Текст книги "Егерь. Системный зверолов (СИ)"
Автор книги: Николай Скиба
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
Мокрый камень лучше справляется с металлом. Устроился на табурете, его шаткие ножки заскрипели, и крепко сжал рукоять серпа в левой руке. Правой я прижал лезвие к камню, стараясь держать угол наклона, чтобы не испортить кромку.
Первый проход был медленным, осторожным. Я провёл лезвием по камню – металл скрипит, сопротивляясь. Ржавчина начала осыпаться мелкими рыжими хлопьями, падая на верстак. Я надавил чуть сильнее, и серп издал низкий, скрежещущий звук, будто жаловался на пробуждение. Пальцы уже через несколько движений начали ныть – рукоять была неудобной, грубой, а усилие требовало напряжения. Я остановился, вытер пот со лба рукавом и осмотрел лезвие. Ржавчина начала сходить, но кромка всё ещё была тупой.
Сделал ещё несколько движений, снова прижав лезвие к камню. Звук металла о камень стал громче. Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание, ощущая, как усталость накатывает, но дело надо довести до конца.
– Чёрт, – пробормотал с лёгким раздражением, глядя на серп. – Тупой, как пень. Надо ещё разок пройтись.
Настойчиво смочил камень ещё раз, плеснув на него воды, чтобы уменьшить трение. Лезвие начало блестеть, открывая чистый металл под ржавчиной. Провёл пальцем по кромке – она всё ещё была неровной, но уже чувствовалась острота. Мои движения стали быстрее, увереннее, но старался не спешить, чтобы не снять слишком много металла. Каждый проход сопровождался лёгким скрипом – серп оживал в моих руках на глазах.
Наконец остановился, чтобы проверить лезвие, проведя большим пальцем по кромке. Оно было острым, но не идеальным.
Я вытер руки о штаны. Отличная работа! Лезвие блестело, отражая свет, пробивавшийся через щели в стенах мастерской.
– Хорош, – пробормотал, поднимая серп и чувствуя неимоверную усталость. – Чёрт с ним, не идеально, но для дела хватит.
Спустя несколько минут, после того как тщательно вымыл руки, зашёл домой. Ольга уже спала в свой комнате.
Улёгся в кровати и закрыл глаза. За окном ветер шуршал в ветвях, словно шептал. Усталость навалилась на меня, как тяжелый плащ, пропитанный дождем. В голове бурлили мысли и каждая тянула за собой другую, словно нитка за иглой.
Чёртов староста. Теперь мне нельзя в деревню, даже Ирма начала переживать – но меня этот запрет не заботил. Хотелось туда, в лес, где водятся магические звери. Изучить его, сделать своим. Проявить все свои навыки.
Много ограничений указал Ефим, даже ловить питомцев было нельзя, но, если сделать всё аккуратно… Должно сработать.
Сидеть на печи и плевать в потолок не собираюсь, тем более, когда обещанный «Звериный кодекс» заблокирован. Завтра можно подумать, как всё провернуть. Уже есть план и даже серп готов.
Я перевернулся на бок, кровать скрипнула, закрыл глаза и провалился в сон, чувствуя, как лес за окном приятно убаюкивает.
Глава 7
Утро ворвалось в мою жизнь резким стуком в дверь, будто кто-то бил молотком по старому пню. Я открыл глаза, и первое, что почувствовал, – это тяжесть в теле, словно всю ночь таскал мешки с зерном. Мышцы ныли, в особенности ноги – закономерный итог, когда носишься по деревне как гоночный болид.
Грудь саднило, будто лёгкие всё ещё пытались догнать вчерашний марафон.
Я потянулся, и кровать подо мной скрипнула. Ладони, слегка загрубевшие от вчерашних мозолей, едва заметно покалывало, как от лёгкого ожога.
Настойчивый стук повторился. Я сел на кровати – голова была ясной, но тело всё ещё ворчало, напоминая, что оно принадлежит подростку.
