Текст книги "Бывшие. Нам (не) суждено (СИ)"

Автор книги: Нонна Нидар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 33

Чувствую, как пальцы сжимают подлокотники кресла. Ногти царапают по гладкой прохладной коже.

И сразу расслабляюсь, чтобы Алекс не заметил.

– Что это?

Стоит только прийти в себя, решить, что обрела равновесие, как Громов нарушает с трудом достигнутый баланс. Он как яд, что отравляет мою кровь тогда, когда не ждёшь.

Проблема в том, что я сама с радостью поддаюсь его действию.

– Свидетельство о расторжении брака между мной и Громовой Каролиной Игоревной, датированное двадцатым сентября этого года.

Двадцатое сентября. А у нас Громов появился… двадцать первого? На следующий день после развода?

– Видишь ли, любимая, пришлось ждать полтора года, чтобы вывести все свои активы из-под влияния бывшей жены.

Алекс берёт мою безвольную ладонь и подносит к губам, согревает дыханием.

– Не хотелось делить с этой стервой ещё и бизнес.

– Она не стерва.

Сумасшедшая слегка, но это от горя. Ещё бы, если бы мой муж, пусть даже бывший, сразу после развода рванул в другой город, и я знала к кому – это был бы удар.

– Мне лучше знать, – усмехается он.

А потом разворачивает меня к себе вместе с креслом и присаживается передо мной какой есть – сильный, опасный, хищный. Смотрит, словно хочет выпить душу до дна, хотя там и так остались сущие капли.

Чувствую холодок, который проносится по ногам и рукам.

– Ты хотела начистоту, Маш. Я тебя хочу, и не только в постели. Ты мне нужна, и не только управляющим. И я не оставлю тебе выбора.

Громов улыбается, легко касается пальцем моего подбородка.

– Гордись, любимая, теперь у тебя есть ручной зверь.

– Но почему?

– Потому что тогда мы ошиблись. И я это исправлю.

Тогда мы ошиблись.

Эти слова эхом звучат у меня в голове всё время, пока мы спускаемся к машине, едем в какой-то ресторан, обедаем в нём – я так совсем не чувствуя вкуса.

Мы ошиблись.

Не я, а мы.

Это цепляет. Царапает так сильно, что меня переносит в то время, шесть лет назад, когда Алекс Громов не явился на собственную свадьбу.

– Пойдём, дочь. Всё будет хорошо.

– Не будет! – рвусь из папиных рук. – Я никогда и никому не буду нужна!

– Ты нужна мне, а остальные пусть катятся ко всем чертям.

Только папа смог увести меня в тот день из ЗАГСа. Зарёванную, с потёкшей косметикой и разбитым сердцем. Он как маленькую обнимал меня всю дорогу до дома, гладил по голове и шептал всякие успокаивающие глупости.

– Чтобы имени его не было в моём доме! – кричала мама, разбивая третью чашку. – Скотина! Жалкое отродье. Ну, ничего, жизнь тебя ещё покарает!

Психовала мама, пока я ровно неделю молча рассматривала стену напротив кровати. Расставляла приоритеты и клялась, что больше ни один мужчина никогда и ни за что.

Так и случилось – ни один больше не смог влюбить меня так, чтобы я потеряла голову. Даже Коля, хотя он казался настолько хорошим и правильным, что я, не думая, вышла за него замуж. Без фейерверков, фаты и белого платья, от которых тошнило. Без гостей, которым стыдилась смотреть в глаза. Под ворчание мамы, что так не делается и, вообще, стоило бы подождать кандидата получше.

Впрочем, вряд ли бы я дождалась достойного, раз даже самый лучший из всех – мой отец, не прошёл проверки. Через год после моей несостоявшейся свадьбы родители развелись, и теперь отец жил где-то в районе глухих сибирских лесов и прекрасно себя чувствовал.

В то время как в мамином доме под запретом были даже такие слова, как гром и гроза.

