Текст книги "Бывшие. Нам (не) суждено (СИ)"
Автор книги: Нонна Нидар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 23
– Прости… что?
Мало ли мне показалось. Особенно в такой формулировке.
Но нет, потому что Коля весь спадает с лица.
– Сложно тебе, что ли? – вздыхает. – Он меня давно на бабки поставил. Я там… этот… как его… О! По-дъ-ём-ник, – выговаривает по слогам, – месяца три назад. Как пи-изда… гхкм… ударил, короче. И по машине. А там Лёха.
– Иванов? – против воли хватаюсь за сердце. – Ты убил Лёшу Иванова подъёмником?
Сегодня я уже ничему не удивлюсь. Жалко, конечно, парня, да и странно, что я ничего не…
– Да не! – отмахивается Коля и садится на задницу. – Лёха. Лексус. Забыл какой. Дорогой, с-ска. Иваныч, конечно, замял. Дал время. А сегодня пришёл злющий и потребовал долг. Или тебя. Вот на кой ты ему, а? Вертела чем-нибудь?
И такой взгляд обиженный, что трындец. Как будто это не он, а я изменяла на супружеской кровати.
– Ты дебил? – вздыхаю.
Потому что сегодня день такой. Видимо, ретроградный Меркурий или парад планет. Но что-то точно долбит по темечку особо одарённым, предлагая такие идеи, что полный финиш.
– Он убьёт меня.
В груди холодеет. Коля, может, и не сильно умный, но подлецом его не назвать. И если он решился прийти ко мне с таким после сегодняшнего утра, то причина должна была быть весомой.
– Глупости, – отзываюсь задумчиво.
И отхожу в сторону.
Ведь пусть Коля изменил, но русские женщины – самые жалостливые в мире. Да и не могу я смотреть, как он сидит такой на холодной плитке подъезда. Ему, может, ещё детей делать.
Благодарно всхлипнув, Коля фактически заползает в прихожую, садится спиной к углу между тумбой и стеной и, кажется, мгновенно отрубается.
Качаю головой, но делать нечего. Мы в ответе за тех, кого приручили. Поэтому тащу из гостиной плед и накрываю его сверху.
Сил нет. Умных мыслей тоже. И даже бежать от Медведева становится как-то лень.
Пусть подождёт. Хотя бы до утра. А там я высплюсь и обязательно что-нибудь придумаю. Как всегда.
Но пока плетусь в гостиную, падаю на диван и вырубаюсь раньше, чем долетаю до подушки.
* * *
Первый раз утро начинается не с будильника, а с аромата еды. Чувствую, как бурчит желудок даже быстрее, чем открываю глаза.
Правда, приходится потратить несколько секунд, чтобы вспомнить, почему я сплю в гостиной. И трижды удивиться, что Колина измена больше не бьёт по сердцу.
Противно? Да, слов нет насколько. Мерзко? Очень. Ещё обидно, но совсем чуть-чуть. Гораздо больше меня занимают мысли, сколько теперь нужно угрохать времени, чтобы вернуть все документы в дозамужний вид. Паспорт, права, рабочая документация… да даже электронная почта!
Со стоном потираю лицо.
Одновременно с этим вспоминаю, что Громов уже должен бы вернуться в свой номер и обнаружить там… что? Пустоту? Или Каролину?
Судя по тому, как она пьёт виски, к моменту возвращения вполне может оказаться доброй и настроенной на постельные утехи с мужем.
Чёрт.
Фу.
Вот зачем я вспомнила? Это царапает в разы сильнее, чем какая-то там измена Коли. Даром что он мне муж уже шесть лет как, а Громов никто.
Господи!
Как теперь избавиться от картинки, где Громов властно целует собственную жену? А потом несёт в спальню и…
А чем ещё он может заниматься, если всё ещё не пришёл сюда? Зная Громова, это должна быть очень веская причина. И что как не секс с женой, могла остановить…
Трясу головой. Нет уж, никаких Громовых. Мне хватило вчера приключений, чтобы надолго отбить охоту связываться с ним.
Тянусь к телефону… а телефона нет. Чертыхаюсь вслух.