– Макс, открывай, леший тебя дери! А то сама зайду, забуду о приличиях! – скрипучий голос Ирмы пробился сквозь дверь. Я усмехнулся, несмотря на ломоту в теле. Старуха не из тех, кто будет церемониться, пожалуй, нужно поторопиться. Её шаги уже топали по крыльцу, и я представил, как она стоит там, сгорбленная, с корзиной трав, готовая выдать мне порцию своего ядовитого сарказма.
Я встал, подошёл к двери и потянул за ручку. Ирма ввалилась в дом, как вихрь, несущий запах трав и сырости. В руках она держала закупоренную склянку, от которой всё равно шёл знакомый запах – тот самый отвар, что я пил вчера, основанный на волчьих ягодах.
Бабка быстро взяла кружку и перелила в неё парящую жидкость.
– Привет! – я широко улыбнулся и ещё раз потянулся.
– Пей, не трынди, – буркнула она, сунув кружку мне в руки. Мила и добра, как всегда. Её маленькие глаза, острые, как иглы, впились в меня, будто проверяя, не собираюсь ли я снова рухнуть на пол.
– И не криви рожу, как вчера. Быстро давай!
Я взял кружку, и в нос тут же ударил запах – резкий, аж зажмуриться захотелось. Опрокинул кружку, глотая отвар одним махом.
Жидкость обожгла горло, будто расплавленный воск, и прокатилась по груди. Но почти сразу почувствовал, как тепло растекается по телу, словно кто-то развёл огонь в очаге. Мышцы, которые ныли, начали расслабляться. Слабость отступала, будто её смывало тёплой волной. Это было как вдохнуть свежий воздух после дождя – чисто, ясно, бодряще.
– У тебя случайно нет удочки? – решил уточнить на всякий случай, ставя кружку на стол.
Ирма на миг замерла и разразился гневной тирадой:
– Я тебе что, рыбак что ли? Что у тебя в голове, а? Я, по-твоему, траву на крючок собираю что ли? Обалдуй!
– Да всё-всё, – я вскинул руки, улыбаясь. – Просто уточнил. Лучше скажи, а ты сама варишь эти отвары?
Ирма хмыкнула, и её лицо расплылось в усмешке. Она скрестила руки, отчего платок ещё больше съехал, и посмотрела на меня, как на ребёнка, который спросил, почему небо синее.
– Я? Варю? – сказала она, нахмурившись. – Может староста прав, и ты заболел, а? Я травница, Максим, а не алхимик! Собираю травы, знаю, где что растёт, как сушить, как хранить. А варит это всё Ганус, он же алхимик. Я ему травы, он мне – отвары.
Я кивнул, переваривая её слова. Ганус, значит. Алхимик, который вчера колдовал над Барутом. Человек, который знает, как превратить травы в лекарство. Полезный человек. Очень полезный. Если я хочу освоиться в этом мире, ловить зверей, воспитывать и продавать их, то мне нужно знать больше. Не только о зверях, но и о том, что растёт в лесу, что можно из этого сделать. Травы, зелья, яды – всё это может стать оружием, как хороший капкан или острый нож.
– А сколько алхимик берёт за свои услуги? – спросил я, прищурившись. Вопрос вырвался сам собой.
Ирма посмотрела на меня, и её усмешка стала шире, обнажив щербатые зубы. Она ткнула пальцем в мою сторону, будто собиралась проткнуть меня насквозь.
– Мне делает за символическую плату! – сказала она с каким-то лукавым удовольствием. – Так, давай-ка сядем! Поставлю тебе мозги на место, а то они набекрень после болезни, да?
Я не спорил и спокойно сел на лавку, разминая руки. Хорошее чувство, когда мышцы в тонусе, а слабость полностью сошла на нет. Отличный день, чтобы, наконец-то, заняться своими планами.
