Текст книги "Бывшие. Нам (не) суждено (СИ)"

Автор книги: Нонна Нидар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10

– То есть перед тем как открыть дверь своим ключом, ты не спрашивал. А здесь решил проявить вежливость?

На мне всё ещё офисный костюм. Под взглядом Громова застёгиваю верхнюю пуговицу рубашки.

– Ты же любишь решать.

Звучит как издёвка. И также выглядит, учитывая, что Громов спокойно переступает порог и закрывает дверь.

– Переодевайся.

Громов ставит большие пакеты на пол и проходит в кухню. Иду за ним.

– Знаешь, что?

– Знаю.

Он по-хозяйски достаёт с полки бокал, наливает в него воду, пьёт. Даже это выходит у него чертовски сексуально! Кадык дёргается на сильной шее, а я ловлю себя на мысли, что не хватает только сбегающей по коже капли, которую так и хочется поймать губами.

Тьфу!

– Ты стала сильной, смелой, уверенной и дальше по списку. А я сволочь, скотина и гад, променявший любовь на карьеру.

Громов ополаскивает бокал под краном и ставит на место. Против воли сравниваю его с Колей, который вечно бросал всё где придётся.

– Так, отомсти мне, – ухмыляется сволочь, скотина и гад. – Разведи на ресторан и секс, а потом брось. Обещаю мучиться и страдать.

– Звучит как бонус тебе, а не как месть для меня, – хмурюсь.

– С какой стороны посмотреть.

Он опирается обеими руками о край гарнитура, смотрит так, что хочется прикрыться. Его взгляд волнует и бесит одновременно. Здесь и чисто женское желание нравится, и «не для тебя мама ягодку растила».

Кстати, про маму. Вот у кого аллергия на Громова, так это у неё. В её доме запрещено упоминать даже производные от его фамилии.

– И с какой смотришь ты?

– Я решил, что ты мне нужна, малыш. Для начала в постели, а там посмотрим. Не поверишь, за эти годы никто так с тобой и не сравнился.

– Другими словами, ты спал со всеми подряд, а теперь этим хвастаешься?

Цензурных слов не остаётся.

– Не со всеми подряд, – хмыкает Громов.

– Я просто в шоке, – развожу руками. – Всякое было в моей жизни, но такой наглости… и иди-ка ты на хрен, любимый. Никуда я с тобой не пойду. А раз выгнать тебя мне тупо не хватит сил, то до свидания.

Театрально взмахиваю рукой с искусственной улыбкой на лице.

– Надеюсь, больше не увидимся.

Возмущение внутри меня пышет и подпрыгивает крышечкой на переполненном чайнике терпения.

Это же надо додуматься! То есть Громов прямо заявляет, что трахал всё подряд, пока я здесь страдала, и считает это аргументом для ужина? Совсем того?

Какая же зашкаливающая наглость должна быть в этом мужчине, чтобы…

Ещё бы кто-то дал мне додумать.

Потому что наглость Громова я недооценила. Он не просто наглый, он охреневший вкрай.

И не успеваю я сделать и шага, как оказываюсь в жёстких, сильных руках. Они не ждут, не спрашивают и в принципе не интересуются моим мнением. Одна ладонь зарывается во вконец растрепавшуюся причёску, вторая вдавливает меня в твёрдое и горячее тело.

И всё, что успеваю, это прикрыть глаза. На одних рефлексах, бессознательно размыкаю губы, чтобы возмутиться, и Громов пользуется приглашением.

Никакой проблемы, ноль сомнений. Его язык врывается в меня с полной уверенностью в своей правоте. Громов властвует и подчиняет, зажигает сильными и уверенными движениями.

Так, что я сама не понимаю, почему противилась.

Так, что меня накрывает невероятно сильным чувством потери. Словно всё это время я ждала только его. Словно всё, что мне нужно – его губы и его руки.

Перед глазами пляшут цветные пятна, воздуха категорически не хватает, но я скорее умру, чем откажусь от него снова.

Мне никогда не было так больно.

Мне никогда не было так хорошо.

И громкий стон, который издаю, это только подтверждает.