И именно этот момент выбирает Коля, чтобы явиться трезвым видением.
Для начала я слышу формальный стук в дверь, а следом она открывается, являя моего почти бывшего мужа. И честно, в этот момент я не зря оказываюсь близка к культурному обмороку.
– Доброе утро, любимая!
«Любимый» стоит в дверях подозрительно улыбающийся для того, кто вчера напился до поросячьего визга, а потом провёл ночь у двери. Больше того, на нём те самые брюки, которые жали самое ценное, а вместо футболки фартук.
– Сколько времени? – отзываюсь хрипло.
– Шесть утра.
Это я поспала всего три часа и чувствую себя человеком? Странно.
– Я приготовил завтрак. Твой любимый. Будешь?
Но Коля не только выглядит пижоном, он ещё и гладко выбрит.
Жутковато, если честно. И очень хочется спросить к чему всё это. Только мозг ещё не проснулся и требует законную порцию холодной воды и кофе перед тем, как начать выяснять отношения. А без этого, судя по Колиному виду, точно не обойдётся.
– Машуль?
– Ненавижу эту кличку.
– Но я всегда тебя так называл, – с долей обиды произносит Коля.
– А я всегда ненавидела, – отзываюсь и отгораживаюсь от него дверью ванной.
Развод – прекрасный повод начать говорить правду. А никакие изменения в Коле не заставят меня забыть его на какой-то… даме. А ведь у неё было имя, которое я начисто забыла.
Приводя себя в порядок под мысли о состоянии собственной памяти, выхожу из ванной почти в себе. И сразу же получаю кружку с кофе под нос.
– Надеюсь, кофе ты не ненавидишь, – криво улыбается Коля и идёт в кухню.
– Кофе – нет, – бурчу вслед.
И, как бы ни хотелось, сажусь на вчерашнее место за угловым диваном.
– А меня?
– Слушай, Коль, ты…
– Я не шутил вчера, Маш, – перебивает он.
Коля стоит, оперевшись о кухонный гарнитур и внимательно смотрит на меня.
– Если ты не переспишь с Медведевым, он меня…
Только услышав фамилию, захлёбываюсь кофе. Он попадает не в то горло, дико печёт нос. Откашливаюсь, пытаясь вспомнить, каково это дышать.
– Он убьёт меня, Маш! – отчаянно всплёскивает руками Коля.
А я только и могу выдавить из себя:
– С кем?
Глава 24
– С Медведем, я рассказывал тебе, – хмурится Коля, чешет затылок. – Так-то он бизнесмен и все дела, но по факту бывший бандюган, и привычки у него такие же. Хреновые привычки.
Медведь? Или всё-таки Медведев? А, может, у меня слуховые галлюцинации?
Очень надеясь на последнее, переспрашиваю:
– С кем?
– Да ты издеваешься? – взрывается Коля.
Видимо, после вчерашних возлияний его бросает из бедного-несчастного в злого и недовольного.
– Зовут как. Твоего этого…
– Медведев, – вздыхает Коля. – Александр Иванович. Иваныч по-нашему. Или Медведь.
Георгий Иванович, он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора.
Бессмысленно глядя перед собой, запускаю руки в волосы. Тяну за корни.
Это просто какой-то долбанный сюр.
– Да он влетел в тебя, когда только увидел. Помнишь, мы ходили на корпоратив? Он ещё в маске медведя был? Мы ржали как кони. Вот. Я, может, дурак, да взгляды его видел. Но он же старый почти, руки не тянул, ты на него даже не смотрела, когда встречала в СТО. Я и забил, мало ли кто куда смотрит. А ты всегда красавица.
О да, помню, какой я красавицей заходила к нему на работу. Как правило, задолбанная работой и злая.
– Захотел мужик, куда деваться. А вчера пришёл, сразу понятно в бешенстве. Отматерил всех, стойку с инструментами пнул, меня в кабинет потребовал. И сказал, что либо я бабки возвращаю прям щас, либо кранты.