И когда Алекс подводит меня к нужной двери, открывает её, но не проходит, а протягивает ключи, я словно выхожу из оцепенения. Вместо того чтобы забрать ключи и идти осматривать своё новое жилище, скольжу рукой по его руке, обхватываю запястье.

– Каролина сказала, что меня предали. Тогда. Почему?

Но Громов всем видом идёт в отказ.

– Понятия не имею, что она тебе наплела. О чём речь? – вздыхает он.

– О тебе и обо мне. Она сказала, что знает. Что ты меня не бросал. Подробностей я не знаю.

Миг истины. Но Алекс явно считает по-другому.

– И я не знаю.

Пользуясь моментом, он притягивает меня к себе. Тело мгновенно вспоминает, сколько удовольствия ему подарили – по рукам ползут мурашки, желудок скручивает предвкушением. Дыхание ещё не сорвано, но близко к этому.

Некстати вспоминаю его вспышку в гостинице, на память о которой осталась проломленная стена. Тогда мне казалось, что Алекс вышел из себя из-за моей истерики, но после слов Каролины его удар приобретает иные оттенки.

Только он и не думает признаваться.

– Мне приятно, что ты придумываешь мне оправдания, родная, но их нет.

Громов криво усмехается, проводит костяшками по моей щеке.

– Я поступил как сволочь, уехал ради выгодного контракта, а потом женился на Каролине, потому что это сулило приличные дивиденды. А ты вышла за своего придурка, что тоже так себе идея. Но всё поправимо, пока мы живы. Или ты против?

А я уже не понимаю, что думать и как быть.

– Мне нужно время, А-алекс, – растягиваю его имя под сверкнувший в синих глазах блеск. – Пока я готова работать на тебя, а дальше посмотрим.

– Только смотри внимательнее, – улыбается он.

Всё громовское обаяние вдруг оказывается направленным на меня.

И я позволяю прижать себя к твёрдой груди так, что чувствую готовое к подвигам внушительное достоинство. Чувствую, как в груди закипают азарт вперемешку с желанием.

Окунаюсь в терпкий, горьковатый аромат сильного мужчины. Жду очередного крышесносного поцелуя на ночь.

Губы зудят от ощущения горячего дыхания на моей коже.

Но он всего лишь целует меня в лоб.

– Спокойной ночи, любимая.

И, не дожидаясь лифта, сбегает по ступенькам, оставляя меня растерянной и разочарованной.

Вот же всё-таки… гад.

Глава 34

Бросив ключи на тумбу, захожу в прихожую, которая мгновенно загорается мягким светом. Всё здесь дышит стилем и современностью, которая мне и не снилась: сенсорные панели на стенах вместо выключателей, светящиеся ленты в стенах и потолке, мебель в стиле лофт.

Фыркаю, а потом не выдерживаю, провожу пальцами по гладкому, но словно только что из леса куску дерева, который заменяет здесь тумбу. Встречаюсь взглядом со своим отражением.

На меня смотрит яркая блондинка с горящими глазами, в которых светится секс. Трикотажное платье выгодно подчёркивает каждый изгиб, а кожаная куртка и грубые ботинки не дают скатиться в состояние нежной принцессы.

Усмешка ложится на губы, делая меня ещё привлекательнее. И тем приятнее, что умный взгляд всё-таки выглядит таким, а не скатился в восторги по поводу сегодняшнего тет-а-тет с Громовым.

– А-алекс, – передразниваю сама себя и тихо смеюсь.

Прикусываю губу, вспоминая свидетельство о расторжении брака четы Громовых.

Каким бы соблазнительным ни был Алекс, я бы не смогла спать с женатым или, что ещё хуже, уводить кого-то из семьи, какого бы качества она ни была.

А так оказывается, что врала как раз Каролина, при каждом удобном случае подчёркивая, что они с Громовым женаты.

Качнув головой, стягиваю с ног ботинки.

