Текст книги "Бывшие. Нам (не) суждено (СИ)"

Автор книги: Нонна Нидар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14

Меня никогда не били. В детстве хорошая девочка Маша слушалась родителей, отлично училась и не имела никаких проблем со сверстниками. В юности девочка продолжила быть хорошей, и снова никаких сложностей.

Впервые девочка Маша по-настоящему узнала жизнь, стоя у ЗАГСа Мишкинского района и не понимая, почему. За что.

Но сейчас, глядя в глаза Каролины Громовой, я впервые осознаю, что значит удар под дых.

– Рада за вас, – выдавливаю из себя.

Слышу, как равнодушно и уверенно звучит голос. Радуюсь уже этому. И фоном ловлю себя на мысли, что и не предполагала, будто Громов может быть женат.

Такие, как он, не женятся. Просто не в состоянии ни блюсти верность, ни ограничить собственные желания. Громов и ограничения в принципе не встают в одно предложение.

– Алекс Громов сильный мужчина и делает только то, что хочет. А сейчас он хочет вас.

– Прелесть, – непослушные губы усмехаются. – Поэтому вы назвали меня шлюхой?

– Была неправа, – легко пожимает плечами эта… Каролина. – Присядем?

Она отступает в сторону, чтобы был виден новый, с иголочки монстр. Намёк, ага.

А я без белья, которое сдуру содрала с себя в туалете пафосного ресторана. И теперь прохладный, уже совсем осенний ветер неласково гладит ноги прохладой и сыростью.

– Спасибо, обойдусь.

– Постойте… чёрт!Да стой же ты!

Всё происходит в один момент: вот я взмахиваю рукой, толком не понимая зачем. Рядом со мной тормозит навороченный седан. Каролина дёргается в мою сторону.

– Замёрзла, красивая?

Наглый взгляд, похабная улыбка, тяжёлый аромат парфюма, вырывающийся из приоткрытого окна.

– Очень, – цежу сквозь зубы.

И встречаюсь взглядом с Громовым, который выходит из стеклянных дверей.

– Садись, согрею.

Дура.

Потому что, наплевав на здравый смысл, резким движением открываю дверь, прыгаю в салон и так же резко захлопываю её за собой.

– Мы едем или что?

Бородатый и старше меня лет на пятнадцать мужик присвистывает. Машина срывается с места, а я оглядываюсь, чтобы увидеть отдаляющийся силуэт Громова.

– Бежишь от кого?

Вместо ответа откидываю голову на подлокотник, шумно выдыхаю.Умная мысль, что я заперта в машине с чужим мужчиной приходит слишком поздно. Впрочем, мы в городе. С трудом верится, что со мной может что-то случиться.

– Вроде того. Спасибо. Что остановились.

– Просто я был первым, – смеётся он. – Алекс.

Вздрагиваю от имени. Плохой знак. С другой стороны – мало ли Алексов в нашем далеко не маленьком городе.

– Маша.

Разглядываю его из-под ресниц, но страха не чувствую. Неуютно – да, но не более.

– А у меня фамилия Медведев. Маша и Медведь. Составишь мне компанию этой ночью, Маша?

– Извините, я замужем. Высадите меня, пожалуйста, за поворотом. Муж ждёт.

– Да брось.

Теперь его смех мне совсем не нравится.

– Какой муж у такой конфетки. Не боись, бабла хватит, заплачу с лихвой.

Чтобы меня дважды за вечер приняли за проститутку – это сильно. Сначала Каролина, теперь этот.

– Я не такая. Отпустите.

Дёргаю дверь, но та, естественно, заблокирована. Нажимаю на кнопку открытия окна, но и она не работает.

Первые ростки страха прорастают в грудной клетке. Сердце заполошно бьётся за рёбрами, я шумно дышу.

– Все вы не такие, – усмехается он. – Не суетись. Сейчас приедем, поедим, а дальше обсудим твои расценки.

– Да нет у меня никаких расценок! Я обычный менеджер…

Захлёбываюсь словами, когда его рука ложится на бедро, сильно сжимает. Вцепляюсь пальцами в сиденье, вжимаюсь в спинку.

– В таком платье и без белья? – отвратно хмыкает он. – Менеджер. Да одна эта тряпка как четыре твоих зарплаты.

