Текст книги "Егерь. Системный зверолов (СИ)"
Автор книги: Николай Скиба
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
– ТИХО!
Мой голос прогремел, как удар молнии, и татуировки вспыхнули ярким красным светом, будто вены наполнились расплавленным огнём. По коже пробежали узоры, закручиваясь, как живые змеи, и я почувствовал, как эта сила хлынула из меня, словно поток горячего ветра.
Горностай замер.
Его глаза расширились, алые искры в них потухли, а тело обмякло, будто кто-то выдернул из него всю ярость. Он смотрел на меня, его уши прижались к голове, а хвост бессильно повис. Ловушка перестала дрожать, и наступила тишина, такая густая, что я слышал собственное дыхание.
Я моргнул, чувствуя, как жар в руках медленно угасает, а татуировки тускнеют, возвращаясь к своему обычному, едва заметному красному оттенку. Горностай не шевелился, только его бока слабо вздымались, как будто он боялся даже дышать громко. Я тихо выдохнул:
– Вот так-то лучше.
Что это было? Эта сила… Великолепно! Я успокоил зверя всего лишь одним словом, ха-ха-ха! Как же было здорово. Раньше о таком и помыслить было нельзя.
Невероятный мир! Невероятные возможности!
И эта сила теперь моя? Она часть этого мира, и я только начал её понимать. Приручил ли я горностая? Вроде нет, скорее усмирил. Вон он, сидит и ест рыбу, будто не он только что рвал и металл. Интересно, вцепись он с такой яростью в лицо… Да, искромсал бы напрочь.
Но сейчас не время размышлять. Надо двигаться.
Я подхватил ловушку и двинулся дальше. В голове крутилась мысль: зверюгу нужно спрятать. В мастерской его держать нельзя – там кошка, а две хищные твари в одном помещении – это верный способ устроить бойню. Но я видел несколько старых клеток разных размеров в другом помещении, где находились различные непонятные устройства. Лишь теперь я начинал понимать из назначение. Разломанные устройства в том здании очень подходили под что-то подобное тренировке. Буду звать то здание «Тренировочный полигон», пусть он и далёк от прямого назначения в текущей ситуации.
Там была клетка подходящего размера, если её почистить, горностай сможет там сидеть, пока не приручу его.
Сумерки сгущались, небо стало тёмно-фиолетовым, с редкими проблесками звёзд. Я ускорил шаг, стараясь не шуметь. Хозяйство уже виднелось впереди – покосившийся забор, тёмный силуэт сарая, низкая крыша дома. Ведро в правой руке слегка позвякивало, напоминая мне о кошке в мастерской.
Добравшись до дома, опустил ловушку с горностаем под кучу досок у забора. Прутья скрипнули, когда я прижал их к земле, мох и тени скрыли конструкцию, словно проглотили. Горностай внутри шевельнулся, его когти царапнули стебли, издав резкий звук, как нож по глиняной плошке.
Странно, Ольги в доме нет. Где она?
Я выглянул за угол и…
…Тут же замер, чувствуя, как волосы встали дыбом.
Во дворе, прямо перед дверью мастерской, она и стояла. Стояла спиной ко мне, её рука уже лежала на дверном засове. Чёрт, она же никогда туда не ходила!
НИКОГДА!
Почему сейчас⁈
Она же вот-вот откроет!
Если вам понравилась работа – ставьте лайк, пишите комментарии! Автор всё видит и всё ценит. Спасибо вам!
Глава 12
Нет!
Нельзя, чтобы она увидела кошку Барута. Если та выскочит, можно ожидать самого худшего!
– СТОЙ! – крикнул я, среагировав мгновенно, будто молния ударила. Холодный и шершавый серп в руке впился в ладонь.
Сразу рванул к мастерской. Ноги топтали траву, сердце колотилось, как молот по доске, а серп в руке качался.
Мысли неслись: что делать если она не послушает и потянет за засов? Что предпримет кошка Барута? Если выскочит, начнётся хаос, шипение, а то и хуже. Как угомонить её? Или, чёрт возьми, если она кинется на мать, придётся бить серпом по лапам. Главное – держать её подальше от Ольги, любой ценой.
И не остановилась несмотря на мой оклик! Прошла всего секунда, но засов уже скрипнул, когда я добежал до мастерской.
Дверь начала отворяться с протяжным стоном, как старый сундук.
