Текст книги "Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Цена развода. Я не отдам вам сына

Пролог

– Ты не должна была видеть эту грязь, Сонь, – морщится Гордей и застегивает пуговицы на рубашке. Секретарша хватает белье и проскальзывает мимо меня обратно в приемную.

– Как ты мог, Гордей? – судорожно всхлипывая, я ощущаю, как тянет низ живота.

– Я мужчина, Сонь, мне это нужно. Тебе скоро рожать, я лишь забочусь о тебе.

– Не смей обвинять меня! Что ты за чудовище, Гордей, я требую развода!

– Успокойся, Сонь. Я не дам тебе развод. Не глупи, ты же у меня умненькая девочка. Для тебя ничего не изменится. Она для меня ничего не значит и нужна мне лишь для снятия напряжения.

Он не собирается прекращать отношения на стороне. Это и подкашивает меня, а затем низ живота режет острой болью.

Я едва не скрючиваюсь, пытаясь оттолкнуть руки Гордея, а затем вижу, что его ладони в крови. В моей крови.

– Ты сама виновата во всем, Соня! Ты виновата! Ты!

Я поднимаю взгляд и вижу перекошенное лицо мужа. И почему-то рядом с ним его секретаршу Анну.

– Проснись, Соня, проснись!

Голос мужа отчего-то становится маминым, кабинет покрывается рябью, а затем я оказываюсь ослеплена светом.

– Соня! Просыпайся, уже утро!

Я лежу на тахте, а надо мной стоит мама.

Черт. Это был сон. Та самая сцена, когда я несколько дней назад застала мужа с его секретаршей на рабочем столе.

– Ты какая-то бледная. Всё хорошо?

– Кошмар приснился.

– Может, надо было вам с Димочкой в больнице остаться?

Мама держит моего новорожденного сына на руках, и я улыбаюсь, протягивая к ней руки, чтобы взять его к себе и покормить. Он уже беспокойно сучит ножками в поисках материнского молока.

– Нет. Ты же знаешь, что с некоторых пор я больницы не люблю. Врачи сказали, что сынок хоть и родился в домашних условиях, но весьма крепенький, а самое главное, здоровый.

Мама не развивает тему, и я ей за это благодарна.

Когда я застала мужа с другой, то попала в больницу с угрозой выкидыша. Кто же знал, что именно этой больницей будет руководить мама любовницы моего мужа.

Пережив попытку насильственного аборта, мы с мамой уехали в деревню к родителям моего отца, и здесь я в ту же ночь благополучно родила сына.

Чудо. Не иначе.

– Давай мне внука, Сонечка, а сама умывайся и к столу. Бабушка приготовила тебе кашу. Нужно сейчас хорошо питаться, ты теперь у нас кормящая мамочка.

Я отдаю уснувшего сына маме, а сама иду во двор. Привыкать к отсутствию городских удобств сложно, но мы справляемся. Выбора ведь нет.

Умывшись, я иду в огород за луком, который так любит дед, но именно в этот момент слышу звуки подъезжающих машин.

По коже мороз от дурного предчувствия, и я застываю посреди грядок, не в силах сдвинуться.

Это точно Гордей. Мой муж.

Он не сразу выходит из салона своей машины, но сразу же замечает меня. Держит курс в мою сторону.

Выглядит изможденным и уставшим, но мне его не жаль. Заслужил.

– Сонь, где живот? Ты уже родила?

Он опускает взгляд мне на талию, и я вижу, как двигаются мышцы на его скулах. Он не ожидал увидеть меня такой. В его воспоминаниях я с внушительным животом, и реальность для него сейчас явно пошатнулась.

Я же смотрю на него с мыслью, как бы его побыстрее спровадить.

Ему не место в нашей с Димочкой жизни.

– Сонь?

– Нет.

Я вижу, как он нервничает, а затем говорю то, что пойдет всем нам на пользу.

– Из-за переживаний у меня раньше времени отошли воды, и ребенок… Он не выжил при родах.

Врать, глядя человеку в глаза, я не могу, поэтому опускаю взгляд, а затем блуждаю глазами по огороду, никак не могу ни на чем остановиться.

– Ты лжешь.