Как назло, телефон падает в щель между дверью и сиденьем.

– Значит так, красивая. Я тебя сегодня трахну, потом заплачу, а потом катись на все четыре стороны.

И, пока мозг ищет варианты, а пальцы бесполезно царапают по скользкому чехлу телефона, я медленно скатываюсь в панику.

Да лучше три Громовских жены и он сам, чем этот! Мужик, который не теряет времени даром, его рука поднимается всё выше, как бы я не выкручивалась.

Всхлипнув, понимаю, что у меня нет выбора. Либо сейчас я вцепляюсь ему в физиономию и будь что будет, либо этот осуществит все свои грязные фантазии.

Даже разбиться в плотном потоке машин лучше, чем оказаться под чужим мужиком.

Решив, отсёгиваю ремень, которым пристегнулась на одних рефлексах. Выдыхаю. И, выставив ногти, кидаюсь на мужика.

А в следующий момент слышу звук удара.

Глава 15

Он ни на что не похож. Его ни с чем не спутать. Треск пластика и скрежет металла одновременно. Удар.

Меня откидывает назад, машину относит к обочине.

К счастью, голова приземляется на подлокотник, а не в стекло окна. Удар не то чтобы сильный, но его хватает, чтобы нас снесло вправо. Алекс, представившийся Медведевым, громко матерится и обещает урыть «ублюдка». Щёлкает ремень безопасности, он хватается за дверь, вот только кто-то с той стороны дёргает её на себя, а потом впечатывает ему в нос.

Звук сломанной кости, мат, брызнувшая кровь.

Лучшего момента, чтобы сбежать не будет. Попробуй найди меня потом в городе-миллионнике.

Поэтому не раздумываю ни секунды. Распахиваю дверь, хватаю телефон. Каблук надламывается, когда я выскакиваю на асфальт. Ноги подкашиваются, руки ходят ходуном.

Плевать. Главное, добраться до дома, а там можно и коньяка в себя влить для успокоения нервов.

Только в следующее мгновение я влетаю в чьи-то руки.

Этот урод меня всё-таки догнал!

Паническая мысль встряхивает. Я бьюсь в руках придурка, со всей оставшейся силы молочу по нему руками и ногами.

– Тише, малыш, тише. Уже всё.

Не верю и по инерции несколько секунд ещё бью по твёрдому телу кулаками. Осознаю. Встряхиваюсь.

Голос Громова звучит райской мелодией после таких приключений.

– Ты?

– Я.

Встречаюсь с тёмными глазами Громова. Моросящий дождь, начавшийся, когда я вышла из ресторана, превращается в настоящий ливень. А мы стоим и смотрим друг другу в глаза посреди тротуара. Чувствую сильную хватку на своих плечах.

– Он успел что-нибудь сделать?

Взглядом Громова можно убивать, губы плотно сжаты, гуляют желваки.

– Что? Нет, конечно. Нет, он просто…

Силы – и моральные, и физические, – заканчиваются, как всегда, некстати. Слишком много событий произошло, чтобы я реагировала адекватно.

Поэтому, всхлипнув, оседаю в его руках. Дико жалею об этом, но контроль над телом машет мне ручкой и отправляется в отпуск на неопределённое время.

– Твою мать.

Громов подхватывает меня на руки.

– Эй, малыш… чёрт. Маша!

Нет сил даже, чтобы поднять голову. Не понимаю, что происходит: я не могу пошевелить пальцем, но при этом кое-как ещё отражаю происходящее.

– Миш, машину! – рычит Громов.

Несёт меня куда-то.

– А этот, Александр Германович?

Краем глаза вижу бугая, который стоит рядом с машиной Медведева. Он держит мужика, принявшего меня за проститутку – заломив руки, уткнул его носом в капот.

– Останься, проследи.

Отключаюсь. Ощущения странные. Будто плаваю в какой-то жиже и хочу, но не могу проснуться. Рукам и ногам холодно, хочу укрыться, но сколько ни тяну одеяло, оно не натягивается.

Резко открываю глаза.

Прошло едва ли много времени, потому что Громов за рулём, мчит куда-то. По тротуару, на красные.