Боже, это не поцелуй, это самый настоящий оргазм.

Чувствуя, как волны удовольствия одна за другой сотрясают моё тело, боюсь только одного. Что всё закончится, и я снова останусь в холодном беспросветном одиночестве.

– Моя девочка.

Меня и так трясёт, а хриплый голос Громова добавляет красок этому безумию.

– Всё ещё только моя.

Его. Всегда.

Как бы ни пряталась, страдала, плакала и отказывалась от этих чувств. Увы, они всё равно никуда не делись. Съёжились, заморозились на эти шесть лет.

Только стоило ему снова оказаться поблизости, как всё, что между нами было, вспоминается, раскрывается и выходит из сумрака памяти.

Правда, кое-какое сознание во мне всё же остаётся.

– Нет, Алекс, – умоляю шёпотом, перехватывая его руки. – Не надо. Снова.

– Надо, малыш.

Мы делим одно дыхание на двоих. Теряем себя, растворяемся друг в друге. И всё это не снимая одежды.

– Ты убьёшь меня. Раздавишь. Уничтожишь.

Зажмурившись, прислоняюсь лбом к его лбу. Он переплетает наши пальцы.

– Я не смогу опять.

Алекс тяжело дышит. Будто в печку этого локомотива подбросили слишком много угля.

А у меня перед глазами проносятся картины нашего с Коленей прошлого. Бесцветные, никакие. Перечёркнутые одним поцелуем Алекса Громова.

Мне плохо. В груди давит, трудно сделать вдох. И не потому что я не могу отдышаться после нашего, как раньше, приступа страсти. Просто я знаю, если он не остановится, мне не отказаться. У меня нет столько сил и воли. Не сейчас, когда моё тело ноет, требуя вобрать в себя всего Громова. Когда кожа зудит, больше всего на свете желая его руки на себе.

– Хочешь секрет, малыш? – наконец, хрипло произносит Громов.

Вместо ответа киваю. Знаю, что не могу контролировать голос.

– Мне насрать на показатели вашего филиала. Я приехал за тобой.

Зажмуриваюсь. До боли, до белых пятен перед глазами. Не хочу этого слышать, но слова уже произнесены.

И после них всё не будет по-прежнему.

– Но пока начнём с ужина.

Его руки исчезают с моих бёдер. Громов отступает на два шага, а я только сейчас осознаю себя сидящей на столе с задранной юбкой. Рубашка вовсе валяется в углу, а лямки бюстье спущены с плеч.

Господи!

Прикрываться поздно, но я всё равно свожу колени и хватаюсь за кухонное полотенце. До ушей доносится смешок.

– Собирайся, малыш, пока я…

Недоговаривает.

– Пока у тебя есть видимость выбора.

– Видимость?

Одной рукой пытаясь пригладить волосы, сползаю, встаю на ноги. От Громова пышет жаром даже на таком расстоянии. Боюсь сделать шаг, чтобы не спровоцировать.

– В нашем случае это уже много, – усмехается он.

А потом резким шагом идёт к двери.

Глава 11

– У тебя двадцать минут, малыш.

– А иначе что?

Я уверена, что Громов со своими замашками промолчит. Но, взявшись за ручку двери, он всё-таки оборачивается.

Задыхаюсь жаром от взгляда, которым он окидывает меня с ног до головы. Ловлю его усмешку. И слышу, как хлопает входная дверь.

Пять минут. Мне надо пять минут, чтобы прийти в себя, забыть про Громова и снова стать сдержанной и холодной.

Только вместо пяти я медитирую в одну точку все пятнадцать. Бросаю взгляд на время, чертыхаюсь и в панике начинаю собираться. И для начала спотыкаюсь о пакеты, с которыми пришёл Громов.

Огромные, они не шуршат, когда я врезаюсь в них в коридоре.Один падает, и из него вываливается обувная коробка стоимость в три моих зарплаты. Застываю.

Громов с-с-с… самодовольный самодур. И я знаю, что это одно и то же, но по-другому обозвать его могу только матом.

