Текст книги "Бывшие. Нам (не) суждено (СИ)"

Автор книги: Нонна Нидар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19

Первой реакцией отшатываюсь, желая исчезнуть из-под этого взгляда. Пусть красивого, с длинными, пушистыми ресницами и выразительным разрезом, но настолько чужого и…

Да что врать самой себе, наличие у Громова жены выбило меня из колеи. Это оказалось почти так же больно, как когда он меня бросил. А теперь эта Каролина меня преследует: ключ от номера где-то взяла, а в пакете, я уверена, одежда моего размера.

– Вы за мной следите?

– Если только чуть-чуть, – она пожимает точёным плечом и по-хозяйски проходит в номер. – Ты бы не торопилась, милая, – добавляет, когда я отступаю к открытой двери. – Я знаю кое-что, что будет тебе интересно.

– Например?

Бросив пакет у кресла, Каролина оглядывается, а потом с улыбкой поворачивается ко мне. Вот только веселья в ней не чувствуется. Что такое, вообще, в её голове, заставляющее раз за разом со мной общаться?

– Я знаю девочку, очень красивую, милую и правильную. Такая, знаешь… – она мечтательно закатывает глаза, – на которую слетаются все бандиты с ближайших трёх кварталов. Принцесса. Она любит полевые цветы, улыбаться и своё белое, в мелкий голубой цветок, платье со спущенными цветами.

В груди перехватывает, я с трудом делаю вдох.

– Откуда вы… знаете?

– Давай на ты, не чужие люди, в конце концов.

Каролина усмехается, а после присаживается на подлокотник кресла лицом ко мне. Красивая, хищная, от неё пахнет деньгами и властью. Почти как от Громова с поправкой на пол.

– Знаешь, я когда увидела Алекса, сразу поняла, что он мой. Он даже пах так, что у меня снесло крышу и мы в тот же вечер…

– Хватит!

Останавливаю её, поднимаю руку ладонью к ней.

– Меня не интересуют ни ваши отношения с Громовым, ни, тем более, как вы познакомились. Вы его жена? Прекрасно, наслаждайтесь долго и счастливо с этой сволочью. А я хочу только избавиться от всей вашей семейки.

– Серьёзно? – поднимает она брови. – А мне показалось, ты всё ещё его любишь. Разве нет? Или скажешь, такого, как он можно разлюбить?

Не в бровь, а в глаз. Даже хуже, слова острой иглой вонзаются в самое сердце.

– Может, и нельзя, – отвечаю с усмешкой.

Тихо, глядя ей прямо в глаза.

– Но я не клоун на верёвочке, чтобы подчиняться чьим-то приказам. Даже если они исходят отсюда, – касаюсь ладонью груди. – Я ненавижу Громова за то, что он сделал. Я не хочу иметь с ним никаких дел. И я вдвойне не хочу видеть вас. Поэтому спасибо, что открыли дверь, но, надеюсь, что больше мы не увидимся. Желательно никогда.

Повернувшись, я иду к двери. Но номер слишком большой, а Каролина привыкла получать желаемое.

– Алекс тебя не бросал, тебя предали. Самые близкие. Хочешь, расскажу правду? Я многое узнала, пока пыталась понять, чем та девчонка на фотографии лучше меня. И почему в рамке на его столе стоит её снимок, а не наш свадебный.

Отвратный вечер, скользкий. Потому что я никогда не считала себя дурой, и сейчас отчётливо понимаю – Каролина не врёт. Ей хреново не меньше чем мне, хоть и по другому поводу.

Но вот так просто поверить, что…

– Я расскажу тебе всё. Если захочешь, даже всю жизнь Алекса после тебя. Но у меня будет условие.

До двери каких-то пару шагов. Она распахнута, я вижу дверь номера напротив, светильник на стене и часть ковра, скрадывающего шаги. Вижу, хочу себя заставить идти дальше, но не могу.

Потому что всё слишком. Слишком хорошо память помнит то фото. Слишком искренней кажется Каролина. Слишком невероятным то, о чём она говорит.