Ольга обернулась на мой крик, её лицо исказилось удивлением. Брови взлетели, глаза расширились, а рука застыла на засове, будто время замедлилось.
Мои шаги гулко отдавались в ушах, трава пружинила под ногами, а рубаха задралась, цепляясь за ремень. Я вытянул руку с серпом, готовый перехватить Ольгу, если кошка рванёт наружу.
Но… ничего не произошло.
Дверь распахнулась, я молча отодвинул женщину в сторону и замер в ожидании, но внутри было пусто.
Ни шипения, ни когтей, ни горящих глаз.
Только пыльный воздух, пахнущий ржавым металлом и старым деревом, ударил в нос. Половицы скрипнули под ногами, когда я шагнул внутрь. Я замер, переводя дыхание – пульс всё ещё стучал в висках.
Кошки не было. Ни следа, ни звука.
Я моргнул, оглядывая мастерскую: верстак с разбросанными гвоздями, моток верёвки в углу, тёмное пятно на полу от старого масла – всё как и было. Но где, чёрт возьми, кошка Барута? Может, выскользнула, пока я был в лесу? А как? Засов был на месте, я же проверял!
Ольга положила руку мне на плечо, я повернулся. Её лицо чуть смягчилось, но в глазах плескалось недоумение. Она поправила выбившуюся прядь волос.
– Ты чего, дурной, что ли? – сказала она, её голос был усталым, но с лёгкой насмешкой, как будто женщина пыталась скрыть тревогу. – Кричишь, будто крыша загорелась.
Я стоял, не находя слов.
Горло пересохло, будто пылью забило. Как кошка исчезла? Куда? Чёрт, так хотел её приручить!
Мои пальцы сжали серп сильнее, плечи напряглись, как канаты, натянутые на кол. Но может оно и к лучшему, чёрт знает, что бы случилось, будь она сейчас внутри.
Я осмотрел каждый угол. Полки с инструментами, куча тряпок, ржавый молоток без ручки – ничего.
– А что ты тут хотела? – спросил, стараясь держать голос ровным, хотя мысли путались. Я повернулся к женщине.
– Да ерунда, – ответила она, пожав плечами. Её взгляд скользнул по верстаку, потом на дверь. – Не поняла, почему мастерская на засов закрыта. Непривычно как-то. Ты что ли начал что-то делать?
Я выдохнул, стараясь не выдать облегчения. Пульс замедлился, но в груди всё ещё ворочалось напряжение.
Надо было объяснить, не вызывая подозрений. Я повернул серп в руке, его лезвие тускло блеснуло, и шагнул к верстаку, будто невзначай.
– Закрыл, потому что нас год назад обокрали, помнишь? – сказал, проводя пальцем по лезвию, ощущая его неровности. – Оставим открытым – всё растащат. А я тут иногда работаю, вот, серп точил, обещал же, что потихоньку начну работать.
Я показал ей инструмент, поворачивая его так, чтобы свет отразился на металле. Ольга смотрела на меня, её брови смягчились, а губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она шагнула ближе, её рука потянулась к моей голове, и пальцы взъерошили волосы. Жест был быстрым, но тёплым.
– Молодец, сынок, – сказала женщина тихо и мягко. – Уже за дело берёшься. Мне приятно.
Я кивнул, тепло её слов осело в груди, словно глоток отвара Ирмы.
– Ага, слушай, а иди в дом, займись ужином? Я наловил окуней, в ведре у дома. Сейчас закончу тут и приду.
Её глаза расширились, она посмотрела на меня с удивлением, но тут же улыбнулась шире, её лицо осветилось, несмотря на усталость. Она поправила передник, её движения стали чуть живее, как будто моя забота добавила ей сил.
– Окуней? – переспросила, голос дрогнул, но она сдержалась, кашлянув. – Хорошо, сынок, спасибо. Это… очень кстати.
Я кивнул, но тут же вспомнил про ловушку со зверем у дома. Чёрт! Ольга же сейчас пойдёт туда и наткнётся… На горностая! Когда она открывала дверь мастерской перепугался так, что всё из головы вылетело.
Я постарался не выдать спешки.
– Ой, подожди тут секунду, – сказал, поднимая руку с серпом. – Есть вопрос, сейчас вернусь.
Ольга нахмурилась, её пальцы замерли на переднике.
