Текст книги "Вирус «Reamde»"

Автор книги: Нил Стивенсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

После ужаса с ведром Юйсю отволокли обратно на камбуз. Один из членов команды – видимо, исполнявший, помимо прочего, обязанности кока – поставил перед ней чашку с чаем. Юйся дрожала, кашляла, ее мутило, в груди не отпускала саднящая боль, но в целом она была жива и здорова, поэтому взяла чашку трясущимися ладонями и отпила глоток. Чай оказался по-настоящему хороший. Не гаошань ча, конечно, но с теми же лечебными свойствами – то, что доктор прописал в ее случае.

До сих пор Юйсей двигала главным образом тревога о Зуле. Эта тревога не ушла, но заметно потеснилась другим, куда более сильным чувством: настоятельным желанием убить всех на борту судна. И даже не желанием, а жестким, неотменяемым требованием.

Руки у Юйси дрожали не от страха. От ярости.

Через несколько минут ее отвели в каюту, видимо, ту, где раньше держали Зулу. Отсюда сразу возник вопрос: где она?

Наверное, ее зачем-то повезли в Сямынь. Вся эта история с ведром предназначалась для того, чтобы заставить Зулу что-то для них сделать.

Юйся так погрузилась в эти мысли, что довольно долго не замечала вибрацию в сапоге. Не короткую, как от эсэмэски, а долгую, от звонка.

Она в панике схватила телефон, испугавшись, что он перейдет на голосовую почту. Номер на экране был ее: звонил Марлон.

– Вэй? – прошептала Юйся.

В телефоне слышался равномерный скрип.

– Что это за звук? – спросила она.

– Чонгор гребет, – ответил Марлон.

* * *

За долгую дорогу к Жестокому острову Марлон и Чонгор на живом примере узнали то, что всякий моряк знает по опыту, а инженеры – из теории волн: длинное судно движется быстрее короткого. Они дали длинному судну фору, потому что не хотели преследовать его слишком очевидно. Вскоре стало ясно, что оно отрывается от них все дальше, несмотря на то что их подвесной мотор включен на полную мощность и ощущение такое, будто хлипкий полудеревянный корпус сейчас развалится на куски. Судно впереди явно шло не самым быстрым ходом и тем не менее постепенно удалялось.

Часть разрыва они наверстали, срезая углы по мелководью там, где судно террористов вынуждено было обходить островки по дуге, но к тому времени как впереди показался остров, к которому, видимо, направлялись террористы, баркас уже превратился в точку и Чонгор изо всех сил напрягал зрение, чтобы не потерять его среди других суденышек.

Разумеется, когда ближе к цели он снизил скорость, Чонгор и Марлон сумели его нагнать. Теперь следить за баркасом стало легче, особенно когда тот пристал к рыбачьему судну, стоявшему поодаль от остальных.

Чонгор не был твердо уверен, что не спутал его в последние напряженные минуты с каким-нибудь другим, и теперь понемногу успокаивался, различая поломанные доски, раздавленные поддоны и другие характерные признаки, которые запомнил в самом начале погони.

И тут у них кончился бензин. Пришлось взяться за весла.

Остаток дня ушел на чрезвычайно важное, хоть и раздражающе будничное дело: добыть воду и провиант. Без Чонгора Марлону это было бы проще, но все равно не просто: проще, потому что не требовалось бы объяснять, что делает в лодке большой белый парень; не просто, потому что никакими силами он не мог сойти здесь за своего. Появись Марлон на белом фибергласовом катере, все бы решили, что это богач на своей новенькой игрушке, и не удивились его очевидной бестолковости. Однако он подошел к острову на старой и, мягко выражаясь, потрепанной лодке, которой вообще нечего было здесь делать. Напрашивалось объяснение, что Марлон украл ее у честного сямыньского лодочника и пытается скрыться от правосудия.