Поэтому я опускаю голову, прикрываю глаза. А потом резко разворачиваюсь, чтобы встретиться с тёмным, теперь я вижу это особенно ясно – несчастным взглядом.

Богатые тоже плачут? Каролина прямое этому доказательство.

– Что за условие?

Не узнаю свой голос. Он какой-то резкий, с хрипловатыми нотами. Чужой. Он совсем не похож на голос счастливой жены, успешного менеджера и любимой дочери. Впрочем, я тоже больше непохожа.

И в этом тоже виноват Громов. Пришёл, увидел, уничтожил. Всё как всегда.

Вру. Даже самой себе.

Потому что я привыкла винить его во всём и считать причиной всех своих бед. Тогда считала, давно, ещё до Коли. Потом успешно забыла, что он вообще существовал. Погрузилась в свой брак и любимую работу.

И не вспоминала, запрещала себе даже касаться той части памяти, где всё ещё властвовал Громов. Всегда только он.

А теперь оказывается, что на его столе все эти годы стояла фотография меня девятнадцатилетней. Сделанная в солнечный летний день в полях около деревни Крылатовка, куда мы поехали… кажется, за свежим фермерским сыром? Не помню.

Зато помню непередаваемое, летящее ощущение счастья и восторга. Я была как вечно пьяная, с пузырьками шампанского, правящими бал в моей крови. А сердце трепыхалось и билось по всей груди, успокаиваясь только рядом с ним.

До свадьбы оставалось полгода.

Но это было давно. А сейчас предательский мозг отчаянно ищет очередные оправдания Громову, как бы я ни сопротивлялась. И причины, по которым Каролина может мне врать или не врать.

– Условие простое, можно сказать даже банальное.

Она грациозно поднимается с кресла, подходит ближе. Меня окунает в резкий, слишком яркий аромат её духов.

– А подробнее? – усмехаюсь.

Может, она и считает себя непревзойдённой, но и мне давно не девятнадцать, чтобы смущаться от таких вот взглядов.

– Ты уедешь с нами и станешь третьей в нашей счастливой семье.

Глава 20

– Ты совсем долбанулась?

От шока перехожу на «ты». Тряхнув головой, пячусь от этой сумасшедшей.

– Да брось. Все останутся довольны: ты переедешь из этой дыры и прекратишь горбатиться.

Обозвать город-миллионник, третий по значению в стране после столицы, дырой – это, конечно, сильно.

– Я удержу мужа в семье, мы не станем делить бизнес и золотые унитазы. А Алекс сможет быть с нами двумя.

– Одновременно?

Даже говорить об этом – полный финиш.

– Как пойдёт.

И по взгляду этой Каролины чувствую, что она реально согласна на такой вариант. А мой искренний, незамутнённый шок кажется ей пережитком прошлого.

– Спасибо, ешьте сами.

– Ты не узнаешь ни о чём. Никто не расскажет тебе правду, кроме меня. Алекс для этого слишком гордый, а предатель… впрочем, как знаешь.

Она отворачивается и, честно, это лучший момент, чтобы уйти. И я почти выхожу в коридор, но в последний момент останавливаюсь.

Знаю, что плохо и опасно. Знаю, что Громов может прийти в любой момент и конец всему. Но всё равно не могу сдержаться.

– По-вашему, делить мужа с любовницей – это нормально?

– Это реалии нашего мира, милая.

Каролина открывает бар и достаёт оттуда бутылку.

– Зачем мне ловить его любовниц, если можно взять тебя и договориться? Будем подарки друг другу слать на Восьмое марта. Конфетки в трусах, – её смешок ни разу не грустный. – Ах да, совсем забыла. Это тебе.

Она ногой небрежно пододвигает пакет с вещами в мою сторону.

– Полагаю, приключений в этом платье тебе было достаточно. Там кое-какая одежда, чтобы не светить твоими прелестями. Кстати, ты отлично сохранилась, учитывая дерьмовое питание, отсутствие спортзала и начинающийся сколиоз.

Обласкала так обласкала.

