355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нил Роуз » Контора » Текст книги (страница 1)
Контора
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 09:37

Текст книги "Контора"


Автор книги: Нил Роуз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Нил Роуз
Контора

Посвящается моим родителям


ГЛАВА 1

– Почему вы стали адвокатом, Чарлз?

– Гм…

Я недоуменно уставился на Грэхема Бентли, моего компаньона-куратора. Это был последний вопрос, который я ожидал услышать в процессе оценки моей деятельности. Полагаю, он имел в виду, почему я до сих пор здесь. Что же еще? И это после восьми лет изнурения мозгов, морального опустошения и отсутствия полноценного сна. Не слишком ли запоздалый вопрос?

«Ради денег», – напрашивался очевидный ответ, но понятно, что говорить что-либо подобное не рекомендуется. На этот счет в престижных лондонских фирмах, таких, как моя, существовал неписаный закон, который молодым юрисконсультам подобало соблюдать неукоснительно. И кого волнует, что ты задолжал за учебу на юрфаке университета десять тысяч фунтов, которые собирался каким-то чудесным образом превратить в роскошную квартиру в Хэмпстеде и приобщиться к рассеянной жизни ресторанных завсегдатаев.

«В этом виноват Майкл Кьюзак. И Арни Бэкер виноват, а также Виктор Сифуэнтес».[1]1
  Постоянные персонажи видеоклипов на информационном сайте юридических фирм. (Здесь и далее примеч. пер.)


[Закрыть]
Хотя это было, в общем-то, недалеко от истины, но все же не совсем то, чего ожидал от меня Грэхем. Ведь на самом деле я всегда недоумевал, почему телепрограмма «Лос-Анджелесский закон» не ориентируется на истинное положение дел. Реальная юридическая практика не имеет абсолютно ничего общего с тем, о чем идет речь в этой программе. Я чуть не разочаровался в профессии адвоката. Возможно, стоило бы подать на них в суд. В этом случае я мог бы рассчитывать на приз за самый забавный процесс года.

Ну кто бы не захотел пойти в адвокаты, чтобы жить как они? Адвокаты фирмы Маккензи и Брэкмана имели все: жизнь, полную романтики, кучу денег, высокоскоростные автомобили, шикарных женщин и при этом никогда не шли против своей совести, каждый раз выступая поборниками справедливости. И проявляли такую изобретательность, что теперь-то я понимаю: все это выглядело чересчур безупречным, чтобы быть правдой.

«Ради общественного блага». Исключено. Никто в «Баббингтон Боттс» ни на секунду не поверил бы в это. В нашей фирме не предусматривалась бесплатная правовая помощь неимущим. Предполагалось, что это лишь некая игра воображения. Узнав, что я раз в месяц ходил помогать своим коллегам в Центр юридической поддержки населения ради обретения опыта в непосредственных контактах с людьми, Грэхем посмотрел на меня так, будто услышал, что я каждые четыре недели летал домой на Юпитер.

«Потому что эта работа по-настоящему захватывает». Вполне приемлемо. Но не для тех, кто делает карьеру. В течение ряда лет, когда я ежедневно продирался сквозь чудовищные горы фотокопий и бесконечные кипы бумаг, взывавшие к учетчику, меня обуревало лишь с трудом сдерживаемое желание выпрыгнуть в окно.

«Потому что правоведение стало для меня жизненным стимулом». Эта фраза больше подошла бы буквоедам, книжным червям, многие из которых подходят под мой собирательный термин «крючкотворы-зануды». Но для Грэхема жизненным стимулом являются скорее разговоры о похотливых практикантках.

«Потому что я ужасно люблю выступать на стороне истца, заставляя людей попотеть». Эта фраза дала бы понять, что я поглощен работой, но в ней есть явный оттенок агрессивности.

«Потому что этого хотели мои мама и папа». В этой фразе звучала бы завораживающая правда, но я находил в ней некий изъян. Они советовали мне получить эту профессию с настойчивостью, присущей среднему классу, забыв только добавить, что имея за плечами такую профессию, нужно оставить за плечами и жизнь.