Ещё минуту стою и пялюсь на выпавшую коробку и остальные пакеты. Подозреваю, что их стоимость превышает мою годовую зарплату. Борюсь с собой изо всез сил.

Ведь с одной стороны, Громов – гад и сволочь, у нас с ним полно проблем, недопонимания и хренового прошлого. Я не хочу и не могу принимать от него подарки, особенно такие.

Но с другой… с другой всё моё женское начало, которое обожает шоппинг и красивые вещи, вопит от восторга и требует заглянуть хотя бы одним глазком. И, вообще, пусть тратится. Хотя бы так отольются кошке мышкины слёзы, даже если они высохли шесть лет назад.

Остаются три минуты, когда во мне побеждает месть. Да, я нагло вру себе, что эти траты ударят по кошельку Громова. Подхватываю пакеты, по привычке запираюсь в ванной…

Боже, он рехнулся!

Потому что в пакетах не только туфли и платье. Откровенное, едва что-то прикрывающее бельё в них тоже есть. И вся эта красота – вызывающего алого цвета.

Прикусив губу, смотрю на себя в отражении.

Когда я последний раз надевала красное? Наверное, хоть пару раз за эти годы должна была. Но память подкидывает только нашу первую встречу: меня в ярко-красной короткой юбке, таких же плотных колготках, чёрных ботинках на плоском ходу и длинном красном пальто.

Я любила красный. Когда-то. И сам Громов признавался, что в тот серый осенний день меня невозможно было не заметить.

Поджимаю губы и вспоминаю, что в шкафу висит коктейльное чёрное платье из категории «и в пир, и в мир». Отличный вариант и для ресторана, и для корпоратива. Коля считал его дико сексуальным и всегда лез руками под подол.

И это точно становится лишним. Глаза сами прищуриваются, мозг подкидывает картинки недавней измены, а я вспоминаю, что шкаф в спальне, в которую я не могу зайти.

И рука сама тянется к дальней полке, раздвигает зубные пасты со щётками.

Чтобы достать алую, как невесомое кружевное бельё, помаду.

* * *

Я выхожу из подъезда с опозданием в пять минут. И да, даже бельё на мне то, которое выбрал Громов. Это будоражит кровь и кружит голову, хотя во мне ни капли алкоголя. И ещё хуже становится, когда мы встречаемся взглядами.

Вот только Громов раслабленно стоял, опираясь о крыло огромной чёрного седана. Но сразу подбирается, словно хищник, увидевший добычу. Я чувствую касания там, где путешествует по телу его взгляд. Вижу довольную усмешку.

Оттолкнувшись от машины, он приближается ко мне.

– Моя малышка, – довольно отзывается Громов.

– Не твоя, но за платье спасибо. Оно чудесное.

Я же вежливая девочка, да и ехидная улыбка под стать.

– Платье дерьмо, – усмехается Громов.

Он касается моего подбородка, большим пальцем оглаживает нижнюю губу. Из меня непроизвольно вырывается горячий вздох.

– Ты в нём – чистый секс. Снимешь его для меня? – от хриплого тона в горле пересыхает.

Облизываю губы, попутно радуясь устойчивой помаде.

– Ужин, Громов. Мы договаривались на него. Только на него, – добавляю весомо.

Но какой вес, когда он смотрит вот так. Настолько откровенно, что у меня перехватывает дыхание, а бёдра непроизвольно сжимаются.

– Скажи, что твоя кожа не зудит от желания моих рук на себе, – поднимает бровь Громов. – Что ты не представляешь, как вонзаешь ногти мне в спину. Что не слышишь свои будущих стонов подо мной. И тогда да, мы ограничимся только ужином, малыш.

Издевается, самым натуральным образом. Потому что после первого же предложения меня бросает в жар. Я не могу сделать вдох полной грудью, а предательский мозг подкидывает картинки из прошлого.

– Но не забудь, что я точно знаю, когда ты врёшь. И за каждую ложь буду наказывать. Приятно для себя.

С этими словами он приобнимает меня за талию, помогает сесть в машину. И я всё ещё перевариваю пассаж Громова, когда он называет водителю самый пафосный ресторан города.