Он пытается убедить себя в этом, но я стою до конца. Такой, как Гордей, никогда не поменяется. Прояви я сейчас слабину, и буду вынуждена всю жизнь терпеть его измены и страдать, плача по ночам в подушку. И умру несчастной и полумертвой в душе старухой.

Не такой судьбы я себе хочу.

– Я бы не стала лгать в таком вопросе, Гордей. Разве ты меня плохо знаешь?

Я поднимаю свой взгляд и вкладываю в него всю ту горечь и боль, что испытала, когда застукала его за изменой. Перед глазами до сих пор его порывистые движения и голые ягодицы.

– Неправда, – хрипит он и хватает рукой горло.

– Он мертвым родился, Гордей. Наш сын пострадал, видимо, из-за стресса, который я перенесла, и вот… Не выжил…

Именно в этот момент ко мне вдруг приходит осознание, что, если бы матери его любовницы удалось причинить мне вред, то мой сын и правда мог умереть. От этого так больно на душе, что я не замечаю, как у меня идут слезы.

Кажется, это действует на Гордея лучше всяких слов, и он верит мне, наконец.

– Что сказали врачи? Какова причина… смерти?

– Обвитие пуповины вокруг шеи.

– Сейчас медицина не как сто лет назад. Неужели врачи не смогли ничего сделать?! На крайняк кесарево?

Я отступаю в страхе, но все эти мысли я крутила в голове всю ночь, так что уже знала, что ему ответить.

– Я рожала не в больнице, Гордей. У меня были домашние роды.

– Что ты сейчас сказала?!

Он перестает говорить вкрадчиво и повышает голос, в котором я отчетливо слышу гнев. Холодный. Густой. От него у меня кровь стынет в жилах.

– На нашу машину упало дерево, мотор в хлам, а на весь поселок авто есть только у главы, и то она заглохла на полпути к нам, так что рожать мне пришлось в доме, на полу. Сам понимаешь, никакого мед.оборудования. К тому моменту, когда повитуха смогла рукой размотать пуповину, ребенок уже задохнулся и…

– Соня, – глухо произносит он, – ты ведь знала, что тебе со дня на день рожать. Неужели это того стоило?

– Стоило чего? Хочешь сейчас меня обвинить в смерти нашего сына? – кричу я, чувствуя, как изнутри поднимаются ярость и обида, ведь всю эту кашу заварил именно он. – Между прочим, именно этого и добивалась семья твоей любовницы! И добилась! Если бы ты не изменял мне, то всего этого не случилось бы!

– То есть, это я виноват в том, что ты, ведомая обидой, выписалась из больницы после угрозы выкидыша и приехала в эту глушь, заранее зная, что не получишь тут никакой медицинской помощи?!

Я едва не задыхаюсь от переизбытка эмоций, но молчу. Боюсь, что дам слабину и расскажу ему, что наш сын на самом деле жив. Знаю, что может за этим последовать. Если его любовница хотела убить ребенка еще когда он не родился, то ее семья явно устроит на него охоту, чтобы избавиться и женить Гордея на Анне. Пусть уж лучше так забирают его. Изменник мне больше не нужен, а мне необходимо защищать собственного сына любой ценой.

И если для этого мне придется лишить его отца, то так тому и быть.

– Ты знаешь… Мы совершили ошибку, когда поженились, Гордей. Мы из разных миров и не подходим друг к другу. Может, всё это к лучшему. Я подам на развод, как вернусь в город. Детей у нас нет, на имущество твое не претендую, так что разведут нас довольно быстро.

Ненависть. Вот что за чувство разгорается в его глазах.

То, чего я и добиваюсь.

– Не трудись возвращаться в город, Соня, – холодно произносит он и выпрямляется. – Свидетельство о разводе получишь почтой. О пекарне своей забудь.

– Это кондитерская.

– Мне всё равно. Забудь, что она когда-то у тебя была. Лучше тебе никогда не возвращаться в мой город. Тебя там даже поломойкой не возьмут, уж я об этом позабочусь.

Я наблюдаю за тем, как он садится в машину и уезжает. Чувствую приближение мамы, но так и не оборачиваюсь к ней.