Таким образом, соваться в оживленную гавань явно не стоило. Разумнее было – несмотря на то что оба страдали от жажды и вообще здорово вымотались – обойти остров на веслах и пристать где-нибудь в безлюдном месте. Грести договорились по очереди. По пути они прошли мимо рыбачьего судна, к которому пристал баркас террористов, – прошли на расстоянии в несколько сот метров, стараясь не глядеть в его сторону. Впрочем, Марлон и Чонгор все равно бы ничего толком не увидели. За окнами рубки можно было разглядеть двоих, еще двое торчали на палубе перед кормовой надстройкой, но в целом ничто не выдавало, что на судне есть кто-нибудь помимо обычных рыбаков.

Покуда они поочередно гребли, огибая остров, стало ясно, что по форме он напоминает собачью кость: покрытые темной растительностью холмы с концов, седловина с поселком посередине. Остров был вытянут примерно в направлении север – юг, и судно террористов стояло на якоре в южной части гавани, где ряды пришвартованных друг к другу суденышек смыкались с плавучими рыбными садками. По мере того как лодка продвигалась дальше на юг, поселок внезапно исчез, сменившись унылой и голой местностью. Бурые осадочные пласты уходили в воду, заросшие внизу желтоватыми суккулентами, а выше – шершавым ковром темно-зеленой тропической растительности. Чонгор отметил удививший его факт, что в Китае есть страшно перенаселенные места и совсем необитаемые, но нет промежуточных. Марлон удивился, что кого-то это удивляет. Если в каком-то месте можно жить, его заселят до отказа, а если нет, так там никого и не будет.

Чонгор догадался, что вся беда здесь – в наклоне пластов, относительно пологом, так что каменистые мели уходят далеко в море, превращая его в опасную ловушку для судов, но не достаточно пологом, чтобы у воды можно было что-нибудь строить. Даже на веслах с мучительно медленной скоростью они минут за пять из места, где их видели десять тысяч глаз, попали туда, где их не видел практически никто. Более плотные слои песчаника острыми рифами выдавались в море, между ними в глубоких расщелинах лежала тень, выше поднимался горный склон, лишенный всяких следов человеческого присутствия, если не считать радиовышки на вершине.

Еще через полчаса стало ясно, что они обогнули южную оконечность острова. Между холмами на юге и на севере, как брезент между кольями, было натянуто побережье – совершенно ровный (если не считать редких окатанных камней, разбросанных россыпью там и сям) песчаный пляж, намытый морским течением за мысом, который они только что обогнули. Дальше начинались дюны, поросшие кустиками с ярко-желтыми цветами и засыпанные разнообразным мусором. Фоном служили крыши невысоких домиков – того же самого поселка, единственного на острове, только с восточной стороны.

Лодку вытащили на замусоренный песок и оставили среди валунов, где она будет менее заметна. Чонгор сел в тени одного из них, закрылся зонтиком и стал ждать, надеясь, что Марлон будет ходить недолго и за это время никто не поинтересуется, что он здесь делает. Марлон ушел с тонкой пачкой денег из сумки Иванова и вернулся с двумя упаковками питьевой воды и несколькими стаканами доширака. Лапша немного остыла, но все равно показалась Чонгору невероятно вкусной. Марлон уже поел, поэтому сел за весла и начал грести, пока Чонгор набивал брюхо. Огибая южную оконечность в первый раз, они приметили несколько расщелин: коридоров метра в два шириной, промытых морем в древних напластованиях. В одну из таких щелей они завели лодку и позволили волне протолкнуть ее вперед, пока киль не заскреб о гальку и мусор. Здесь было прохладно, и от уютного сознания безопасности обоих потянуло в сон, но они не давали друг другу уснуть, пока пища не переварилась и сонливость не прошла. Тогда Марлон вскарабкался по камням и снова на время исчез.

Чонгор проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Небо над ним было сумеречно-синим.

– Судно движется, – объявил Марлон.

Чонгор все еще осваивался с мыслью, что он действительно здесь и все это не было дурным сном.

– К Сямыню?

– Нет, к нам!

