Текст книги "И маги могут быть королями"

Автор книги: Николай Андреев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 39 страниц)

Королевство. Графство Аскер.

Лотарь Аскер стоял на вершине башни своего родового замка. Он давно вернулся из столицы. На следующий день после гибели Стефана Сан-Зара. Сны о свержении Реджинальда резко прекратились. И мысли об этом постепенно были вытеснены желанием защитить свою семью...

Внизу простирались бесконечные холмы, которые заканчивались только на границе с Аркадской империей. Граф волновался, и было из-за чего: скоро должен был прибыть принц Фердинанд со своим войском. Реджинальд успел отозвать западные армии к столице, даже не попытавшись захватить мятежное графство: король ещё помнил позор у Дорожного замка.

Но и здесь Людольфинга постигла неудача, потому что несколько тысяч воинов так и остались в графских землях, присоединившись к мятежникам. Зато вот Рабар и Сан-Зар поплатились за ошибки своих Владетелей. Реджинальд перекинул туда почти все королевские войска, находившиеся на севере, надеясь отрезать графство Аскер от союзников и поставок продовольствия.

Но от этого Лотарь только выиграл. Иоанн Дука Ватац, следуя "дружеским обязанностям по отношению к династии Огнаридов", начал поставки аркадского хлеба Аскеру. Не отказал он и в денежной и военной поддержке: четыре тысячи айсаров-федератов и двенадцать тысяч сестерциев отправились в путь вместе с принцем Фердинандом.

– Лотарь, ты не замёрз? – на башню поднялась Екатерина Рабар, жена графа Аскера.

Она была довольно хороша собой: тёмно-русые волосы спускались до пояса, украшенные серебристыми лентами и золотой диадемой. Глаза у неё были карими, а вот форма носа – отцовская. В тот день Екатерина облачилась в меховую шубу и подбитый куницей плащ.

Дочери герцога Рабара было только двадцать восемь лет, но выглядела она едва ли на двадцать: сказывалась наследственность. Все Рабары очень долго выглядели намного моложе своего возраста. К сожалению, не многие герцоги доживали до старости – всему виной постоянная борьба с айсарами и аркадцами.

– Нет, милая, всё нормально! Только вот по тебе такого не скажешь.

На лице у жены Лотарь видел печать беспокойства.

– Я боюсь, что с отцом может что-то случиться. Ведь он остался один в столице, а барон Сан-Зар...

– Барон погиб, прикрывая твоего отца. Стефан помог Фридриху выбраться из особняка. Никто в столице так его и не видел, ни живым, ни мёртвым, – Лотарь обнял жену, надеясь её успокоить. – Фридрих, скорее всего, смог выбраться из города. В крайнем случае, он ушёл в катакомбы. Ты же сама говорила, что в особняке есть выход в подземелья.

– Однажды он мне его даже показывал, – Екатерина посмотрела вдаль, на заснеженные холмы, и тихо ойкнула. – Едут! Принц едет! Я немедленно побегу вниз, посмотрю, что там с приготовлениями к пиру.

– А я пока побуду здесь. Скоро я тоже спущусь, – Лотарь улыбнулся жене.

– Смотри, чтобы мне не пришлось одной встречать гостей, а то знаю я тебя! Будешь часами смотреть на свои холмы, а потом к ночи вспомнишь, что вроде кто-то въехал в замок.

– Это было только один раз! И я думал о том, что будет с Королевством после смерти короля Альфонсо.

– Ладно-ладно! Я жду тебя! – Екатерина начал спускаться по лестнице, а Лотарь повернулся, чтобы рассмотреть гостей.

Кавалькада была в целой лиге от замка Аскер, но Лотарю были прекрасно видны первые ряды войска. Снег пестрился от сотен рыцарских флагов. Как-никак, Фердинанда сопровождал весь цвет рыцарства западного Королевства, а ещё герцог Артуа и граф Даркмур. Где-то возле принца должен был ехать и аркадский командир, посланный вместе с айсарами-федератами.

Все западные холмы окрасились в чёрный цвет: столько воинов сейчас шло к замку. Граф Аскер ещё четыре дня назад посылал гонцов к принцу, которые, кроме всего прочего, собирали информацию об армии Фердинанда.