Щекой чувствую прохладу кожаного сиденья, шумно вздыхаю. В салоне пахнет табаком и вишней, нос улавливает терпкие ароматы. Глубоко вздыхаю.

– Потерпи, малыш. Почти приехали.

– Куда? – хочу спросить, но из горла вырывается сипение.

Подтягиваюсь выше, полусажусь. Не хватало ещё простыть.

Гладкая ткань платья неприятно холодит обнажённые бёдра.

Да уж, в ресторане с бельём я явно погорячилась. Впрочем, садиться в чужую машину тоже было так себе аттракционом.

Вспомнив, обнимаю себя за плечи, хотя в машине жарко. Тело бьёт крупной дрожью.

– Это ты? Остановил его.

Вопрос так себе, но Громов понимает.

– В следующий раз, малыш, предупреди, когда соберёшься хапнуть адреналина, а то мудак не понимал намёков. Сука! – Громов вдруг сильно бьёт по рулю. – Малыш, а если бы он тебя изнасиловал? А если бы я перевернул его тачку?А ты не пристёгнута.

– Это ты виноват. Твоя… Каролина. И наглость.

Тянет снова лечь на удобное сиденье, но я заставляю себя держаться в вертикальном положении.

От Громова во все стороны расходятся флюиды ярости. Из-за широкого сиденья вижу, как сжимаются сильные пальцы на руле. Какое-то время молчим. Мимо проносятся красиво подсвеченные здания. Радуюсь, что хотя бы не по тротуару.

– Окей. Поэтому я пожертвовал своей тачкой и мордой того мудака. Всё для тебя, малыш, – зло усмехается Громов.

– И что теперь? Выставишь мне счёт? – отзываюсь в тон.

Почему-то болит рука, но я не помню, чтобы ею ударялась.

– Посажу на проценты.

– Жену свою сажай.

Чёрт. Надо было промолчать. Но, прямо скажем, я не в том состоянии, чтобы щадить Громовские чувства. Если они у этого гада в принципе есть.

– Мы разошлись.

Кажется, Громову плевать, что я в курсе его маленького секрета. Только цепкий взгляд в зеркале заднего вида говорит об обратном.

– Она так не думает.

Другой темы для разговора не нашлось, да? Состояние у меня и так далеко от идеального, видимо, поэтому решаю добить себя идиотской, тянущей болью в районе солнечного сплетения.

– В этом вы с ней похожи. Ты тоже считаешь, что всё ещё замужем. Хотя я сломаю ноги твоему полудурку, если он рискнёт ещё раз подкатить к тебе яйца.

И хочется посмеяться, но у Громова такой тон, что я молчу. Перевариваю его далекоидущие планы и прикидываю, как бы поточнее послать его. Для начала туда, откуда он не высовывался эти шесть лет.

Мы останавливаемся под навесом. Я и не знала, что в городе есть отели такого разряда. А то, что мы подъехали к отелю, доказывает швейцар в бордовой форме, подскочивший и мгновенно открывший Громову дверь, и стильная золотистая надпись на стеклянных дверях.

– Загнать автомобиль в сервис? – уважительно откликается швейцар.

– Водитель загонит.

Громов зол. Глаза метают молнии под стать фамилии. Кажется, тронь и взорвётся.

И в таком настроении он открывает дверь с моей стороны.

Глава 16

– Не заставляй меня, малыш.

– Не заставлять что?

Вздёргиваю подбородок, но в теле всё ещё неприятная слабость. Хуже того, меня морозит, и большой вопрос от нервов или я умудрилась что-то себе повредить.

И мозг явно в том числе. Потому что я отползаю, пока Громов смотрит на меня как на неразумное дитя. Или как на идиотку, что ближе к правде. И в моей жизни было всякое, но наивной дурой меня не считали никогда. Никогда и никто.

Кроме Громова шестилетней давности.

И что тогда говорить об этом, с отвратным апгрейдом.

Недолго думая, молча он перехватывает меня за лодыжку, подтягивает к себе, а в следующее мгновение я оказываюсь в его руках. Не успеваю даже пискнуть и, в целом, плохо понимаю, как это произошло.

– Отпусти меня!