Шел отлив, так что им пришлось вылезти и несколько метров толкать лодку до более глубокой воды. Затем, упираясь руками в стены, они вытолкнули ее туда, где уже можно было орудовать веслами, и тут Чонгор увидел судно: оно шло прямо перед ними, в нескольких сотнях метров от носа лодки, направляясь к темной, восточной части островка. Судна поменьше – с дырой от такси на грузовой палубе – видно не было.

Разумеется, речи не могло быть о том, чтобы догнать его на веслах. Чонгор думал, что судно выйдет в открытое море и пропадет из виду, однако оно остановилось напротив восточного берега и пробыло там довольно долго – за это время они успели вдвое сократить разрыв. Тут их до полусмерти напугало суденышко поменьше – точная копия баркаса, на который съехали такси и микроавтобус. Оно показалось из-за северной оконечности острова и подошло к тому, что стояло напротив берега. Марлон и Чонгор в это время из-за всех сил гребли под укрытие скал. Уже стемнело, и у них были все шансы остаться незамеченными, если только не наглеть и не подходить слишком близко.

Прошел час. По звукам и голосам было ясно, что с рыбачьего судна на баркас что-то перегружают. Потом баркас включил двигатели, взял курс на юг – надо думать, к Сямыню – и довольно быстро исчез за оконечностью острова.

Чуть позже рыбачье судно тоже двинулось к югу, самым тихим ходом, вероятно экономя горючее. К тому времени Марлон и Чонгор снова выгребли на открытую воду, оказавшись теперь прямо у него на пути.

* * *

Баркас с Зулой, Джонсом и людьми Джонса прошел обратным курсом между Сямынем и Гуланъюй, но сразу за паромными причалами шкипер сбросил ход и свернул к темной полосе у набережной. Чуть ближе в неверном свете далеких городских огней стали видны обшарпанные пирсы, у которых стояли мелкие суденышки самого разнообразного вида. На одном пирсе ждало такси. К машине прислонилась темная фигура, обозначенная голубым экраном мобильника и прыгающей красной звездочкой сигареты.

Кроме шкипера, Джонса и Зулы, на баркасе было еще шесть человек. Двое из них выбрались на пирс и закрепили швартовы, затем подошли к ожидающему такси.

Зула сошла с баркаса, следуя, как велено, в шаге от Джонса. Оба сели на заднее сиденье. Окна были тонированные, совершенно непрозрачные снаружи, как в той машине, на которой ехали утром.

Один из боевиков бодро забрался в багажник, еще двое втиснулись на заднее сиденье вместе в Зулой и Джонсом, четвертый сел рядом с водителем. Двое остались на баркасе.

Такси двинулось к небоскребу, где у русских была база. Боевики задавали вопросы, Джонс переводил их на английский, потом переводил ответы Зулы на арабский. Боевиков интересовали очень конкретные вещи: запасные выходы, посты охраны, устройство подземного гаража. Расспросы заняли больше времени, чем сама поездка, так что такси объехало квартал несколько раз, прежде чем люди Джонса удовлетворили свое любопытство.

Наконец машина подкатила к входу, перед которым, давным-давно, Зула, Питер, Чонгор и русские сели в микроавтобус Цянь Юйси.

Боевик, сидевший рядом с водителем, вошел в вестибюль и заговорил с охранником за огромной мраморной стойкой.

Через несколько минут он, по-прежнему не сводя глаз с охранника, полуобернулся и легонько махнул рукой.

Въезд в подземный гараж был прямо впереди, за стальными воротами. Сейчас они с лязгом пошли вверх. Такси съехало по пандусу и двинулось к лифтовому холлу. Здесь двое, сидевшие на заднем сиденье, вылезли и выпустили своего товарища из багажника. Подъехал лифт, дверь открылась. В лифте стояли охранник и первый боевик. Руки у охранника были за спиной, к виску приставлен пистолет. Трое из машины вошли в лифт, дверь закрылась.

Такси выехало из подземного гаража и свернуло к набережной. Через несколько минут оно вновь было у пирса. Халид и еще один моджахед уселись в такси, и Джонс велел ехать в «Хайятт» рядом с аэропортом. Как только они влились в поток машин на магистрали, он вытащил мобильный, взглянул на Зулу и сказал:

– А вот теперь ты должна стать очень, очень покладистой.