Тем временем Ирма села напротив:
– Думаешь, чего староста тебя за шкирку не схватил, когда ты вчера по деревне шастал? Ефим, может, и лис хитрый, но нашу семью в деревне уважают. Эх, или уважали. Твой отец был очень почитаем за свой дар, да и я – не просто старуха с травами. Знаешь сколько тут мне жизнью обязаны?
– Много? – улыбнулся я.
– Ещё как! Вот что, Макс – если б не это всё, по-другому могло быть. Ефим твердит, что твоя хворь, мол, действует не сразу, а со временем. Бред собачий, но он страхуется. Другого бы за то, что нарушил указ старосты, уже наказали, а тебе, можно сказать, последнее предупреждение. Не думала я, что он так серьёзно настроен. Законы-то в стране серьёзные, а Ефим, считай, самый главный в деревне. Так что не нарушай, Макс. Большое везение дважды не сработает.
Почувствовал, как в груди кольнуло – не злость, а что-то вроде досады. Но Ирма права – пока я в деревне, мне нужно быть тише воды, ниже травы. Кивнул, показывая, что понял, но в голове уже крутились мысли. Если староста так боится меня, значит, есть причина. Может, дело в отце? В его славе? Или в том, что я теперь приручитель, да ещё с красными татуировками, которые проявились раньше времени?
– Но всё-таки я не болен, – сказал твёрдо, глядя ей в глаза. – И ты это знаешь.
Ирма расхохоталась, и её смех был похож на карканье ворона, который нашёл что-то вкусное. Она хлопнула себя по колену.
– А то я не вижу, парень! – сказала она холодно, но с искрой веселья. – Ты здоров. Но Ефим – он не дурак, он всё же староста крупной деревни. Ты долго валялся, никто не знал, что с тобой. Деревня шепчется, люди боятся. Староста просто перестраховывается, и его можно понять. А на деле, кто ж его знает, болен ты или нет. Просто так думать – не по мне. Родова всё-таки.
Я почесал затылок и вспомнил про «Звериный кодекс». Эта штука всё ещё была заблокирована, и мысль о том, что нужно поймать питомца, жгла, как заноза под ногтем.
– Научишь меня? – спросил я, глядя на Ирму. – Травы, их свойства, как собирать, где искать. Я хочу знать.
Ирма прищурилась, и её взгляд стал острым. Она молчала, будто взвешивала меня на невидимых весах. Потом хмыкнула, и её лицо смягчилось, но не до конца – в нём всё ещё была твёрдость.
– Научить? – сказала она жёстко. – А ты, парень, мне ещё огнежар должен. Помнишь, как вчера клялся, что достанешь? Или уже забыл?
Снова почесал затылок, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Огнежар. Она права. Я дал слово, а это для меня – не пустой звук. Но в её тоне было что-то ещё, что-то вроде вызова, как будто она проверяла меня.
– Не забыл, – сказал твёрдо, посмотрев ей в глаза. – Достану твой огнежар. Но ты покажи, как искать травы, на что смотреть. Я хочу учиться. Не горю желанием отправляться в опасную часть леса без знаний.
Ирма посмотрела на меня долгим взглядом, её глаза будто просвечивали меня насквозь. Потом кивнула, и её усмешка стала чуть мягче.
– Ладно, парень, – она вдруг тепло улыбнулась и на секунду превратилась в обычную милую бабушку. Но лишь на мгновение. – Сходим в лес когда-нибудь, но только в безопасную зону, понял? Там, где звери не рвут на куски за один взгляд. Покажу тебе травы, расскажу, что к чему. Но не жди, что за тебя всё делать буду. Лекарь проверит и пойдём.
Я кивнул – наконец-то сдвинулся с мёртвой точки!
Безопасная зона – это не глубина леса, там можно многому научиться и начать моё знакомство с местной природой. Я привык подмечать детали: сломанную ветку, примятый мох, запах в воздухе. Здесь должно быть то же самое, в общих чертах. Да, всё другое, но можно выучить любой лес.
Однако мысли вернулись к «Звериному кодексу» и огнежару.
