Текст книги "Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 10

Я стараюсь не вслушиваться в разговор Гордея со своей матерью, но у меня есть слух, поэтому я не могу его отключить по мановению волшебной палочки. Так что я вынуждена слушать всё то, что она вываливает на него, выставляя меня в нелицеприятном свете.

– Ты должен срочно сделать тест ДНК, она наверняка тебя обманывает. Ты же знаешь, какая она лгунья. Она просто хочет получить от тебя алименты, ведь знает, что твой бизнес разросся, и ты сейчас на вершине. Не позволяй ей разрушить твой брак. Анфиса – девочка понимающая, конечно, но не особо умная, поэтому ее бред про усыновление этого мальчика тоже не слушай.

– О чем ты, мама? – хмурится Гордей, не поспевая за мыслями собственной матери. – Откуда ты вообще узнала, что у меня есть сын?

– Анфиса позвонила буквально только что, говорила обо всем так сумбурно, что половину я не поняла, но самое главное уловила. Не понимаю, что у вас там происходит, но мы с отцом немедленно вылетаем.

– Не нужно этого делать, я сам со всем разберусь.

Гордею явно не нравится идея о том, чтобы его родители приехали сюда, и я его понимаю. Как только они окажутся здесь, всё превратится в настоящий фарс.

Я молча слушаю, а в душе радуюсь, что мне хотя бы нет нужды прыгать перед бывшей свекровью на задних лапках. Больше я не ее невестка, а значит, и терпеть ее паршивый характер больше не обязана.

– Каким образом ты разберешься, сын? Я уже знаю, что и наш сват Дмитрий в курсе твоего выродка.

– Контролируй свою речь, мама! – рычит Гордей, стискивая кулаки, явно раздраженный тем, что она не следит за собственным языком. – Ты говоришь о моем сыне, а не о каком-то соседском ребенке, который ворует у тебя твои паршивые гнилые яблоки на даче.

Я усмехаюсь, вспомнив ту самую ситуацию, которую когда-то рассказывала нам так экспрессивно свекровь.

У них, действительно, был случай, когда сын соседа воровал яблоки. Свекровь даже вызвала полицию, надеясь, что его заберут в колонию, но Гордей сумел замять дело, понимая, что это глупости. Ребенку было всего семь лет, и я уже тогда поняла, что свекровь – женщина не особо добрая, больше циничная.

– Неужели она промыла тебе мозги? Анфиса меня предупреждала, что ты не в себе. Ничего не знаю, мы выезжаем. Неужели мне снова придется избавляться от него?!

После этих ее слов я слышу гудки, а сама напрягаюсь, не понимая, что она имеет в виду.

В этот момент Димочка просыпается, и я перестаю думать о том, что сказала бывшая свекровь.

– Ты выспался, сынок?

– Да, мам. Мне приснилось, что у меня появился папа.

Голос сонный, но такой грустный и тоскливый, что я сразу понимаю, что он мечтает о том, чтобы у него был отец. Я прикрываю ненадолго глаза, а затем, открыв их снова и глянув на сына, говорю то, что уже невозможно скрыть.

– Тебе это не приснилось, сынок. Посмотри направо.

Мне совершенно не нравится то, что теперь в нашей жизни появился Гордей, но я не могу повернуть время вспять и изменить прошлое, а травмировать сына не желаю.

Дима медленно поворачивает голову и видит напротив себя Гордея. Молча смотрит на него с удивлением во взгляде, а затем делает то, что я совсем от него не ожидала. Резко подрывается и обхватывает его руками, обнимает так крепко, как будто боится, что в любой момент Гордей исчезнет.

Я вижу, что бывший муж растерян и не знает, что делать, затем обхватывает сына руками и похлопывает его по спине. В его глазах я вижу целую бурю чувств, сразу понимаю, что он рад появлению у него сына, но ввиду отсутствия опыта не знает, как себя вести.