* * *

– О чем ты ее спрашиваешь?

– С какой она стороны. – Марлон на мгновение отвел телефон от головы, затем вновь прижал к уху и прислушался. – Говорит – с той.

Он махнул в сторону открытого моря.

До рыбачьего судна было всего метров сто. Если бы Чонгар перестал грести, а оно шло прежним курсом, то они остались бы с правого – обращенного к берегу – борта. Марлон сказал, что Юйся в каюте с левого.

Если сказать, что они решили перехватить судно, может создаться впечатление, будто у них был план. Это, в свою очередь, подразумевало бы, что Марлон и Чонгор обсудили последовательность действий. И то и другое неверно. Сперва они воспользовались тем, что при неработающем моторе лодка двигалась практически бесшумно, чтобы из темноты понаблюдать за действиями террористов. Это едва не кончилось плохо, когда баркас отшвартовался от рыбачьего судна и внезапно двинулся прямо на них. С тех самых пор Чонгор греб изо всех сил, а силы (после того как он восстановил водный баланс несколькими бутылками воды и набил живот лапшой) были немереные, и лодка летела по воде, как скутер. Но куда? В чем состоял их план? Этого они и сами не знали.

– Что мы… – начал Чонгор, но Марлон, только что закончивший разговор по телефону, оборвал его:

– Я сказал ей: «Гао де тамэнь цзи цюань бу нин».

–Это что значит?

Марлон ухмыльнулся и принялся мучительно медленно подбирать перевод.

– Сделать так, чтобы даже их собаки и куры не знали покоя.

– А понятнее?

– Ну, примерно, «подними тарарам».

– Отлично. Что потом? – Чонгор перестал грести и взглянул на Марлона.

Тот выразительно глянул на приближающееся судно.

– Колеса.

Он употребил не то слово, но Чонгор все равно понял. Впечатление было такое, что все старые покрышки развитого мира оканчивают свой век на китайском побережье. Они служили местным жителям тем же, чем служит бамбук их сухопутным родичам – универсальной субстанцией для изготовления всего. Иногда в процессе они изменялись практически до неузнаваемости, иногда по-прежнему выглядели шинами. Каждое плавсредство в этой вселенной защищали с бортов покрышки, перекинутые через фальшборт в ряд, словно щиты на ладье викингов. У рыбачьего судна они болтались чуть выше ватерлинии. Чонгор видел, что за них легко будет ухватиться и вылезти на судно. Колеса.

– Это не компьютерная игра, – сказал Чонгор. – Это реал.

– Так будь реальным, пацан!

Фраза получилась не совсем складной и не очень вежливой, но общий смысл Чонгор уловил.

– Ты хочешь захватить судно, – сказал он, просто проверяя, правильно ли понял.

– А ты знаешь другой способ выбраться из Китая?

– А куда мы поплывем?

– Видно будет!

– А как мы…

– Слушай! – оборвал его Марлон. – Она начала!

Чонгор повернулся к рыбачьему судну, которое было уже пугающе близко. Оттуда неслись грохот, вопли и сердитые мужские крики. Лязгнула стальная щеколда, хлопнула, открываясь, дверь, и приглушенная до того какофония разнеслась над водой. Женщина – они с трудом узнали Юйсю – визжала и (предположил Чонгор) бранилась. Мужские голоса требовали, чтобы она унялась.

– Помнишь это?

Чонгор повернулся к Марлону, теперь чуть более различимому в свете из окон суденышка. В руке тот держал цилиндрический предмет, который они раньше определили как светошумовую гранату.

– Держи еще. – Чонгор достал из кармана вторую гранату и протянул Марлону. Потом закинул ремень сумки на плечо, чтобы не потерять ее в предстоящей суматохе, и вытащил пистолет. Утром на пирсе Джонс сказал, что это «макаров». Чонгор на всякий пожарный отвел затвор назад, убедился, что в патроннике есть патрон, сунул пистолет за пояс, схватил весла и начал грести как сумасшедший. Перед ним замаячил шанс, путь и небольшой, выбраться из Китая.