– Куда это ты? – спросила она, но я уже рванул к дому, не отвечая. Добежал до кучи досок, где спрятал ловушку.
Горностай сидел тихо, его алые глаза следили за мной, будто изучая. Шерсть слабо мерцала, как звёзды в мутном небе, а хвост лежал неподвижно, не хлеща по прутьям. Он выглядел спокойным, почти любопытным, уши слегка подрагивали, ловя звуки. Я задержал взгляд – удивительное создание, в нём чувствовался живой ум. Странное ощущение, которое будто транслировали татуировки.
Я схватил ловушку, стараясь не трясти её, чтобы не спугнуть зверька. Прутья царапнули ладони, вес был лёгким, но неудобным, заставляя напрячь плечи. Ведро с рыбой подхватил другой рукой, его ручка звякнула, когда окуни плеснулись.
Обогнув дом, выбрал угол, где тень от крыши падала на землю, скрывая всё в полумраке. Там, у стены, где трава была выше, а старый бочонок гнил в углу, я поставил ловушку. Она почти слилась с землёй, укрытая тенью и травой. Горностай не шевельнулся, только его глаза блеснули, когда я поправил прутья.
– Веди себя хорошо, – сказал спокойно, и зверёк замер, чуть склонив голову.
Вернувшись к Ольге, протянул ей ведро с рыбой, стараясь выглядеть естественно. Её брови взлетели, она посмотрела на ведро, потом на меня, и её губы дрогнули в лёгкой улыбке.
– Да я и сама могла бы взять, – сказала она, принимая ведро. Её пальцы коснулись ручки. – Что, хотел лично передать, да?
Я почесал затылок. Ну ладно, наверное, что-то подобное бы и ляпнул. Поэтому пожал плечами, скрывая неловкость.
– Ага, вроде того, – буркнул в ответ. Ольга улыбнулась шире, её глаза потеплели.
– Ценю твою заботу, сынок, – сказала она тихо и чмокнула в щёку, её голос был тёплым, но сдержанным. – Пойду пожарю рыбу, заканчивай дела, позову на ужин.
Она повернулась и пошла к дому, ведро слегка покачивалось в её руке. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью, и выдохнул. Пульс замедлился, но в груди всё ещё ворочалось напряжение, постепенно сходящее на нет.
Тут же рванул за угол дома, подхватил ловушку с горностаем и побежал к мастерской. Зверь снова зашевелился, его когти слабо царапнули прутья, но он не шипел, а только смотрел. Шерсть искрила, отбрасывая крошечные блики на прутья, а уши подрагивали, будто он прислушивался к моим шагам. Я улыбнулся – этот малец был отличной добычей!
В мастерской поставил ловушку на пол у верстака и начал искать клетку. В углу нашёл нужную, с чуть погнутыми прутьями, но вполне подходящую.
Прутья были холодными, покрытыми коркой грязи и лёгким налётом ржавчины, а дверца болталась, но держалась. Вытащил её и принялся чистить. Смахнул пыль тряпкой, пахнущей маслом и плесенью, а потом взял щётку с жёсткой щетиной с полки. Щётка царапала металл, счищая ржавчину, которая осыпалась, как сухая земля. Я работал быстро, но тщательно, проверяя каждый прут, чтобы горностай не вырвался.
Зверь наблюдал. Его глаза следили за каждым движением с любопытством, а уши дёргались от звуков. Он не шипел, а сидел, свернувшись в комок, его мерцающий хвост чуть покачивался, как маятник. Бока вздымались медленнее, будто он успокоился, но был настороже.
– Ну что, малец, – сказал я, опускаясь на корточки перед ловушкой.– Пора в новый дом. Веди себя прилично.
Горностай фыркнул.
Медленно открыл дверцу ловушки, держа клетку наготове. Пальцы слегка дрожали от напряжения, но я двигался плавно, чтобы не спугнуть. Зверь насторожился, уши встали торчком, глаза блеснули. Он шагнул вперёд, лапки едва касались прутьев, а потом рванул в клетку, будто решив, что это лучше тесной ловушки. Я быстро захлопнул дверцу.
Он закрутился, обнюхивая прутья, когти слабо царапнули металл, но вырваться не пытался. Хвост мелькнул, оставляя шлейф искр, а потом зверёк свернулся в углу, глядя на меня. Его глаза, алые и глубокие, будто спрашивали: «И что дальше?» Я выдохнул.