– Зря ты так, Сонь. Он тебя никогда не простит.

– Это я его никогда не прощу. А он не заслужил знать о нашем сыне.

– Он отец, какой-никакой. Тебе ведь изменил, а не малыша предал. Может, одумаешься? Мы еще успеем его остановить и не дать уехать обратно.

– Нет. Мосты сожжены. Пусть уезжает к своей Ане, Лере, Кате, или кого он там себе найдет. А сына я сама воспитаю.

– Как? Ты слышала, что он сказал? Боюсь, что и мне жизни больше не даст. Предлагаешь нам жить в деревне?

Слова мамы оказываются пророческими. Спустя час ей звонит работодатель с новостью об увольнении, а через два дня санэпидемстанция закрывает мою кондитерскую за несоответствие требованиям.

Гордей не соврал, сказав, что свидетельство о разводе я получу по почте. Его мне принес курьер. А вместе с ним и глянцевый журнал.

“Один из самых завидных женихов страны, владелец текстильных и мебельных фабрик Орлов Гордей Владимирович повторно женился на дочери нефтяного магната Севастьянова Дмитрия Петровича. Союз, выгодный для обеих семей. Наследник двух значимых фамилий унаследует…”

Я перевожу взгляд на сына, лежащего в коляске, и сминаю журнал пополам.

– Ничего, сынок. У тебя есть мама. А такой отец нам не нужен.

Глава 1

3 года спустя

– Мам, я кушать хочу, – хнычет сын, дергая меня за руку, а у меня сердце едва кровью не обливается, когда я понимаю, что он очень давно не просил даже шоколадку.

В последнее время у меня туго с деньгами, и нам приходится сводить концы с концами. С тех пор, как полгода назад умерла мама, я никак не могу прийти в себя и начать жить дальше.

– Я картошку сейчас пожарю, хочешь?

Я стараюсь улыбаться при сыне, чтобы он не почувствовал, как у меня в душе кошки скребут. Ему всего три года, но он уже понимает, что многого мы себе позволить не можем.

Все три года его жизни он видит лишь нужду.

И мне стыдно и больно, что я не могу позволить себе кормить его каждый день вкусной едой, одевать в приличные новые вещи и водить в частный детский сад, где ему не пришлось бы терпеть насмешки остальных детей за свой небогатый вид и статус безотцовщины.

Но каждый раз, когда я задумываюсь о том, правильно ли поступила, что не сообщила его отцу о его существовании, я вспоминаю, что он за беспринципный гад и встряхиваю головой.

Ни о чем не жалею.

Пусть мне и тяжело воспитывать сына в таких условиях и жить в коммуналке, зато я не беспокоюсь, что одна из очередных любовниц мужа захочет посягнуть на жизнь моего сына, лишь бы охомутать такого бизнесмена себе.

– Мам, а ты когда зарплату получишь, купишь мне сок? Маленький, небольшой, чтобы не дорого.

Димочка такой маленький, а уже считает деньги. Меня это не умиляет. Наоборот, заставляет чувствовать себя паршиво. Что ж я за мать такая, которая не может обеспечить сыну лучшее будущее.

– Конечно, куплю, сыночек. И шоколадку возьмем.

Я сажусь на корточки и прижимаю Диму к себе, еле как сдерживая плач.

Мне плохо настолько, что болит сердце, но я усиленно глотаю слезы, чтобы не напугать его.

В этот момент раздается неприятная шипящая трель дверного замка.

Странно. И кто это может быть?

Я смотрю в глазок и вижу в коридоре двух женщин. Неприятное предчувствие оседает под лопатками, но я всё равно открываю дверь.

– София Павловна Боброва?

Передо мной стоят две женщины. Обеим лет за сорок. Одна в теле, со светлым пучком волос на голове и хмурым взглядом, а вторая – чуть помоложе, с черными жиденькими волосами, завязанными в тонкую косичку, худощавая, словно жердь, но смотрит на меня так же недовольно.

– Да. Это я.

Я делаю шаг вперед, упираясь ладонью об косяк, и прячу Диму себе за спину. Не нравится мне, как они на него смотрят.

– Мы из службы опеки. Пришли посмотреть, в каких условиях живет ребенок.