Лотарь колебался, как ему поступить. У Аскера было два варианта: или он во всём поддерживает принца, но становится всего лишь одним из командиров в войске, да ещё и предоставляет жильё армии, или графство добивается независимости от Реджинальда, как это сделали Мишель и Сегюр.

Лотарь не сомневался, что Людольфинг вполне мог согласиться на это, особенно из-за приближающегося Фердинанда. Но граф выбрал первое. Да он и не мог иначе: слишком уж многие погибли, чтобы вернуть Огнаридов на престол Королевства. Сейчас у него в замке жила не только Иоанна Рабарская, мать Екатерины, но и семья барона Сан-Зара.

Сыновья Стефана, Антуан и Сантан, теперь командовали сбежавшими из западных армий воинами и надеялись поквитаться с Реджинальдом за захват баронства Сан-Зар. И что бы было, решись Лотарь заявить о независимости? В лучшем случае, братья Сан-Зар с горсткой воинов присоединились бы к Фердинанду. Ну а в худшем – попытались вернуть себе свои земли. В одиночку. Именно по этой причине Аскер теперь принимал у себя Фердинанда.

Лотарь спустился по башенной лестнице и вбежал в конюшни, где для него уже подготовили коня: по правилам Владетель должен был встречать особу дворянских кровей в ста шагах от замковых ворот. Меньшее расстояние могло сказать о неуважении к гостю, ну а большее в данном случае подразумевало не только об уважении, но и о покорности.

Аскер же хотел показать, что всего лишь пытается соблюдать правила вежливости, и не более. В такое время Владетель должен знать себе цену, да и что-то не было видно этого Фердинанда, когда Людольфинги убивали барона Сан-Зара и ловили герцога Рабара.

Конь уже был готов. Слуги, едва завидев графа, принесли доспехи, сделанные специально для приёмов гостей.

Доспехи эти были намного легче боевых, при определённой сноровке и силе их хозяин вполне мог станцевать какой-нибудь простой танец. Слуги помогли Аскеру надеть эти доспехи, а потом подали шлем с забралом, на гребне которого был плюмаж из ярких перьев. Лотарь взобрался на коня и в сопровождении двух оруженосцев выехал из конюшен. На замковом дворе его уже ждала Екатерина, оседлавшая белую лошадь. Она улыбнулась Лотарю, и они вместе подъехали к воротам замка. Как только копыта коней застучали по камням, охрана начала опускать подъёмный мост, так что граф и графиня, не останавливаясь ни на секунду, выехали из замка. За ними последовало десять всадников сопровождения.

Лотарь Аскер отъехал от замка ровно на сто шагов – это расстояние обозначал мраморный столб, специально возведённый для этой цели. К этому времени войско Фердинанда остановилось, и от него отделилось сорок всадников. Впереди ехало четверо знаменосцев. Граф разглядел аркадского орла и молнию Огнаридов. Знаменосцы ехали двумя парами, и вторая пара несла уже знамёна Артуа и Даркмура. За ними ехали все остальные.

Фердинанд сильно изменился с последнего раза, когда его видел граф Аскер. Вместо бесшабашной улыбки на лице была печать постоянных и не особо радостных размышлений. Глаза потеряли былой блеск, волосы были намного короче, да и стали пробиваться усы. Принц ехал в позолоченных доспехах, в пурпурном плаще (подарке аркадского императора), на его поясе висел меч с рубинами на эфесе.

Чуть сзади ехал аркадский командир. Это был уже пожилой человек лет пятидесяти, седой как лунь. Он облачился в лорику и плащ, шитый золотыми нитками. На голове у него был позолоченный шлем – символ командира федератов. Ехал он на гнедом иноходце.

Сзади аркадца ехали Людвиг фон Даркмур и Жерар Артуа. Они были веселы, громко переговаривались между собой и смотрели на замок и его хозяина. Оба были в аркадских лориках и таких же плащах, как и у аркадского командира. Обоих Лотарь Аскер не любил.