– Коль…
– Ну, я, естественно, объяснил, что нет их. Откуда взять. Предложил договориться, всё ж нормально было. Вот он и сказал…
– Коля…
– … что раз бабок нет, гони жену. Она у тебя, мол, красавица и секси. Ночь с ним проведёт, и Иваныч весь долг простит. А он знаешь кто? Иваныч-то. Он в городе не последний человек и многое может. На кол меня посадить, например.
– Коля, ты в себе, вообще? – выдыхаю негромко.
Отрываю ладони от лица, смотрю в лицо человеку, которому нормально меня продать за «бабки».
– Тебя ничего не смущает? Что я жена твоя? Что не товар на рынке? Что ты накосячил, тебе и разгребать?
– Да ладно тебе, – бурчит он.
Схватив полотенце, крутит его в руках.
– Какая жена, ты вон… всё равно разводиться будешь. Сложно тебе, что ли? А так, может, и мужика подцепишь. Ещё начальницей моей станешь.
Он говорит что-то ещё, а у меня ощущения, будто вернулась о вчерашний вечер. И стоило ли удивляться предложению Каролины, если собственный муж не против отдать меня в счёт уплаты долга?
– Ты…
– Медведь, может, жениться на тебе. Будешь жить как всегда мечтала, а не со мной в ипотеку.
– Я мечтала жить с мужчиной, которой меня любит. А ты тряпка, Коля.
Страшные слова. Никогда не думала, что такое скажу. Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации.
Зато сразу понятно, откуда у Медведева мой адрес. И если Коля не врёт и я понадобилась ему ещё на том давнем корпоративе пару лет назад – единственном, куда мы пошли вместе с мужем, – то дело совсем дрянь.
Хотя и до этого было не фонтан.
– Чё ты сразу-то. Не тряпка я, просто… были бы бабки – все отдал бы. Ради тебя – всё до копейки.
– Так возьми кредит, – поднимаю взгляд.
– Кто б мне дал. Я ж не устроен официально.
– Так устройся! – вскакиваю. – Найди выход! Собери деньги! Укради, в конце концов!
– И это мне говорит вся такая правильная экономист, – кривится он.
– Это тебе говорит жена! Твоя жена, с которой ты жил шесть лет! А теперь тебе нормально подложить меня под какого-то мужика, чтобы…
Всхлип. Оказывается, мой.
Да чтоб вас всех!
Отворачиваюсь от Коли, шарю по ящикам в поисках бумажных платков. Я ведь помню, они точно должны быть где-то здесь.
Но кухня будто чужая. Словно я первый раз вижу и ей, и квартиру, и Колю. Хотя последнего точно первый раз, с такими-то заявлениями.
Платки, наконец, находятся, и я вытираю слёзы. Кажется, что болит всё. Или это просто выброс адреналина? Хотя он, наоборот, должен глушить боль, а не провоцировать.
– Убирайся, – наконец, выговариваю. – Сегодня же я подаю на развод. И чтобы ноги твоей больше…
– Машуль…
– В задницу засунь себе своё «Машуль»!
Не думала, что могу быть настолько злой.
– И Медведева туда же. Я в жизни ни под кого не лягу, а ты можешь попробовать сам, раз для тебя это нормальный вариант.
– Да что ты ломаешься, как будто девственница! – злится Коля. – Ты же хотела красивой жизни? Так пользуйся. Подвигайся там как-нибудь для разнообразия, а не строй из себя недотрогу. Холодное бревно, которым со мной была. И устроишься хорошо. Ничего, бл, трудного. Как будто я тебя вторую ипотеку взять прошу.
У меня не остаётся слов. Я тупо не знаю, что ответить человеку, который не понимает, что такого страшного просит. Подумаешь, ноги раздвинуть.
– Так ты поэтому пошёл на сторону? Потому что я бревно? – едва слышно.
Сколько открытий чудных нам несёт развод.
– А то. Тебя не расшевелить. Я и так пробовал, и этак…
– А спросить ты не пробовал? Обсудить. Поинтересоваться, всё ли мне приятно.
– Пф, чё там сложного-то. Туда-сюда и готово.
Класс.
– Любимый, – от смены тона Коля теряется, – а ты, вообще, в курсе, где находится…
Но проверить знания бывшего мужа не успеваю. К нам снова гости.