– Хорошо живет, – отвечаю я как можно спокойнее, а у самой сердце колотится, как бешеное.

Давление подскакивает, кажется, до небес, что я слышу шум пульса в ушах, но я стараюсь держаться уверенно.

– Это заметно, – морщится та, что в теле, и опускает взгляд.

Диме любопытно, вот он и выскочил чуть вбок, попав под взоры проверяющих. Не сразу я замечаю, что женщины смотрят на дырку в штанах в области колена и грязную застиранную футболочку.

– Мы только что вернулись с детской площадки. Он упал с качели, – поясняю я, чувствуя, что оправдываюсь, но зря.

– Плохо следим за сыном? Вроде не семеро по лавкам, чтобы вот так безалаберно относиться, – усмехается темноволосая, и я вижу ее кривоватые желтые зубы. Неприятная женщина.

– Со всеми случается, – говорю я чуть жестче, а у самой поджилки трясутся.

Вот только я уже научена опытом соседей по коммуналке, в которой мы с сыном живем уже полгода, что органам опеки нельзя показывать свою слабость. Они, как пираньи, сразу же учуют кровь и вцепятся зубами, раздирая плоть.

– Меня зовут Ирина Петровна Слуцкая, а это Тоня Семеновна Павлова. Начнем осмотр.

Я делаю шаг назад, и они входят в комнату.

– Трудоустроены?

– Да.

Начинается форменный допрос от Ирины Петровны, и я отвечаю, тщательно подбирая слова и тон, в то же время краем глаза наблюдая за тем, как Тоня Семеновна бесцеремонно лазает по шкафам, небрежно выбрасывает оттуда вещи и рассматривает всё содержимое.

Благо, что стыдиться мне нечего.

Помню, как к соседям-алкашам с соседней комнаты в прошлом месяце приезжали из органов опеки и обнаружили там игрушки для взрослых. Ору было на всю коммуналку.

– Где и кем работаете?

– Я кассир в супермаркете.

– Давно там работаете?

– Полгода. А это важно?

– Милочка, важно тут всё. Зарплата у вас маленькая, ребенка деликатесами не побалуешь…

– Я кормлю его овощами, фруктами, мясом обязательно, – начинаю я перечислять и вижу, что Тоня Семеновна открывает мою шкатулку и достает оттуда кольцо с бриллиантом.

– Ты только посмотри, Ира, – цокает, держа украшение в руках. – Сын в рванье ходит, а она тут себе фианиты покупает.

Я прикусываю язык, когда чуть не поправляю ее, что это бриллиант.

– Я не покупала, это…

– Подарок? – не дает она мне договорить и морщится. – Что, хахалей сюда водишь да при ребенке блудничаешь? Так и запиши, Ира, что проститутка.

Я быстро закрываю ладонями уши сыну, надеясь, что он не запомнил это слово.

– Что вы такое говорите?! – шиплю я, не выдерживая тонны оскорблений от этой хабалки. – Не смейте при моем сыне говорить подобной чуши. Я приличная женщина!

– Ага, приличная. Была бы приличная, была бы замужем. А так…

Дима вырывается и отбегает к дивану, подбирая с пола свою игрушку – маленького плюшевого пингвиненка, прижимает его к себе и оборачивается к нам, глядя при этом хмуро на незнакомых для него теть. Он очень сильно не любит, когда трогают его игрушки, поэтому всем видом показывает собственное недовольство.

– Ладно, малыш, собирайся, поедешь к отцу, – вдруг говорит Ирина Петровна и захлопывает папку с блокнотом, где вела записи по мере нашего разговора.

– Что? К какому еще отцу?

Я отступаю, чувствуя, как меня буквально шатает от тревоги, которая опоясала всю мою грудную клетку.

– Законному, – усмехается женщина. – Или вы хотите, чтобы мы отправили его в детдом? Как по мне, так это жестоко, когда у ребенка есть отец. Гордей Орлов. Или вы уже забыли, от кого залетели, милочка?

– Меня лишают родительских прав?

– Пока нет, – поджав губы, отвечает она и щурится.