* * *

Соколов проснулся в полной тишине. Однако в его кратковременной памяти отложился звук открывающейся двери лифта.

Он мысленно велел себе не засыпать снова и вскоре услышал приглушенные голоса.

Пистолет и фонарик лежали на прежнем месте. Соколов согнул в колене и подтянул к груди сперва одну ногу, потом другую, чтобы завязать шнурки. Гости двигались осторожно, тихо переговариваясь. Это был не захват с вышибанием дверей.

Их должны были остановить стеклянные двери, которые Соколов закрыл на трос с замком. Они будут искать обход, спорить, не лучше ли просто выбить стекло. Шум, конечно, поднимется страшный, но сейчас ночь, в здании практически никого нет.

Соколов не знал, сколько их и какие у них намерения, поэтому решил спрятаться и подождать. Он встал, поставил ногу в петлю из кабеля, подтянулся и просунул голову в дыру на потолке.

Пистолет, запасной магазин и фонарик он пока положил на соседнюю потолочную плиту, затем ухватился руками за ферму, подтянул ноги и закинул их на стальную балку, после чего отпустил руки и втянул наверх кабель.

От входа донеслись удары – гости примеривались к двери, – затем пронзительный звон сыплющегося стекла. Несколько мгновений Соколов прислушивался, чтобы понять, сколько там людей и как они движутся, после чего закрыл дыру в потолке.

В последний миг он успел заметить на столе телефон и клочок бумаги. Они выпали из заднего кармана брюк. Обычно он носил штаны с карманами на молнии и мог не тревожиться, что из них что-нибудь вывалится при кувырках и перекатах, однако в случае с костюмом Джереми Ёна эта привычка его подвела.

Поделать уже ничего было нельзя: голоса слышались совсем близко. Соколов аккуратно приладил панель точно на место, взял в зубы выключенный фонарик и медленно, по возможности приглушая рукой звук, передернул затвор «макара». Оставался вопрос, как быть с запасным магазином. Соколов по-прежнему висел вниз головой и не мог доверять ни одному из своих карманов. В конце концов он решил, что пусть магазин пока полежит где есть, но на пробу отыскал его в темноте рукой, чтобы при необходимости найти с первого раза.

В следующие минут пятнадцать ему оставалось только слушать, да и то с грехом пополам – через потолочные панели, сделанные из особого звукопоглощающего материала. А гости, по крайней мере вначале, старались двигаться бесшумно: они не знали, кто в офисе и какого приема ждать. Первым делом им надо было зачистить офис, как это делают военные или полиция: обойти все помещения одно за другим и проверить, что там нет засады. Даже по тем немногим звукам, которые долетали до Соколова, он понимал, что они не шарахаются как идиоты, кучей, заглядывая в двери, а перемещаются короткими перебежками, обмениваясь условными словами или, возможно, жестами. А значит, это обученные люди и наверняка вооружены: такая тактика имела смысл, только если у них в руках стволы.

Однако наконец они заговорили обычными голосами, и до Соколова донеслись слабые металлические щелчки предохранителей.

Налетчиков было четверо или пятеро, и говорили они не на китайском. Соколов догадывался, что это какой-то центральноазиатский язык, но не понимал ни слова. Лишь один раз кто-то грубо задал вопрос по-китайски и кто-то другой испуганно ответил ему на том же языке. Видимо, у налетчиков был заложник.

Довольно много внимания они уделили компьютеру. Соколов перед сном вырубил его, потому что чувствовал себя неуютно рядом с умной машиной, подсоединенной к Интернету. Налетчики включили компьютер и некоторое время щелкали мышкой. Это быстро надоело тем из них, что оставались зрителями, и они разбрелись по офису – Соколов иногда видел отблески их фонарей.

Один из налетчиков оказался прямо под Соколовым. Некоторое время он стоял тихо, потом окликнул товарищей. Двое или трое подошли, и Соколов понял, что они рассматривают его мобильный.