А ведь система показала мне информацию о цветке, но не о других травах, что были в избе Ирмы. Почему? Может, потому что большинство трав для меня пока бесполезны? Кодекс, похоже, заточен под Звероловство, а не под травничество. Конечно, это не значит, что заниматься алхимией – бесполезно, это точно нужно делать.
Но нужно правильно выстроить приоритеты.
Если я активирую кодекс, поймав питомца, кто знает, какие знания он мне даст?
– Как скажешь, – в итоге ответил я. – А сегодня хотелось бы потренироваться. Надо бы в порядок себя привести. Да и ещё есть пара дел…
Ирма подняла бровь, и её лицо осветила редкая улыбка, почти тёплая.
– Потренироваться? Ну и ну! Что с тобой, парень? Всё больше напоминаешь мне сына. Он тоже не любил на месте сидеть. Молодец, Макс. Двигайся, но не переусердствуй, а то опять свалишься, и мне тебя отпаивать.
Ирма поднялась с лавки и пошла к выходу. Она повернулась к двери, но остановилась на пороге, обернувшись ко мне. Её глаза смотрели с какой-то странной смесью гордости и грусти.
– Завтра отвара не будет, травы не подсохли. Но вот что. Пора бы тебе становиться мужчиной в семье, внук, – сказала она сухо. – Зарабатывать деньги, помогать матери. Может, и старухе своей поможешь. Я, наверное, всегда буду ходить за травами, даже когда суставы скрипеть начнут, но ты – сын своего отца. Я верю, что валяться на кровати тебе в тягость. Он бы это не одобрил. А про матушку не переживай. Возьму её на себя. Делает из тебя сопляка!
Она ушла, хлопнув дверью с такой силой, что я невольно дёрнулся. Похоже для Ирмы крайне важно было наследие её сына.
Она даже не знает, насколько права.
Я никогда не был человеком, который лежит без дела. Здесь, в этом теле, чувствовал то же самое – потребность двигаться, делать, доказывать самому себе, что могу. А вот Макс, чьё тело я занял, не задумывался о таких вещах, мелкий совсем был. Смерть отца изменила его, заставила мечтать о Звёздном Волке, о том, чтобы стать мужчиной в семье. Но он был слишком юн, слишком горяч, пошёл на очень необдуманный поступок.
Я вышел во двор, утренний воздух, уже нагретый солнцем, обволакивал кожу, словно тёплое одеяло. Жара накатывала, как волна, – липкая, густая, с запахом пересохшей травы и горячей земли.
Солнце палило, и я, не раздумывая, стянул рубаху, бросив её на покосившийся забор. Кожа, бледная, как у мальчишки, который месяцами не вылезал из постели, тут же покрылась лёгким потом.
Я оглядел хозяйство, и в голове щёлкнуло – всё это можно использовать. Не для силовых подвигов – не собирался таскать брёвна, как учил меня дед. Не сейчас! Начинать надо с малого, лишь чтобы разбудить тело, заставить его вспомнить, как двигаться слаженно, как дышать в ритме.
Начал с разминки.
Наклоны, повороты туловища, круги плечами – мышцы скрипели, как несмазанные петли, но постепенно разогревались. Пот стекал по вискам, солнце жгло спину, кожа горела, но это было даже приятно. Я перешёл к растяжке: присел у забора, упёрся руками в шаткую доску и потянул спину. Доска скрипнула, но выдержала.
Рядом с сараем лежал тяжёлый деревянный брус – использовал как опору. Упёрся руками, ноги вытянул назад, и начал отжиматься, но не до упора, а плавно, чтобы почувствовать, как работают плечи, грудь, пресс. Продолжал достаточное количество времени, считая в уме: раз, два, три. Дыхание сбивалось, лёгкие горели, но я заставлял себя дышать ровно, как давно умел. Десять раз, потом отдых.