«Потому что это дает мне солидную основу для бизнеса и высокую квалификацию, что сослужит службу в дальнейшем». Это было бы неплохо, но здесь содержался намек на то, что я не хочу испустить последний вздох за письменным столом «Баббингтон Боттс», а в фирме, где преданность ценится превыше всего, подобная реплика не способствовала бы успешной карьере.

– Знаете, Грэхем, – ответил я наконец, – это то, чего я всегда хотел.

Это не было правдой ровно настолько, чтобы не быть правдой. Некоторые, еще лежа в яслях, считают, что задержка с кормлением дает основание призвать виновных к ответу. Я никогда не принадлежал к числу таковых.

Но, оставив позади период увлечения футболом (где я оказался не на высоте), побывав в шкуре пожарного (я слишком боялся прилипнуть к канату и не соскользнуть вниз[2]2
  В Англии пожарные по тревоге спускаются из помещения пожарной части к машине по канатам.


[Закрыть]
), секретного агента (тут меня подвела невнимательность), смотрителя зоопарка (я испытывал непреодолимый страх перед антилопой), бродячего артиста (оказался слишком бездарен для этого) и, наконец, учителя (занятие, очень скудно оплачиваемое), я остановился на профессии юриста.

Откровенно говоря, как и многие юрисконсульты, я знаю, что вряд ли мог мечтать о лучшем, учитывая, что мало где можно столько заработать.

А у Арни Бэкера, похоже, каждую неделю была новая женщина, так что и подобная перспектива тоже не исключалась.

Я краснею от стыда, вспоминая, что и мой идеализм сыграл определенную роль в принятии окончательного решения. С наивностью, за которую меня сейчас выставили бы за дверь, я считал юриспруденцию средством борьбы за справедливость. И представлял себя выступающим на стороне неудачника и загоняющим в тупик представителей элиты. К сожалению, моя фантазия не простиралась так далеко, чтобы представить себя крохотной шестеренкой в громадном механизме, которым является «Баббингтон Боттс», безликий монолит в деловом квартале Лондона, где серьезность отношения к делу находится в прямой зависимости от скорости, с которой клиент раскошеливается. Это, в конце концов, фирма, где выставляемый счет младшим персоналом формулируется как «НМП – Неужели Мы Продешевили?», а в верхах «ОБНМП – О Боже, Неужели Мы Продешевили?» Основная концепция фирмы: нам не платят много, если у нас нет клиентов, которые могут заплатить много.

Завершив свое образование, и не зная точно, чем хочу заняться, я обратился в целый ряд юридических фирм. Перед моим первым собеседованием в «Баббингтон Боттс» мои родители предусмотрительно призвали на помощь друга одного из своих друзей, который был компаньоном в некой крупной юридической корпорации.

– Итак, Чарли, – сказал он за чаем, – почему ты решил стать юристом?

Это был легкий вопрос.

– Я хочу помогать людям.

Он ободряюще кивнул.

– Хорошо. Прекрасно. И как же ты хочешь им помогать?

– Ну, закон – штука довольно пакостная… – начал я.

– Он, конечно же, таков, если вы точно следуете букве закона, – согласился гость.

– Нет, я считаю, что он таков в любом случае. Людям нужна помощь, чтобы бороться против него.

– Для меня это звучит как призыв к анархии, – хохотнул мой собеседник.

Отец бросил на меня тревожный взгляд.

– Ты, надеюсь, не анархист, Чарли?

– Господи помилуй! – ужаснулась мать. Интересно, как это восприняли бы наши соседи?

– А может, и того хуже? Может, ты нигилист?

Она только что закончила вечерние курсы политучебы. (Ей хотелось поступить на кулинарные курсы, но, когда она туда обратилась, набор был уже закончен.)

– Нигилисты никогда не моются, – продолжала она. – Это я тебе говорю.

– Только не думай, что анархисты хоть сколько-нибудь лучше, – предостерег отец. – Они доводят свои сады до совершенно безобразного состояния.

Гость окинул меня серьезным взглядом.