Глава 12

– Александр Германович, очень рады вас видеть, – распинается метрдотель.

Язык не поворачивается назвать элегантного, в идеальном костюме мужчину средних лет хостесом.

Но интереснее другое, Громов уже так полюбился в нашем городе? Что официанты чуть ли не раскланиваются, пока нас ведут к дальнему столику у панорамного окна.

Он не отгорожен от общего зала, но стоит в отдалении. Так, что голоса посетителей и шум ресторана слышно едва-едва. А вид… боже, какой здесь вид!

За окном достаточно стемнело, чтобы город погрузился в рассеянную иллюминацию. Красиво подсвечиваются храмовый комплекс Святой Екатерины, театр Оперы и балета, мэрия и памятник перед ней. А мы наслаждаемся этим с двадцатого этажа новой, построенной в самом центре города, высотки.

Кстати, здание офиса тоже недалеко отсюда. Видно его самый угол.

Иногда, в обед, я гуляла и представляла, как буду наслаждаться ужином в этом ресторане. Но такой компании мне и в страшном сне не приснилось бы.

– Игристое брют моей девушке.

Отвлекаюсь от вида, чтобы перевести взгляд на Громова.

– Вам как обычно?

– Да.

Одно слово, а сколько смысла.

– Ты здесь частый гость? – поднимаю бровь.

Под насмешливым взглядом Громова нагло игнорирую и его расслабленный вид, и то что он помнит. Какое я люблю игристое – в том числе.

– Случалось.

– Так случалось, что тебе предлагают «как обычно»?

Но на этот вопрос он не отвечает. Какое-то время изучает меня, а потом встаёт, чтобы передвинуть свой стул практически вплотную к моему.

– Что ты делаешь!

Шипение вырывается само собой. Я оглядываюсь. Кажется, что весь ресторан смотрит на наглую выходку Громова. Тем более, что посетители чинно-благородно сидят друг напротив друга, а этот…

Впрочем, в мгновение ока подскакивают два официанта и переносят приборы и тарелки. А Громов официально водворяется рядом со мной.

И ему трижды плевать на вид, он садится спиной к окну и, похоже, вообще об этом не жалеет.

– Не могу сдержаться, малыш. Ты в этом платье круче Exelero*, невозможно быть далеко.

– Шесть лет было возможно, а сейчас вдруг терпелка сломалась?

Одно дело ужинать с Громовым, и совсем другое – ужинать, касаясь бедром его бедра!

– Этот СТОшник научил тебя грубостям?

Его пальцы чувствительно перехватывают мой подбородок, заставляют повернуть голову. Губы Громова оказываются в опасной близости от моих. Понимаю, что замёрзла – контраст его горячих пальцев и моей прохладной кожи так особенно заметен.

Сглатываю, и он это видит. Довольно усмехается.

– В грубостях мне не сравниться с тобой. Взять только…

Но его палец оттягивает мою нижнюю губу, и дыхание срывается. Я уже не думаю о том, что на нас смотрят, а у меня полно знакомых, которые знают Колю. Внутри натягивается волнительная пружина, и меня пугает тот миг, когда она выстрелит.

– Решим на берегу, малыш. Ты права, я – сволочь. И поступил чертовски плохо по всеобщему мнению, бросив тебя тогда.

Он отпускает меня в тот момент, когда нам приносят напитки. Вцепляюсь в тонкую ножку бокала, боясь, что она треснет.

– Но поверни всё по-другому, и сейчас мы бы жили в хреновенькой двушке с ипотекой и мечтали об отпуске хотя бы раз в три года. Я стал бы обычным менеджером, а не владельцем мощной компании. А ты точно так же терпела бы меня, а не своего полудурка.

Он подаётся ближе, кладёт широкую ладонь на моё колено. Вздрагиваю. В панике мечусь глазами по залу, но здесь длинные скатерти, никто не видит Громовских пассажей.

– Я – сволочь, малыш, – хмыкает он мне в ухо. – Но я умная, богатая и чертовски сексуальная сволочь, которая тебя хочет. И получит, малыш.