Болтаю ногами, надеясь, что это заставит его оnпустить меня на землю. Помнится, Коля мог донести меня максимум от двери до спальни, и с такой отдышкой, что любое моё движение автоматически возвращало меня на грешную землю. Только Громов – не Коля. Этому мои трепыхания, что слону дробина.

Он не обращает внимания, даже когда я с силой бью его в грудь.

– Будешь трепыхаться, поедешь на плече, – мрачно заявляет он.

Замечаю, что швейцар, открывший дверь, в перманентном восторге от этой сволочи. Глаза молодого то ли паренька, то ли мужчины восторженно смотрят нам вслед.

– А это больно, малыш. И вряд ли полезно в твоём состоянии.

– Ты – сволочь, Громов! – отзываюсь злым шипением.

Даже откат после недавних событий трусливо прячется в углу сознания.

– А ты растеряна, расстроена и хочешь на ручки, – хмыкает он.

Кто-то нажимает на кнопку лифта, пока руки Громова заняты мной, и получает лёгкий кивок в благодарность.

– Новое платье?

– Я тебе кто? Девочка из соцсетей? Инстасамка с дебильными статусами?

Но Громов вдруг весело улыбается. Я вижу отражение его улыбки в зеркальной стене лифта.

– Люто скучал по тебе, малыш, – шумно выдыхает мне в макушку.

Он легко ведёт носом по моей щеке. В который раз теряю дар речи.

Я просто не знаю, что он сделает в следующую минуту!

– Ты дико сексуальна, когда злишься.

И пока я хватаю ртом воздух, выносит меня из лифта.

– Александр Германович?

– Иосиф Артурович.

Всё-таки как быстро Громов меняется: только что был злющий, потом улыбался, а теперь спокоен и серьёзен. Будто не он держит на руках девицу в красном платье с оголившимися по самое не хочу ногами.

Чёрт.

Ёрзаю, пытаясь сползти так, чтобы врач не заметил отсутствия белья. А то, что пожилой, с умным взглядом и бесстрастным лицом человека, который всё в этой жизни видел, Иосиф Артурович – врач, даже не сомневаюсь. Как минимум по белому халату, накинутому на костюм-тройку.

– Что случилось? Кого лечим?

Он проходит в номер за нами. Громов идёт через огромную гостиную, толкает дверь ногой и заходит в спальню. Врач следует сюда же, ставит кожаный ридикюль на тумбу, внимательно осматривает меня, отползающую к краю кровати.

– Девушка после аварии и изнасилования.

– Не было никакого изнасилования!

– Будет, – хмыкает Громов, удерживая меня за ногу.

Дёргаться бесполезно. Да и подол платья задирается от каждого лишнего движения.

– Успокойте уже, пожалуйста, этого психа, и закончим на этом, – цежу сквозь зубы.

– Девушка, здоровье превыше всего. А спешка нужна только при ловле блох.

Иосиф Артурович выглядит человеком спокойным, даже безэмоциональным, но мне чудится улыбка в его словах.

– Как к вам обращаться?

Он, не спеша, натягивает перчатки.

– Маша.

– Мария Алексеевна, – поправляет Громов.

– Что же, Мария Алексеевна, давайте посмотрим.

* * *

Проходит сорок минут, прежде чем Иосиф Артурович оказывается удовлетворён осмотром. По ощущениям, он заглянул мне везде, хотя ни разу не коснулся платья. Назначив покой, успокоительное для профилактики и компрессы для руки, он, наконец, выходит.

Что показательно, Громов даже не думает его провожать. Кивает в ответ на прощание, но смотрит при этом на меня. Хотя он всё время осмотра только на меня и смотрел. Цепко, внимательно.

Но я настолько устала, что плевала на все его взгляды.

– Всё? Ты угомонился и, наконец, отстанешь?

Боже, хочу домой! Прийти и завалиться на диван, раз уж путь в спальню мне заказан. Вырубиться до утра, и чтобы никаких Громовых, жён Громовых, врачей, придурков в машинах и собственной неадекватности. Устала. До чёртиков просто.

Поэтому и не дёргаюсь, когда Громов поднимается с кресла. Не вздрагиваю, когда он пересаживается на кровать. И радуюсь, что ничего не чувствую, когда его пальцы ласково чертят по щеке.

– Какими ещё словами объяснить, что всё решено?