Фон Даркмура за то, что он по чистой случайности стал Владетелем: род Беневалей пресёкся, когда граф Беневаль погиб от руки неизвестного убийцы. Труп его нашли в гостиной замка, он умер от удара мечом. Тогда же пропали и его жена с сыном. По слухам, бежали от убийц. Лотарь, услышав эту историю от своего отца, так и не смог поверить, что Даркмуры не были в ней замешаны.

Говорили, что отец Людвига не одобрял женитьбу своего кузена на крестьянке, а через несколько лет "случайно" получил графство, на чьи земли уже давно положил глаз. Король не стал особенно долго разбираться и, по закону Огнара, передал графство в руки ближайшего родственника, Даркмура. К герцогу Артуа Лотарь питал более тёплые чувства, потому что никогда не пересекался с ним, кроме королевских приёмов и редких королевских же охот. Чем не положительное качество?

Жерар слыл скрягой и человеком, который не мог выдержать славы и счастья других. Зато вот после битвы при Креси он стал чуть ли не героем в глазах сторонников Фердинанда. Ещё бы: герцог командовал частью войска, которая разгромила вышколенных и великолепно обученных воинов генерала Блад Торна. Судьба того, кстати, так и не прояснилась после битвы.

Некоторые поговаривали, что он перешёл на сторону принца и теперь сидит в каком-то северном замке с горсткой воинов, на пару с неизвестно откуда взявшимся магом. Но вот этим-то слухам Лотарь как раз и не верил, ведь Гильдия магов заняла нейтральную позицию в конфликте Людольфингов и Огнаридов, и вряд ли бы какой-нибудь маг пошёл против воли Совета. Хотя, после убийства Архимага Асфара всё могло измениться. Да ещё и все столичные представители Гильдии делись в неизвестном направлении. Опять же, по слухам.

– Рад приветствовать Огнарида Фердинанда в моих землях! – традиционная фраза, которой дворяне встречали своих гостей.

– Рад принять твоё гостеприимство, Лотарь Аскер! – Фердинанд кивнул графу. Лотарь ответил тем же.

– Прошу принца и всех его друзей проследовать в мой замок! – граф сделал приглашающий жест.

– С превеликим удовольствием, – Фердинанд снова кивнул и направил своего коня вперёд. Свита последовала за своим принцем. – Вы просто великолепны, графиня. Надеюсь, что смогу чаще видеть Вас в столице! – Фердинанд поднял забрало шлема и улыбнулся Екатерине.

– Мы сможем видеться и здесь, Ваше Высочество, если Вы в ближайшее время не собираетесь отправиться в столицу и вернуть себе престол.

Это был сильный удар для Фердинанда. Ему явно дали понять, что графиня сомневается в успехе дела. Принц не заметил или не подал вида, что заметил, и продолжал улыбаться.

– Во многом благодаря этому я нахожу великолепным пребывание в этом замке. Граф, Вы что-нибудь знаете о намерениях Реджинальда насчёт западных армий? – Фердинанд теперь смотрел на графа Аскера, благо он ехал слева от него. Вообще, графиня, граф и принц ехали в один ряд, совсем рядом, точно соблюдая традиции.

– Армии отступают в королевский домен, причём я сомневаюсь, что в столицу придёт едва ли третья их часть.

– Неужели южные Владетели наконец-то отказались от этой глупой идеи независимости? – лицо Фердинанда лучилось надеждой.

– Боюсь, что нет, просто каждый день из западных армий бегут воины. Десятками, сотнями, иногда – целыми полками. В графстве сейчас четыре тысячи огнаров из Пятой армии, которые решили присоединиться к моему войску.

– Великолепно! Скоро мы сможем собрать достаточно воинов, чтобы идти на столицу! – глаза Фердинанда расширились, на лице показалась лёгкая улыбка, а взгляд скользнул куда-то вдаль.

Он снова был уверен в себе и в успехе своего дела. Игрок, которому выпал хороший расклад...

– Я не думаю, что это произойдёт так уж скоро, мой принц! – Фердинанд, похоже, был просто одержим идеей вернуть трон. – У Реджинальда осталось не менее ста тысяч воинов. – Фердинанд остановил коня.

