Текст книги "Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 7

Гордей Орлов

Дмитрий Петрович Севастьянов – нефтяной воротила, поднявшийся еще в начале девяностых. Не будь он моим тестем, может, не вызывал бы порой у меня раздражение.

– Анфиса что-то в последнее время молчит. Мать ее сказала мне, что она несет какие-то глупости про усыновление ребенка. Я надеюсь, ты не поддерживаешь ее эти бредни? Она у меня, конечно, та еще фантазерка, но внук с детдома мне не нужен.

Мы сидим в моем кабинете и уже битый час обсуждаем, что делать с Анфисой, которая целыми днями только и делает, что сидит дома или смотрит сериалы. И так почти месяц. И если меня это напрягает, то ее отца пугает. Я даже предполагаю, что, возможно, он знает причину ее стресса, но со мной делиться не хочет.

Будь мне это важно, я бы душу из него вытряс, чтобы узнать, в чем дело, но пока держу нейтралитет, лишь потакая капризам жены.

– В последнее время у Анфисы идея фикс, что нам обязательно нужен наследник. Ее уже, кажется, даже не волнует, родит ли его она. Вам виднее, что вдруг с ней произошло. Месяц назад она приехала от вас сама не своя.

Я всё же высказываю свое предположение, что в ее поведении кроется и доля вины ее родителей, что не особо нравится Севастьянову, но его настроение меня волнует мало. В бизнесе мы особо не пересекаемся, сам я не бедствую, так что бедным родственником себя не ощущаю.

Многие полагают, что я женился на Анфисе из-за денег ее отца, чтобы со временем заграбастать себе его нефтяную империю, но спустя три года я вообще начинаю задумываться о том, что зря пошел на поводу эмоционального потрясения и гнева и женился на той, на кого указала мать.

Счастья нам этот брак не принес, только обеспечил мне проблемы, так что нет-нет и мелькает мысль о разводе, но я не даю ей развиться в полноценное желание.

Анфиса не особо прихотлива и не задает мне лишних вопросов, почему я задерживаюсь на работе, почему не сплю с ней неделями, почему мы ночуем в разных спальнях.

Ей всё равно.

Кажется, единственный человек, которого она любит и ценит – это она сама.

– Ты на что-то намекаешь, Гордей?

Даже не особо наблюдательный человек мог бы заметить, как после моего вопроса напрягся Севастьянов.

Слишком уж большую паузу он берет, чтобы что-то произнести в ответ на мой обычный вопрос.

– А вам есть что скрывать?

Я действую по его привычной схеме. Отвечаю вопросом на вопрос.

За эти годы я успел уже его изучить и знаю его повадки.

Это его способ взять контроль не только над разговором, но и над ситуацией.

– Странный у нас с тобой диалог получается, Гордей, – хмыкает тесть, беря себя в руки довольно быстро. По нему уже нельзя сказать, что он нервничает или ему хоть что-то не нравится. – Как по мне, так выход тут только один. Годы идут, а у Анфисы до сих пор нет детей. В этом возрасте у нас с ее матерью уже была она, так что все ее проблемы от безделья. Появится младенец, так она полностью будет занята им и перестанет дурить. Что там с твоими сперматозоидами?

Иногда я вообще сомневаюсь, что Севастьянов – богатейший человек страны.

Впрочем, наверное, в таком возрасте и при таких деньгах ты можешь себе позволить прямолинейность. Его мало волнует, что думает про него его же окружение, да и другие люди его круга, и, пожалуй, именно за это я его и уважаю.

– Дмитрий Петрович, я, конечно, понимаю, что вы с нетерпением ожидаете появления внуков, но давайте не будете лезть мне в трусы. Это неэтично, по меньшей мере.

Мне хочется высказаться погрубее, но я держу себя в руках.

– Мы же договорились с тобой, Гордей. Дмитрий Петрович я для подчиненных и посторонних людей. Мы же с тобой семья. Называй меня отец. Или на крайняк просто Дима.

– У меня есть отец, Дима.

Он щурится как-то недовольно, но я не совсем понимаю причину его гнева.