Громов склоняет голову к плечу, тёмные глаза как-то по-особенному сверкают в полумраке тусклых световых линий, вмонтированных в стену за мной.

– Малыш, я говорил, но для тебя повторю ещё раз. Мне на хрен не сдался ваш филиал и всё сопутствующее. Я приехал за тобой. И я тебя заберу, даже если ты против.

Глава 17

– Да-да, помню. У тебя появилось время.

Обидные слова до сих пор отдаются эхом в сознании.

Выпрямляюсь, хотя объятия мягкой подушки кажутся сейчас милее всего на свете. Спускаю босые ноги на пол, пальцы зарываются в высокий ворс ковра, материал щекочет между пальцами.

Приятно до мурашек.

Громов мрачнеет. Тёмные брови вразлёт сходятся над переносицей.

– И ты вспомнил обо мне. Впервые за шесть лет. Наверное, в столице сдох слон, не иначе.

Улыбка как приклеенная.

– А, когда вспомнил, так торопился, что забыл развестись.

Всё с той же понимающей улыбкой встаю.

– И, в целом, ты классный мужик, Алекс Громов. С большими ноликами на счёте, домами, квартирами и прочим богатством. Уверена, что и кубики у тебя имеются на нужном месте. Штук шесть, не меньше. И жена красавица, – в этом месте усмехаюсь. – Только ещё ты сволочь. Причём с большой буквы. И мне тем удивительнее, что сволочь умная, но всё равно считаешь, будто между нами что-то может быть.

– То есть месть ещё не закончена, – хмыкает он.

– Месть? – качаю головой. – Ты не слышишь меня, Громов. Месть ни при чём. Я не могу тебе верить и доверять.

– Значит, я научу тебя. Снова.

Он поднимается, оказываясь вплотную ко мне. Самое время поблагодарить насыщенный вечер за моральную и физическую усталость. Иначе гормоны и химия между нами легко сожгли бы меня дотла.

– А если я не хочу учиться?

Но, судя по его взгляду, его величество уже всё решили.

– Ты просто…

Прикрыв глаза, вздыхаю.

– Вызови мне такси, я хочу домой, – выдаю мрачно.

Выйдя из стильной, тёмной спальни с чисто громовским характером, возвращаюсь в гостиную. Мебель и общий фон здесь посветлее, но всё равно нет и шанса, что этот номер сдают милым девочкам. Если только они не акулы как Громов.

Графин с водой оказывается кстати. Жадно пью, до нехватки воздуха. Смелая капля скользит по щеке, переходит на шею. Стираю её тыльной стороной ладони.

Чувствую движение за своей спиной.

– Не смей, Громов, – не поворачиваясь. – Хватит. Наигрались. Я больше не та наивная девочка, которая заглядывала тебе в рот. Ты сам расставил все точки в наших отношениях, и не рассчитывай, что они превратятся в запятые просто потому, что так хочешь ты.

– Говорит взрослая, умная женщина, которая вышла замуж через месяц после нашего расставания.

Резко разворачиваюсь, пальцем упираюсь в белоснежную рубашку, поднимаю взгляд.

– А вот это не твоё дело! Ты сделал свой выбор, я свой.

– И он тебя устроил? – поднимает он бровь.

– Это тоже не твоё дело.

Громов усмехается. Как-то мрачно и понимающе. Я почти решаю, что вернусь сегодня домой.

А потом оказываюсь прижата сильным, горячим телом к ближайшей стене.

– Серьёзно? Не моё дело?

Громов в ярости. Снова. И тем ярче становится контраст, когда он ведёт костяшками пальцев по моей щеке.

Зажмуриваюсь, не в состоянии вынести его взгляд.

– А я ведь вернулся, малыш, – тихо, угрожающе продолжает он. – Через двадцать пять дней. Сразу после того, как заключил договор подряда и раскидался с делами. Как думаешь, что я увидел?

Открываю глаза, усмехаюсь.

– Пустой ЗАГС?

– Свою девочку под чужой кретинской фамилией. Что, нравится быть Бедной и несчастной?

Громов даже не дёргается, когда моя ладонь хлёсткой пощёчиной встречается с его щекой. Только глаза сужаются.

А мне уже даже не страшно.