А вот я чувствую себя при этом разговоре, как рыба в воде. Благодаря неблагополучным соседям, чьи дети, действительно, ходят в рванье и питаются не каждый день, я знаю свои права, как родителя.

– Вы не можете отобрать у меня ребенка. Я официально трудоустроена, не алкоголичка, не наркоманка, на учете нигде не состою. Жилплощадь имеется.

В ответ на мою речь воцаряется тишина. А затем Тоня Семеновна открывает последний шкафчик, и я едва не стону в голос, когда на свет она достает полупустую бутылку.

– А это что такое?

– Это не мое!

Никто мне не верит.

При вчерашнем скандале соседской семейной пары, жена прибежала ко мне в поисках успокоительного, мы заболтались, и ушла она поздно, оставив после себя этот злосчастный бутыль. Дернул же меня черт не выкидывать его, а поставить в шкаф, чтобы потом отдать его ей. Знаю просто их склочный характер, они за такое могут и удавить.

Вот только службе опеки этого не объяснишь.

Их глаза победно сверкают, и они переглядываются.

– Мы ставим вас на учет. Будем приходить в любое время суток и проверять условия проживания ребенка.

Они уходят, а я еще целый час прибираюсь в комнате и параллельно жарю картошку, чтобы накормить сына.

Из головы не выходит имя.

Гордей Орлов.

Отец моего ребенка, о котором он не знает.

Глава 2

Детский сад сына находится по дороге на работу, так что отводить его туда каждое утро – ритуал, который приносит мне удовольствие.

Вот только сегодняшнее утро отличается от предыдущих. Всю ночь я ворочалась во сне, не находя себе места и думая, знает ли Гордей о существовании сына, или это просто стечение обстоятельств?

Поскольку ребенка я родила в период брака с Гордеем, а развели нас через неделю после рождения Димы, он по закону был записан на отца, сколько бы я ни уговаривала тогда работницу ЗАГСа.

Слова женщины из службы опеки о том, что Диму они передадут отцу, меня поэтому и не удивили, ведь у них была вся информация о ребенке.

Чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь в том, что Орлов не в курсе о наличии у него сына. Иначе бы давно появился на моем пороге с требованием дать ему разъяснения.

– Мам!

Я отвлекаюсь на сына, который бежит чуть вперед вприпрыжку, радостно поглядывая порой на поделку из листьев в моих руках.

– Да, сынок?

Я улыбаюсь, глядя на эту шкодную мордашку, и стараюсь хоть немного успокоиться, вот только получается плохо.

– А что такое безотсо… бесотсови…

Пока Дима пытается выговорить незнакомое для него слово, я холодею. Уже знаю, что его интересует, и судорожно пытаюсь понять, что ему ответить. Откуда он вообще услышал это слово? В его возрасте дети слишком малы, чтобы даже произнести это, неужели… Неужели так его назвал кто-то из воспитателей или родителей других малышей?

– Безо…

К счастью, в этот момент мы подходим к воротам детского сада и аккурат лоб в лоб встречаемся с его другом Лешей и его папой Захаром Тимофеевичем.

– Доброе утро, Софья!

– Доброе, Захар.

Дима с Лешей дают друг другу пять, а дальше идут, уже увлеченные друг другом. С мужчиной мы не разговариваем особо, будто нам обоим неловко, но в этот раз всё по-другому. Он смотрит, кажется, довольно изучающе, что заставляет меня нервничать, так что, когда мы, сдав детей на поруки воспитательнице, уходим, я прощаюсь и ухожу быстрым шагом, чтобы избежать этой неловкости.

– София Павловна! – окликает меня Захар, и я едва не стону, понимая, что не смогу его проигнорировать.

– Что-то случилось?

Он догоняет меня, а я жду, раздумывая, не сказать ли, что я опаздываю на работу.

– Это я у вас должен спросить. Вы же вроде работаете в супермаркете Аврора? Давайте я подвезу вас. Мне в ту же сторону сегодня.

Черт. Теперь моя отмазка точно не сработает.

Неужели он хочет мне признаться в собственном интересе? Я, конечно, замечала, что он часто поглядывает на меня, что служило поводом для сплетен среди остальных мамочек, поскольку Захар был отцом-одиночкой и весьма завидным женихом. Никто не понимал, почему он водит сына в государственный садик, но задавать ему подобных вопросов, конечно же, никто не решался.