Произошел очень странный разговор. Несколько голосов почти хором выкрикивали одно и то же, затем следовала пауза, после которой вновь звучала та же фраза. Соколов не знал, как это понимать, пока не услышал знакомое название отеля. Теперь стало ясно, что они просматривают фотографии в телефоне и гадают, какие места там запечатлены.

После того как налетчики перебрали всю фотогалерею, началось обсуждение, которое ни к чему не привело. Не могло привести. Ничего интересного в телефоне не было. Только номера покойников.

Затем один из налетчиков заговорил по-китайски. Сбивчиво. Как будто что-то читал.

Соколов четко различил слово «Гуланъюй».

Они читали бумажку, лежавшую рядом с телефоном – ту самую, на которую он переписал адрес Мэн Аньлань.

Адрес взволновал их куда больше, чем телефон, – настолько, что один из налетчиков достал свой мобильный и кому-то позвонил. Разговор шел по-арабски. Соколов знал на этом языке несколько слов, но сейчас через потолочные плиты разобрал только одно – «Гуланъюй».

И потом несколько раз «о’кей».

Теперь несложный расчет. Можно убрать панель и открыть огонь. Без сомнения, он сумеет уложить несколько человек, прежде чем они сдвинут обратно предохранители и начнут стрелять. Но когда начнут, он окажется неподвижной мишенью, так что им останется лишь разрядить магазины примерно в его сторону.

Кроме того, Соколов был практически уверен, что Джонса с ними нет. Налетчики общались между собой на азиатском языке, который тому знать неоткуда. А вот по телефону на арабском они, вероятно, говорили с Джонсом. Так что если даже каким-то чудом удастся их всех перебить, террорист останется недосягаем.

Сейчас они, видимо, собирались искать Оливию. Коли так, их следовало остановить.

Допустим, можно подождать, когда они выйдут из помещения, прокрасться за ними и отыскать место, из которого удастся перестрелять всех. Но они только что сообщили Джонсу адрес на Гуланъюй. Даже если их перебить, Оливию это не спасет. Быть может, Джонс уже сейчас направляется к ее дому.

А вот это уже мысль. Если рвануть прямиком на Гуланъюй, то, возможно, удастся перехватить Джонса там и покончить со всем прямо сегодня.

Дальше он не раздумывал.

Люди внизу явно торопились убраться из офиса и приступить к следующему заданию. Соколов выждал, пока все затихнет, затем чуточку отодвинул панель и огляделся. Никого.

Впрочем, они могли заподозрить, что он здесь, и оставить кого-нибудь в засаде.

Соколов ухватился за стальной брус, освободил ноги и разжал руки. Панель проломилась под его весом, он соскочил на стол и в прыжке назад с разворотом в кувырок выкатился в дверной проем. Из полуприседа с «макаром» в руке глянул сперва направо, потом налево. Никого.

Черт! Сердце так и ухнуло в пятки! Меньше чем в трех метрах от него лежал на полу человек.

Впрочем, он лежал неподвижно, а руки у него были связаны за спиной кабельной стяжкой. И еще он был голый.

Нет, не совсем неподвижно. Еще дергался. Из-под головы, вывернутой под нелепым углом, растекалась лужа. Ему перерезали горло.

Соколов отыскал между разлетевшимися обломками панели запасной магазин и прочее свое добро, но на пути к выходу помедлил, чтобы посветить фонариком в лицо убитому. Это был этнический китаец.

Зачем его раздели?

Чтобы забрать одежду.

Форма. Этот человек был полицейским или охранником.