– Да катись ты! Или это намёк на большую и чистую любовь, которую я предала? Я. Не ты, хотя мог позвонить и просто сказать: «Любимая, срочно уезжаю по делам, как вернусь поженимся». Не-ет. Ты просто свалил без объяснения причин, ведь всегда был выше оправданий. А я стояла как полная идиотка до самого закрытия. В уголке. Глядя, как мимо проходят одна за другой счастливые пары, которым повезло больше, чем мне.

Выдыхаюсь, чувствуя, как слёзы сами текут по щекам. Да и чёрт с ними.

– Гадая, как дура, жив ты, вообще, или валяешься в лесочке, случайно застреленный какими-нибудь уродами. А потом пришёл отец и сказал, что ты зарегистрировался на рейс в восемь утра, а в девять улетел в столицу. Он как-то выяснил в аэропорту.

Меня снова перебрасывает в тот день. Я словно наяву переживаю всю гамму, разрывающих сердце, чувств.

Но удивительнее, что Громову тоже хреново. Крылья носа раздуваются, глаза мечут молнии, но он молчит. Молчит и смотрит. Дышит так, что вот-вот заработает гипервентиляцию лёгких. Широкая грудь раздувается мехами. И хуже, что меня это почему-то волнует.

– Ты мог сказать.

Удар в плечо.

– Написать, позвонить… я бы бросила всё и уехала с тобой хоть на край света! А вместо этого ты меня бросил! Выбросил и в тот же миг забыл, как о ненужной вещи. А теперь хочешь забрать назад? В своём ли ты уме, Алекс Громов?

Видимо, нет.

Потому что Громов замахивается, а я сжимаюсь. Зажмуриваюсь, ожидая даже не удара, а неизвестно чего, но плохого.

А в следующий момент его огромный кулак врезается в стену, оставляя приличную вмятину в окрашенном гипсокартоне. И честное слово, ни один суслик не застывает, как я в этот миг. В секунду я превращаюсь в памятник самой себе: похолодевшие руки и ноги парализует, рот открывается, взгляд прикован к Громову.

Но того отпускает так же быстро, как всё случилось.

Бросив на меня вымораживающий взгляд, он подхватывает ключи от номера, оба телефона – свой и мой, хотя я была уверена, что его потеряла, – неизвестно откуда взявшимся ножом перерезает шнур гостиничного телефона, а потом громко хлопает дверью.

Глава 18

Он запер меня в своём номере!

Шок. Полный и абсолютный.

Какое-то время я ещё стою у стены в дурацком красном платье, пока не осознаю, что Громов не вернётся. По крайней мере, не в ближайшее время.

Что там рекомендовал доктор? Покой? Успокоительное? Дайте три пачки, я выпью их залпом.

Сделав первый неуверенный шаг, я иду всё быстрее, пока не добираюсь до двери. Дёргаю за ручку. Заперто.

И кто бы сомневался. Хотя поверить, что Громов так просто решил уйти от ссоры, прямо скажем, неожиданно. Не в его характере. Гораздо больше я ожидала, что мы окончательно поссоримся, будем перекидываться оскорблениями, взаимными заслугами, займёмся сексом, в конце концов, но точно не того, что он запрёт меня в своём номере без возможности выхода.

Мда.

Поднимаю взгляд, но дверь здесь не чета слабеньким лдспшным, или как они там правильно называются. Нет, эта вполне сошла бы за входную. Уверена, она обошла бы по прочности и сейф-дверь в нашей квартире.

Но всё равно пару минут пинаю её от души. Правда, никто не откликается. То ли в гостинице в десять вечера все уже спят и ничего не слышат, то ли всем плевать, что намного ближе к правде.

Чёрт. А я слишком устала, чтобы выяснять, как взломать дверь громовского номера.

Ещё и бельё это, которого нет… ёжусь внутри платья, которое единственное отделяет меня от полной наготы. Вот кто знал, что всё так повернётся!

Вздохнув, прогуливаюсь по гостиной. Взгляд цепляется за бумажку от доктора, графин с водой, мини-бар, стильное тёмное кресло, диван. Хоть бери и ложись спать так. В конце концов, рано или поздно Громов нагуляется и вернётся, а я смогу уйти. Сомневаюсь, что он решил держать меня здесь вечно.