– Но мы не об этом, – Каролина мило улыбается. – Ещё там билеты на самолёт. Бизнес-класс, всё как у людей: симпатичные стюарды, шампанское, красота опять же. Ты же помнишь, что у Громова день рождения через месяц? Сделаю ему сюрприз, подарю ему тебя. Ну как, согласна?

Она открывает бутылку и делает глоток виски прямо из горла.

А у меня нет слов, чтобы описать всё, что я чувствую. Поэтому молча отворачиваюсь и выхожу из номера, чтобы услышать вдогонку весёлое:

– Подумай, милая. Нам будет очень хорошо втроём…

Боже! Они там все чокнутые.

* * *

До дома добираюсь в состоянии, близком к коматозному. Мой мозг тупо отказывается воспринимать действительность. Особенно когда она такая.

Теперь в Москве так модно? Как Каролина сказала? Будем конфетки в трусах отправлять друг другу?

Полный финиш.

Хуже будет, только если Громов согласится с чудесной идеей своей жены. Как же, сплошные удобства: и жена под боком, и я…

Сглатываю, судорожно вздохнув. Трясу головой, чтобы выкинуть из неё дурацкую фотографию. Мало ли что у него в голове. Кто знает, зачем ему эта бесполезная древность.

Я точно не хочу знать.

Осознав себя стоящей перед дверью квартиры, тянусь за ключами и не нахожу ни их, ни карманов. Да и откуда им взяться в дико сексуальном, и столько же бесполезном платье.

Чёрт.

Приходится спуститься на площадку между первым и вторым этажом.

Недолгие, но замороченные манипуляции приносят плоды – я всё-таки вскрываю свой почтовый ящик и достаю запасные ключи.

Громов, сволочь! Из-за него я даже Коле не могу позвонить, чтобы он приехал и открыл дверь. И трижды плевать, что звонить я ни за что бы не стала.

– Ля-я, какая красота!

– Добрый вечер, дядя Миша, – здороваюсь обречённо.

Сосед с первого этажа, сильно в возрасте пьяница не первой свежести стоит передо мной, покачиваясь и хлопая налитыми кровью глазами. Худой, в потрёпанной футболке с длинным рукавом, трениках и шлёпанцах на босу ногу он выглядит привычно для всех, кто живёт в нашем подъезде.

– Машка? Вот ты блядь… ой!

Он легко бьёт себя по губам.

– Красивая в смысле. Супермегакласс.

– Спасибо, дядь Миша. Я пойду.

Надеясь сбежать от любителя поболтать, поднимаюсь на две ступеньки.

– Куда намылилась?

– Так домой, дядь Миша. Всего доброго!

Отворачиваюсь, надеясь ускользнуть от соседа, который точно не сможет догнать. Но в спину прилетает:

– Интересовались тобой, Машка. Мужик какой-то. Злой пиздец… тьфу! Сильно, короче, злой. И морда разбитая.

И я бы плюнула и забыла, но стоит услышать о разбитой морде и что-то внутри испуганно ёкает.

Хватаюсь за перила, чувствуя, как подгибаются колени.

– Разбитая? – переспрашиваю едва слышно.

– А то! Вусмерть. Так-то при делах мужик, – сосед обрисовывает в воздухе фигуру, только почему-то женскую, – бабки водятся явно. Не молодой, как я.

И дядя Миша выпячивает вперёд грудь.

В груди холодеет. Но мало ли мужиков могут меня искать. Правда, ведь? А то, что богатый, так по, мнению дяди Миши, и мы миллионеры.

– А! При бороде. Модный, ёпта, – довольно прищуривается сосед.

– Что вы ему сказали? – застывшим голосом.

– Я что, сука, что ли! Своих не сдаём. Послал его, а тот фигакс – и под дых. Чуть не убил, скотина. И где только водится тварь. С хорошими людьми разговаривать не умеет. А сам-то… мордой будто об стену били. Ты бы это, пожертвовала защитникам соточку. А, Маш? Машка!

Вздрагиваю. Перевожу бессмысленный взгляд на дядю Мишу.