– Как сто? Насколько я помню, в распоряжении Реджинальда было пятнадцать армий[138]138
   В одной королевской армии примерно пятнадцать тысяч воинов.


[Закрыть], – Фердинанд, похоже, не верил собственному счастью: у его соперника становилось всё меньше и меньше воинов, причём очень заметно.

– Битва у Дорожного замка сильно подкосила силы Реджинальда, к тому же после ухода Якова Эр-При восточных армий у короля почти не осталось.

– Замечательно, просто замечательно! – вся процессия наконец-то подъехала к воротам замка, где уже выстроились в парадных доспехах аскерские рыцари с развёрнутыми знамёнами.

– Добро пожаловать в замок Аскер, Ваше Высочество! – Лотарь кивнул головой принцу.

– Добро пожаловать домой, Фердинанд Огнарид! – Екатерина Рабар угадала чувства, которые испытывал сейчас принц.

Фактически, замок Аскер был первым местом, которое Фердинанд посетил, возвращаясь из Аркадской империи.

Когда принц вернулся в Аркадию, Иоанн Дука Ватац рассказал о мятеже Сегюра и Мишеля, мельком сообщив о волнениях в столице. Только потом Фердинанд узнал, что их вызвали слухи о причастности алых магов к исчезновению людей. Предоставив айсарский легион и деньги, император отправил принца в Королевство. Это больше походило на театральное представление: Фердинанд, узнав о мятеже, побежал было к конюшням, чтобы немедленно отправиться на родину. Но Ватац остановил его, охладил его пыл упоминанием о верных Реджинальду огнарских армиях, и еле убедил ненадолго остаться в Аркадии. Там же к принцу присоединились и Даркмур с Артуа...

Раздались звуки труб. Лишь только трубачи протрубили первую ноту, аскерские рыцари развернули знамёна с молнией Огнара и, немного большие по размеру, флаги Лотаря Аскера. Во внутренний дворик выбежала целая толпа слуг и оруженосцев, устремившихся к принцу и графу. Постоянно слышались выкрики вроде: "За Королевство и короля!", "Во имя Огнаридов!"

Граф загодя приказал слугам заучить их, чтобы они ничего с этим не напутали. Да, в Королевстве и радость теперь появлялась только по приказу...

– Ваше Высочество, прошу проследовать за мной к пиршественному залу. Надеюсь, Вы останетесь довольны нашими поварами! – Екатерина Аскер улыбнулась принцу. Лотарь как раз слезал с коня.

– Всенепременно, миледи! – Фердинанд поцеловал руку графине.

– Сильно сомневаюсь, что они смогут состязаться с аркадскими кулинарами, – ухмыльнулся фон Даркмур. Эрик до сих пор не мог забыть ту великолепную жизнь, что они проводили в Аркадии, благо Ватац старался во всём угодить своим гостям.

– Возможно, Эрик, возможно, – после возвращения в Королевство Артуа стал мрачнее тучи. Герцога не прельщала перспектива расстаться с головой: до него как раз дошли слухи о гибели барона Сан-Зара.

Между тем появились Антуан и Сантан Сан-Зары. Братья, гордо подняв головы, подошли к принцу, который был немногим старше их.

– Приветствуем Ваше Высочество! – Антуан сделал лёгкий поклон Фердинанду. – Надеемся, что Вы на этот раз подольше задержитесь в Королевстве.

– Теперь я намерен вернуть престол моих предков и моего отца, баронет. А где же Ваш отец, Стефан Сан-Зар? Я слышал, что он...

– Он погиб, унеся в могилу одного из Людольфингов! – глаза Сантана сузились. Фердинанд отвёл взгляд. – Наш отец воевал за дело Огнаридов, пока законный наследник был обычным наёмником...

– Сантан, не надо, прошу Вас! – Лотарь Аскер пытался успокоить Сан-Зара. Ведь если сын и в нраве, как и во внешности, походил на своего отца, то через несколько минут могло дойти и до кровопролития.