– Дима уже лучше. В любом случае, медицина сейчас продвинулась, так что проблем с зачатием у вас быть не должно. Возьми отпуск, наконец, слетайте куда-нибудь в медовый месяц. Вы как поженились, с тех пор из Москвы никуда не уезжаете. Ты весь в работе. Так же нельзя, сынок.

Меня коробит, когда он называет меня сынок, но я молчу. Второй раз идти на рожон смысла нет.

– Сейчас аврал. Мы поглощаем Ростовский филиал, так что об отпуске не может идти и речи.

– Сразу после, – никак не желает уняться тесть и наседает, явно желая получить от меня обещание. – Я договорюсь с берлинской клиникой одной. Там лучшие спецы по миру. Они помогут вам зачать ребенка. Тянуть дольше уже нельзя. Часики тикают, да и Анфиса не молодеет. Это мы, мужики, в любом возрасте ого-го. Да и в крайнем случае сделаете ЭКО. Оно если за границей, в России слухи не пойдут.

– Я думал, вы против ЭКО.

– Если вы вернетесь из Германии уже с моим внуком в утробе Анфисы и ничего не скажете, то я и не узнаю об этом, верно?

Севастьянов хохотнул и встал, надевая пиджак.

– Пойду я. У меня еще встреча в Сити, так что пойдем, проводишь меня. Заодно расскажешь, что там с ростовчанами.

Я не особо вдаюсь в мелкие детали и подробности, но говорить с Севастьяновым о бизнесе приятно. Мой родной отец не особо в нем заинтересован, да и не разбирается, так что я осознаю, почему так и не оформляю развод с Анфисой.

Те недолгие минуты, когда у нас есть время поговорить о бизнесе с Дмитрием, перекрывают все минусы этого брака. Да и смысла разводиться мне нет. Любви в моей жизни больше не будет, а таких безголовых Анфис по стране туева туча. Менять шило на мыло – так себе перспектива.

Когда мы спускаемся, то застаем внизу Анфису. Вот только не одну. Прямо перед ней стоит маленький мальчик лет трех, не больше.

– Привет, папа. Ты почему не сказал, что придешь? Мы бы пораньше подъехали.

– Мы? – удивляется он и смотрит на пацана с таким же недоумением, что и я.

Кого-то ребенок мне напоминает, но я никак не могу понять, кого.

– Он пока не готов, конечно. Его бы умыть да переодеть в брендовые приличные шмотки. Я хотела познакомить вас в другой, более торжественной обстановке, но раз такое дело…

– Анфиса! – рычит Севастьянов и напрягается еще сильнее, чем в разговоре со мной.

– Что Анфиса? Ты, кстати, наконец, соизволил приехать и поговорить с Гордеем? Месяц прошел так-то, но лучше поздно, чем никогда, верно?

– Что здесь происходит? – спрашиваю я и скрещиваю на груди руки.

Вокруг меня происходит что-то, что я пока не понимаю, и мне это категорически не нравится.

– Ты ему еще не рассказал, папа? – ухмыляется Анфиса и смотрит при этом обиженно на отца.

Впервые вижу у нее такой взгляд.

– Не рассказал что? – переспрашиваю я и щурюсь. Не нравятся мне эти тайны, которые они развели вокруг меня.

– Анфиса, мы же с тобой всё обсудили. Никакого ребенка из детдома, только свой. Помнишь, что я тебе пообещал?

Их взгляды скрещиваются, и между ними идет молчаливая битва.

– А это не с детдома, – вдруг говорит Анфиса и опускает взгляд на заплаканного мальчика, стоящего около нее. – Познакомься со своим внуком, папа.

– Анфиса, – рычу уже я, не до конца веря, что она правда притащила в дом какого-то незнакомого мальчика. – Что тут происходит? Ты украла ребенка?!

– Почему же украла? Это твой биологический сын, Гордей. Всё по закону, между прочим. Вот, предъявишь эти документы, когда полиция приедет.

Она протягивает мне папку, и мы с тестем неверяще смотрим на нее.

Впервые я начинаю сомневаться в ее разумности.

В этот момент я вдруг слышу сирену приближающейся полицейской машины и беру папку в руки, открывая ее и начиная читать, что написано на документах.

Бобров Дмитрий Гордеевич.

– Димка? Тезка мой, получается, – хрипит тесть, а вот я цепенею, читая строчку в графе мать.