Почему-то страшно. Очень. И дико хочется сбежать подальше от этого дома.

– Завтра. Завтра дам.

– Ну это другое дело, – доволен мой «защитник». – Это мы уважаем. А кто это был-то? Полюбовник поди? Колька-то знает?

– А. Это! Ещё шрам у него. Бровь, как пополам поделена…

Но мне уже всё равно. На негнущихся ногах я поднимаюсь на свой этаж, открываю квартиру и сползаю спиной по двери. Двумя руками с силой зажимаю рот, потому что хочется кричать от страха. Страха и понимания, какую я глупость исполнила.

Потому что били его не об стену, как подумал дядя Миша, а об капот его собственной машины.

Глава 21

Вдох. Выдох. Надо успокоиться.

В конце концов, может, это я себе всё придумала. И искал меня кто-нибудь с работы. Вон, Пашка Безматерных, начальник наших программеров. Старше меня лет на пять, но с бородой и для дяди Миши вполне мог сойти за ровесника. У него все, кто с растительностью на лице – старики.

Ага. И искал он меня к часу ночи для того, чтобы сказать, что нам принтеров не хватает. Другого-то времени нет.

А если вспомнить, что теперь я никто и звать меня никак, и все вопросы надо решать через Громова – вариант отдаёт откровенной тухлятиной.

И шрам.

Чёрт!

Всячески отгоняя от себя мысли об Алексе Медведевом, встречу с которым я никогда не забуду, медленно поднимаюсь, держась рукой за тумбу. Принимаю вертикальное положение, делаю два шага, сажусь на полку, куда обычно бросаю сумку. Медленно и очень аккуратно стягиваю красные туфли и ставлю их рядом.

Мозг один за другим генерирует бредовые варианты и самый край из них – воспоминание о Каролине и билете в столицу.

Нет уж. Лучше сдохну, но в этой схеме участвовать не стану. Я слишком стара для этого дерьма и слишком консервативна. И всегда такой была.

Если мужчина мой, то он только мой. Без деления и закрывания глаз.

Да если бы я знала, что Коля мне изменяет, давно ушла бы! И плевать мне на квартиру, совместное имущество и прочую житейскую муть.

Кстати, спасибо Громову за науку. До него я и не подозревала, что бывает в жизни, а после зареклась иметь дело с женатыми. Поклялась, что не останусь с изменником, даже если дети, ипотека и дача.

Нет. Ни за что.

Так что прививка от трендов давно рассосалась в моей крови и стала одной из жизненных установок.

Лучше одной, чем так.

Ага. Осталось понять, как вылезти из ситуации с «мужиком с разбитой мордой». Потому что симпатичный, в чём-то даже харизматичный шрам, рассекающий бровь Медведева, я заметила сразу. Ещё в машине, даже до того, как он принял меня за проститутку. И вряд ли я нужна ещё кому-то, настолько похожему на моего случайного и очень кратковременного водителя.

Может, он денег потребует? За моральный ущерб?

Ну-ну.

Поднявшись, я устало плетусь в душ, не забыв перед этим закрыть входную дверь на щеколду изнутри. Производитель уверял, что её не открыть снаружи, но сегодня я уже ничему не верю.

Равнодушно стягиваю идиотское платье, радуясь, что, наконец, избавилась от этой тряпки. Ловлю себя на мимолётной мысли, что несколько часов назад этой же тряпкой восторгалась. Но мощная струя, ударившая в макушку и плечи, быстро отгоняет и её, и другие мысли.

Не знаю сколько, по ощущениям долго, я просто стою и не думаю ни о чём, кроме как о необходимости дышать и о том, что капли слишком горячие. Тянусь, чтобы отрегулировать кран до состояния «слишком холодные». Снова перевожу на горячую воду.

Голова пустая. Кажется, крикни, и по всем закоулкам мозга пойдёт долгое эхо.

Дура-ура-ура-ура.