* * *

«Ни яо гао де тамэнь цзи цюань бу нин».Легко Марлону говорить. Но каково Юйсе исполнить это в закрытой каюте со стальными переборками и приваренной мебелью. Поди найди, что тут швырнуть об пол. Она попыталась выбить иллюминатор в двери на галерею и чуть не сломала руку. По счастью, в каюте имелся деревянный стул, не прибитый к палубе. Юйся взяла его за спинку и принялась молотить по чему попало. Сперва, неудачно, об пол, так что стул разлетелся у нее в руках, брызнув в лицо щепками. Юйся вытащила из волос сухие острые деревяшки, покрепче перехватила самый большой из обломков стула и ударила в иллюминатор. Ноль внимания со стороны стекла. Юйся ударила сильнее. То же самое. Почему-то это разозлило ее сильнее, чем обман Иванова, наручники, похищение Зулы и окунание головой в воду.

Просто она недостаточно громко орет. Юйся испустила низкий гортанный вопль, как та чернокожая американская теннисистка, которая вопит на корте. Вопли – это ведь часть тарарама, верно? Следующий удар пришелся мимо стекла, и это разозлило Юйсю еще больше. Она со свистом втянула воздух и с громким криком ударила снова – опять мимо. От стула к этому времени осталась одна короткая дубинка. Юйся добавила к крику ругательства, которые употребляли женщины в ее деревне, когда бывали очень злы на своих мужчин. Стекло наконец треснуло. Иллюминатор был залеплен снаружи бумагой. Вдруг кто-то со стороны галереи оторвал ее и заглянул в треснувшее стекло. И резко отпрянул от нацеленной в лицо ножки стула, но тут же подскочил обратно и заорал на Юйсю.

Еще несколько ударов, и наружу вывалился целый треугольный клин стекла. Людей на галерее было уже четверо. Четверо! А всего на судне их шесть. Юйся ухватила ножку стула как пест и принялась частыми ударами выбивать остатки иллюминатора – так сосредоточенно, что даже перестала дышать. Ручка начала поворачиваться. Юйся отступила от двери, набрала в грудь воздуха и обрушила на вошедшего такой шквал ругательств, что – понимай он ее родной диалект – его яйца бы съежились, как изюм. За первым втиснулись еще двое и тут же прижались к стене, подальше от занесенной ножки стула. На их лицах был написан неподдельный страх. Юйся превратилась в одержимую, в ведьму. Только одержимая или ведьма станет так себя вести с людьми, которые в любой момент могут ее изнасиловать и убить.

Еще один человек ворвался в каюту – так решительно, что чуть не сбил с ног остальных. Это был капитан. Он шел прямо на нее. Она замахнулась ножкой стула, но капитан, очевидно, владел каким-то боевым искусством – перехватил дубинку в воздухе, вывернул ее из Юйсиной руки и с презрением швырнул через дверь в море.

Юйся выхватила из сапога мобильный и выставила перед собой.

– Я уже вызвала полицию! – объявила она. – Вам всем писец!

Наверное, ничто другое не остановило бы капитана. Три секунды он стоял совершенно неподвижно.

Что-то маленькое и цилиндрическое перелетело через порог и выкатилось на середину каюты. Юйся видела такую штуковину сегодня утром, когда Марлон и Чонгор разбирали сумку Иванова. В их разговоре прозвучали английские слова, которые она поняла, хотя и с трудом: «светошумовая» и «граната». Эти слова Юйся знала из фильмов, но там гранаты были совсем другие. Она не поняла бы, что перед ней, если бы не счастливое совпадение с утренними событиями.

А может, это вовсе не совпадение.

Тут до нее дошло, что чеки у гранаты нет.

Юйся быстро отвернулась, зажмурила глаза и зажала уши руками.

* * *

Зула уже и не помнила, каково это, когда на тебя не смотрят как на пугало. Сидя одна в баре «Хайятта», в мокрой одежде, которая теперь годилась только на тряпки, она не ощущала большей или меньшей неловкости. Она привыкла. Несколько бизнесменов поглядывали в ее сторону, гадая, наверное, как обколотая шлюшка добралась до Сямыня.

Не смотрели на Зулу только двое за соседним столиком: ближневосточно-азиатского вида мужчины в широких ветровках. Впрочем, и они следили за ней краешком глаза, чтобы не попыталась сбежать.