Глава 25
– Это кто? – округляет глаза Коля.
Чтобы я ещё хоть раз кого-нибудь пожалела…
И снова требовательный дз-зинь.
– А я знаю? Может, ты своего Медведева позвал. Так сказать, с доставкой на дом.
– Не звал я никого. Хотя…
Даже знать не хочу. Вместо этого иду к двери и открываю, не глядя в глазок. А смысл, всё равно двух вариантов быть не может, раз уж Громов заимел ключи от нашей квартиры и не стесняется их использовать.
А так, может, встретившись лицом к лицу с Медведевым, я смогу договориться. Не о долге, конечно. Просто извинюсь за вчера, объясню ситуацию. Должен же он быть адекватным хоть на чуть-чуть.
Да он влетел в тебя, когда только увидел.
С другой стороны – с адекватностью у окружающих последнее время страшные перебои. Того и гляди всей компанией уедем в дурку на пмж.
– Ну кто там? – крутится за спиной Коля.
А я прямо сильно удивлена.
– Громов?
Собственной очень злой персоной.
– А что, Каролина тебя уже отпустила?
С намёком прохожу взглядом по шее, но засосов нет. Хотя с чего бы им быть, вряд ли Громов разрешает портить тушку.
– Каролина сильно жалеет о каждом сказанном слове. А ты, малыш?
Громов угрожающе надвигается, так что приходится отступить в квартиру.
– Это снова здесь?
– Это мой муж.
Бывший, но Громову эта информация ни к чему.
Впрочем, он забывает о Коле сразу же, как переводит взбешённый взгляд на меня.
– Слушай, мы всё решили в твоём номере, – развожу руками. – Я тебя предала? Окей. Пусть буду я, если тебе так легче. Только оставь меня в покое со своими королевскими замашками, обитыми жёнами и… Громов! Поставь меня сейчас же!
– Разговор про подчинение, малыш, был не просто так. Хочешь гада? Получишь. Паспорт.
Замираю на мгновение, и только потом понимаю, что команда была не мне. Громов потребовал паспорт у Коли. Понимаю – потому что эта сволочь снова распустила руки, и теперь я могла во всех ракурсах рассматривать широкую спину и крепкую задницу Громова.
– Другой паспорт.
Видимо, от страха Коля дал свой.
– Верни, где взял, гад! Отпусти! Мне больно, – пытаюсь давить на жалость, но Громов не ведётся.
– Я потом тебя обязательно вылечу.
Затыкаюсь, потому что обжигающая ладонь ложится мне на ягодицу. Прикусываю губу.
– Я никуда с тобой не поеду!
– Поэтому у нас изменения в планах, малыш. По-хорошему ты не хочешь, значит, сделаем по-моему.
– Ты!
– Паспорт, – слышу Колин голос.
А в следующий момент вижу его, потому что Громов разворачивается и выходит из квартиры.
– Коля!
Пробую свою последнюю надежду, но что ждать от человека, который готов променять жену на деньги. Коля так и остаётся широко раскрытыми глазами смотреть, как Громов в прямом смысле уносит меня из его жизни.
– Сволочь! Гад! Скотина!
Но своими криками добиваюсь только того, что выглянувшие из-за своих дверей пенсионерки утирают ностальгическую слезу, а девчонки около подросткового возраста этажом ниже капают завистливой слюной.
– Громов, с-с-с…сукин ты сын. Ты не сможешь держать меня взаперти вечно! И, вообще, ты женат.
– Уже нет, – бесстрастно парирует он.
Видимо, чтобы облегчить себе работу, он не едет на лифте, а спускается по лестнице, демонстрируя меня в качестве добычи всему дому.
– Какая любовь, – алкогольно вздыхает дядя Миша, увидев нас выходящими из подъезда.
– Меня похищают, дядь Миша!
– Пусть похищают, Машка. Такому не жалко.
Да чтобы вас всех!
– Громов, приди в себя, – начинаю увещевать, собственно, похитителя. – Ты не можешь взять и забрать меня себе. Я не игрушка. Я не хочу. У меня, в конце концов, есть чувства, не говоря о работе, муже, друзьях и родителях!