Вздохнув, перемещаю душевую лейку на нижний держатель, а сама ложусь в ванну. Направляю душ так, чтобы он бил в грудь, прикрываю глаза. Ещё минуту разрешаю себе думать только о приятно-тёплых каплях, которые на излёте совсем легко ударяются о мою кожу и скатываются, едва щекотя живот, талию и бока. Зажав между большим и указательным пальцем ноги затычку, закрываю слив в ванне.

Чувствую, как тёплая вода медленно поднимается, согревая замёрзшие ступни – хотя, подозреваю, это от нервов.

И только тогда вздыхаю полной грудью, чтобы начать думать.

Итак, исходные.

Я – идиотка. Вместо того чтобы садиться в чужую тачку, стоило включить голову, как я делала обычно. Но «обычно» плохо сочетается с Громовым и его женой, поэтому ладно. Простили, отпустили и пошли думать дальше.

Про Каролину и её предложение даже вспоминать не хочется, поэтому тоже в топку. Пусть найдёт себе девочку по душе и подарит ей Громову, раз так хочет. А я точно мимо.

Сам Громов тоже вызывает мало желания себя осмысливать. Но кое-что сделать всё-таки стоит.

И для начала признать, что да, пункт первый в силе. Потому что тянет меня к этой сволочи со страшной силой. Настолько, что даже сейчас тело жаждет вспомнить прикосновения и твёрдые, властные губы. А потом представить, как они терзают всё тело и…

И сцепить зубы, сжать колени, а потом вспомнить, что лучше какой-нибудь муж на час, чем этот гад. Пусть даже такой сексуальный и обещающий много интересных…

Чертыхнувшись вслух, резко сажусь. Вода, которой набралось уже мне почти по грудь, волной ударяется о борта ванны, часть выплёскивается наружу. А в лицо льётся вода из душа, заставляя на мгновение растеряться и задержать дыхание.

Итак, Громов – сволочь, и по нему моё тело будет страдать всегда. Но помимо тела у меня, слава богу, есть мозг. И мозг этот требует валить прямо сейчас, плюнув на громовские тайны, связанные с нашей несостоявшейся свадьбой. И как раз с мозгом я полностью солидарна.

Только вместо того, чтобы бежать, тянусь выключить воду. Обнимаю колени, задумчиво кладу на них подбородок.

Пофиг на Громова, есть вопросы поважнее.

И главный из них, что мне теперь делать с Медведевым, который, похоже, активно меня ищет.

Но для чего?

Глава 22

Вряд ли он хочет извиниться или ещё раз сказать, какая я красивая. Нет уж, в сказки я перестала верить очень давно. Зато сполна убедилась, что ничего не происходит просто так.

Если Медведев меня ищет, значит, зачем-то это ему надо. Возместить моральный ущерб от побитой физиономии? Переспать со мной, раз не удалось в первый раз? Поставить на деньги?

Несмотря на первое впечатление, чувствовалось, что Медведев не простой обыватель, накопивший на машину премиум-класса. Откровенно говоря, больше он похож на облагороженного бандита из девяностых – и вот в это не хотелось верить совсем.

Потому что, если да – никакой Громов не сравнится с такой проблемой.

Чёрт! И угораздило же меня! Столько лет жить спокойной и размеренной жизнью, чтобы пустить всё под откос из-за громовской жены?

Из груди вырывается смешок. Зачерпнув воду в ладони, ополаскиваю лицо. А потом ещё и ещё.

На пальцах остаются следы от подводки и туши, но я не обращаю на них внимания. Хочется стереть этот вечер, но взрослые девочки ведь знают, что это вредно для кожи и вообще активное скрабирование ещё никому не помогало избавиться от проблем.

Не помогало. Так и отмокание в ванне тоже не поможет. Помог бы билет куда-нибудь, но про Каролину я даже не думаю, а сама покупать не буду. Вряд ли такой как Медведев не сможет отследить паспорт.

И что теперь? Добираться на попутках?

Со вздохом выдёргиваю затычку из ванны, но не встаю. Так и жду сидя, пока вода полностью не сливается в канализацию.