– Так держать, – пробормотал, отодвигая клетку в угол мастерской, где тени от полок скрывали её. Держать зверя в клетке так нельзя, это временно. Ему нужна еда, уход, приручение. Вернусь, когда Ольга уснёт, тогда разберусь. Татуировки на запястьях слабо пульсировали, напоминая о «Зверином кодексе».
Я выпрямился, забрал ловушку и вышел на улицу.
Ольга как раз появилась из-за угла дома – её лицо было хмурым, брови сдвинуты, губы поджаты, будто она скрывала недовольство. Передник был в муке, волосы растрепались, выбившись из пучка.
– Макс, к тебе Виола пришла, – сказала она с тенью раздражения.
Девчонка показалась за спиной женщины почти сразу. Кхм, успела переодеться и сразу пошла сюда? Ну хоть волка не видать.
Её тёмно-синяя юбка колыхалась при каждом шаге. Сапожки тихо хрустели по тропинке, а на лице легко читалось уже привычное надменное выражение. Глаза скользнули по мастерской, остановившись на мне. Губы изогнулись в привычной высокомерной усмешке, но в её походке было что-то нарочито лёгкое.
Я невольно усмехнулся и спокойно, без суеты, закрыл дверь мастерской на засов. Мелькнула мысль, что очень уж я ей нужен, раз так быстро объявилась за долгом.
– Всё в порядке, – кивнул Ольге.
Она посмотрела на меня, потом на Виолу, её брови чуть сдвинулись, но женщина лишь кивнула.
– Не задерживайся, Макс, – бросила она, поворачиваясь к дому. – Рыба уже на сковороде будет.
Дверь скрипнула, закрываясь за ней, и её шаги затихли, смешавшись со стрекотом сверчков. Я повернулся к Виоле и кивнул в сторону сарая.
– Пойдём туда, – махнул ей рукой, шагая вперёд. Девчонка фыркнула, но последовала за мной, её сапожки топтали траву с демонстративной ленцой, как будто она делала мне одолжение.
Мы остановились у сарая, девушка скрестила руки, её подбородок вздёрнулся, а глаза прищурились, будто она смотрела на что-то мелкое и несущественное. Я опёрся на серп, его рукоять впилась в ладонь, и ждал, пока она заговорит.
– Барут очнулся, – сказала она с едким оттенком. – Жив-здоров, если тебе интересно. Старуха Ирма, конечно, не удержалась, растрепала, что ты помог и убедил её отдать огнежар.
Я кивнул:
– Хорошо, что выжил, – сказал, глядя ей в глаза. – А то у тебя бы точно проблемы были. Его родители ведь в совете старейшин, верно?
Виола напряглась, её пальцы дрогнули, но тут же рассмеялась – громко, чуть надрывно, как будто хотела задушить тишину. Её глаза сверкнули, но улыбка вышла натянутой.
– Проблемы? У меня? – она вскинула бровь, отбрасывая косу за плечо. – Ха! Барут сам полез, получил, что заслужил. Никто мне ничего не сделает.
Я заметил, как её ногти впились в ремешок, оставляя белые следы на коже.
Врёт. Переживает, и на самом деле рада, что парень выжил. Но указывать на свои предположения не стал – лишь пожал плечами.
– Я устал, Виола, и ужин скоро. Говори быстрее, что тебе нужно?
Она вдруг шагнула ближе и, не говоря ни слова, опустилась на траву, вытянув ноги с вальяжной небрежностью. Девушка посмотрела на меня снизу вверх, её губы изогнулись в насмешливой улыбке, а глаза блестели с вызовом.
– Ты же теперь мой должник, Макс, – сказала она, её голос стал слаще, с ядовитым привкусом. – И ты сделаешь, что я хочу.
Глава 13
– А помассируй-ка мне ножки, а? Устала я, по лесу сегодня долго бродила, – Виола притворно потянулась и уставилась на меня в ожидании.
Мои брови взлетели. Сердце стукнуло, как кувалда по наковальне, а в голове мелькнула мысль: неужели она серьёзно?