– Не надо, граф? А может, напомнить, как погиб барон Стефан Сан-Зар, прикрыв бегство герцога Рабара? Всего лишь с десятком слуг и простолюдинов он прорвался к Гильдии магов. Слава Онтару, что хоть кто-то из дворян вспомнил о чести и присоединился к той атаке обречённых! Мой отец, тяжело раненный, в последнее мгновение пронзил клинком одного из Людольфингов! А где же всё это время был наш принц? – Каждая сторона, похоже, прибавляла воинов противнику и "забывала" о многих своих. К тому же никто точно не знал, что случилось, кроме выживших в той резне да сотни горожан, взиравших на бой из окон домов.

– Я не знал об этом, барон, – Даркмур так и не решился рассказать принцу о смерти барона Сан-Зара. Или специально этого не сделал. – Я приношу мои соболезнования и обещаю, что Реджинальд заплатит за это!

– Я принимаю обещание, – Сантан кивнул и чуть развернулся, давая Фердинанду и остальным свободно пройти в донжон.

– Надеюсь, дичь ещё не остыла, пока Вы тут пререкались! – Екатерина погрозила пальцем Сан-Зарам. Антуан улыбнулся, а вот Сантан был чернее тучи.

Блистательная Партафа. Ипартафар.

Только к утру в городе заволновались. Обычно из фортов с восходом солнца прибывали гонцы с донесениями об обстановке и с какими-либо запросами. Но в этот раз никого не было, ни один из пятнадцати командиров не послал гонцов.

В начале Менгли-Хазрей боялся, что те переметнулись на сторону мятежников, но слишком уж тихо было, чтобы это оказалось правдой. Всего несколько дней назад несколько сотен сторонников Аббаса уже пробовали показать зубы, взяв штурмом один из городских арсеналов. Гарнизон сработал хоть и не так быстро, как того хотелось, но зато ни один из мятежников не ушёл из сгоревшего здания.

Подождав несколько часов, Менгли-Хазрей послал десяток катафрактов к Серебряным воротам, чтобы узнать причину молчания. Ни один из всадников не вернулся, и только тогда бывший командир конницы отправил пять сотен пехоты и сотню лучников. Но Андроник этого только и ждал...

И ни один из десяти катафрактов не успел заметить ничего подозрительного, когда сзади их обошли айсары-копейщики. Минута – и шестеро всадников валялись на земле, придавленные умирающими конями. Остальные сгрудились в кучку, пытаясь отбиться от неизвестно откуда взявшегося противника. Для этих партафцев было совершенной неожиданностью, что аркадские воины смогли пробраться к самой столице.

Солнце уже было в зените, когда пять колонн пехотинцев подошли к Серебряным воротам. Они не заметили ничего странного, кроме примятого снега: айсары убрали трупы катафрактов и их коней, а потом красный от крови снег прикрыли чистым.

Партафский командир, шедший впереди своего отряда в кольчуге, приказал остановиться. Он переводил взгляд с Аль-Мугара на Аль-Намар и обратно. Командир долго не мог понять, почему ему кажется, что что-то не так. Партафец так и не сообразил, что не видит постовых на башнях фортов. Он уже готовился отдать приказ подойти к фортам, когда в воздухе засвистели стрелы и дротики легионеров: Валент отдал приказ своим воинам начать обстрел.

Партафцы, которых не настиг первый залп, рассыпались в разные стороны. Строя больше не было, и лучники смешались с пехотой. Командир партафцев попытался остановить бегущих воинов, высоко над головой подняв свой меч, но стрела аркадца пронзила его горло. Вместо команд партафец смог издать лишь булькающие звуки и упал на снег, захлёбываясь собственной кровью.

Через несколько минут от шести сотен воинов осталась едва ли половина. Партафцы бежали к городу, наивно полагая, что противник их не сможет достать вне фортов. В ответ на это Андроник велел двинуть те семь сотен клибанариев, что ещё остались в армии. Серебряные ворота открылись, и, сверкая в лучах зимнего солнца начищенной бронёй, аркадская конница ринулась в бой. Она, кончено, совершенно не подходила для преследования бегущего противника, зато каков был эффект, производимый её атакой!

Вот правый фланг клибанариев уже врезался в бегущих партафцев, попросту затоптав их. Через несколько мгновений за ними последовала и основная масса пехоты, раздавившая своей мощью вражеских воинов. Андроник не сомневался, что эту-то атаку в городе увидели, и поэтому приказал зажечь сигнальные огни в Аль-Нумаре.