Пытаюсь прикинуть, сколько времени, но не могу. В растрёпанных мыслях всё-таки вылезаю из ванны и ещё какое-то время трачу, чтобы смыть косметику, намазаться всем, чем можно и хотя бы внешне привести себя в порядок.

На кухне завариваю чай и долго смотрю в окно. Осень. Серость. Это чувствуется даже ночью. Кстати, про ночь.

Вспомнив о времени, смотрю на часы. Половина третьего ночи. Или это уже утра?

Впрочем, нежданному посетителю плевать. Он звонит в дверь, а потом стучит по ней кулаком.

– Открой!

Коридор у нас небольшой и прямой – из кухни видна входная дверь, так что я слышу, приглушённый ею, голос с той стороны.

И снова звонок. А потом кулак. И «открой».

Заклинило его, что ли?

Но вместо того, чтобы подскакивать к двери, жду что дальше. Только разворачиваюсь так, чтобы оказаться спиной к окну и лицом к двери.

Звонок, стук, открой.

Пьяный?

Отставляю кружку, о которую грела руки и со вздохом плетусь в прихожую.

Самое смешное, что у него есть ключ. К чему тогда все эти фокусы? Но ведь пока не откроешь – не спросишь.

– Что?

Дверь я не просто открываю, распахиваю во всю ширину так, что стоящему слишком близко, Коле попадаю прямо по носу. Радуюсь, конечно, но глубоко в душе, потому что вид у него подозрительно несчастный и помятый.

– Спаси меня, – гнусавит Коля.

Он действительно пьян, но на ногах стоит. От Коли на весь подъезд распространяются флюиды дешёвого алкоголя, который они так любят в своём СТО.

– От чего?

Прислоняюсь плечом к косяку, даже не думая его пускать. Жду, пока Коля соберётся с мыслями и изречёт что-то смысловое.

Кстати, самое время порадоваться, что после душа я залезла в любимый домашний костюм из штанов и худи. Во-первых, так взгляд Коли даже в теории не может нашарить оголённое плечо или грудь, хотя даже в таком состоянии вижу, как пытается. А во-вторых, удачно натягиваю капюшон, потому что стоять на сквозняке с мокрыми волосами – то ещё удовольствие.

– Эй!

Легонько пихаю его в плечо, а то Коля отвлёкся, застряв взглядом где-то в районе моих бёдер.

– Любовница не пустила? Деньги закончились? Паспорт потерял? – накидываю варианты.

Но он поднимает несчастный взгляд и мотает бритой башкой.

– Я люблю тебя, ты знаешь?

Ма-ать.

– И поэтому имел на супружеской постели какую-то… даму.

Назвать её девушкой язык не поворачивается.

– Это случа-айность!

Коля тянет ко мне руки, по которым я и бью. Слегка, но в его состоянии хватает и этого. Коля обиженно отходит на шаг.

– И сколько была таких случайностей за эти шесть лет?

Господи, только этого не хватало!

Потому что, судя по взгляду, он всерьёз принимается считать.

– Всё. Хватит. Говори что хотел и иди… куда-нибудь. В крайнем случае на работе переночуешь, у вас там сторож круглосуточно – пустит.

И кто бы мне сказал, почему ещё вчера я была уверена, что по-настоящему люблю мужа, а сегодня не могу смотреть на него без жалости.

– Спаси меня, – хнычет Коля. – Только ты можешь.

– Да от чего спасти-то? – рявкаю.

Потому что спектакль откровенно надоедает.

– От смерти!

В этом месте Коля впервые на моей памяти бухается на колени и вроде как даже плачет.

И вопроса два: где были мои глаза всё это время и почему при нашем знакомстве Коля выглядел самоуверенным самцом?

Какое зелье храбрости он для этого выпил? И когда его действие успело закончиться так, что я не заметила?

– И как же я должна тебя спасти?

Хорошо ещё, что соседи у нас взрослые, работающие люди с маленькими детьми. По ночам им некогда подглядывать в глазок, а разбудить их может только парад Победы, устроенный под ухом. И то не факт.

– Трахнись с моим начальником, а?