Дальше – ноги. Взял верёвку из мастерской и натянул её между двумя столбами забора, не высоко, чуть выше колена, и начал перешагивать, как через низкую преграду. Шаг влево, шаг вправо, стараясь держать равновесие. Верёвка слегка провисала, но это даже помогало – заставляло следить за каждым движением, чтобы не запнуться.
Для спины и пресса использовал старую бадью, что стояла у колодца. Пустая, но крепкая, из потемневшего дерева. Я лёг на спину прямо на траве, закинул ноги на край бадьи и начал поднимать корпус, чувствуя, как мышцы живота напрягаются.
Жара делала всё тяжелее, будто солнце давило на грудь, но я считал повторения – десять, пятнадцать, двадцать. На последнем выдохе остановился, лёг на землю, раскинув руки, и посмотрел в небо. Оно было ясным, голубым, с редкими облаками. Взгляд метнулся дальше и остановился на чёрном «Расколе». Я нахмурился. Пожалуй, хватит с физкультурой на сегодня.
Сердце колотилось, но ровно, как хороший мотор. Чувствовал, как кровь бежит по венам – как тело, хоть и слабое, начинает оживать.
А ведь замечательное тело! Молодое, которое может стать очень сильным. Ощущения – невероятные, только тренируйся и тренируйся!
Я встал и подошёл к колодцу. Взялся за рукоять и начал медленно крутить. Не для того, чтобы поднять воду, а чтобы почувствовать, как работают плечи, как напрягаются руки. Движение было плавным и ритмичным. Ведро поднималось, скрипя, и я почувствовал, что делаю это гораздо легче, чем вчера.
Через полчаса остановился, тяжело дыша. Пот стекал ручьями, кожа блестела, как отполированное дерево. Я чувствовал себя живым, будто впервые за долгое время. Мышцы гудели, но не от боли, а от работы, как двигатель, который наконец завёлся. Прислонился к забору, взял ведро и с удовольствием выплеснул на себя колодезную воду.
Затем опёрся на колодец руками, слегка поёжившись от холодной воды – она стекала по шее и груди, оставляя за собой мурашки. Тело чуть гудело после разминки, но в голове уже крутились мысли чем заняться дальше. Привести хозяйство в порядок, помочь семье – само собой. Но главное для всего этого – поймать питомца.
Быстро вытер ладони о штаны, грубая ткань чуть царапнула кожу, и оглядел двор. Разруха, конечно, знатная. Сарай покосился, огород зарос, мастерская завалена хламом. Но в этом хламе можно найти что-то полезное. Удочка – вот что мне нужно.
Рыба на ужин не помешает, конечно, но важнее…
Горностай. Именно его можно поймать без особых трудностей.
И для его поимки рыба и нужна. Память Макса подсказывала, что эти звери водятся в безопасной зоне леса, недалеко от деревни. Полезный зверь, не боевой, но ценный. Если поймать такого, можно не только разблокировать кодекс, но и получить его способности. А там, глядишь, и до более серьёзных зверей доберусь.
Рисковать как парнишка и бросаться в глубь леса, ничего не зная о природе – глупо. Так что начать нужно постепенно.
– Горностай, значит, – пробормотал я себе под нос, привычно бурча, как делал это, когда жил один и был занят делом. С семьей не сложилось, хоть и было одно серьёзное увлечение. Но когда та дама настояла, чтобы я сменил работу…
Что ж, тут-то всё и закончилось. Бросить любимое дело, чтобы осесть в какой-то квартирке? Да для меня это была настоящая пытка, а она этого так и не поняла, хоть я и предлагал ей достойные компромиссы. А потом до чего-то серьёзного ни с кем не срослось.
Так, не туда понесло.
Зверь!
Маленький, юркий, хитрый. Любит мясо, рыбу, птичьи яйца. Прячется в норах, под корнями. Реагирует на запахи, но осторожный, сволочь. В памяти Макса не было информации о повадках этих «полезных» питомцев, придётся полагаться на свои знания. Надо ловушку делать крепкую, чтобы не сбежал.