Пальцами черчу по шершавой стене со штукатурным покрытием и почти сразу оказываюсь в большой гостиной, которую язык не поворачивается так назвать.

Да вся наша квартира с Колей была меньше этого холла.

Взгляд сам собой скользит по большому дивану в форме капли, приятного горчичного цвета. По стенам: где-то под кирпич, где-то тёмно-синим, а где-то с деревянными вставками. По мебели, которой здесь минимум, но вся на своих местах.

Здесь же в гостиной находится кухонный гарнитур и большая зона для готовки.

Хмурюсь, натыкаясь на объёмный бумажный пакет и лежащую рядом записку.

«Надеюсь, ты всё ещё любишь грузинскую кухню.»

Без подписи, но кому она нужна.

С громким шуршанием раскрываю пакет, из которого вырываются запахи мяса, овощей и приятная кислинка.

Гранат? Лимон?

Рот сам собой наполняется слюной, раз уж обедать мы так и не заехали. А на сердце предательски теплеет от заботы, которой со всех сторон обложил меня Громов.

И когда только успел?

Решив поесть позже, обследую ещё две двери, одна из которых ведёт в огромную ванную, а другая в спальню. И всё бы ничего, но на тумбе у кровати с высоким изголовьем стоят фото.

Прикусив губу, какое-то время не решаюсь взять его даже в руки. Но потом отбрасываю дурацкую нерешительность, недостойную взрослой умной женщины.

В рамке цвета тёмного дерева, с декоративными заклёпками по углам вставлено фото из другой жизни. За ним ещё два фото, но это выделяется расположением, стоя чуть впереди, и непередаваемой атмосферой счастье и желания.

Тёмноволосый мужчина на фото сильно прижимает к себе смеющуюся девушку. Кажется, что он хочет её поцеловать, но она уворачивается. В её руках огромная связка разноцветных воздушных шаров, а нога в лёгкой босоножке поднята, прямо как в фильмах.

Со вздохом опускаюсь на кровать, кладу рамку на колени. Поднимаю взгляд на ещё две фотографии, одна из которых та самая – красивая девушка в белом платье в мелкий принт и полевые цветы, – про которую говорила Каролина.

– Это не честно, Громов, – выдыхаю.

Потому что так и есть. Нечестно напоминать о том, что было и, одновременно, показывать как может быть, если я отброшу свою обиду и дурацкую гордость.

Но долго думать об этом мне не даёт раздавшийся звонок.

Удивлённо вскинув брови, иду на звук.

Да не может этого быть. Эта мелодия уже полгода стоит у меня на звонке и…

И телефон действительно оказывается моим. Он лежит на новенькой коробке с нарисованным ноутом в том углу кухонного острова, на который я не посмотрела, когда занималась едой.

И одного взгляда на высветившееся имя оказывается достаточно, чтобы с улыбкой закатить глаза и ответить на вызов.

– Да, любимый, – с придыханием.

– Мне нравится, продолжай в том же духе, – хмыкает Громов.

И, возможно, виноват секс, но отношения между нами неуловимо изменились.

– Устроилась?

– Вроде того.

Я даже не думаю заикаться про фотографии в спальне. Нет уж, такой провокации он от меня не дождётся.

– Думаешь обо мне?

– Громов! – закатываю глаза. – Ты не даёшь мне и шанса не думать. Кстати, спасибо за телефон, но с какой стати ты стал «любимым»?

– Занял вакантное место. Ты против?

Шутливый вопрос застаёт врасплох, потому что «нет» я уже не могу сказать, а «да» не уверена, что хочу.

Впрочем, он не настаивает.

– Как насчёт хренового ужина в дурацкой компании?

Что?

– За полчаса, которые мы не виделись, ты стал потрясающе самокритичным, – фыркаю.

– Это точно нет, – смеётся он. – Сегодня я приглашён на мероприятие, которое не могу пропустить и надеюсь, что ты не дашь мне никого убить.