Более того, Ласкарий даже надеялся, что Менгли-Хазрей поведёт воинов в бой. И это будет концом его правления, ведь партафский гарнизон, как успел понять дрункарий, вообще не был готов к крупной битве. Единственным шансом для узурпатора были городские стены. Но и они ненадолго защитят столицу, особенно если всё пойдёт по плану Андронику, который тот уже очень давно составил в мельчайших деталях.

Огонь на башне Аль-Нумара был знаком воинам, оставшимся в фортах, что надо готовиться к обороне, а для остальных – приготовиться к бою. Ждать пришлось не так уж и долго: примерно через час ворота Ипартафара открылись, выпустив войско Менгли-Хазрея. Если его можно было таковым назвать.

Нестройные ряды пехоты перемешались с лучниками и кавалерией, тяжёлой конницы почти что и не было. Даже на расстоянии полутора лиг было видно, что партафцы устало плетутся вперёд, нехотя продолжая свой путь. Выйдя за ворота, партафский командир перестроил свои войска, а вернее попытался сделать это. Через полчаса появилось два ряда пехоты, между которыми шли лучники. Горстку катафрактов зачем-то поставили позади войска, а лёгкая конница плелась на флангах.

Андроник хмыкнул, прикинув количество воинов противника. Получалось, что Менгли-Хазрей вывел едва ли четверть гарнизона, то есть не более пяти тысяч воинов. Это было очень хорошим знаком! Узурпатор боялся ослабить охрану. Похоже, в Ипартафаре было очень неспокойно. Раз уж правитель боится вывести из города войска, дабы уничтожить захватчиков, то конец его уже очень близок...

Всё это можно было использовать при штурме города.

Андроник немедленно созвал всех легатов и командиров горцев, чтобы изложить им свой план битвы. Когда Ласкарий добрался, наконец, до действий пехоты, Ибрагим радостно воскликнул что-то на своём языке и пообещал привести ещё тысяч восемь горцев.

Его народу явно понравится тактика Андроника. Ещё бы: дрункарий решил воспользоваться в бою в основном горцами, надеясь даже не вводить в битву легионеров. Извечная тактика аркадских императоров и полководцев, которые использовали наёмников и союзников как разменную монету, а легионы если и вводили, то только в крайнем случае. Ибрагим же считал это знаком глубочайшего доверия и уважения дрункария. Что ж, Андронику повезло с союзниками.

Партафское войско подошло к Серебряным воротам. С аркадской стороны горцы в своих кольчугах (многие из которых были взяты с трупов партафцев или своих собратьев) уже выстроились в десять рядов перед воротами, лишив противника даже призрачной надежды на прорыв. Между тем на стенах Аль-Мугара и Аль-Нумара показались лучники и несколько священников. Хотя Андроник не ожидал, что Менгли-Хазрей двинет дервишей (он вообще не думал, что эти чароплёты есть в распоряжении узурпатора), но магия Аркара могла сильно помочь в битве.

Менгли-Дубрей на своём коне был возле Ибрагима, возглавившего горцев. Жажда мести аль-мухадтара только усилилась с ночи, и он готов был прямо сейчас, хоть в одиночку, броситься на своих соплеменников. Менгли-Дубрей теперь считал, что партафец не может считаться партафцем, если воюет на стороне Менгли-Хазрея. И таких должна быть покарать божья десница. Андроник очень волновался насчёт этого: Дубрей вполне мог в разгар битвы в одиночку ринуться на ряды врага. И даже мог прожить несколько минут, благо доспехи катафракта надёжно защищали его от случайных стрел или слабых ударов копья.

Со стен фортов посыпались стрелы. Первый ряд партафцев укрылся за своими хлипкими щитами, так что особого урона этот залп не нанёс. Через мгновение, когда лучники снова натягивали тетивы луков, вражеская пехота бросилась вперёд. На флангах конница чуть отступила назад, чтобы хоть как-то обезопасить себя от стрел. Вражеские лучники сами начали обстрел рядов горцев. И после второго залпа прекратили: оба войска наконец-то сошлись в рукопашной.