И мне это нравилось. Новый вызов, всё с нуля!
Прежде чем начать – вернулся в дом. Покушал каши, которую приготовила Ольга, и решил начать с удочки, пока полон сил. Это самое сложное. Нарыл в памяти информацию, что в речке, за склоном, в полукилометре от нашего хозяйства, водится мелкая рыба, вроде плотвы или окуньков. Этого хватит.
Прошёл к мастерской – дверь скрипнула, когда толкнул её, и в нос ударил запах старого дерева, ржавого металла и сырости. Внутри было темно, свет пробивался только через щели в стенах, рисуя тонкие полосы на пыльном полу. Остановился, давая глазам привыкнуть, и начал осматривать, что есть в наличии. Верстак завален обломками инструментов, в углу – куча прогнивших досок. На полке – пустые глиняные горшки и несколько гвоздей, покрытых рыжей коркой. Негусто, но работать можно.
Подошёл к верстаку, провёл пальцем по его краю, смахивая пыль, и задумался. Удочка – штука простая, но требует точности. Нужен прут, леска, крючок и грузило. Прут можно найти у реки, леску заменит верёвка, если распустить её на нити. Крючок – вот с ним будет сложнее. Грузило тоже, но тут можно обойтись камнем.
– Так, прут первым делом, – буркнул я, потирая подбородок. – Длинный, гибкий, не ломкий.
Ива подойдёт, она у речки растёт. Верёвка есть, но тонкая нужна, чтобы не порвалась. Крючок… чёрт, крючок. Может, из гвоздя попробовать?
Я взял один из них с полки, повертел его в руках. Металл был ржавый, но крепкий, не крошился. Если загнуть, может выйти что-то похожее на крючок. Но чем гнуть? Молоток без ручки – не вариант, да и наковальни в кузнице нет. Я нахмурился, забрал с собой наточенный серп и вышел из здания.
Направился к илистой речушке, что текла за огородом. Солнце припекало, и пот снова начал стекать по спине. Земля под ногами была мягкой, местами вязкой, и я старался не наступать на грядки, где мать сажала картошку. У самой воды росли ивы, их тонкие ветви свисали, касаясь поверхности, будто пальцы, проверяющие температуру.
Присел на корточки, оглядывая деревья. Нужен был прут – длинный, около двух метров, гибкий, но не слишком тонкий, чтобы выдержал рыбу. Я потянул за одну ветку, но она оказалась чересчур хрупкой, треснула, едва её согнул. Я цыкнул, отбросил её в сторону и пошёл дальше, приглядываясь. Вторая – вот она показалась подходящей. Я потянул, проверяя упругость, и ветка мягко прогнулась, не ломаясь.
– Эта пойдёт, – пробормотал и аккуратно срезал её серпом, стараясь не повредить кору. Затем очистил от мелких побегов. Прут получился гладким, чуть изогнутым, но крепким. Половина дела сделана.
Вернувшись в мастерскую, положил прут на верстак и взялся за верёвку. Она была грубой и пахла пылью. Я распустил её на отдельные нити, сидя на табурете, чувствуя, как пальцы начинают ныть от работы. Нити получались неровные, местами рвались, и я невольно чертыхнулся, когда одна из них порвалась в руках.
– Чёртова верёвка, – пробормотал, откладывая её и потирая ладони. – Надо тоньше, но крепче. Может, расплести ещё раз?
Взял другой кусок верёвки, более тонкий, и начал распускать его медленнее, аккуратно отделяя волокна. Это заняло время, пот стекал по лбу, и я вытер его рукавом.
Очень трудоёмкий процесс!
Не знаю сколько прошло времени, но получилась тонкая, но прочная нить, почти как леска. Я отмерил около трёх метров, свернул её в моток и отложил. Не хотелось бы повторять такую процедуру ещё раз!