– Знаешь, Чарли, профессия юриста – вещь непростая. У нас есть много способов помогать людям. Ты можешь, к примеру, стать юрисконсультом. Но, честно говоря, за это мало платят. Да и на последующую благодарность не рассчитывай.

Это не настраивало на оптимистический лад. Я-то намеревался спасать мир, получая за это соответствующее вознаграждение – материальное и моральное.

– Но если фирма «Баббингтон Боттс» и может что-то предложить, так это шанс содействовать тем, кто приводит в движение все механизмы этого мира. Тем, кто, скажем, обеспечивает простых людей элементарно пропитанием. Ты понимаешь? В этом и есть высшее призвание.

Я и несколько моих друзей с юрфака университета образовали группу, которую мы назвали «Шайка Лихих Юристов, Хулящих Алчность». (Но, увидев, какое слово получается из заглавных букв, переименовали ее в «Шайку Лихих Юристов, Хулящих Корпоративную Алчность».) Так что я был не из тех, кого можно взять голыми руками.

– Вы имеете в виду только одно – помочь богатым стать еще богаче.

Юрист рассмеялся, и мои родители подобострастно присоединились к нему.

– С вашего позволения, я могу предложить вам другой путь. Меняйте эту систему, если хотите, но сделать это можно только, будучи внутри нее.

В силу своей неопытности я поверил ему на слово.

Имея ряд весьма соблазнительных предложений от крупных юридических фирм, члены ШЛЮХКА пришли к выводу, что работа в нашей фирме является наилучшим выбором. И мы, и этот мир все еще пребываем в ожидании. Песня нашей группы, звучавшая весьма иронично менее чем десять лет тому назад и с каждым годом утрачивающая свою ироничность, звучала так: «Я боролся с законом – закон победил».

Куда ушли те времена? И так ли уж я близок к достижению заветной цели? Мне исполнился тридцать один год. Вся жизнь еще была впереди. Конечно, мои волосы уже кое-где тронула седина, а на лице появились морщины, которых не было восемь лет назад, когда я стремглав, как наскипидаренный, ворвался в эту дверь. Зато теперь я уже приобрел профессиональную сутулость вследствие многочасовых бдений за письменным столом, смутное представление о том, что происходит за стенами моей башни из слоновой кости, и способность смотреть сквозь розовые очки на неожиданные житейские неприятности.

Когда я говорю, что я юрист, некоторые смотрят на меня, как на какую-то невидаль, словно я, незаметно для себя, обзавелся раздвоенными копытами и хвостом. Я пытаюсь объяснить, что я славный парень: не поедаю младенцев, не являюсь двуликим Янусом и даже, если надо, сдаю свою кровь и не имею ни малейшего желания пить чужую. Хотя много лет тому назад я взывал однажды к дьяволу во время экзаменов на юрфаке. (Причем, мне кажется, это дало результат.) Я никогда не пытался отвести от закоренелых преступников обвинения в убийстве, никогда не спал с клиентками и даже не думал о повышении цен на свои услуги. (Ну от силы на какие-то жалкие десять процентов.) В противном случае мои клиенты стали бы обижаться.

А если бы кто-нибудь из них увидел довольные лица моих родителей (проигнорировав лишь появление алчного блеска в их глазах), когда я объявил о намеченном мною пути карьерного роста, то вряд ли он смог бы отрицать, что юриспруденция – это сила, направленная на утверждение справедливости и социальной гармонии.

Однако в «Баббингтон Боттс» у меня было одно неулаженное дело. Не для того же я вкалывал, как лошадь, последние восемь лет, чтобы в итоге упустить шанс попасть в число компаньонов, когда эта возможность стала приобретать реальные очертания. Ах, какое это было удовлетворение! Какая слава! Какое положение! Какие деньги! Словом, я стремился создать себе имя.

Лицо Грэхема приобрело мрачное выражение, когда он сообщил плохую новость:

– Некоторые компаньоны высказали мнение, что вы не всегда полностью отдаетесь работе.