Я моргнул, стараясь не выдать оторопь, но уголок рта всё же дёрнулся. Любит принижать, ставить всех ниже себя. Играет в хозяйку, а мы все – её слуги. Ох девочка, несладко тебе по жизни может быть, если что-то в ней изменится…
Что-то подсказывало, что дуэль с Барутом была не из-за той причины, которую рассказал мне Стёпка. Её слова, её тон и поведение… Всё показывало мне это.
– Нет уж, Виола, – сказал я, растянув губы в лёгкой улыбке. – Для таких дел у тебя охранники есть. Пусть они и стараются, а то, чего бесплатно деньги получают?
Она прищурилась, её пальцы замерли на ремешке, а улыбка стала острее.
– Странно, что ты про Стёпу ничего не сказал, – протянула она, наклоняя голову. – Он же на меня так смотрит, не замечал?
Ну, змея, вся в деда. Внимательная! если так дальше пойдёт, скоро будет из парня верёвки вить. Я вновь пожал плечами, поворачивая серп в руке.
– Не замечал, – ответил ровно. – Да и не до того мне, Виола. Если это всё, то я, пожалуй, пойду.
Она вскинула подбородок, её глаза недобро сверкнули.
– Ты хорошо подумал? – голос стал резче. – А как же твой поход в лес? Дедушка будет рад услышать, что ты нарушил закон. Не хочешь помассировать мне ножки? Многие были бы рады.
Я усмехнулся, постукивая серпом по ладони. Ох дитя.
– Спасибо, конечно, но обойдусь. А насчёт леса? Кхм-м-м-м, – я не удержался и показательно задумался, приложив палец к подбородку. – У тебя что, есть какие-то доказательства? Твоё слово против моего.
Виола напряглась, её губы сжались в тонкую линию, а пальцы так стиснули ремешок, что кожа побелела. Она вскочила, её юбка взметнулась, и шагнула ко мне.
– Много на себя берёшь, Макс! – выпалила она, её голос дрожал от еле сдерживаемого гнева. – Думаешь настоящий Зверолов, да? Да деревня тебя за больного держит! Думаешь, раз татуировки загорелись, то теперь всё можно?
Я снова усмехнулся, поигрывая серпом в руках. Настанет время, девочка, и мы поговорим совсем по-другому. А пока… Выбьем тебя из колеи.
– Кстати, а ты, похоже, не веришь в эту чушь. Раз пришла сюда, да ещё просишь меня к тебе прикоснуться. К чему этот фарс, Виола? Чем дальше, тем больше кажется, что тут что-то нечисто. А знаешь, будет забавно рассказать твоему деду, о чём ты меня просила. Как он ответит мне, когда его любимая внучка просила больного парня коснуться её… Ещё раз?
Её глаза расширились, губы дрогнули, как будто кто-то выдернул у неё опору. Она замерла.
– Ты… что? – выдохнула она, её голос стал тише, но в нём звенела тревога. – Такой умный стал? Раньше ты этим не отличался.
Я пожал плечами и ответил спокойно:
– Время прошло, Виола. Люди растут и меняются.
Она стиснула зубы, её глаза сузились, но потом она вдруг сменила тон, её голос стал мягче.
– Ладно, – сказала девчонка, отводя взгляд. – Покажи мне, как ты сделал эту ловушку. Я такого раньше не видела. Без проволоки, без верёвок – как это работает?
Я прищурился. Такая примитивная ловушка, а она так заинтересовалась? Странная. Показать было несложно, тут нет никакого секрета, и если это – то знание, которое удержит её язык за зубами, почему нет. Ладно, чуть смягчим ситуацию, мне сейчас крайне невыгодно, чтобы старик выявил горностая. Как ни крути – он Зверолов, со своими питомцами и способностями, а своего врага нужно знать в лицо. Слишком уж мало времени прошло, мне нужно больше знаний.
Я поставил ловушку на землю.
– Вот. Стебли «телесника», сплетены туго, чтобы держали форму. Камень сверху, как противовес, – показал на плоский булыжник, привязанный к верхнему пруту. – Зверь задевает натянутый стебель, камень падает, дверца захлопывается.
Виола присела на корточки, её юбка собралась складками на земле, а пальцы осторожно коснулись прутьев. Её брови сдвинулись, глаза внимательно изучали узлы.
– И это держит зверя? – спросила она, её голос был подозрительно серьёзным, в нём звучало едва скрываемое любопытство.
– Держит, если узлы крепкие, – ответил, постукивая пальцем по камню. – Главное – сплести так, чтобы не развалилось.