Мероприятие. Светский раут?

– А что я получу взамен? Раз уж ты мой начальник, а это в некотором роде сверхурочка.

Знаю, что хулиганю, и что Громов поймёт это самым правильным образом, но остановиться не могу. На меня вдруг находит какое-то нездоровое веселье.

– Взамен обещаю накормить самой вкусной в стране шаурмой, – хмыкает он.

Сглатываю слюну, потому что всё ещё голодная, а перспектива и правда радует. Тем неожиданнее, что исходит она от Громова, который может купить весь шаурмичный киоск с потрохами.

– Заманчиво. Я так понимаю, насчёт платья…

– Можешь не беспокоиться, – заканчивает Громов.

Глава 35

Собственно, я и не беспокоюсь. Ровно до того момента, пока мы не входим в шикарно обставленный зал стиля ампир. Здесь и тяжёлые бордовые портьеры на огромных окнах, и лепнина, и дикое количество бронзы, декора и других роскошеств.

Но проблема даже не в этом, а в том, что взгляды половины присутствующих разом скрещиваются на нас.

– Все тебя знают? – улыбаясь, тихо интересуюсь у Громова.

Скосив глаза вбок, замечаю, что парочка фитоняшек, которых мы прошли, тут же принимаются ядовито насмешничать за нашими спинами.

– Я же говорил, любимая. Это – дерьмовая компания на вечер.

Алекс наклоняется ко мне, невзначай касается губами уха. Открытая спина и плечи сразу покрываются мурашками.

– И тем не менее мы здесь.

– Александр Германович, – к нам подходит мужчина.

Они с Громовым обмениваются рукопожатием.

– Артур Иванович. Познакомьтесь, Мария Орлова – моя невеста.

В голове докручивается «мой новый управляющий», поэтому я реагирую далеко не сразу.

Стоп. Невеста? Ну, Громов…

– О, – улыбается приятный седовласый Артур Иванович, – а…кгхм… Кеша в курсе?

– Я рассчитываю, что благодаря вам станет.

Этот разговор носит какой-то тайный, непонятный мне смысл. Невеста, Кеша… мда. Алекс здесь явно не для того, чтобы заводить новые знакомства, как я подумала вначале.

– Играешь с огнём, Александр Германович, – покачал головой Артур.

Но, как мне кажется, одобрительно и даже с некоторым весельем.

– Мне ли бояться огня, Артур Иванович.

Ладонь Громова ложится на обнажённую кожу спины и начинает волнующе поглаживать.

– Прекрасная, рад знакомству.

Артур Иванович тянется к моей руке и легко касается её поцелуем.

– А мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – не поддаюсь.

Прищурившись, разворачиваюсь так, чтобы видеть обоих.

– Умна, талантлива, красива и занята, – вздыхает Артур Иванович. – Что же, мне снова не везёт. А вас я оставляю в обществе друг друга.

И он уходит, оставляя под моим взглядом одного Громова.

– Алекс? – поднимаю бровь.

– Шампанского?

Перехватив с подноса официанта два бокала, один он протягивает мне.

– Громов!

– Не злись, любимая, я всё расскажу. Но для этого лучше выйти на воздух.

Так что кипеть изнутри мне приходится ещё пару минут, пока мы идём к дверям на балкон, Громов берёт плед и укрывает мне плечи, а потом выводит на прохладный осенний воздух.

Балкон, выходящий на историческую часть столицы, пуст. Никто не желает охлаждаться, когда не улице температура, приближённая к нулю.

– Так что? – спрашиваю нетерпеливо.

Но вместо ответа он притягивает меня в объятия. И да, так мгновенно становится жарко, а тёмный взгляд Громова и его же сильное тело с выпуклостью в конкретном месте навевают другие мысли, но…

– Объяснения!

– Слушаю и повинуюсь, – дурачится Алекс.