С одной стороны, у меня щемит сердце, когда я наблюдаю сцену воссоединения отца и сына, а с другой, в душе продолжает царить страх, что теперь он попытается отнять у меня Диму.

– Ты мне снился, папа.

Дима рассказывает Гордею свой сон, где мы все втроем почему-то гуляем по лугу, держась за руки, а я неприятно удивлена, так как он мне об этом сне никогда не рассказывал.

Конечно, я не верю, что Гордей снился ему в таком же виде, каким он предстает сейчас, ведь Дима никогда его не видел. Соответственно, его сознание не могло воспроизвести его внешность во сне. Но желание иметь отца вполне могло заставить его видеть сны с участием мужчины в нашей жизни.

– А где ты был?

Я цепенею, услышав вопрос сына, так как не знаю, что на это можно ответить. Я вообще боюсь того, что Дима станет задавать неудобные вопросы, особенно касательно того, что моя мама, его бабушка, когда-то сказала ему, что его отец мертв. К счастью, приходить на помощь Гордею мне не приходится. Он будто уже всё обдумал и решил, что будет говорить.

– Я был в командировке, Дима. Но теперь я вернулся и больше никуда не уеду, так что привыкай ко мне. Я навсегда с вами.

Даже по фразам Гордея видно, что с детьми ему не приходилось иметь дело, но он старается, и я не могу не оценить это, как любящая мать.

– Точно-точно никогда никуда не уедешь? И завтра в садик меня отведешь?

– В садик? – с недоумением спрашивает Гордей.

В отличие от него, я сразу понимаю, зачем это нужно Диме. Отворачиваюсь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, так как боюсь расплакаться из-за обиды, что в нашем мире, если у тебя нет отца, ты всегда будешь подвергаться насмешкам со стороны других детей, которые чувствуют защиту собственных отцов.

– Да, в садик. Я всем говорил, что у меня тоже есть папа, но они мне не верили. Обзывали, говорили, что я безотцовщина.

Дима в силу своей детской непосредственности сразу вываливает на Гордея всю информацию, и я буквально кожей чувствую, как злится Гордей. Он гипнотизирует мою спину, но я не оборачиваюсь, чтобы он не увидел мои влажные глаза. Не хочу представать перед ним слабой и беспомощной.

– Никто больше никогда не будет тебя обзывать, сын.

– Хотелось бы. У всех в садике есть телефоны, а у меня нет. Им папы купили.

Я резко оборачиваюсь, услышав слова Димы, так как не верю в то, что он пытается уже манипулировать новообретенным отцом. Но вдруг осознаю, что он еще слишком мал, чтобы это делать, просто повторяет то, что услышал или увидел в садике. Я не исключаю, что его могли дразнить из-за этого.

– Ты не говорил мне об этом, сынок, – говорю я, трогая его за руку.

– Тогда бы ты начала переживать, мама. Я же знаю, что у нас нет денег купить его.

Я едва не плачу, осознавая, что мой сын взрослеет не по годам. Он понимает всю нашу финансовую ситуацию и многого не просит, но вместо радости я испытываю печаль. Не такой судьбы я хотела для своего ребенка.

В отличие от него, у меня было сытое детство, и отец всегда покупал мне всё, что я хотела. Я была его принцессой, и у меня болит между ребрами от того, что мой сын лишен этого.

Частично я чувствую вину за то, что этого я лишила его сама, но с другой стороны, жалею и себя за то, что выбрала не того отца для своего ребенка. Все эти мысли пролетают в моей голове моментально, и я забываю о присутствии в машине Гордея. Но он о нас не забывает.

– Как только ты напишешь заявление, мы поедем к вам. Я хочу знать, как живет мой сын.

Голос Гордея звучит не то чтобы грубо, но безапелляционно, словно он всё для себя решил и не потерпит отказа с моей стороны.