– С удовольствием встречусь с Алексеем Михайловичем и Аделиной Андреевной. Уверен, они соскучились.
Непробиваемый! Пока Громов всё так же на плече несёт меня к своей машине, на нас оглядываются все прохожие.
– Они ненавидят тебя! Ты меня бросил.
– Виноват, исправлюсь, – всё с той же интонацией уверяет он.
А у меня ощущение что надо мной издеваются.
– Громов, – но ему моё шипение до одного места.
Того, на которое я любуюсь всю дорогу.
Впрочем, мы почти у машины, а, значит, ему придётся меня отпустить. Вот здесь-то я и…
– Доброе утро, Миша, – вежливо здороваюсь с водителем Громова.
– Доброе утро, Мария Алексеевна.
О, а я знаменитость.
– Миш? – требует чего-то Громов.
А я вижу раскаявшийся взгляд, которым награждает меня Миша. Чтобы после стянуть мне руки жгутом. Широким таким, с застёжкой. Синим, как тот, которым обычно перетягивают руку перед забором крови.
Но если тот жгут снимается одним щелчком, то этот Миша как-то хитро завязывает. И мне не надо гуглить, чтобы понять: освободиться я не смогу, как бы не хотелось.
– Громов, ты… – всхлипываю.
От обиды, что он обращается со мной как с бесправной животинкой, обидно до слёз. Поэтому позволяю усадить себя на сиденье, молча двигаюсь к противоположной двери и молча же смотрю, как мимо проплывает знакомый двор.
Миша трогается, но мне всё равно. Я не хочу их ни видеть, ни слышать. Так и сижу, глотая слёзы и чувствуя, как не больно, но крепко связаны руки.
Вот так просто? Пришёл, увидел, победил? И после этого Громов всерьёз считает, что я снова буду с ним?
И тем больнее, что быть хочется. Хотелось, тянуло, манило, но все эти проблемы вокруг нас и скотское громовское поведение не оставляли и шанса на что-то большое и светлое.
Грязное и одноразовое – да, но с этим точно не ко мне.
Так и едем в тишине, нарушаемой лишь шуршанием шин по асфальту. Чувствую, как начинают замерзать босые ноги. Всё-таки середина осени не лучшее время, чтобы стоять голыми ногами на холодном автомобильном коврике. Это перебивает даже мрачные мысли, поэтому потираю их друг о друга, стараясь сделать это незаметно.
А в следующий миг слышу щелчок.
Глава 26
Руки вдруг оказываются на свободе, а ноги Громов забирает к себе на колени, укутывая их откуда-то взявшимся пледом. Ещё один, потянув за руку, он накидывает мне на плечи.
– Зачем?
Только один очень тихий вопрос.
Самое смешное, я жду чего угодно: признаний в любви, что я ему нужна, что все эти годы он думал только обо мне и всё прочее в духе турецких сериалов.
Но Громов не был бы Громовым, если бы не выпендрился:
– Потому что мне нужен управляющий, и я хочу, чтобы это была ты.
Мне требуется минута, чтобы просто осознать ответ. А потом поднять взгляд на совершенно серьёзного гада.
– Господи, Громов!
Закрыв лицо ладонями, я смеюсь: громко, искренне, от души. Возможно, это реакция на стресс, но по-другому у меня просто не получается.
– Управляющий? Серьёзно?
Громов усмехается, а потом расслабленно откидывается на спинку сиденья, не отпуская моих ног. Его пальцы словно невзначай массируют именно там, где надо, запуская кровоток и мгновенно согревая.
– Мой уволился неделю назад.
– Не пережил знакомства с тобой? – язвлю.
Нос, наконец, начинает дышать после очередного слезоразлива. И оказывается, что в салоне приятно пахнет свежестью, цитрусами… и Громовым.
– Сердечный приступ, старый стал.
Словно в отместку, его палец вдавливается в точку между основанием большого и указательного пальцев на моей ноге. Непроизвольно ахаю, прекрасно зная, как реагирую на прикосновение там.