От горячего дыхания шевелятся волоски, щекотят шею. По рукам и спине гуляют мурашки, которых Громов прекрасно видит.

Оторвавшись от высокого выреза на платье, обнажающего ногу до середины бедра, его пальцы касаются запястья. Рука, которая держит бокал, непроизвольно дёргается.

Я приоткрываю рот, когда он скользит по тыльной стороне руки к сгибу локтя. Рвано выдыхаю, стоит ему начать выводить на моей коже узоры.

– С чего вдруг именно сейчас?

Контролировать голос даже не пытаюсь. Бесполезно. Всё моё существо тянется к нему. Картины прошлого причудливо переплетаются с фантазиями о том, как это будет сейчас.

Да даже его откровенные, наглые слова отзываются удовольствием где-то глубоко внутри меня. В той части, куда я не готова заглядывать, боясь обнаружить много открытий. Например, полное согласие с его словами.

И только обиженная маленькая девочка во мне, которую бросили, требует мести.

– Считай, что у меня появилось время.

Громов легко прикусывает мочку моего уха. С трудом сдерживаюсь, чтобы не ёрзать на стуле от горячего, скапливающегося желания между бёдер. Понимаю, что нахожусь в шаге от пропасти. Но хуже, что во мне всё меньше протеста против того, чтобы в неё упасть.

Вот только…

* * *

Exelero* – спорткар от Майбах, изготовлен в единственном экземпляре.

Глава 13

Играя по его правилам, подаюсь ближе.

Громов очень точно себя охарактеризовал – умная, богатая и сексуальная сволочь. И я видела, как на него смотрят женщины, любая была бы рада рухнуть в эти объятия. Да даже я бы не отказалась.

Если бы не одно «но».

– А моё для тебя вышло шесть лет назад.

Дико сложно отодвинуться, но я справляюсь. Даже горжусь собой, учитывая, чего мне это стоит.

Да, химия между нами такая, что искрит. И плевать ей, сколько лет и личных армагеддонов прошло. Но я – это не только набор гормонов, у меня ещё и мозг есть.

– Ты практически убил меня, Громов, – грустно улыбаясь, кручу в руке бокал. – И надо быть не просто сволочью, но ещё и первоклассным дураком, чтобы думать, будто я всё забыла.

– Малыш, – качает головой он, – мы же оба знаем, чем это закончится?

– И чем же? – поднимаю бровь.

Но ответить Громов не успевает.

– Милый, у тебя рандеву с очередной шлюхой? Похвально. Не теряешь времени зря.

Новым персонажем этой прелестной драмы становится высокая, эффектная брюнетка с раскосыми глазами и повадками кошки. Это прослеживается даже по тому, как она стоит у нашего стола.

– Добрый вечер, барышня, – кивает она вполне дружелюбно.

Только надо быть полной идиоткой, чтобы не заметить стальной блеск в глазах и решимость убивать за своё. А в данном конкретном случае своим она считает Громова.

– А вы на что повелись? На физиономию, тело или бабки? Но имейте в виду, всё это не искупает дерьмовый характер.

Как-то вдруг ей приносят стул, так что брюнетка оказывается третьим за нашим и так непростым столом.

– Пошла вон, милая. Или тебя выведут силой.

– А я им паспорт покажу, – усмехается она и протягивает мне ладонь. – Каролина.

Полный финиш.

– Мне нужно припудрить… носик.

Подхватив сумку, иду на поиски кого-нибудь, кто бы знал, где здесь дамская комната. К счастью, мне помогает одна из официанток, проходящих мимо. И уже на выходе из зала я оборачиваюсь, чтобы с горькой усмешкой признать, что эти двое слишком хорошо смотрятся вместе.

* * *

Туалет в самом пафосном ресторане города оказывается размером с мою квартиру. И, прямо скажем, обставлен куда дороже: мрамор с разводами на полу, мрамор с разводами на стенах и даже раковины выполнены из того же мрамора. Шик, блеск и красота.

И я тоже ничего. Несмотря на дурдом, который только что случился в зале.