Но в тот момент, когда я готова вскипеть от злости, легко целует в нос.

– Кеша – это отец Каролины. У нас были совместные проекты, но он считал, что все они только его заслуга. А моя бывшая жена с удовольствием пела папочке в уши, какая она несчастная, забитая и, вообще, муж её не любит.

– А ты любил?

Против воли ёжусь даже рядом с такой печкой, как Громов.

– За всю жизнь я любил только одну женщину, – он приподнимает моё лицо за подбородок. – И эти двое знали, что наш с Каролиной брак лишь фикция.

Фикция. Какое удобное слово для всего.

Впрочем, лучше выяснить сразу, чем накручивать себя до бесконечности.

– Ты с ней спал?

Краснею под откровенно насмешливым взглядом.

– Я с ней трахался, – качает головой Алекс.

Чувствуется, что он мог бы соврать, но не стал. И от этого в груди разливается приятное тепло.

– Недолго, пока не понял, что страдать для Каролины не диагноз, а образ жизни. Так что очень скоро я переехал не просто в другой дом, а в другой район. А её отец решил, что дочку обидели.

Мой тоже так решил. Правда, вместо того, чтобы разбираться с Громовым, обратил всю ласку и нежность на меня. Жаль, что с мамой они так и не ужились.

– Давил? – улыбаюсь краешком губ, примерно представляя, как выглядела месть.

– Если бы, – улыбается Алекс. – Пытался воспитывать и проводил беседы.

– Ты и беседы?

– Он тоже быстро сдался.

Мы переглядываемся с понимающими усмешками. Удивительное чувство. Очень интимное. Как будто не было этих лет, а мы обсуждаем каких-то левых людей, имеющих к нам мало отношения.

– Всё это так себе разговоры, любимая. Может, лучше о звёздах?

Алекс поворачивает меня и прижимает спиной к своей груди, укутывает в объятия.

И это лучший момент, чтобы признаться:

– Мне важно знать.

Почему-то именно здесь и сейчас, стоя на балконе с открывающимся на вечернюю Москву видом, я чувствую, как начинаю прощать и принимать Алекса Громова таким, как он есть.

– Что за фото стоит на твоём столе?

Чувствую, как мерно поднимается и опускается его грудная клетка. Как руки продолжают бережно укрывать меня от холода. Но и ответа нет.

Так мы и стоим в тишине, а в какой-то момент я даже начинаю засыпать на уютном плече, но…

– Потому что я злился, Маш. На тебя, на себя. Злился… и продолжал любить.

Глава 36

Глупое сердце замирает от тона, которым он это говорит. Я прикрываю глаза.

– Можно бесконечно врать, отвлекаться на других, тридцать раз жениться, но это не отменяет главного.

Его хмык ерошит волосы на моей макушке.

– Когда увидел тебя в том грёбаном конференц-зале в голове щёлкнуло. Встало на свои места, ведь всё это время я хотел рядом только тебя.

Дыхание перехватывает. Пульс скачет как ненормальный. Не осознавая того, вцепляюсь в его руки.

– А фото…

Я не вижу Громова, но чувствую – он улыбается.

– Романтическая чушь, но так ты была рядом, даже если не знала об этом. Не давала сдохнуть, когда очень хотелось. И именно это фото натолкнуло на мысль.

– Какую?

– Что пора и тебе напомнить о том, как нам было хорошо.

Волнительный шёпот в ухо рождает мурашки по всему телу и сладкое, манящее томление между бёдер.

Освобождаю одну руку, чтобы закинуть ему за шею. Ерошу короткий ёжик на затылке, чуть царапая ногтями.

– Было? – шёпотом.

– Было.

Его губы на моей шее. Забытый плед опускается на пол у наших ног.

– И будет.

Алекс прикусывает чувствительное место в основании шеи. Ахаю от горячей искры, что проносится по позвоночнику, врезаясь прямо в копчик. Закусываю губу от мгновенно распустившегося желания.