Я же всю дальнейшую дорогу до полицейского участка сижу с прямой спиной, понимая, что отвертеться мне не удастся. Испытываю при этом какой-то подсознательный страх, поскольку мне стыдно за то жилище, в котором мы живем с сыном.

Я чувствую беспомощность и безысходность, так как уже предвижу реакцию Гордея. Он никогда не позволит, чтобы его сын жил в таком клоповнике. Именно таким словом он и назовет нашу комнату. Если не хуже.

Глава 11

Когда мы оказываемся в полицейском участке, Анфису я не вижу, а Дмитрий Севастьянов, ее отец, внимательно наблюдает за тем, как я пишу заявление.

На удивление, он даже не пытается мне помешать. Улыбается и изучает меня так, словно я лягушка под микроскопом, которую ему интересно исследовать, чтобы понять, что в ней особенного. Это чисто мужской взгляд, от которого мне не по себе.

– Вкус у тебя, Гордей, весь в отца.

Взгляд, который Севастьянов бросает на моего бывшего мужа, заставляет меня насторожиться. Не так смотрят на мужа своей дочери. Было бы у меня больше времени, я бы задумалась о своих эмоциях касательно его внимания к себе и Гордею, но в этот момент Дима начинает капризничать, что хочет кушать и спать.

– В отца? – усмехается Орлов и качает головой. – Моя мать с этим бы поспорила.

– Характер – дело десятое. Тут вопрос, скорее, во внешности.

Меня удивляет, как расслабленно и спокойно они общаются, при том, что я пишу заявление на их жену и дочь.

Приняв мое заявление, меня отпускают, и я сразу же тяну Диму к выходу. Не собираюсь оставаться здесь дольше, чем нужно.

Мне кажется, что Гордей не замечает моего ухода, но когда подъезжает такси, он оказывается тут как тут и снова садится вместе с нами.

Димочка, понимая, что веселье заканчивается и мы едем домой, воспрял духом и улыбнулся. Вся сонливость при виде Гордея улетучивается с его лица моментально.

– А ты с нами?

– Конечно, я же пообещал, что после полиции поедем к вам домой, Дима.

Я вижу, что Гордей непривычно называть сына Димой, поскольку так зовут его тестя, но он старается этого не показывать. Так что сын этого не замечает.

– Я кушать хочу, мам.

– Я пожарю мясо с макаронами, сынок.

– Мам, а сегодня какой-то особенный день?

– Нет, самый обычный. С чего ты взял, сынок?

– Ну я думал, что мы можем пиццу поесть.

Я вижу, что Дима хитрит и посматривает на Гордея, словно зная, что если я откажусь, теперь у него есть тот, кто может его побаловать.

– Закажем пиццу, наггетсы и фри на дом. Никаких макарон, я их тоже не люблю, скажу тебе по секрету, – отвечает Гордей, и я вижу, что ему нравится удовлетворять потребности сына.

Я замечаю, что они сближаются, но не препятствую. Дима сегодня испытал стресс, поэтому я считаю, что можно сделать послабления и заказать фастфуд.

Когда мы подъезжаем к нашему дому, Гордей выходит из машины с выражением шока на лице. Он осматривается по сторонам и явно делает неутешительные выводы о районе, в котором мы живем.

– Во сколько ты возвращаешься с работы, Соня? И где работаешь? Скинь мне адрес.

– Не много ли ты просишь, Гордей Владимирович? – фыркаю я и закатываю глаза, не собираясь отчитываться перед бывшим мужем.

– Ты мать моего ребенка, так что нет, не много.

– Вот именно, что я мать Димы, а не твоя жена, Гордей. Лучше следи за собственной Анфисой, ты и с этим-то не справляешься, куда лезешь ко мне?

Мы с сыном заходим в подъезд. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, идет ли за нами Гордей. И без того знаю, что он не отступится. Буквально слышу, как он стискивает челюсти и хрустит костяшками пальцев, но заставить меня делать то, что он хочет, не может.