Итак, крючок – следующая проблема, но уже не такая серьёзная. Проволоки в мастерской я не видел. Тут даже тонкого металла не было. Зато имелись гвозди. В углу, под щепками, подходящей длины – сантиметров пять, но тупой и ржавый.
Ладно, сойдёт.
Сел у плоского камня во дворе, начал затачивать, скребя о шершавую поверхность. Заточка заняла минут двадцать, плечи горели, я пыхтел как паровоз, но гвоздь стал острым.
Теперь согнуть. Тисков нет. Зажал его между двумя камнями, давя ногой, и гнул, надавливая железкой. Металл поддавался медленно, я чуть не порезался, но крючок сделал. Да, кривой, но острый.
– Ну, с этим разобрались. Теперь грузило.
Вышел во двор и начал искать подходящий камень. У речки их было полно – гладкие, отшлифованные водой. Я присел у берега, перебирая камни, пока не нашёл один, размером с куриное яйцо, но плоский. Он был тяжёлым, но не слишком, леску не порвёт. Вернулся в мастерскую и принялся за последнюю часть работы. Взял самодельную леску и начал аккуратно обматывать камень, следя, чтобы узел получился надёжный. Обвил несколько раз вокруг самой узкой части камня, затем туго затянул и проверил на разрыв – держится крепко.
– Ну вот, – пробормотал, потягивая за импровизированное грузило. – Не оторвётся.
Посмотрел на своё творение: ивовый прут, самодельная леска из распущенной верёвки, кривоватый, но рабочий крючок и каменное грузило. Не шедевр, но работать должно. Чувствовалось удовлетворение от собственного труда, но усталость давала о себе знать. Спина ныла и желудок начал урчать, напоминая, что время не стоит на месте.
Пора перекусить.
В доме было душновато, пахло хлебом и сушёными травами. Каша уже давно остыла, но была вкусной, с лёгкой горчинкой от трав, которые мать добавляла. Оставшаяся со вчера квашенная капуста хрустела на зубах, кислая, но освежающая. Я налил кружку липового чая из кувшина, стоявшего на полке. Пил его медленно, чувствуя, как тепло растекается по груди. Еда придала сил, но мысли всё равно крутились вокруг будущей охоты.
Рыба – хорошая приманка, но надо, чтобы запах был сильный. Может, тухлую взять? Нет, свежая лучше, тухлятину он может обойти. Или здесь всё наоборот?
Память Макса подсказывала, что горностаи в этом мире похожи на обычных, но с магией Раскола в них было что-то ещё. Они могли быть быстрее, умнее, с какими-то различными способностями. Может, шкурки их ценятся? Или они травы редкие находят? Кодекс бы подсказал, но он молчит, пока не поймаю зверя.
Я отхлебнул чай, его сладость смягчала кислоту капусты.
Если поймаю горностая, смогу продать его или использовать для хозяйства. Ольга перестанет надрываться, а я смогу начать путь Зверолова.
– Ловушка, – пробормотал я, ставя кружку на стол. – Так, нужна клетка или силки.
Клетка надёжнее, но сложнее. Силки проще, но горностай может вывернуться.
Выйдя во двор, вновь набрал воды из колодца и умыл лицо. Солнце уже клонилось к закату, и жара спадала. Сколько уже времени прошло? После еды клонило в сон, но я умылся ещё раз и потряс головой.
Вернулся в сарай, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлыми волнами, будто кто-то повесил мне на плечи мешок с камнями. В руке был только заточенный серп.
И как, а точнее, какую ловушку на горностая можно сделать?
Пригодных досок в сарае не было, только щепки и обломки, разбросанные по пыльному полу. Я присел на корточки, потирая ноющие ладони. Ловушка должна быть лёгкой, но прочной, чтобы зверёк не прогрыз стенки и не выскользнул. Плетёная клетка из ивовых прутьев – первое, что пришло в голову, но без верёвки и гвоздей всё усложнялось.
– Плетёная ловушка – слишком долго, – пробормотал я, оглядывая сарай.