Про маскировку запаха и свои теории о магическом следе татуировок говорить не стал, ещё чего. По большому счёту одной ловушки тогда не хватит, чтобы поймать зверька, если нет других знаний. Может и получится, на удаче, но полагаться на это профессионалу не престало. А даже если и получится, мне-то что?
Главное, чтоб молчала.
Ещё предстоит у Стёпки узнать, как это так вышло вообще? Уж не разболтал ли чего, ведь неровно дышит к этой пигалице.
Виола кивнула, её пальцы пробежались по стеблям, будто проверяя их прочность. Потом встала, отряхнула юбку и посмотрела на меня, её глаза снова блеснули насмешкой.
– Неплохо для доходяги, – бросила она, развернувшись к дороге.
Её сапоги зашуршали по траве, коса качнулась, и она исчезла за углом дома, не сказав больше ни слова.
Я смотрел ей вслед, пока её шаги не затихли, покачал головой и направился домой.
Внутри пахло жареной рыбой. Печь потрескивала, угли в ней шипели, отбрасывая красноватые блики на глиняные стены. Ольга стояла у стола, её передник был припорошен мукой, а руки двигались быстро, переворачивая окуней на сковороде. Жир шипел, брызгая на край печи, а запах рыбы, обвалянной в муке, заполнял комнату, смешиваясь с дымком от дров. Ведро с рыбой стояло у двери, внутри плескались две оставшиеся рыбины. Хорошо, что клёв был хороший.
– Садись, Макс, – сказала Ольга, не оборачиваясь. – Что там Виола хотела?
Я опустился на табурет, его ножки скрипнули под весом. Постучал пальцами по столу.
– Благодарила за помощь Баруту, – ответил, глядя на сковороду, где окуни шипели, их корочка золотилась.
Ольга кивнула, её рука замерла с деревянной лопаткой над сковородой.
– Дуэль, значит, – сказала она, её брови чуть сдвинулись. – У них всё обошлось?
– Наверное нет, – ответил я.
Наступила небольшая пауза, которую захотелось нарушить.
– А до какого момента проводится дуэль? Не до смерти же?
Она сняла со сковороды последнюю готовую рыбину, положила лопатку на стол и вытерла пальцы о передник, оставляя белые следы муки.
Быстро наложила нам окуньков и села за стол.
На лице Ольги отразилась материнская забота и печаль.
– Как много ты забыл после своей болезни…
– Главное, что сейчас всё в порядке! – я широко улыбнулся и принялся за ужин, и она расслабилась.
– В дуэлях всегда секундант есть, – начала она. – Правила простые: звери бьются до тех пор, пока могут продолжать. Секундант следит, чтобы всё по-честному. В деревне нашей редко такое, Мастеров не так уж много, да и Звероловов почти нет. А в городах – да, там почаще. Там и ставки, и толпы, и шум.
Я кивнул.
– Но ведь питомцев, особенно боевых, используют не только в дуэлях?
Спросил не просто так, потому что в размытой памяти парнишки что-то смутно крутилось про войны и лес.
– Ну конечно… – мама удивлённо вскинула брови. – В чём, по-твоему, настоящая сила Звероловов и Мастеров? Первые поставляют военную мощь, силу противостоять магическим зверям в глубинах опасных зон, уж молчу про войны с другими королевствами. Вторые просто её используют.
– Да, я об этом.
– Службу королевству и военный призыв никто не отменял, это правда, – кивнула мама с тревогой в глазах. – Понимаешь, почему я против? Хоть Звероловов и ценят, это правда…
– А как иначе зарабатывать, м? – постарался спросить я как можно мягче, глядя на её руки, испещрённые царапинами от работы. – Вечно пахать в поле за копейки?
– Мне не нравится этот разговор, Максим, – строго сказала женщина, оторвавшись от тарелки.
– А смертельные случаи? – спросил я, резко сменив тему. – Бывает, что зверь погибает на дуэли?
Она вздохнула, её плечи чуть опустились, как будто груз дня стал тяжелее.
– Редко, – её голос стал тише. – Питомцы дорогие, их берегут. Но случается, если кто-то зазевался или зверь слишком агрессивный. В нашей деревне такого не бывает.
– Никогда? – уточнил я, прищурившись.