Когда мы поднимаемся на свой этаж, около квартиры я снова вижу сотрудников службы опеки, и мое настроение слегка портится, так как я не хочу, чтобы они осматривали квартиру при Гордее. Он и так будет шокирован обстановкой в подъезде и в нашей комнате, а эти тетки со службы опеки лишь подольют масла в огонь. Но деваться некуда, выгнать их я тоже не могу.

– Вы снова тут? – говорю я, когда мы подходим ближе. – Мы же уже выяснили с вашей сестрой, что я не сплю с ее мужем Давидом Никифоровичем. В чем проблема?

– На что это вы намекаете, София Павловна? – щурится Ирина Петровна, сестра жены нотариуса. – Нам поступил официальный вызов, и я же уже сказала, что вы под нашим наблюдением, поэтому приходить мы можем, когда захотим.

– И что на этот раз?

Мне не нравится, что они устроили паломничество к нам с Димой, но поделать с этим ничего не могу. Догадываюсь, что на этот раз звонок поступил от Анфисы, поэтому стараюсь сохранять спокойствие, так как повлиять не могу.

– Поступила жалоба, что вы не можете даже уследить за своим сыном, и он у вас был похищен прямо из-под носа.

– Как видите, это ложь.

Я киваю на сына, который держится за мою руку и с любопытством и легким страхом смотрит на этих женщин. Ирина Петровна и Тоня Семеновна опускают свои взгляды и недовольно хмурятся. Такое чувство, что им доставляет удовольствие причинять мне проблемы и им не нравится, что всё идет не по их плану.

Конечно, я бы могла сказать, что Диму похитили из детского сада, но это лишь усложнит ситуацию.

– Мужиков домой водим, София Павловна? – вставляет свои пять копеек Тоня Семеновна.

Они с интересом изучают Гордея Владимировича, и я буквально вижу, как в их глазах возникают вопросы. Они ведь не слепые, видят разницу в наших статусах.

Они уже вешают на меня клеймо неблагополучной и не понимают, как такой состоятельный человек, как Орлов, мог оказаться рядом со мной.

– Мужиков? Боже упаси! – закатываю я глаза и радуюсь тому, что он поднялся вместе с нами. – Вы, кстати, его знаете. Это Гордей Владимирович Орлов, отец моего сына. Еще какие-то вопросы?

– Что здесь вообще происходит, Соня? – наконец, подает он голос и хмурится.

Я до сих пор помню, что его вид всегда пугал сотрудников, заставляя делать свою работу с первого раза. Все они боялись, что он выйдет из себя.

Вот только служба опеки, как мне кажется, не берет в свои ряды слабохарактерных, так как Ирина Петровна лишь приподнимает бровь и осматривает его с таким видом, будто он вошь под ее туфлями.

– Мы служба опеки. Следим, чтобы мальчик жил в надлежащих условиях. В противном случае заберем его в детдом.

Ирине Петровне Орлов не нравится, это я понимаю по ее фразе про детский дом, так как в прошлый раз она намекала на то, что они отдадут ребенка отцу. Но в этот раз такой вариант не предоставляют.

Конечно, я знаю, что по закону они отдадут ребенка отцу, если посчитают, что я неблагополучная мать, которая не может дать ребенку минимум необходимого. Но им, кажется, нравится нас пугать.

– В детдом? Мой сын никогда не поедет в детдом. Будьте уверены, сегодня же я свяжусь с вашим начальством, и мы посмотрим, на каких основаниях вы здесь околачиваетесь.

Голос Гордея звучит угрожающе, и он явно настроен устроить им "кузькину мать". А я удовлетворена, что он поставил их на место. Почему-то все всегда боятся мужчин, женщин же – нет.

Когда они уходят, не получив того, зачем пришли, я открываю дверь, и мы входим внутрь.