Боброва София Павловна.

Моя бывшая жена.

Глава 8

София

Когда я, наконец, подъезжаю к детскому саду, вижу, что все уже поставлены на уши. Воспитатель стоит зареванная у входа, а ее допрашивают полицейские.

– Что здесь происходит? Где мой сын? Кто его украл? И куда вы вообще смотрели?

Я настолько испугана, что практически не контролирую речь и наезжаю на воспитательницу, которая даже двух слов связать не может от страха. Мне кажется, что испуг она испытывает не передо мной, а из-за собственной вины и мыслей, разъедающих ее разом.

– Успокойтесь, дамочка. Вы кто? Мать ребенка?

– Да, я мать Димы.

– Мы изъяли записи с камер видеонаблюдения. Вы узнаете эту женщину?

Мужчина в форме протягивает мне телефон, но из-за переизбытка эмоций я не сразу осознаю, кто там изображен. Видео немного мутное, но я практически сразу узнаю Анфису, чье лицо хорошо отпечаталась в моей памяти.

Почему-то мне казалось, что она натравит на меня опеку и заплатит им денег, чтобы они продолжали терроризировать меня, но я даже не предполагала, что она настолько безбашенная и бесстрашная, что решится на воровство ребенка.

С одной стороны, меня это злит, а с другой, я немного успокаиваюсь, так как понимаю, что вред она ему не причинит. Он ей нужен для того, чтобы он воспитывался в их с Гордеем семье, так что единственное, за что мне стоит сейчас переживать – так это за психику моего сына.

– Да, я ее знаю. Это Анфиса, новая жена моего бывшего мужа.

– Гордея Владимировича Орлова?

Осведомленность полицейских меня не удивляет. Они еще до моего приезда, скорее всего, пробили по базам моего сына и увидели, кто числится его отцом.

– Да, это его жена. Недавно она приходила ко мне и пыталась отобрать моего ребенка, а после неудачи, видимо, решила его украсть.

Тревоги последних дней делают свое дело, и я не могу сдержать слезы. Глаза на мокром месте, и я прикрываю рукой лицо, чтобы не показывать другим свою слабость.

Умом понимаю, что плакать в этой ситуации – это абсолютно нормально, но я настолько привыкла быть сильной и ни у кого не просить помощи, что вся эта ситуация выбивает меня из колеи и ставит на колени.

Вскоре менты пробивают адрес этой Анфисы, и оказывается, что они с Гордеем живут со мной в одном городе. Новостями я не интересуюсь, поэтому и не знала всё это время, что Гордей живет здесь уже почти год.

Если бы я знала это заранее, то никогда бы сюда не переехала.

Вот только я не провидица, чтобы предсказывать будущее. Иначе бы не привела своего сына сегодня в детский сад.

– И что же вы не поделили со своим бывшим мужем? – спрашивает меня один из оперов, когда мы едем в машине до адреса прописки Анфисы и Гордея.

– Что мы сейчас там будем делать, Олег? Орлов – официальный отец ребенка. Разве он не имеет права взять ребенка на выходные? – нервничает второй, а затем смотрит на меня. – Что у вас там по опеке, София Павловна?

– Никакой опеки совместной у нас нет, и причем тут вообще Гордей? Его жена не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему сыну, поэтому это похищение, и никак иначе.

Меня слегка трясет от того, что по закону Гордей и правда может видеться с сыном. Вот только этот самый закон ведь не в курсе того, что Орлов до сегодняшнего дня не знал, что у него есть сын.

Всё то время, что мы едем, дорога кажется мне безумно долгой, и в моей голове рождаются безумные фантазии, как Анфиса, устав от плача моего сына, который наверняка испытывает стресс от похищения, дает ему пощечины или и вовсе бьет.

Эту женщину я совершенно не знаю, поэтому и предсказать ее поведение не могу.

Так что к тому моменту, когда мы подъезжаем к шикарному особняку в центре города, я нахожусь практически на грани обморока.

Первое, что я слышу, когда мы стучимся в дверь, так это плач моего сына, который просто-напросто разрывает мне сердце.

Вскоре дверь открывается, и перед нами сразу же предстает Орлов.

– Отдай моего сына, Гордей! – рычу я и толкаю его в грудь, совершенно не думая о том, какая у него может быть реакция.