И упирающийся мне в ягодицы член не способствует здравому смыслу.

– А остальное? – спрашиваю срывающимся шёпотом.

Имея в виду, что Алекс должен рассказать ещё многое. И он понимает.

– Позже.

Его руки блокируют меня между ограждением и горячим телом. Разворачиваюсь, чтобы достойно встретить жадный, голодный поцелуй. Впервые полностью отдаю себе отчёт в том, что исполняю.

И трижды плевать, что мы в общественном месте, а время самое неподходящее.

Нам плевать, но мир не стоит на месте.

– Алекс, – на балкон выходит ещё один незнакомый мужчина.

Я вижу тёмный костюм и скрытое в тени лицо, но Громов замирает. Видимо, узнаёт, кто это, по голосу.

Но всё равно, перед тем как отвлечься окончательно, сначала касается лбом моего лба. Мы стоим так несколько долгих секунд.

– Пять минут, любимая.

Громов тяжело дышит, в его голосе звучит волнующая хрипотца.

– Пять минут, и мы свалим с этой ярмарки тщеславия. А потом проведём вечер вдвоём. И ночь… которую ты мне обещала.

Моё тело вибрирует, созвучное его планам. Мозг ещё пытается возразить, что день мы не оговаривали и, вообще, некрасиво спать с начальством, но кто его слушает.

– Хорошо.

И Алекс поднимает удивлённый взгляд.

– Хорошо?

Вместо ответа прикусываю губу и киваю.

– То есть это да? – не угомонится он.

А мужчина у дверей деликатно покашливает.

– Любимая?

– Иди, тебя ждут, – с улыбкой качаю головой.

Потянувшись, едва касаюсь губами его щеки. Чувствую, как на мгновение его рука сильнее сжимается на моей талии.

А потом Алекс Громов снова накидывает мне не плечи плед и уходит не оглядываясь. Вызывая глупую улыбку оттого, что я точно знаю – если обернётся, уже не сможет уйти.

Мда.

Обратно в зал не хочется, и я опираюсь локтями на ограждение. Взгляд цепляется за хорошо освещённые крыши, скользит по электропроводам.

Свежий воздух бодрит дух, а тепло пледа радует тело. Ещё бы кто-то привёл в порядок мозг, который вдруг целиком и полностью перекинулся на сторону Громова.

А всё почему? А всё потому, что старая любовь не вянет, что бы ни твердили интернетные умники. Особенно когда эта любовь с Алексом Громовым. И чертовски приятно, что он ведёт себя так – заботливо, искренне, честно.

Подавляет даже не мои бунты, а только намёки на них. И при этом не требует ничего взамен.

А потом проведём вечер вдвоём. И ночь… которую ты мне обещала.

Ладно, всерьёз не требует. Ведь я точно знаю, откажи я и он не стал бы настаивать.

Вот только сил отказать всё меньше.

А ещё эта его выходка в названием компании. Подумать только!

Лёгкая улыбка никак не сходит с моего лица. И это тем удивительнее, что каких-то пару дней назад Громов виделся циничным эгоистом, все интересы которого сводятся к сексу. А это его: «На колени!»

Покачав головой, понимаю, что начни Громов с себя сегодняшнего, всё сложилось бы по-другому. С другой стороны – сегодняшнего его я могла и не выслушать, а так он не оставил мне выбора.

Метод шоковой терапии по-Громовски.

Фыркнув, чувствую, как в локти вдавливаются все неровности ограждения. Самое время вернуться в зал.

Кстати, пять минут уже прошли? В любом случае, на улице окончательно похолодало.

Выпрямляюсь, всё ещё глядя на город передо мной. Красивый, опасный, готовый затянуть каждого мотылька, кто летит на него, как в огонь. Прямо как Громов.

Но додумать мысль я не успеваю. Вздрагиваю от резкого шороха, а потом на затылок обрушивается страшная, разрывающая боль.