Если бы под выражением «не всегда» подразумевались полночь и заполночь, многие из нас ни на что не жаловались бы. Хотя я и сам принадлежал к тому человеческому племени, для которого работа всю ночь напролет является профессиональным эквивалентом зарубок на стойке кровати, и мои стойки были сточены до основания, но существовало немало таких фанатиков, которые остались без кроватей.

Как бы то ни было, эти неназванные компаньоны находились в непосредственной близости от меня, и я был обречен, как лиса, которую преследуют гончие. Но как иначе можно было стать компаньоном – а я в самом деле безумно желал достичь этой сладостной вершины, – не участвуя в игре?

Поэтому я постарался принять как можно более расстроенный вид.

– Я не могу представить, Грэхем, почему они так считают. Мне нравится здесь работать.

Вообще-то мне нравятся деньги и все, что они дают, – а это одно и то же. Работа также имеет свои плюсы, хотя и не всегда. Во всяком случае я был постоянно настороже, демонстрируя Грэхему свою наивысшую радость (разве-не-захватывает-если-ты-хочешь-как-то-жить-работа-над-делом-в-три-часа-ночи-когда-у-тебя-есть-диктофон-и-кофеварка!), естественную для сотрудника фирмы, желающего отвести угрозу увольнения.

– Где вы будете через пять лет, Чарлз?

– Здесь. – Ответ требовался столь же быстрый, сколь и решительный. Я игриво улыбнулся. – И оказывать вам поддержку, чтобы укрепить ваши позиции в компании.

Грэхем улыбнулся в ответ. Проявление честолюбия было весьма уместно, поскольку подразумевалось, что оно будет подстегивать меня в работе.

– Я думаю, на этом мы можем закончить квалификационное собеседование. Я доволен вашей работой, Чарлз, а это главное. Есть вопросы?

Настало время взять быка за рога. У меня была привычка хватать его за яйца, но осторожно.

– Скажите, могу ли я еще надеяться стать компаньоном?

Грэхем выжал из себя улыбку.

– Надеяться можно всегда, Чарлз… Но желательно не в рабочее время.

Он громко рассмеялся, и я присоединился к нему с должной долей энтузиазма. Я зависел от его покровительства, и это заставляло меня чувствовать свою приниженность.

– Я считаю, что многому у вас научился, и хочу воспользоваться этим для дальнейшего продвижения по службе.

Грэхем мог бы заметить, что я подхалимствую так явно, что даже мои нахрапистые коллега сочли бы такое поведение безнравственным, но он был слишком себялюбив, чтобы обращать внимание на подобные пустяки.

Он вновь улыбнулся, пряча свою авторучку с золотым пером.

– Давайте подумаем, что мы можем сделать в ближайшие месяцы. Пожалуй, стоит поднять вопрос о почасовой оплате. Мы подумаем и решим, выдвигать ли вас в компаньоны. Это вполне реально. И закончим пока на этом.

Поднявшись, чтобы уйти, я уже знал, что пока не улажу вопрос о почасовой оплате, на моем пути к вершинам будут серьезные препятствия. На первом этапе следовало повысить эту оплату на десять фунтов, что дало бы мне возможность зарабатывать для фирмы двести пятьдесят фунтов в час. Конечно, подобное хронометрирование работы над делом – когда учет ведется по десятиминутным периодам – способно отравить жизнь любому юристу, но зато это путь к осуществлению заветной мечты стать компаньоном.

Самые преуспевающие компаньоны фирмы, как известно, всегда отличались вольным отношением к тому, что именуется работой над делами. Прогулки в кабинет другого компаньона, чтобы обсудить связанные с этим вопросы, временами – телефонная болтовня с клиентом о крикете, разговоры с женой о том, что в этот день произошло на работе, и, конечно, размышления в туалете – все это вписывается в образцовый график. Однако налоговое ведомство пока еще не удосужилось отнести профессию юриста к разряду творческих – иначе такой график порождал бы звезд юриспруденции.

Нигде время так не податливо, как в графике юриста. Существует старый анекдот о юристе, который умирает и оказывается у врат рая. «Вот и ваш час пробил», – нараспев говорит Святой Петр. «Как же так? – спрашивает юрист. – Мне всего сорок восемь лет». «Странно, – отвечает Святой Петр. – Согласно вашему графику, вам уже сто двадцать».