– Ну, – она пожала плечами, – в дуэлях редко. На войнах, или в каких-то серьёзных стычках, где сражаются уже не на жизнь, а на смерть, там да… Но это уже и дуэлью не назвать, когда вот так… А так, все же ценят своих зверей, Макс.
Я кивнул, потирая запястье.
– А сколько стоит, например, горностай первой ступени? – спросил я, стараясь держать голос небрежным. – Просто любопытно.
Ольга посмотрела на меня, её брови взлетели, но она ответила, её голос стал деловым, как у торговки на базаре.
– Горностай первой ступени, если полезный, вроде тех, которые травы находят, стоит дорого.
– Ну сколько?
– Серебряков может пятнадцать? Хотя, после смерти твоего отца, я уже давно не слежу за ценами на питомцев, – Ольга вздохнула, а я напряг память.
Деньги у нас – медь, серебро, золото. Медные монеты – мелочь, за горсть хлеба купишь. Сто медяков – уже серебряная. Эти – уже серьёзнее, за пару серебряков сапоги крепкие можно взять, одежду различную и тому подобное. Сто серебряных монет – одна золотая. Золотая уже редкость, за них многое можно купить, например небольшое хозяйство.
Если горностай имеет нужные навыки, то пойдёт за пятнадцать серебряков? Вот это да! И это первой ступени!
– А что влияет на цену? – спросил я, наклоняясь ближе. Печь потрескивала, тепло от неё гудело, как далёкий колокол.
– Так! Хватит об этом, – рявкнула Ольга и нахмурилась. – Я не собираюсь рассказывать своему сыну такое, что заставит его шуровать в лес на охоту, понял?
– Да всё, всё, – буркнул я, уставившись в тарелку.
Ладно, хоть чуть-чуть узнал.
– А как дела на работе? – спросил, пытаясь разрядить обстановку.
Ольга пожала плечами.
– Всё в порядке, – сказала она с показным безразличием. – Правда Сатий задерживает выплату, но он раньше так не делал. Обещал за неделю рассчитаться. Хорошо, что ты рыбу наловил, сынок, вовремя.
Я кивнул и изобразил улыбку, хоть внутри и неприятно кольнуло.
После ужина, когда Ольга ушла спать, пожелав мне добрых снов, я взял ведро с оставшимися окунями и вышел на улицу.
Время близилось к полуночи.
Деревня молчала, лишь сверчки стрекотали в траве, да где-то вдали скрипела калитка, качаемая ветром. Звёзды мерцали над крышами, а воздух пах сыростью и дымом от остывших печей. Я взглянул в небо, туда, где небесный Раскол искрил фиолетовыми брызгами, и вдохнул глубже, плечи расслабились.
Эх, как ни крути, а мир этот мне по душе.
Пора разобраться с этим «Звериным кодексом».
Я присел у стены мастерской, поставил ведро на землю, рыбины плеснули, звякнув чешуёй о металл. Закрыл глаза, сосредоточившись. Татуировки на запястьях кольнули жаром, как раскалённый гвоздь, и перед глазами вспыхнули чёткие слова.
Звериный кодекс. Бестиарий. Раздел открыт.
Я мысленно потянулся к разделу, и текст развернулся, будто свиток на столе.
Интересно, но доступен мне был только один питомец!
Горностай мерцающий . Эволюционный индекс – G .
Горностай мерцающий. Хищник, своевольный и привередливый, выбирает добычу по запаху и настроению, может отказаться от еды, если не доверяет хозяину. Маленький зверь, покрыт короткой, шелковистой шерстью, которая в темноте испускает слабое мерцание, особенно на хвосте.
Поведение: Осторожен, но любопытен. Предпочитает ночную активность если не голоден, избегает открытых пространств.
Навыки:
Создание иллюзии ( G ) – физическая, но крайне слабая проекция себя, чтобы обмануть хищников или охотников. Требуют затрат энергии, после чего зверь становится медлительнее. Чует магические следы на расстоянии до 2 метров.
Поиск и сбор(G )– чует редкие травы и реагенты в радиусе 5 метров. Точность, расстояние, а также редкость найденных ресурсов, зависит от эволюционного индекса и уровня приручителя.
Я выдохнул.
Невероятно. Поиск и сбор ресурсов! А не это ли полезный навык, за который можно выручить нормально деньжат? Вот только я сразу же отмёл эту мысль как дошло до дела…
Потому что «такая корова самому нужна»!