Я вбегаю в дом и верчу головой, после чего замечаю невдалеке своего Диму. Выглядит он таким маленьким и хрупким, и так рыдает навзрыд, что у меня сердце обливается кровью.

Я беру сына на руки, и он сразу же утыкается мне лицом в шею. Продолжает всхлипывать, но уже не так надрывно, чувствуя мое присутствие.

– Очередные семейные разборки, – бормочет один из полицейских, а другой на него шикает, чтобы тот заткнулся.

Я оборачиваюсь, собираясь идти к выходу, но в этот момент Орлов встает так, что отсекает мне путь наружу.

За прошедшие три года он изменился. Стал будто шире в плечах, массивнее, на лбу появились морщинки, словно вся его жизнь – это стресс. Но он по-прежнему такой же мощный и внушительный, что и много лет назад, когда мы увиделись с ним впервые.

– Это мой сын, Соня! – цедит сквозь зубы Гордей и недовольно щурится.

Его ладони сжаты в кулаки, а сам он буквально источает гнев, но мне всё равно.

– Да, Соня, теперь это наш сын. Со дня на день служба опеки лишит тебя родительских прав, так что не травмируй психику нашего ребенка и не забирай его, – вмешивается Анфиса, выскакивая из-за спины какого-то серьезного пожилого мужчины, который пока что молча наблюдает за происходящим. – Не хочешь же, чтобы он даже несколько часов провел в детдоме?

Ее голос мне просто омерзителен.

– Вас лишают родительских прав? – с подозрением спрашивает у меня полицейский, а я не отрываю своего взгляда от Гордея.

– Какой же ты гнилой, Орлов. Настолько ненавидишь меня за собственную ошибку, что готов лишить ребенка матери? Это ты мне изменил, так что не смей сейчас так смотреть на меня. Я не сделала ничего плохого. Была любящей матерью для Димы…

– И лишила его отца, – заканчивает за меня по-своему Гордей и хмыкает, делая шаг ко мне. – А меня – моего сына. Ты соврала мне, что он умер при родах, Соня. Это мой сын, а ты отняла у меня целых три года его жизни! И как я об этом узнаю? Из каких-то безликих бумаг! От посторонних людей!

Он трясет перед моим носом папкой, и я зажмуриваюсь, не желая смотреть ему в лицо. – Это мой папа? – вдруг раздается голос моего сына.

Дима поднимает голову и с любопытством смотрит на Гордея.

А я застываю, не в силах вымолвить ни слова.

Но не одна я нахожусь в шоке.

Анфиса во фразе Гордея слышит то, что выбивает из колеи именно ее.

– От посторонних людей, Гордей? Я твоя, между прочим, законная жена!

Глава 9

Несмотря на то, что вокруг разгорается спор между Гордеем и Анфисой, которая пытается заставить сказать мужа, что тот ее любит и ценит, я не могу двинуться с места, так как в моих ушах до сих пор стоит звон от вопроса моего сына, который был полон любопытства.

– Мама?

Дима пытается привлечь мое внимание и трогает мое лицо обеими ладонями, чтобы заставить меня посмотреть ему в глаза. В детстве у меня никогда не было такой тяги, и я вдруг осознаю, что это ему досталось от Гордея. Тот, когда хотел что-то получить или узнать, всегда бил в одну точку, чтобы достичь желаемого. Так и Дима сейчас не собирался давать мне увильнуть от его вопроса.

– Давай дома поговорим, сынок. Ты проголодался?

Я пытаюсь хоть как-то его отвлечь, чтобы он не сильно зацикливался на том, что сейчас происходит, но, видимо, он испытал сильнейший стресс для своего возраста, так как хмурится и качает головой, давая мне понять, что переводить тему смысла мне не имеет.

– Уважаемые! – вдруг произносит один из полицейских, тот что постарше, пока другой явно пытается слиться со стеной.

– Вы всё еще тут? – спрашивает отец Анфисы, судя по их фамильному сходству.

Нет, внешне они совершенно не похожи, но взгляд у них один-в-один, из чего я делаю вывод, что он ее родственник, раз до сих пор присутствует при этом скандале, и никто не обращает на него внимания. Я точно знаю, что родственником Гордея он не является.