Да и завтра на работу.

Работа…

И снова тяжёлый вздох. На работе теперь тоже Громов и моё заверенное кадрами заявление на увольнение. Так что туда можно тоже не ходить. Осталось как-то проигнорировать ответственный до последней извилины мозг, который вопит, что без меня там всё рухнет.

Может, и так. И плевать. Не зря же столичный спец приехал встряхнуть наше болото. Вот пусть и трясёт, а я здесь… как-нибудь.

Обернувшись, напарываюсь на открытую дверь спальни. Ахаю, потому что умудрилась врезаться в неё косточкой бедра.

И, видимо, это стимулирует мозг на новые дурацкие идеи.

С другой стороны – Громов сам виноват.

Поэтому я возвращаюсь в спальню и уверенно прохожу к платяному шкафу. Правда, створки распахиваю не так уверенно и совсем неуверенно застываю, когда меня окунает в терпкий древесный аромат с примесью пряных восточных нот. Забытые было мурашки бегут по шее и позвоночнику.

Чисто громовский аромат. Идеальный для гада.

Он исходит от десятка костюмов, висящих внутри плечико к плечику, и ещё от десятка с лишним рубашек, преимущественно белоснежных. На полках, расположенных слева, лежат джемпера, джинсы, мягкие спортивные штаны. Внизу под костюмами обувь, тоже разная, под все случаи жизни.

И одно объединяет всё содержимое шкафа – стильные шильдики самых дорогих фирм.

Не удержавшись, провожу рукой по костюмам. Ткань шикарная: мягкая, из натуральных материалов и красивых, глубоких цветов.

Громов всегда умел дорого и со вкусом одеваться. А я всегда любила стильно одетых мужчин. У каждого ведь свои слабости.

Помнится, первое время и я Колю пыталась приобщить. Но пиджак кежуал жал ему в плечах, а брюки в паху. Так что пару дней он помучился, а потом повесил вс. эту красоту в шкаф и вернулся в привычные джинсы и футболки с вырвиглазными расцветками.

Но сейчас не об этом, а о том, что переодеться в громовские вещи будет ещё одной катастрофической ошибкой с моей стороны. Как бы не хуже той, когда я села в машину к незнакомцу. Там у меня был шанс спастись, здесь же вернувшийся гад примет это за зелёный свет, а это меньшее, что мне сейчас надо.

Поэтому с громким стуком закрываю двери, не решаясь даже просто взять в руки чужие вещи. Нет уж. Теперь я буду продумывать свои шаги. Хотя бы попытаюсь, чтобы следующий день прошёл как предыдущие шесть лет – в спокойствие и полном понимании ситуации.

Со стоном слегка дёргаю распущенные волосы у корней, провожу ладонями по всей длине. Господи, ну не в штору же мне закутываться! Тем более что желание вылезти из дурацкого платья настолько сильное, то от него, как от аллергии начинает чесаться всё тело.

Впрочем, чем штора хуже громовского гардероба.

С усмешкой подхожу к длинной, тяжёлой ткани. Оцениваю.

Да, тёмно-синий не мой цвет, но как-нибудь потерплю.

Вот только это вам не бабушкины шторы, эти привинчены намертво. Ведь сколько я ни дёргаю, ни одна петелька не вырывается из гардины. Смешно сказать, но под конец я уже висну всем телом, но и дурацкая ткань подыгрывает Громову, собираясь оставить меня ни с чем.

Чтоб его черти сожрали!

И в тот момент, когда я совсем отчаиваюсь, нога подворачивается. Я едва не падаю, в последний момент уцепившись за кресло. От обиды с силой топаю ногой, на глазах слёзы.

Подняв голову к потолку, пытаюсь сдержаться. Не хватало только впасть в истерику в громовском номере. Чтобы в самый разгар он пришёл, утешил, а дальше…

Всхлипываю. Закрываю глаза, чувствуя, как две накопившиеся слезинки сбегают по щекам. Дышу. Вдох на три, выдох на шесть.

И именно этот момент кто-то выбирает, чтобы постучать в дверь номера.

Застываю, а потом на цыпочках подбегаю к двери. Хочу крикнуть, что меня заперли, но не успеваю. Ключ проворачивается в замке, дверь распахивается, а за ней…