Выдохнув, опираюсь обеими руками о край раковины. Опускаю голову, рассматриваю кран и капли воды на дне раковины. Носа касается лёгкий цветочный аромат, но даже ему не перебить парфюм Громова.

Мда, это же надо так попасть. И даже измена Коли не кажется такой уж трагедией по сравнению с явлением Громова.

«Считай, что у меня появилось время.»

Пф. Будто за шесть лет он не нашёл другого момента. Да и искал ли. В конце концов, то, что его знают в этом ресторане, говорит только о деньгах. Несложно запомнить разбрасывающегося ими клиента, даже если он побывал здесь единожды и несколько лет назад.

Каролина ещё эта.

А я – шлюха.

Криво усмехнувшись, ополаскиваю лицо так, чтобы не потревожить макияж. Радуюсь, ведь если меня заботит поплывшая тушь, то слова Громова и его брюнетки не так и задели. По крайней мере, не до глубины души. Так, царапнули по поверхности.

Осталось сохранить это настроение до дома, а там можно и поплакать, и пожаловаться самой себе на весь мир.

Осторожно промакиваю полотенцем лицо, встречаюсь взглядами со своим отражением.

Из зеркала на меня смотрит эффектная блондинка. Убрать бы хмурую складку между бровей и кривую усмешку – станет совсем моделью. Умный взгляд тёмных глаз притягивает, предлагает посоревноваться в остротах.

Жаль, только, счастливой она не выглядит.

Хмыкаю, перевожу взгляд ниже.

Пора признать, что ужин с Громовым стал ошибкой. Да, он способен на красивые жесты, только кому это. Факт остаётся фактом – за эти годы Громов скатился в худшую из своих сторон. В наглость и безнаказанность, которые меня напрягали и шесть лет назад.

Так что мешает мне стать такой же?

Мысль появляется в голове и больше не уходит. Сначала мне неуютно, а мозг сопротивляется, но что-то этот вечер во мне изменил. Пока не знаю, в худшую или лучшую сторону, и не уверена, что хочу в этом разбираться сейчас.

Поэтому в две секунды сбрасываю с плеч лямки баснословно дорогого бюстье. Тянусь за спину, расстёгиваю крючки. И кружевное безобразие летит в стоящую тут же мусорку. Забираюсь руками под платье, и алые стринги составляют компанию бюстье.

Захватывает странный, злой азарт.

Хотел купить меня, Громов? После всего, что было? Нет уж. Со мной фокус не пройдёт. Я слишком хорошо знаю твою натуру.

Прохладный ветерок касается бедёр, вздрагиваю от непривычных ощущений.

А в следующий миг чёрная брендовая сумка отправляется вслед за бельём.

Не иначе мозг помутился от горя, когда я решилась на ужин. Взглянув на телефон, оставшийся в руках, быстро выхожу из туалета, а потом и из ресторана. К счастью для меня, из зала не видна ни дамская комната, ни выход. Громов обдурил сам себя, выбрав самый дальний и выпендрёжный стол.

Жаль только, что я не догадалась накинуть пальто. Впрочем, оно плохо подходило к этому платью, да и предполагалось, что домой меня вернут на машине.

А и чёрт с ним. Не замёрзну.

Поёжившись, стоит выйти на освещённую фонарями оживлённую улицу, прикидываю, где ближайшая остановка транспорта. А потом хорошенько думаю и решаю вызвать такси.

Только стоит открыть приложение, как меня окликают:

– Мария?

Обернувшись, наблюдаю Каролину. Она стоит, опираясь на капот огромного чёрного джипа, припаркованного вразрез всех правил дорожного движения. Сигналят водители, которым приходится с большим трудом объезжать эту громадину, но она не ведёт и ухом. В длинных, тонких пальцах Каролины сигарета, а на губах усмешка.

– Что вам надо?

Я не делаю и шага навстречу. Впрочем, кажется, ей этого и не надо.

Она глубоко затягивается. Подняв голову, выпускает плотную струю дыма вверх. А потом встречается со мной взглядами и улыбается.

– Познакомиться.

И быстрее, чем я успеваю сообразить, представляется:

– Каролина Игоревна. Громова. Жена Алекса.