– София Павловна, вы будете писать заявление о похищении ребенка? – обращается ко мне полицейский и вздергивает бровь.

В этот момент все замолкают и переводят взгляды на меня. Они явно услышали слова опера.

– Заявление? – выдыхает пораженно Анфиса, словно испытывает удивление, и с паникой во взгляде смотрит на своего отца. – Пап, это же чушь? Гордей, сделай что-нибудь, ты же официально отец ребенка. Я просто привезла его, чтобы мальчик увиделся с отцом. К тому же, эта ваша София Павловна препятствует общению отца и сына. Это ее надо наказать по закону.

– У вас есть документы по опеке, где оговорены ваши встречи с сыном? – спрашивает полицейский у Гордея и недовольно поджимает губы, явно не принимая их сторону. – Есть доказательства того, что София Павловна отказывала вам во встрече с сыном?

Я слышала в его голосе насмешку, ведь он точно знает, что Гордей до этого дня не знал, что у него вообще есть сын.

– Это семейное дело, и мы сами разберемся во всем. А вы можете быть свободны, – говорит Гордей и щурится, недовольный тем, что полицейский позволяет себе разговаривать с ним в подобном тоне. Орлов не тот человек, который приветствует подобное к себе обращение.

– София Павловна?

– Да, я хочу написать заявление.

Я не собираюсь покрывать эту Анфису, поскольку она никем мне не является, и для меня лучшим будет и правда написать на нее заявление о похищении, чтобы обезопасить себя в случае, если они правда хотят отобрать у меня ребенка.

Я буду ставить им препоны всеми способами, которые мне доступны. Сомневаюсь, что суд встанет на сторону Гордея, когда у него жена способна на такое вопиющее преступление.

– Что ж, тогда проедемте в отделение.

Несмотря на крики Анфисы и попытки ее отца предотвратить ее арест, полицейские делают свою работу и вскоре садят ее в машину. Ехать с ней в одном автомобиле вместе с сыном я не собираюсь, поэтому вызываю такси, чтобы поехать следом за ними в указанное отделение.

Всё это время Гордей стоит рядом, но ничего не говорит, так как наконец-то осознает, что все его слова слышит Дима. Я стою на улице к Гордею спиной, но чувствую при этом, как Дима с любопытством смотрит снизу вверх на своего отца, которого никогда не видел и не знал.

– А я думал, ты умер.

Я цепенею, когда слышу слова сына. А затем едва не стону, вспоминая, что мама сама как-то говорила ему, что его отец на небесах.

А сейчас всё это выливается мне боком.

– Нет, сынок, я не умер. Как видишь, я жив и здоров.

Я буквально чувствую, что Гордей хотел добавить фразу “вопреки желаниям твоей матери”, но я благодарна ему хотя бы за то, что он думает о чувствах моего ребенка и держит свой язык в узде.

Несмотря на мое сопротивление, когда подъезжает такси, Гордей садится в него вместе с нами на заднее сиденье. А когда в дороге засыпает Дима, Орлов поворачивает ко мне голову и прожигает меня взглядом. Я понимаю, что он не слезет с меня, пока не получит ответы на все свои вопросы.

– О чем ты думала, Соня? Я так хотел этого ребенка, а ты меня лишила возможности наблюдать за его взрослением.

– Ты сам себя лишил этой возможности, когда решил, что можешь гулять направо и налево.

– Я изменил тебе всего лишь раз, а теперь раскаиваюсь в этом. Неужели это стоило того, чтобы рушить наши судьбы? Если тебе было плевать на меня, то как ты посмела решать будущее нашего сына без его мнения?

– Ну извини, что я не спросила его у него. Он тогда разговаривать не умел, поскольку только родился.

Я удивляюсь тому, как язвительно звучит мой голос, но не могу сдержаться. Все эти эмоции, которые я держала все эти годы в себе, прорываются, поскольку находят того, на кого могут выплеснуться.

– Не ерничай, Соня. Мы обсуждаем с тобой серьезный вопрос, а ты всё превращаешь в шутку.