Я осознаю, что Гордей противоречит сам себе. Я отправляю Диму помыть руки в ванную, а сама оборачиваюсь к бывшему мужу и смотрю на него снизу вверх.

– Я хочу знать твои дальнейшие планы, Гордей.

– Сначала ответь мне, что еще за Давид Никифорович и почему служба опеки думает что ты с ним спишь? Это твой любовник?!

Глава 12

– Сначала ответь мне, что за Давид Никифорович и почему служба опеки думает, что ты с ним спишь? Это твой любовник?!

Предположение Гордея вызывает у меня замешательство, поэтому я осекаюсь и просто молча смотрю на него во все глаза.

В душе закипает раздражение от того, что он лезет не в свое дело.

– Да, конечно, моей мечтой всегда было иметь в любовниках пятидесятилетнего пузатого и практически лысого мужика.

Я прищуриваюсь и с вызовом смотрю на бывшего мужа.

– А тебе какое дело, Гордей? У тебя есть своя жена, как я уже говорила, смотри за ней. Вдруг у нее там появился какой-нибудь фитнес-тренер.

Конечно, я понимаю, что говорю клишированными фразами, но я не знаю их образ жизни, и это единственное, что сейчас могу сказать.

За время брака с ним я поняла, что лучший способ коммуникации в таких моментах – это нападать самой, чтобы его дезориентировать. Если бы я начала оправдываться, он бы почувствовал слабость и начал бы нападать сильнее.

– Так его женушка просто приревновала к тебе, поэтому устроила эту охоту на ведьм? – поднимает бровь Гордей, пропуская мои слова про его жену мимо ушей, словно это его мало волнует.

Он вдруг обводит меня взглядом с головы до ног, и в его глазах я вижу то, что мне совершенно не нравится.

– Да, так и было.

Говорить ему о том, что из-за этого меня даже хотели уволить, я не хочу. Зачем давать ему лишний повод решить, что Димочке со мной не место.

– Мам, я помыл руки.

В этот момент из ванны выходит Дима. Я улыбаюсь, а затем отправляю его на кухню, чтобы он достал из морозильника мороженое и поел его под мультики. Он не упустит этой возможности, так как я ставлю ему лимиты в день, так что мы с Гордеем сможем поговорить без его локаторов.

– А пицца?

– Я уже заказываю, – отвечает Гордей и делает звонок.

Разговор мы продолжаем, как только он заканчивает.

– А теперь ответь и ты мне на мой вопрос, Гордей. Твоя жена пыталась похитить моего сына, чтобы вы воспитывали его вместе. Я уже поняла, что ты здесь ни при чем, поэтому хочу знать, что ты собираешься делать дальше.

Он молчит и долго внимательно меня изучает, рассматривая мои глаза. Затем хмурится, словно увиденное ему не нравится.

– Неужели ты правда считаешь меня таким монстром, который отберет у тебя ребенка, несмотря ни на твои, ни на его желания?

Его голос пропитан горечью, но это меня не трогает. Я стараюсь не сильно углубляться в подоплеку его чувств и мыслей. Иначе боюсь, что это заведет меня не в те дебри. Сейчас мне нужно сохранить спокойствие и стоять на своем.

– А почему я должна считать иначе, Орлов? Ты уже выжил меня из одного города, поэтому ожидать я могу от тебя чего угодно. Но я хочу тебе сразу сказать, что сына я тебе не отдам. Буду бороться до конца, даже пойду на телевидение, если понадобится. Твою мать удар хватит, если она увидит, как вашу фамилию валяют в грязи. А уж меня это вообще не волнует. Я готова на всё, чтобы воспитывать Диму сама.

– Но это уже не получится, Соня.

Он делает паузу, от которой меня охватывает холод, а затем вдруг говорит то, что меня обескураживает.

– Как я уже сказал, я планирую принимать в его жизни непосредственное участие. Но за опеку можешь не переживать.