Но как сделать, чтобы захлопнулась? Камень как противовес? Нужна подходящая верёвка, но из чего?
Я вспомнил огород – там росло полно травы, может, что-то подойдёт для этих целей? Сил плести не было, но вдруг найдётся что-то готовое, прочное? Вышел наружу, чувствуя, как ноги гудят.
Сорняки в огороде здесь стояли стеной, некоторые по пояс. Я присел, разглядывая траву. Сначала подумал о крапиве – её волокна прочные, жгучие, но не страшно, можно и без перчаток нарвать. Пожжёт, да пройдёт.
Раздвинул стебли серпом, стараясь не порезаться. Среди зелени мелькнуло что-то знакомое – высокая трава с длинными, тонкими стеблями, похожими на крапиву, но без жгучих волосков. Листья были узкими, чуть шершавыми, а стебли – гибкими, но упругими, как тонкие верёвки.
– Это что, лебеда? – растерянно пробормотал я, трогая стебель. – Нет, точно нет.
Похоже на крапиву, но не жжётся. Никогда такую траву раньше не видел.
Сорвал один стебель, потянул – он выдержал, не порвался.
Похоже, что это можно использовать как верёвку. Я провёл пальцами по стеблю – он был прочным, слегка липким от сока, но не ломким.
Срезал серпом несколько штук, проверяя их на разрыв. Один оказался слишком тонким, порвался сразу. Другой был толще, но внутри гнилой – не годится. Наконец, я нашёл несколько крепких, около метра длиной. Они не рвались, даже когда дёрнул посильнее.
– Сойдёт вместо верёвки, – пробормотал себе под нос и вернулся к иве у речки, чтобы нарезать прутьев для каркаса.
Решил сделать простую ловушку – каркас с дверцей, которая захлопнется под весом камня. Серп врезался в ивовые ветки с хрустом, но лезвие иногда соскальзывало, и чуть не порезало руку. Я чертыхнулся, но продолжил, срезая тонкие, гибкие прутья. Некоторые были слишком хрупкими, ломались при сгибе. Другие – слишком толстыми, не годились для лёгкой конструкции. Наконец, я набрал десяток подходящих и потащил их в сарай.
Там свалил прутья на пол и сел рядом, чувствуя, как сердце колотится от усталости. Решил просто связать прутья в каркас, без хитростей – даже если с первого раза не получится поймать зверя, понаблюдаю за его поведением. А тратить сейчас остаток сил на более мощную ловушку – просто бессмысленно. Не выйдет с этой, тогда уж и подумаем.
Едва я взялся за первый прут, как внезапно из мастерской донёсся шум.
– Что за?..
Я замер, прислушиваясь. Показалось?
Сердце стукнуло сильнее, в голове мелькнула мысль, что лучше проверить. Мало ли что? Если угроза, не хотелось бы подставлять Ольгу.
Медленно поднялся, сжимая серп в руке, вышел из сарая и шагнул к мастерской. Дверь была открыта, как её и оставил. Я осторожно шагнул вперёд.
Внутри, в полумраке, среди кучи хлама, что-то шевельнулось.
Два жёлтых глаза вспыхнули в темноте, как факелы, и я почувствовал, как по спине пробежал холод.
Это была кошка!
Огромная, размером с крупного пса, с холкой почти по мой живот. При моём-то росте! Её полосатая шерсть блестела в тусклом свете, пробивавшемся через щели.
Зелёные когти, длинные и острые, как кинжалы, сверкали блеском, царапая деревянный пол. Хвост хлестал по земле, поднимая облачка пыли, а кончики клыков, обнажённые в рыке, были такими же зелёными, как когти.
– Ррррррррр.
Я сразу понял – это сбежавший питомец Барута.
Та зверюга, что разодрала своего Мастера на дуэли.
Когти зелёные не просто так – тот самый яд. Один удар – и мне конец.
Звериный кодекс: Информация о звере недоступна.
Эволюционный ранг: G .
Уровень зверя: 9.