– А шутка – это единственный мой способ выживания, Гордей. Особенно после того, как ты погубил мой бизнес и лишил нас возможности вернуться в родной город, где я родилась и выросла. Мою мать выгнали с работы, а я уже много лет работаю не по профессии и перебиваюсь заработком, на который раньше никогда бы не согласилась. Так что не тебе мне говорить, что я поступила неправильно. Ты бы лучше в зеркало на себя глянул, тогда бы понял, кому стоит предъявлять претензии. Я уж не говорю про измену. Никогда не думала, что ты такой мелочный и ужасный.

– О чем ты говоришь, Соня? Хочешь сказать, что твою мать уволили из-за меня? Я палец о палец не ударил, чтобы испортить карьеру твоей матери.

– Вот только не надо. Мы оба помним, как ты мне угрожал перед своим отъездом, что не дашь мне жизни и чтобы я никогда не возвращалась в город. Как видишь, я не возвращалась. Вот только и в своем новом городе тебя не ждала.

Гордей смотрит на меня так, словно все мои слова вызывают у него удивление, а меня это раздражает, поскольку мне кажется, что он надо мной издевается.

– Угрозы и воплощение в жизнь этих самых угроз – это совсем разные вещи, Соня. Если я кому и испортил жизнь, то это Анне.

– Что, отыгрался на своей бывшей любовнице за то, что сам совершил ошибку?

Его слова не вызывают у меня удивления, так как в тот момент я еще читала новости и видела, что семья его любовницы разорилась, ее отца сместили с поста губернатора, а мать осудили за подлог документов и превышение должностных полномочий.

Это было единственное, что вызывало у меня удовлетворение от его действий. Радовало, что не только я пострадала от власти Гордея. Но особую радость приносило то, что те, кто пытался лишить меня сына, получили по заслугам.

– Семья Анны получила то, что заслужила, тебя я вообще не трогал. Каюсь, вызвал санэпидемстанцию в твою кондитерскую в порыве эмоций, но больше тебя не трогал. Частично понимал, что в смерти нашего ребенка была и доля моей вины.

– Доля? Как бы не так! И больше не говори тут про смерть. Раз ты теперь знаешь, что Дима выжил, то не накликай на нас беду.

Я никогда не была суеверной, но сейчас мне не нравится то, что мы с ним обсуждаем. Гордею я ни на грамм не верила, но не послушать его не могла, поскольку ехали мы с ним в одном такси, и мне было просто-напросто некуда деться.

– Я не вру, Соня.

– Да мне это уже и неважно, Гордей. Что было, то прошло. Может, ты и забыл, что после санэпидемстанции натравил на меня остальные инстанции, которые сделали всё возможное, чтобы я больше не смогла открыть свою кондитерскую, но ты знаешь, я уже не обижаюсь на тебя за это. Я посчитала это хорошей платой за то, что ты не будешь участвовать в жизни моего сына.

– Нашего сына, Соня. Не думай, что теперь я буду стоять в стороне и смотреть на то, как ты воспитываешь моего сына сама. Я буду участвовать в его жизни, хочешь ты того или нет. Если надо будет, то добьюсь этого через суд.

Я цепенею, так как, кажется, все мои кошмары становятся явью.

Все эти годы я боялась, что Гордей узнает о сыне и отберет его у меня, лишив родительских прав, и сейчас он именно на это и намекает.

– Вам с Анфисой Диму не отдадут. Сейчас я напишу на нее заявление, и ее посадят. Ни один суд не признает ее отличной кандидатурой на роль матери ребенка.

– А кто сказал, что она станет матерью Димы? – вздергивает бровь Гордей, но я не понимаю, на что он намекает. – Да и ее не посадят. Со связями ее отца, максимум, что ей грозит, так это исправительные работы. К тому же, в ее действиях не было злого умысла, суд это учтет.

Мне не нравятся его слова, но я их не комментирую, просто отворачиваюсь к окну и прижимаю сына к себе крепче.

Я слышу, как вздыхает Гордей, словно снова хочет завести разговор, но в этот момент звонит его телефон.

Он чертыхается, будто ему не нравится звонивший, но довольно быстро вызов принимает. Громкость довольно высокая, поэтому я сразу узнаю голос по ту сторону трубки.

– Гордей? У тебя что, действительно, сын от твоей бывшей жены? От этой дряни? – раздается визгливый голос его матери.

Моей бывшей свекрови.