Грэхем бросил на меня многозначительный взгляд.

– Не беспокойтесь, Чарлз. Мы тут всегда будем заботиться друг о друге, что бы ни случилось.

– Спасибо, Грэхем, – ответил я, преодолевая искушение завопить: «Поскорее бы настало это чертовски приятное время, чтобы исполнились твои посулы, садист!» Вместо этого я силился понять, что скрывается за его словами.

Вернувшись к себе в кабинет, я развернул вращающийся стул спинкой к двери и посмотрел в окно. Поскольку это было окно рядового работника, единственное, что я мог через него видеть – это здание напротив, но мой статус был достаточно высок, чтобы вообще иметь окно. Если бы вас окружали голые стены, вы могли бы распрощаться с надеждой стать компаньоном.

Я безмолвно извинился перед Майклом Кьюзаком. Я мог бы, положа руку на сердце, заявить, что он не был виноват.

– Ты и вправду хочешь узнать, Грэхем, почему я стал юристом? – пробормотал я. – Из-за проклятой Элли Грей, вот почему.

ГЛАВА 2

– Да этот парень – нацист, – громко сказала Ханна, резко поставив на стол кружку «Будвайзера», от чего на ней образовалась белая шапка пены.

– Вздор. По мне, так он не более чем обычный садист, – возразил Эш.

Люси пьяно качнулась вперед на стуле.

– Нет, нет, нет! Я думаю, что у него всего лишь проблемы с сексом.

– Значит, мы пришли к соглашению, – подвел я итог разговора о компаньоне, специализировавшемся на частном праве.

– Он фашист еще тот, да к тому же и обидчивый. А значит, то, что нам надо, – добавил Эш, пробарабанив кулаками по столу дробь, и мы все громко воскликнули хором:

– Компаньон – ублюдок недели!

Ханна захихикала и тяжело опустила голову на мое плечо.

– О, Чарли, кто бы мог подумать, что в итоге мы тут окажемся вчетвером!

Это было все, что осталось от Товарищества, как мы окрестили нашу группу восемь долгих лет тому назад. Из сорока четырех ясноглазых студентов-юристов, составлявших эту группу первоначально, в «Баббингтон Боттс» остались только четверо. Одни ушли, так как не сумели приспособиться, другие – пустились в погоню за лучшей жизнью или вообще за жизнью, а остальные просто выпали в осадок.

Начальство держало всех нас в черном теле. Ни одна юридическая фирма не проводила более суровой политики в отношении своих сотрудников, чем «Баббингтон Боттс». Это со всей очевидностью напоминало сталинское Политбюро. Если ты, придя на собрание, не обнаруживал своего стула, то уже мог не сомневаться, что тебе предстоит путешествие в ГУЛАГ; сотрудники, пришедшие в понедельник утром на работу и обнаружившие, что их роскошные крутящиеся стулья заменены на жесткие, с деревянными спинками, были обречены на вылет.

«Рациональная реорганизация ресурсов», – так говорилось в докладных записках, или «Три Р» – была достаточным объяснением того, что вас увольняют. Все это выглядело не менее убедительно, чем непосредственное указание на дверь.

Мы вчетвером собирались каждую пятницу по вечерам в винном баре, где выбирали из числа компаньонов ублюдка недели. С годами наша группа становилась все более сплоченной. Хотя мы вели серьезное соперничество друг с другом и каждый имел свои амбиции, тем не менее мы понимали, что не приносим фирме сколько-нибудь значимой пользы. В итоге возникло сильное ощущение: Мы против Них. Конечно, при всем том Мы испытывали болезненное стремление присоединиться к Ним.

Все стажеры должны были проходить двухгодичную практику, прежде чем им присваивалась квалификация, а в «Баббинггоне» это означало по шесть месяцев в разных отделах. Меня и Ханну всегда направляли в один и тот же отдел, и вскоре мы с ней сошлись в отношении к выбранной нами профессии, став добрыми товарищами. Мы были выше тех, кто на полном серьезе относился к своим обязанностям.