Ибрагим, гарцевавший на своём коне, выделялся среди других горцев аркадским позолоченным шлемом, подарком Андроника. Вождь горцев великолепно орудовал своим мечом, так что скоро партафцы старались не приближаться к нему ближе, чем на длину копья. Ибрагим лишь смеялся над противником, перерубая древка вражеских копий и перемещаясь между центром отряда и левым флангом.

Горцы, врубившись на бегу в ряды партафцев, резко остановились: соотношение сил было явно не в их пользу. Андроник поставил перед воротами только пятьсот воинов, места между Аль-Мугаром и Аль-Нумаром просто не хватало на большее. Можно, конечно, было выставить тысячу пехоты, но Ибрагим вряд ли бы справился с двадцатью рядами воинов, когда сражались бы только первые три.

Скоро натиск союзников Андроника выдохся, и горцы отхлынули к воротам, теснимые партафской пехотой. Вражеский командир только этого и ждал: тяжёлая конница ринулась вперёд, намереваясь смять пехоту Ласкария. Аль-мухадтар явно просчитался, наивно полагая, что пятьсот горцев и две сотни лучников – это всё, что есть в руках у противника. Когда катафракты с улюлюканьем набросились на отступавших пехотинцев Ибрагима, Андроник двинул клибанариев и айсаров. Они спустились с холмов, окружавших долину. Ловушка захлопнулась.

Ласкарий со стены видел, как разворачиваются задние ряды катафрактов и партафских пехотинцев, видел, как клин клибанариев вспорол центр вражеского войска. Враги начали бежать на фланги, но там их уже поджидали айсары-копьеносцы.

Войско противника охватила паника и хаос. Лёгкая конница, плюнув на всё, попыталась прорваться к городу через айсаров, но удалось это отнюдь не многим. Лишь два десятка всадников смогли выйти из окружения, остальные отхлынули от строя федератов.

В это же время открылись Серебряные ворота и на помощь своим собратьям кинулись остальные жители гор. Крича что-то на своём языке, они сначала остановили партафских пехотинцев, решивших последовать примеру своей конницы и прорваться, а затем и отбросили катафрактов. Вот горец поднырнул под лошадь одного из всадников, на которого наседало пятеро воинов, и мечом проткнул незащищённое брюхо коня. Умирающий конь рухнул на землю, накрыв собою всадника, которого скоро добили. Примерно то же самое происходило по всему полю. Лишь самый центр, где находился вражеский командир, ещё держался.

– Камандир, пазволь принести голову таго гяура к тваим нагам! – крикнул Андронику, стоявшему на платформе над воротами, Ибрагим.

– Это сделаю я, Ибрагим! – вперёд наконец-то выехал Менгли-Дубрей, полностью закованный в броню. Он лично добавил в доспех катафракта несколько дополнительных пластин и рёбра жёсткости для кирасы, что сделало его слишком уж похожим на железного голема. Андроник боялся, что чувство сострадания к противнику у него стало големьим...

– Уступаю тебя таго гяура! – Ибрагим отсалютовал партафцу мечом и начал смотреть, что же предпримет Менгли-Дубрей.

Партафец медленно поскакал вперёд, все воины расступались перед ним, искренне сожалея об участи врага.

Когда до рядов противника оставалось всего несколько шагов, Менгли-Дубрей высоко над головой поднял боевой молот и припустил коня в галоп. Через мгновение он протаранил строй пехотинцев, сшиб с коня одного из катафрактов и оказался лицом к лицу с вражеским командиром. Партафец, явно поняв, что является целью этого катафракта, поднял левую руку вверх, что означало вызов на поединок. Одновременно с этим горцы и партафцы перестали драться. Аркадцы тоже остановились, ожидая, что же будет дальше. Только на холмах айсары добивали пытавшихся сбежать врагов.

Партафский командир был в тяжёлых доспехах катафракта, только шлем он снял, чтобы воины могли его отличить от других всадников. На поясе у него висел меч с вделанным в эфес опалом.

– Я предлагаю поединок, воин. Прошу тебя назвать имя и свой титул. Хотелось бы знать, кого мне придётся убить! – ухмыльнулся партафец, явно надеясь на скорую победу.