– Ага, и теперь ты хочешь того же мне. Поэтому похищаешь с работы, от мужа, и, подозреваю, из города. Твоя компания ведь в столице?
– Ты очень умная, малыш.
От его улыбки вздыхаю, потому что все остальные реакции явно лишние.
– Как раз поэтому я должна держаться от тебя подальше.
– Должна. Но не будешь.
– Громов…
Качаю головой, прикрываю глаза, откидывая голову на стекло. Думаю. Благо есть о чём, пока он продолжает мини-массаж.
– Я не хочу, Громов. Это ты понимаешь?
– Каролина дура, – вдруг заявляет он.
А потом в одно движение перетаскивает меня к себе на колени. Лицом к лицу. Смотрит так, что одним только этим взглядом выпивает душу.
– Не смотри, – прошу шёпотом.
Закрываю его глаза ладонью.
– Умная, но дура, – хмыкает Громов.
А в следующий момент его губы касаются моей ладони. Остро. Чувствительно. Горячо.
– Это ты на ней женился.
Рядом с ним всё слишком. Поэтому пытаюсь пересесть на сидение, но куда там – ладони Громова ложатся на бёдра. Держат крепче любых цепей.
– Ненавижу тебя, – качаю головой.
– Уже неплохо, – усмехается. – От ненависти до любви даже меньше шагов, чем обратно.
– О любви никто не говорит. Тебе нужен управляющий.
– Мне нужна ты, малыш.
Он трётся щекой о мою щёку.
Чувствую, как всё замирает внутри, но игнорирую, изо всех сил игнорирую дурацкие чувства.
– Ты опоздал, – разрывает даже меня.
Голова кружится, но я точно знаю, что не уступлю.
– Да. Но никогда не поздно всё исправить. И для начала ты получишь полный пакет: от зарплаты, которым позавидуют топ-менеджеры газовиков до оплаты отпуска дважды в год. У тебя будет корпоративная машина с водителем, служебная квартира и юридическая помощь с разводом и возвратом девичьей фамилии. И когда ты закроешь базовые потребности, ты кое-что поймёшь.
– И что же? – поднимаю бровь, обалдевая от открывающихся перспектив.
– А вот это ты скажешь мне сама, – хмыкает Громов, ссаживает меня с колен.
А в следующий момент протягивает руку, и водитель вкладывает в неё обувной пакет с коробкой очередной брендовой фирмы.
– Ты не купишь меня, Громов. Тебе всех денег мира не хватит.
– Я и не пытаюсь, малыш. Так что пока почитай контракт, тебе как раз хватит времени.
И этот Громов всовывает мне в руки стопку скреплённых листов и кроссовки, которые за несколько мгновений до этого он достал из коробки.
Но я не смотрю. Всё моё внимание приковано к взлётной полосе, на которой стоит небольшой, но очень симпатичный и баснословно дорогой бизнес-джет.
Глава 27
Стоит ли добавлять, что Громов не дал мне сделать и шага? О, нет. Не успела я открыть дверь, как он подхватил меня на руки и занёс в самолёт.
Вот только чувствовала я себя при этом невестой, которую обманывают. Ещё бы знать в чём и зачем, потому что всё Громовское красноречие и этот контракт… слишком всё было гладко.
А когда всё хорошо, это даже ещё подозрительнее, чем когда всё плохо.
Впрочем, Громов ведёт себя идеально все два часа, что мы летим в столицу: сидит в своём кресле, откинув голову на подголовник удобного кресла, и в мою сторону даже не смотрит. Не мешает, ага.
Чем меньше женщину мы любим и дальше по тексту. Но Громовские эмоциональные качели очень быстро мне надоедают, зато контракт оказывается увлекательным. И самыми увлекательными из всего текста получаются сноски.
– Работодатель оплачивает мне отпуск с предоставлением корпоративного бизнес-джета по необходимости. Прекрасно, Громов, только при чём здесь ты?
– А при чём здесь я? – он улыбается, не открывая глаз.
– Почему в сноске написано, что работодатель вправе оптимизировать расходы, если будут ещё желающие?
Поднимаю на него возмущённый взгляд.
– Так написано не так.