Он еще хочет что-то добавить, причем что-то серьезное и сильно его волнующее, судя по его решительному взгляду, но в этот момент раздается стук в дверь.

Я настораживаюсь, считая, что это возвращается служба опеки, раздраженная вмешательством Орлова, но дверь открыть не успеваю. Это делает за меня Гордей.

Вопреки моим предположениям, в коридоре стоят не женщины из службы опеки.

– Что ты здесь делаешь, мама?

Я делаю шаг в сторону и вытягиваю шею, чтобы увидеть стоящую напротив Гордея свекровь и сразу же узнаю ее недовольное морщинистое лицо. Несмотря на ее попытку улыбнуться сыну, это у нее плохо получается.

Ее вид не вызывает у меня теплых чувств, особенно после того, какой скандал она мне устроила, когда мы с мамой забирали мои вещи из нашей квартиры.

– Я пришла разобраться с твоей бывшей женой, Гордей. Она легко может тебя обмануть, но только не меня, поэтому я пришла на помощь. Отойди в сторону, нам с ней нужно поговорить, как женщина с женщиной.

– Как ты узнала адрес, мама?

Несмотря на ее напористость, Гордей, кажется, не собирается ее пропускать внутрь и стоит столбом, загораживая ей вход.

– У меня свои источники, – резко отвечает моя бывшая свекровь и задирает нос еще выше.

Она всегда была такой самовлюбленной и излишне гордой, что у меня это вызывало некое чувство неполноценности. Вот и сейчас я ощущаю себя оборванкой, посмевшей покуситься на сына из дворянского семейства.

Но я быстро отбрасываю это неприятное чувство в сторону, вспомнив слова своей матери, которые она сказала мне в ту ночь.

– Она всего лишь стареющая тетка со своими комплексами, помешанная на своем сыне. Она считает, что ты хочешь его деньги лишь потому, что деньги важны именно для нее. Так что не обращай на нее внимания и помни, кто ты есть. Никто не должен поколебать твою уверенность в себе.

Воспоминания о матери заставляют меня взбодриться.

Я расправляю плечи и гордо задираю подбородок, давая понять и себе, и свекрови, что больше не позволю ей себя унижать.

– Пропусти мою гостью, Гордей. Если она хочет поговорить со мной, то получит то, чего так желает.

Мой голос звучит надменно и грубовато, и это доставляет мне удовольствие.

Гордею не нравится эта идея, но возразить мне он не может, поскольку это мое жилище.

Он отодвигается, пропуская свою мать внутрь.

– И почему я не удивлена, что ты живешь в таком клоповнике?

Свекровь презрительно морщится и окидывает нашу с сыном комнату таким брезгливым взглядом, что это меня раздражает еще сильнее.

– Но вам, я думаю, не привыкать. Вы же любите копаться в чужом белье.

– Как ты смеешь со мной разговаривать в подобном тоне?!

Она буквально рычит, и я вижу, как дергается жилка на ее лбу.

– С чего вы взяли, что я должна оказывать вам какие-то почести после того, как вы попытались выпотрошить мой чемодан, когда я забирала свои вещи? Обозвали меня воровкой. Вы что, к своим годам так и не поняли, что люди будут относиться к вам так же, как вы относитесь к ним? Вы тут не дворянка, а я не ваша служанка, чтобы преклоняться перед вами. Это вы ко мне пришли, так что будьте добры вести себя подобающе. И не смейте оскорблять меня при моем же ребенке! Иначе я вышвырну вас из своей квартиры. Надо будет, вызову полицию и подниму такой шум, что вас каждая собака будет знать в моем районе.

Это то, чего так сильно боится бывшая свекровь.

Я чувствую облегчение, выплеснув на нее все эмоции и слова, которые держала в себе все эти годы.

Она же явно испытывает шок, открывает и закрывает рот, не в силах что-либо сказать.

А я, наконец, ощущаю себя свободной. Непередаваемое чувство, от которого я больше не готова отказаться.