Ханна была привлекательной брюнеткой невысокого роста, с открытым приветливым лицом и длинными блестящими волосами. Она мне нравилась, и однажды дело дошло до того, что мы начали обниматься и целоваться, когда ехали в такси к ее дому. И в тот же вечер решили, что не стоит подводить серьезную базу под наши легкомысленные отношения. Она происходила из довольно зажиточной еврейской семьи, проживавшей в северо-западной части Лондона, и говорила, что я соответствую критериям ее матери относительно будущего мужа, так как был профессионалом, способным содержать жену и детей, но наличие крайней плоти делало эти перспективы сомнительными. С тех пор я проводил много счастливых ночей на ее диване.

Я сообщил своим друзьям, что сегодня удостоился похвалы. Я был первым из нашей группы, кто прошел через все пертурбации этого года и уже имел основания поинтересоваться, не буду ли я вскоре отмечен в числе наиболее перспективных кадров. Эш скептически фыркнул.

– Нет, я серьезно. Какой-то мудак жаловался, что я недостаточно усерден. А потом Грэхем предложил мне почасовую оплату.

Мы все знали, что это означало: вкалывай больше или подохни.

– Вот пидор! – взволнованно сказал Эш. – Представляю, сколько еще они хотят выжать из нас. Семидесятиминутные часы – это следующее, что нас ожидает. Помяните мое слово.

А ведь он достаточно хорошо знал правила игры. И мне вовсе не хотелось надорваться на работе. Это было бы паршиво.

Однако, когда Грэхем сказал, что он мною доволен и что мы здесь всегда заботимся друг о друге, я подумал: а чего еще можно от него ждать?

– Грэхем никогда не вонзит тебе нож в спину, – предрекла Ханна. – Ты ему как сын, о котором он мог только мечтать.

– Или как сын, которого он никогда не брал с собой на дискотеку, – высказался Эш.

– Ну, его деткам только восемь и шесть, – уточнил я. – Их время наступит, я вам обещаю.

Эш рассмеялся. Он был моим корешем, хулиганистым и плутоватым. Его звали Эшок Чодхри, и это говорило само за себя. Цветные физиономии редко встретишь в фирмах, подобных «Баббингтону» (если не считать машинописных бюро), и лишь у компаньонов, вернувшихся с отдыха на острове Антигуа, а именно так и выглядел Эш. У него были томные манеры, густые волнистые волосы и длинные ноги – он представлялся мне чем-то вроде азиатского прототипа Хью Гранта, как со вздохом сказала о нем юная сотрудница, когда я пытался ее разговорить. Но за импозантной внешностью скрывался острый ум.

Надо сказать, что руководство «Баббингтон Боттс» придерживалось традиций всех прочих городских учреждений, когда дело касалось старых школьных связей или сферы предрассудков, но в отношении других вопросов проводило весьма гибкую политику. Перемены, меняющие ритм деловой части Лондона привели к тому, что даже фирмы столь крупного калибра, как «Баббингтон Боттс», хотя и с неохотой, но все же стали принимать в свои ряды людей, подобных Эшу и Ханне, а также представителей среднего класса с городских окраин, вроде меня – фактически прямо с улицы. На моей памяти в фирме появилось несколько азиатских парней, которые изо всех сил старались выглядеть в большей степени англичанами, чем коренные жители туманного Альбиона, но это им не очень-то удавалось – во всяком случае, не больше, чем некоторым компаньонам из числа евреев. Но кто стал бы, например, признаваться в том, что он гей? Это было все равно что подписать самому себе приказ об увольнении.

Что до меня, то я был выходцем из графства в окрестностях Лондона и рос среди простых людей, с которыми всегда был на равной ноге. Я обладал приятной наружностью и при своем высоком росте производил впечатление атлета, не будучи таковым. У меня были правильные черты лица и выразительные – как мне говорили – серые глаза, а сияющая улыбка не раз позволяла мне выходить сухим из воды.