Честно говоря, и у меня он вызывает опасения. Комплекцией похож на Гордея – такой же крупный и внушительный, словно скала, за которой каждой хрупкой женщине хочется спрятаться, чтобы он защитил тебя от всех невзгод.

Будь я помоложе, тоже, как и остальные мамочки, пускала бы на него слюну, но больше на внешность и богатство не ведусь.

– Вы неважно выглядите. У вас что-то произошло?

Он снова начинает свои расспросы, как только мы оказываемся в салоне его автомобиля и выезжаем на дорогу.

– Не лучший комплимент для женщины, особенно с утра, – улыбаюсь я, а сама смотрю куда угодно, но не на него.

С некоторых пор у меня аллергия на подобных мужчин. Состоятельных. Уверенных в себе. Знающих, чего хотят. Такие не бывают верными. Берут всё, на что падает их глаз, и поступают согласно своим желаниям.

– Не хотел вас обидеть.

Захар меня обескураживает. Не вспыльчивый, говорит вкрадчиво и спокойно, но при этом чувствуется в нем стержень.

– Ничего страшного. Просто с утра нет настроения.

Я морщусь, вспоминая вчерашний день, и едва не плачу, начиная осознавать масштабы катастрофы. Если служба опеки взялась за нас, то теперь не слезет. Нет бы, чтобы заниматься неблагополучными семьями, где рукоприкладствуют и морят детей голодом, они лезут к семьям, где чувствуют слабину. Вот только их визит всё равно не дает мне покоя.

Врагов у меня нет, в детском садике знают, что я работающая и не гулящая мать, с соседями я не конфликтую. Некому написать на меня жалобу. Просто некому.

Вот только… Опека-то пришла ко мне, а это значит… Что враг у меня всё же есть.

– Если вдруг захотите поделиться или вам нужна помощь, Софья, то я позволю себе оставить вам свою визитку.

Захар протягивает мне карточку, и я невольно вчитываюсь в написанное.

Асланов Захар Тимофеевич. Генеральный директор холдинга “Белтех”.

Название кажется мне знакомым, но у меня голова пухнет от собственных проблем, поэтому я отбрасываю лишние думки и прощаюсь с Аслановым.

Делиться с ним своими проблемами я не собираюсь. Чужой он мне человек.

Когда я вхожу в здание супермаркета, то первым делом вижу Викторию Олеговну, управляющую и моего непосредственного начальника.

При виде меня она хмурится, а у меня начинает бешено колотиться сердце.

– Рано ты сегодня, София. Я тебя как раз и жду, – впервые она не кричит о моем опоздании, хотя я, в отличие от других сотрудников, всегда прихожу вовремя.

– Что-то случилось?

Этот вопрос вызывает у меня дежавю. Тоже самое у меня спрашивал и Захар.

– Случилось. Ты уволена.

– Что? Какая-то недостача? Я возмещу убытки, я…

Я начинаю паниковать, поскольку потеря работы для меня сейчас подобно катастрофе. Служба опеки в таком случае отнимет у меня ребенка, а что тогда мне делать, я даже не представляю.

– Ты плохо расслышала? Ты уволена! – громче повторяет Виктория Олеговна, но в этот момент сзади меня раздается кашель.

– Позвольте мне самому решать кадровые перестановки и увольнения, Виктория.

Это точно голос Захара.

– Что? Откуда вы знаете мое имя? И кто вы такой вообще?

– Ну, во-первых, будьте добры надеть бейджик, привести себя в надлежащий вид и пройти ко мне в кабинет. Я Асланов Захар Тимофеевич, новый владелец “Авроры”, – спокойно говорит Захар, а затем обращается уже ко мне. – А вы, Софья Павловна, можете приступать к работе. Никто вас не увольняет.

Работники, выглянувшие из-под касс и стеллажей, удивленно смотрят то на меня, то на Захара, а вот Виктория Олеговна бледнеет и начинает что-то мямлить, пытаясь что-то сказать новому владельцу, и смотрит при этом на меня уничтожающе. А ей я что сделала?!