Всё, что я знал о животных, меркнет перед этим. Зверь, который создаёт иллюзии, ищет травы, слегка светится в темноте – это как держать в руках факел, который сам выбирает, куда светить и собирает ресурсы! Возможности кружили голову.
Радовало, что я был прав. Всё-таки этот мелкий зверёк почуял мои татуировки, поэтому и призывал иллюзию. Странное, конечно описание. Не клон, а иллюзия, хоть и материальная.
А вот слабости и повадки были достаточно знакомы. Этому я особо не удивился, если учесть, что пришедший Раскол видоизменил существующих зверей, а не создал новых. Хотя, поговаривают, что в самых опасных участках ближе к «Хребту Раскола» и такие есть.
Закрыв бестиарий, увидел уведомление.
Информация о корме, тренировках и уходе доступна после приручения питомца.
Дальше вспыхнула новая надпись.
Приручение питомца – Сила Зверолова позволяет установить связь с питомцем его уровня или ниже. Требуется физический контакт и активация татуировок через сосредоточение. Доверие формируется через регулярное взаимодействие: кормление, уход, тренировки. При высоком доверии возможно приручение зверя выше эволюционного индекса или уровня, но успех зависит от мастерства Зверолова. Процесс требует времени и терпения. Зверь должен признать хозяина как равного.
Я мысленно кивнул, впитывая информацию как губка. Доверие, значит… Так, а ведь должна же быть какая-то информация обо мне, так? И точно, вот она, панель «статус». Тут же раскрыл её.
Статус.
Уровень : 1.
Опыт : 0/5.
Свободных очков: 2.
– Ха-ха-ха, – я невольно расхохотался. – А что качать-то?
Тот охотник рассказывал про какие-то характеристики, сила, ловкость, что-то там ещё. А у меня просто опыт и всё? А что тогда даёт уровень? Хотя, подожди-ка. Очки ведь какие-то есть. И у меня открылась возможность обнаружения полезных ресурсов в радиусе 15 метров. Может уровень будет улучшать её? Или какое-то взаимодействие с питомцами? Давать доступ к новой информации? Тогда это имеет смысл. Короче, нужно взять второй уровень, приручить питомца и посмотреть. Я мотнул головой. К чёрту, так можно сидеть бесконечно.
Возможно, после приручения узнаю больше. Вот только приручить бы! Похоже придётся постараться. Могло ли моё воздействие татуировками усилить доверие? Ладно…
Пора было действовать.
Подхватил ведро, рыба плеснула, и пошёл к мастерской.
Горностай в клетке поднял голову, его алые глаза блеснули, как раскалённые бусины. Хвост слабо качнулся, искры пробежали по шерсти, отбрасывая блики на прутья.
Поставил ведро на пол, и присел перед клеткой. Зверёк насторожился, уши дёрнулись, когти царапнули металл. Я медленно протянул руку к дверце, её петли скрипнули, когда потянул.
Зверь фыркнул, его шерсть встала дыбом, но он не бросился. Пальцы сжали край клетки, металл холодил кожу, а татуировки кольнули жаром, как раскалённый гвоздь.
– Спокойно, малец, – шепнул я, опуская голос до мягкого журчания. – Мы с тобой теперь команда.
Сосредоточившись, закрыв глаза. Татуировки запульсировали сильнее, жар разлился по рукам, как расплавленный воск, стекающий по свече.
В груди зародилось тепло, тяжёлое, как нагретый в кузне металл, и потекло к пальцам. Я медленно протянул руку к горностаю, ладонь раскрыта, пальцы неподвижны. Зверь замер, его глаза следили за мной, как два раскалённых угля. Уши прижались, но он не шипел, только дышал быстрее, бока быстро вздымались.
Я действовал интуитивно, это ощущалось, как если бы ты сел на велосипед спустя пятьдесят лет.
Представил, как сила татуировок течёт из меня, как верёвка, которую наматываешь на катушку. Она была горячей, живой, будто пульсировала в такт моему сердцу. Я направил её к горностаю, чувствуя, как она касается его шерсти, как искры на его хвосте вспыхивают ярче. Зверь дёрнулся, его когти царапнули прутья, но я не остановился. Жар в татуировках стал сильнее, узоры на коже закрутились, как водоворот в реке, и сила хлынула вперёд, обволакивая горностая.