Вообще-то, если вы достигали положения полноправного юриста, хорошо ладили с клиентами, которых теперь было немало, и график вашей работы устраивал фирму, то никого не интересовало, черная у вас кожа, смуглая или желтая и учились ли вы в Оксбридже.[3]3
  Жаргонное выражение, означающее Оксфорд и Кембридж – самые престижные учебные заведения в Англии.


[Закрыть]

На наш взгляд, такая ситуация сложилась лишь потому, что фирма привлекала лучших клиентов из Сити, брала выгодные и хорошо оплачиваемые заказы и таким образом имела возможность давать солидные вознаграждения, превышающие любые запросы, тем счастливцам, которые становились компаньонами. А нам оставалось терпеливо заниматься всей той канителью, которая этому сопутствовала.

Люси ссутулилась над столом, пристально уставившись на свой джин с тоником, словно это было единственное, что в данный момент имело для нее значение.

– Все мужчины-компаньоны, по правде говоря, ублюдки, – заявила она, осторожно выпрямляясь на стуле и почему-то поднимая бокал высоко над головой. – Они все достойны быть ублюдками недели, каждой недели. Вы знаете, почему они нанимают женщин? Знаете?

– Да знаем, Люси, – произнес я с неохотой. – Ты нам рассказываешь об этом каждую неделю, черт подери!

– А я все равно скажу, – с жаром продолжала она. – Они принимают женщин, потому что любят представлять себе, как будут гоняться за ними вокруг стола в зале заседаний, а мы будем скакать в одном исподнем, как в шоу Бенни Хилла. Как вам это нравится?

Люси была чем-то вроде эксперта в этом чисто юридическом виде спорта, потому что один компаньон как-то обратился к ней с таким предложением. Она до сих пор не может этого забыть. Тогда Люси произнесла свою знаменитую фразу о том, что если он попытается это сделать, то она будет вынуждена разломать его пенис на куски и одну часть отправить его жене, другую – председателю Общества юристов, а остальное послать в суд вместе с иском о возмещении морального ущерба, что погубит его карьеру быстрее, нежели обесчленивание (она клянется, что употребила именно это слово) положит конец его половой жизни.

Не прошло и месяца после этого, как она получила повышение и из стажера превратилась в штатного сотрудника, первой из нас достигнув заветного плацдарма, с которого открывается прямой путь в компаньоны, с рекомендацией от того самого человека, который к тому же заявил, что у нее больше яиц, чем у всех остальных членов квалификационной комиссии, вместе взятых.

– Тут он превзошел самого себя! – орала она в тот вечер на весь кабак.

Люси была подлинной звездой нашей группы. Она обладала неистощимой энергией, которая зачастую раздражала как в работе – где она была одной из тех, кто проявлял неуместную расторопность в четыре часа утра, – так и в развлечениях, когда она тащила нас в клуб после долгого корпения над бумагами.

Веселая и обаятельная, она отличалась душевностью, добротой и была полна прекрасной решимости добиваться успеха исключительно своими силами, а не только потому, что на самом деле ее звали леди Люси Сомерсдейл. Хотя это несомненно позволяло ей рассчитывать на долгие годы пребывания в «Баббингтоне» и на то, что в конечном счете она по меньшей мере на год раньше нас попадет в компаньоны, но мы ей не завидовали. Кроме того, она была высокой стройной блондинкой и смех ее был необычайно заразителен, что являлось, конечно, еще одним ее плюсом (словно она в этом нуждалась), а изысканный овал лица привлекал взгляд больше, нежели ее красота, и такие скулы, ради которых любая фотомодель согласилась бы на пластическую операцию.

– Обесчленивание, – продекламировала Люси чересчур громко окружающим столикам, – это даже слишком хорошо для большинства из них. – Она подняла свой бокал и дала мне понять, что пора повторить. – О, я, конечно, не имею в виду присутствующих.

– Спасибо. А я-то подумал, что ты ждешь не дождешься того момента, когда сможешь наложить руки на мой член.

– Забавный ты парень, Фортьюн. Ступай принеси выпивку. А кто за то, чтобы потом пойти в клуб?

– О, Люси, ради бога, только не сегодня! Как ты можешь после всего выпитого?..

Она энергично встряхнула бокал прямо у меня перед носом.