– Да мне плевать, какими канцеляризмами твои юристы украсили эту чепуху. Смысл, знаешь ли, улавливается, – взмахиваю листами.
– Малыш, в чём проблема? – Громов открывает глаза и смотрит прямо на меня. – Если ты собралась в ОАЭ, неужели не подбросишь какого-нибудь топ-менеджера до Турции? Мне, в общем-то, плевать на расходы, но экономический отдел не зря ест свой хлеб с икрой.
– То есть компанию мне составит какой-нибудь топ-менеджер? – прищуриваюсь с подозрением.
Потому что готова поставить руку на то, что у меня в компаньонах обязательно окажется Громов.
– Топ-менеджер, замы директоров, сами директора… кто угодно, у кого в контракте прописано то же самое.
И звучит складно, но у меня стойкое ощущение, что меня дурят.
– А симпатичные среди них есть? – поднимаю бровь.
Но в ответ Громов лишь молча усмехается. А, значит, даже если есть, в один самолёт со мной они точно не попадут.
– Окей. Поехали дальше. Почему у тебя будут ключи от моей корпоративной квартиры?
– Потому что они будут висеть у моего зама в сейфе, и официально это считается у меня. А ещё у начальника безопасников и консьержа жилищного комплекса, где расположена квартира. На случай непредвиденных ситуаций или если ты их потеряешь.
Красивая, но не флиртующая и не виляющая бёдрами бортпроводница поставила перед нами кофе для Громова и какао для меня: настоящий, без сахара, с ароматом корицы, кардамона и острого перца.
Боже, да у меня слюнки текут от одного только запаха! А о том, что Громов ничего не забыл, я стараюсь не думать.
Лучше о другом.
– Ты с ней спал?
Откидываюсь на спинку кресла, складываю руки на груди. Контракт остаётся лежать на столике между нами, рядом с чашкой какао.
– Нет.
– Ты даже не спросил с кем.
При мысли, сколько таких бортпроводниц с расширенными полномочиями и грустными взглядами прошли через Громова, мне плохеет.
– Да. Так тебе нравится больше? – хмыкает Громов и отставляет чашку.
Подаётся вперёд.
– Не поверишь, малыш, но ради тебя я признаюсь, что спал даже с Меркель. Хочешь?
– Я хочу правды, но от тебя не дождёшься.
Резким движением хватаю контракт и снова углубляюсь в пункты. Сноски тоже читаю, но уже не пристаю с ними к Громову. Этот всё вывернет так, будто я придираюсь, хотя даже эти несколько листков играют ему на руку и дают право… да, собственно, на всё. Всё, кроме откровенного харассмента.
Так мы и проводим оставшееся время, пока к нам не подходит грустная бортпроводница.
– Мария Алексеевна, пройдёмте, я покажу, где вы сможете переодеться.
С вопросом поднимаю взгляд на Громова.
– Я решил, что ты не хотела бы ходить в шортах по осенней Москве, даже если это лишь от трапа до машины. Хотя мне так нравится больше.
«А ещё больше без этих тряпок», – говорит его взгляд.
Внутри меня ноет и томится проснувшееся, как всегда, не вовремя, желание. И одного этого хватает, чтобы я захотела убраться от Громова подальше. Даже если это будут жалкие несколько минут.
– Вот ваши вещи. – Показывает симпатичная, моложе меня лет на пять, девушка. – Если будут вопросы…
– С вами всё хорошо?
– Всё замечательно, – профессионально улыбается она, но я вижу, что нет.
Впрочем, может, у неё личные проблемы?
Которые только усиливаются, стоит мне вернуться в облегающем трикотажном платье, грубых ботинках и косухе.
– Пристегнитесь, пожалуйста, – просит она.
И буквально сбегает от нас, не договорив до конца.
– Что случилось? Громов!
Но он меня словно не слышит.
– Просто посмотри в иллюминатор.
И я согласна, Москва в лучах редкого осеннего солнца смотрится очень красиво, но мне сейчас слегка не до этого.
Щёлкнув ремнём безопасности, подаюсь вперёд.
– Что ты сделал бедной девушке, Громов?
И меньше всего я жду такой ответ.