Хорошо хоть ждать почти не пришлось: летчики появились довольно скоро. В кителях, фуражках и с черными дипломатами, катя за собой чемоданы на колесиках, словно собачек-роботов. Зула говорила с ними по телефону Джонса меньше пятнадцати минут назад. Позвонила в отель, попросила соединить ее с двумя русскими, которые въехали одновременно три дня назад. Оператор не сразу нашла нужный номер, но когда нашла, летчик, Павел, взял трубку после первого же гудка. Джонс ошибся. Пилоты не пьянствовали и не смотрели порнушку. Они ждали.

Разумеется, Павел думал услышать в трубке русскую речь Иванова, и английская речь Зулы его поначалу обескуражила. Однако ей удалось убедить Павла, что она – та самая девушка, что была с ними в самолете. Что произошла неожиданная накладка. И что пилотам лучше всего спуститься в бар, там она все объяснит.

Павел и второй пилот, Сергей, опасливо смерили ее взглядом. Естественная реакция.

– Садитесь, пожалуйста, – сказала Зула, указывая на соседние места.

Даже тут потребовались уговоры.

Хорошо, что Зуле не пришлось уламывать их дальше – только убедить, чтобы они сели за столик.

Как только Павел и Сергей опустились на стулья, двое в ветровках взяли стаканы с минералкой и подсели за их столик. Летчики опешили еще больше, но тут подошла официантка, чтобы принять заказ. Зула с одобрением отметила, что оба пилота попросили безалкогольные напитки.

Один из мужчин в ветровках – Халид – объявил:

– Сегодня вы полетите в Исламабад.

Летчики нервно рассмеялись, и Халид ответил им чарующей улыбкой.

– Где Иванов? – спросил Павел. Он раз десять задал этот вопрос по телефону, но прямой ответ Зула дала только сейчас.

– Убит, – сказала она и выразительно покосилась на Халида.

Павел и Сергей в первую секунду не поверили. Но только в первую.

– Кто этот человек? – спросил Павел у Зулы.

Халид поставил стакан, взялся за собачку молнии и расстегнул ветровку до пупа. Под ней было что-то вроде холщового жилета с рядом узких длинных кармашков. Из каждого торчало нечто похожее на брусок желтоватого песочного теста, замотанного в кухонную пленку. От брусков тянулись проводки, которые соединялись в жгут, уходивший в рукав ветровки. Халид держал руку на колене, но сейчас развернул ее к Сергею и Павлу, так что те увидели черную пластмассовую штуковину с красной кнопкой.

Павел и Сергей не сразу поняли, что́ перед ними. Да, конечно, они знали про жилет шахида, но увидеть такой на человеке рядом с собой – шок, который мозг не способен переварить быстро. Все равно что обнаружить Гитлера у себя в кухне.

– Мне велели во всех подробностях объяснить вам, что будет, если это взорвется, – промолвила Зула. – Надо? Общая суть в том, что не только мы погибнем, но и половина отеля взлетит на воздух.

Павел и Сергей молчали.

Халид застегнул ветровку.

Подошла официантка с заказом. Зула попросила счет.

– Еще мне велели сказать, что у входа ждут два такси. Павел поедет в первом, Сергей – во втором. С каждым в такси будет по человеку в жилете – насколько я поняла, для устрашения. Мы отправимся в аэропорт и вылетим в Исламабад, как только вы закончите предполетную проверку оборудования. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Шагая впереди мужчин через вестибюль, Зула чувствовала себя террористкой.

И это было по-своему круто.

Нет, ей не грозило в ближайшее время вступить в «Аль-Каиду». Перспектива носить паранджу и быть побитой камнями ее ничуть не прельщала. Однако долгое время она была совершенно беспомощна (хотя на самом деле меньше недели), и теперь сознание, что она ведет за собой людей, обвешанных ТЭНом в таком-то тротиловом эквиваленте, давало ей иллюзию власти. Усталые бизнесмены у стойки регистрации все так же посматривали на нее, но Зуле было уже плевать, что они про нее думают. Она вышла из их реальности в другую, неизмеримо более значимую. Они со своими мнениями сделались несущественны.