– Достал ты меня своим профессиональным занудством, Чарлз Фортьюн. Давай пить, потом танцевать!

Должен сказать, что, находясь среди таких удачливых людей, в глубине души я иногда находил свое положение затруднительным. Порой я чувствовал себя пронырой, втершимся в их общество. У меня была хорошая репутация в университете, в основном благодаря моей памяти – я мог усвоить учебный материал за пару дней до экзаменов – и тому, что я был отличным компаньоном в кабаке. Но всегда оставался страх, что я не удержусь в этой компании. Для меня оставалось тайной, как я продержался в ней так долго.

Университет был тем местом, где я понял что к чему. Я вошел в него, исполненный уверенности – первый ученик, готовый бросить вызов всем и вся. Но вскоре обнаружил, что каждый на моем курсе был тоже первым учеником, а некоторые – лучшими из лучших. Я так и не смог полностью оправиться от удара, нанесенного моему самолюбию. Они были ужасно умными людьми, готовыми, казалось, стать судьями еще до того, как я освоил путь в библиотеку юридической литературы.

– Что-то происходит, – встревоженно промолвила Люси, уже заметно протрезвев, когда я принес очередную порцию выпивки. – Я кое-что слышала. Может, это как раз то, о чем говорил Грэхем.

– Что ты имеешь в виду?

Я знал, что у Люси постоянный контакт с секретаршей – самым надежным источником информации в фирме.

Она окинула всех нас мрачным взглядом.

– Нового человека. Свежие мозги. Коллегу… И думаю, вам это будет по вкусу.

Эш бросил такой же встревоженный взгляд на Ханну и на меня.

– Да, дорогие друзья и коллеги. Ходят слухи, что к нам скоро присоединится еще одна персона с шестилетним стажем работы. Похоже, им уже недостаточно того штата, который у нас есть. – Она сделала широкий жест в нашу сторону.

Казалось, у нас на пути появился какой-то призрак. И он представлял собой реальную угрозу. Фирма «Баббингтон Боттс» никогда не практиковала вливание свежей крови в свои ряды на более высокой ступени служебной лестницы, чем наша, если она не была качественной. Действительно качественной. Настолько, чтобы новичок имел шансы выбиться в компаньоны. Для нас это означало, что теперь на одну лазейку становится меньше. Мы все вчетвером работали в общем отделе, который, хотя и был довольно крупным, имел ограниченную квоту на ежегодное выдвижение новых компаньонов из своих рядов.

– Но имя этого паразита нам неизвестно, – констатировал я.

– Нет. Это нам еще предстоит узнать.

– Между прочим, во многих нормальных юридических фирмах сначала посоветовались бы со своими сотрудниками, – проворчала Ханна. – По крайней мере предупредили бы заранее.

– Это научит нас не работать в нормальной фирме, – мрачно сказал я.

Мы-то уж во всяком случае знали, что у нас оставалось, когда проверяли свои банковские сальдо. Лучший способ скопить деньги – объяснил мне как-то один компаньон на полном серьезе, – это работать так много, чтобы не оставалось времени их тратить. Он считал, что «Баббингтон» оказывает мне услугу, предоставляя такую возможность.

Некоторое время мы сидели, уставясь в свои бокалы, пока Эш не произнес:

– Я думаю, сейчас нет смысла беспокоиться из-за этого.

Люси поняла, куда он клонит.

– Так что давайте танцевать! Кто за?

Эш поднял руку со вздохом облегчения. Его примеру последовала и Ханна. Они повернулись ко мне.

– Давай, Чарли! – подзуживала Ханна. – Сейчас ведь август.

Я понял, что она имеет в виду. Благодаря тому, что большинство наших клиентов разъезжалось в летние отпуска на престижные курорты, это было единственное время, когда мы могли расслабиться и потанцевать, не опасаясь получить локтями под ребра. Взглянув на нее, я тоже поднял руку.

Люси радостно зааплодировала.

– Они могут сомневаться в наших юридических способностях, но пусть они не сомневаются в том, что мы умеем наклюкиваться и дурачиться на дискотеках.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю