговорит про Соню. Вот только приходится спрашивать об этом самому.
– А что насчет Сони, мам? И Димы, внука твоего.
Вопреки моим надеждам, мама поджимает недовольно губы, а ее глаза сверкают ненавистью.
– Она мне назло назвала сына Димой, как знала, что это имя я ненавижу. И ты делал тест ДНК, сынок?
– Выздоравливай, мама, я пойду.
Не стану больше слушать ее бредни и обвинения. Кажется, к Соне и моему сыну она никогда не изменит своего отношения, а это значит, что общаться с матерью я буду изредка и на нейтральной территории. К своей семье не подпущу.
Пусть Соня артачится и крутит хвостом, а я точно знаю, чего хочу. Создать с ней полноценную семью. И больше никому не позволю вмешиваться в наш брак и наши отношения. Будем только мы и наши дети.
Эпилог
Солнце печет, но у меня нет сил встать, и я продолжаю лежать на шезлонге, слыша, как заливисто смеется Димка каждый раз, когда Гордей подкидывает его над водой, и сын с шумом падает в бассейн.
Мы на отдыхе всего третий день, а Дима уже умеет плавать, быстро научившись урокам отца. Я же, несмотря на попытки Гордея увлечь в воду и меня, не особо горю желанием топтаться у бортика.
Жилет я забыла в номере, так что решила лишний раз позагорать перед обедом, а уже после мы отправимся на шаттле к морю.
Несмотря на то что отель мы выбрали не на первой линии к берегу, у него есть неоспоримое преимущество перед множеством других. Целая система бассейнов и горок – целый рай для ребенка, для которого и затевалась, по моему мнению, вся эта поездка.
– Мам! Ты вся сгоришь! – кричит Дима, когда они выходят из бассейна.
Я приоткрываю один глаз и закрываю лицо ладонью, чтобы солнечные лучи не падали на меня напрямую.
– Крем от загара мне в помощь, сынок. Наплавался?
– Да. Меня папа научил по-собачьи плавать.
– Здорово.
Когда следом за сыном из бассейна выбирается и Гордей, нужда в ладони отпадает. Он встает аккурат передо мной и заслоняет собой солнце.
– Димка подустал, да и я что-то проголодался. Хочешь еще позагорать, или в номер к обеду переодеваться?
Глянув на часы, решаю не отставать от них и иду следом. Несу в руках лишь свое полотенце, а всё остальное тащит, как отец семейства, Гордей. Я вижу, какими взглядами нас провожают постояльцы, и каждый уверен, что мы настоящая семья.
Больше всего на море нравится сыну, а я каждый вечер стараюсь уснуть вместе с ним, чтобы не оставаться наедине с Гордеем. По взгляду понимаю, что он уже который день хочет завести со мной разговор тет-а-тет, а я избегаю этого. И не потому, что не знаю, как отреагировать и что ему сказать. Нет. Просто меня бросает в дрожь всякий раз, когда я думаю о том, что моя жизнь больше не будет прежней.
На четвертый день в глазах бывшего мужа загорается решимость, так что к вечеру, когда сын засыпает, я встаю и иду к Гордею, который расположился во второй комнате.
Он не спит, сидит в кресле и читает что-то в телефоне, но как только я вхожу, откладывает смартфон в сторону и поднимает взгляд.
– Решила выбраться из своей скорлупы, трусишка?
Я краснею, так как он видит меня насквозь. Присаживаюсь напротив и пытаюсь расслабиться, чтобы он не увидел, как сильно я нервничаю, но он, как всегда, замечает всё, что я хочу от него скрыть.
– Спасибо за такой отдых, Гордей, здесь и правда здорово. Я даже не представляла, что так вымоталась на работе, а как мы приземлились, будто груз с плеч.
– Спасибо тебе, что согласилась. Я опасался, что заартачишься и кинешь мне путевку в лицо.
– Я никогда таким эпатажем не страдала, не преувеличивай, Орлов.
– После развода ты изменилась, так что я и не знаю, что можно от тебя ожидать.
Я подаюсь вперед, с интересом разглядывая Гордея и выражение его глаз, но на его лице не дергается ни один мускул. Он выдерживает мой взгляд и остается непоколебимым.
– Настолько сильно изменилась? – усмехаюсь я.
– Не то слово, Сонь. Если раньше ты была не оперившейся и неопытной девушкой, то с рождением Димы стала настоящей женщиной. После родов ты даже внешне стала более округлой и аппетитной.
Он скользит взглядом по моему телу, и я неловко переминаюсь, после чего закидываю ногу на ногу, но руки на груди не скрещиваю. Не хочу больше от него отгораживаться. Ни физически, ни эмоционально.
В этот момент ко мне приходит окончательное осознание.
Я готова.
– Ты был бы не Гордеем, если бы не обратил внимание на мою фигуру. В этом весь ты, Орлов, – не преминула я поддеть его, чтобы не расслаблялся.
Наши взгляды встречаются, и мы оба знаем, чем закончится сегодняшний вечер, но продолжаем играть в эту игру, продлевая прелюдию.
– Я мужчина, Сонь, это первое, на что мы обращаем внимание, – усмехается Гордей и подсаживается ко мне ближе, сокращая между нами дистанцию буквально до нескольких сантиметров.
– Ты мне так и не рассказал, что там с твоими родителями. Обмолвился, что они сошлись, но на этом всё.
Я просто тяну время, но при этом меня одолевает и любопытство.
– Мать оставила свои надежды заполучить Севастьянова, а отец, как оказалось, до сих пор ее любит. Она не говорит, конечно, но мне кажется, что хочет Дмитрию доказать, что не останется одна у разбитого корыта.
– А ты сам как? – сглотнув, снова спрашиваю. На этот раз больше беспокоюсь, не переживает ли он по этому поводу.
– Уже отошел от всех этих нелепых новостей. Странное чувство, знаешь. И нового отца не приобрел, и старого потерял. И не чувствую по этому поводу какой-то обиды. Вообще ничего. Пустота. Будто я какой-то не такой.
– Ты такой, какой есть, Гордей. Взрослый, самостоятельный мужик, который давно не нуждается в авторитете.
Может, другому я бы такого не сказала, но знаю его взаимоотношения с отцом, которых практически никогда не было. С тех пор как он стал совершеннолетним, все их разговоры сводились к деньгам, которые нужны были моему бывшему свекру для развития его сельского бизнеса.
– Единственное, на мать другим взглядом смотрю. Не осуждаю ее, так как права такого не имею, но в больнице у нас с ней разговор был, и я принял решение, о котором не жалею.
– О чем ты? – спрашиваю я, чувствуя, как сильно колотится сердце.
Отчего-то я уверена, что речь пойдет именно обо мне.
– Она вбила себе в голову, что мы с тобой не пара, но я больше не хочу повторения того, что было в прошлом. Мне жаль, что я не защищал тебя раньше, но я обещаю, что если ты дашь мне шанс, я всегда буду твоей опорой и защитником, Сонь. И мамы моей в наших отношениях не будет. Только мы и Дима.
Гордей обхватывает мои ладони, согревая теплом своего тела, и смотрит на меня таким проникновенным взглядом, что я слегка дрожу.
– Ты говоришь, что я изменилась, Гордей, а на самом деле, это ты изменился, и даже не понимаешь, как сильно.
– Пусть так, – улыбается он, видя, что я благосклонна к нему и его предложению.
– Один-единственный шанс, Орлов. Первый и последний. Другого у тебя никогда не будет, – отрывисто произношу я и резко встаю, не собираясь больше тут рассиживаться.
Часто говорят, что это мужчины не могут долго обходиться без женщин, но за эти годы одиночества и отсутствия женских радостей я так изголодалась по теплу, что буквально сама накидываюсь на Гордея, когда он выпрямляется следом.
Жадные прерывистые поцелуи заставляют меня тяжело дышать, а мое сердце то ускоряться, то замедляться.
Дрожащие от нетерпения пальцы Гордея касаются моего халата и раскрывают его, да так плавно и уверенно, что я не сразу осознаю, что стою посреди комнаты, в чем мать родила.
Его льняная летняя рубашка скоро следует за моей одеждой на пол, а мои ладони скользят по его груди, запоминая каждую прорисованную мышцу.
Губы Гордея оставляют на моей коже горячие следы, оставляя каждую частичку тела трепетать в ожидании его очередного поцелуя.
Мое тело отзывается на его прикосновения так отзывчиво, словно никакого расставания между нами и не было.
– Гордей, – предупреждающе шепчу я, когда мы оказываемся на постели.
Я лежу снизу, а он сверху – нависает надо мной, оглядывая меня собственническим взглядом.
– Я буду осторожен.
Он понимает меня с полуслова. У меня никого не было с тех пор, как мы расстались, и я рада, что мне не приходится говорить об этом вслух. Он словно читает мои мысли, и эта ночь становится для меня настоящим откровением. И засыпаю я со счастливой улыбкой на губах и покоем на сердце, которое перестает тревожно беспокоиться за будущее.
А утром меня ждет сюрприз. Не завтрак в постель. Нет. Кое-что гораздо лучше.
Гордей лежит позади, обнимая меня рукой за талию, а я, когда открываю глаза, вдруг вижу на подушке перед собой снимок.
– Что это, Гордей? – спрашиваю я и поднимаюсь, обхватывая снимок рукой.
Оказалось, что он не спит и встает сразу же после меня. Кладет подбородок мне на плечо и смотрит на фотокарточку вместе со мной.
– Это тебе. Давно хотел вручить, но что-то не нашлось подходящего момента.
– Как ты это сделал? Не знала, что в больнице хранятся подобные снимки.
– Я сохранил свою копию, – отвечает Гордей и целует меня в шею.
– Спасибо, Гордей, ты не представляешь, насколько это для меня важно.
Я прижимаю снимок УЗИ к груди, улыбаюсь, а затем кидаюсь ему на шею, чувствуя, как меня распирает от счастья. И дело даже не в черно-белой картонке, которая имеет для меня большое значение, а в его внимании. Он не махнул рукой, посчитав это за блажь, а воспринял мои слезы предельно серьезно.
– Мам, пап, а что это вы делаете? И почему вы голые? – вдруг звучит непосредственный голос Димки, который сонно зевает и трет глаза.
Я краснею и прячусь под простыней, а ногой пинаю Гордея, чтобы сам придумал ответ. И пока он мямлит, подбирая слова, я едва не хохочу, понимая, что таких вопросов теперь может быть много. Более чем уверена, что как только мы вернемся из отпуска, Гордей ни дня не даст нам пожить в моей однушке, а сразу же настоит на переезде.
Несмотря на то что в первое время меня переполняет страх, что всё будет так же, как и в нашем первом браке, чем больше проходит времени, тем сильнее я убеждаюсь в том, что мы с Гордеем и правда сильно изменились.
Больше нет тех неопытных юнцов, которые играли в супружескую пару. На их место приходят взрослые, пережившие измену, боль, ошибки взрослые.
Когда Гордей делает мне предложение и надевает мне на палец кольцо, я четко принимаю для себя решение жить сегодняшним днем.
Единственное, о чем я с грустью думаю, так это о том, что мама не дожила до того момента, как в моей жизни наступила светлая полоса.
Мы с Гордеем и Димкой часто навещаем ее могилу, но с рождением дочери выбираемся на кладбище всё реже. Но я думаю, мама не в обиде, наблюдая за нами сверху.
И наша новорожденная дочка Маша, названная в ее честь, явно знает об этом больше, ведь всё имеет связь с небом.
Никто и никогда не даст мне гарантий, что больше в моей жизни не будет предательства, но и ждать подвоха из-за прошлого неудачного опыта – верх глупости. Ведь какой смысл жить в страхе и постоянном недоверии к миру, если можно наслаждаться каждой минутой, храня в сердце лишь самые счастливые минуты.