– Данри-Бек Менгли-Дубрей, аль-мухадтар конницы султана Аббаса Великолепного! – Менгли-Дубрей будто стал выше, гордо вскинув голову.

– Дубрей, это ты? – партафский командир был явно поражён: с его лица сползла ухмылка, а пальцы, державшие эфес меча, разжались. Но потом партафец взял себя в руки и потребовал. – Сними шлем, и докажи это, воин.

– Если ты не узнаёшь мой голос, Рустам – Бек, то вот тебе моё лицо! – Менгли-Дубрей снял со своей головы шлем.

Не случись войны, это могло бы сойти за встречу старых друзей. Менгли-Дубрей и Рустам с детства дружили: их отцы были соседями, и часто посещали усадьбы друг друга. И Дубрей, и Рустам вместе пошли в конницу, где быстро продвинулись до командиров конной сотни. Затем судьба разделила их. Во время войны Партафы с Тайсарским каганатом Дубрей командовал конной тысячей, а вот Рустам участвовал в обороне северной границы от аркадских армий. Именно тогда имперская граница стала проходить по Гусиному броду и Красной реке, как её называли партафцы. А затем Менгли повысили до звания аль-мухадтара, а Рустама отправили на границу с Королевством.

– Ты почти не изменился, Дубрей! Но как ты... почему ты... с ними? – Рустам непонимающим взглядом уставился на Менгли-Дубрея.

– Возвращаю трон законному владельцу, не более! Ты готов к битве?

– Ты об Аббасе? Но он же погиб в битве, прикрываемый только пехотой Менгли-Хазрея! Ты же сам там был, должен об этом помнить.

– Султан Аббас выжил лишь из-за снисходительности Иоанна Ватаца. А всё, что ты сказал – чушь, глупее которой я ещё не слышал. – Между тем битва снова разгорелась с ещё большей силой.

– Тогда, получается, что Менгли-Хазрей... Воины, сложить оружие! И так слишком много партафцев погибло сегодня!

Приказу никто не последовал. Воины, стоявшие за спиной придвинулись ближе к своему командиру

– Я сказал, всем сложить... – Рустам обернулся. – Как это понимать?

– Великий султан предупреждал нас об этом. Этот приказ – предательство Партафы, а каждый предатель должен умереть! – тихо ответил один катафрактов-телохранителей и вынул меч. За ним последовали остальные два десятка воинов. Другие партафцы то ли не заметили, то ли не захотели заметить этого и продолжали бой с наступавшими айсарами и горцами.

– Измена! – воскликнул Рустам и обрушил удар своего меча на катафракта.

Всадник вскинул голову и упал, погрузившись в сугроб снега. Это послужило сигналом остальным. Десяток "бессмертных" кинулся на Рустама. Менгли-Дубрей, секунду поколебавшись, оказался рядом со своим другом. После того, как Рустам-Бек отдал приказ сложить оружие, в глазах Дубрея он снова стал другом детства. А Менгли-Дубрей привык защищать друзей.

– Мы ещё повоюем, Рустам!

– Да, Менгли! Как же я ошибся, – Рустам ударил по одному из нападавших мечом, и тот отлетел в сторону, истекая кровью.

– Рустам, ты ещё искупишь ошибку. И я тоже искуплю свою! – Менгли отбил очередной вражеский удар своим молотом.

Осталось только восемь противников. Хотя партафцев тут было раз в десять больше, но все они, кроме "бессмертных", были поглощены боем с горцами.

Вот один из партафцев ринулся на Рустама, но Менгли-Хазрей в очередной раз отклонил удар своим молотом и размозжил голову нападавшего.

– Ещё целых семеро, Менгли!

– Всего семеро, Рустам! – Дубрей замахнулся и ударил по приближавшемуся противнику, но тот отскочил в сторону, и удар пропал втуне.

– Смерть изменникам! – проорал, видимо, главный из семерых и ткнул мечом в коня Рустама. Костяные пластинки на шее не выдержали и треснули, по белой кости потекла красная струйка крови. Конь начал заваливаться, но Рустам в последнее мгновение успел спрыгнуть.