Текст книги "Егерь. Системный зверолов (СИ)"
Автор книги: Николай Скиба
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
– Огнежар? Ты в своём уме, Ганус? У меня его всего два, за столько-то лет! Это не просто трава, её в лесу искать – только в опасной зоне, да у огненных разломов каких-то! И с чего мне на парня это тратить, что у меня, своей родни нет, если что случится?
– Родители этого парня заплатят, – прошипела Виола. – Упрямая старуха, нельзя чтобы этот парень умер в дуэли со мной! Что мне дедушке говорить?
– А это уже твоя проблема! Я что, одна травница? Так, а ну-ка давайте-ка кыш! – Ирма вдруг прошла к двери, открыла её и вытолкала Виолу за дверь. – Будет мне ещё указывать, пигалица!
– Я всё дедушке расскажу! – послышался возмущенный голос девушки.
– Обязательно расскажи! Послушаю, что он скажет, ха-ха, – проскрипела Ирма, хлопая дверью, за которой стояли зеваки.
Послышался рассерженный удар в дверь, но Виола не рискнула заходить снова. Я мысленно ухмыльнулся – бабка мне определённо нравилась. Вот только причитает, когда парень умирает!
Похоже в этом мире человеческая жизнь дешевле редкой травы. Но Барут мне нужен, а Ирма торгуется, будто на базаре. Если так и дальше пойдёт, то парень просто умрёт. Я стиснул кулаки и шагнул вперёд.
– Травы можно новые найти. А человек умирает, – сказал я, глядя ей в глаза. – Достану тебе твой огнежар, если надо, но помоги Баруту.
Ирма замерла, её маленькие глаза сузились, а взгляд будто просверлил меня насквозь. Стёпа за спиной затих.
Я стоял и смотрел прямо на неё. Знал таких, как Ирма, – они любят держать всё под контролем, но есть подозрение, что Макса она всё же любит.
Алхимик кашлянул, его лицо покраснело от возмущения. Он шагнул к Ирме, его длинные пальцы сжались в кулаки.
– Ирма, я понимаю. – сказал он холодно. – Но ты же знаешь, чей это сын! Упрямая бабка! Хочешь, чтобы издох Мастер?
Та фыркнула, скрестив руки, её платок чуть сполз, обнажив седые волосы, спутанные, как птичье гнездо.
– А мне что? – огрызнулась она. – Огнежар – это не капуста с огорода!
Моральная дилемма была мне понятна – старуха привыкла выживать, как и все в этой деревне. Здесь, где звери могут разорвать в клочья, а Раскол плюётся магией, каждый думает о себе и близких.
Что это за редкий цветок?
– Ирма, – сказал я твёрдо, шагнув ещё ближе. – Я же сказал – достану огнежар.
Она посмотрела на меня, и на миг её лицо смягчилось, но тут же она хмыкнула, её голос стал чуть тише, но всё ещё ядовитым:
– С каких пор я для тебя Ирма, а не бабушка? Ох, парень, смотри, – сказала она холодно. – Ты хоть и мой внук, но такое заверение отработать придётся. Готов в лес пойти? Это тебе не по двору шататься.
Я ухмыльнулся, чувствуя себя уверенно.
В лес? Да я всю жизнь там провёл и именно этого и хочу! Пусть этот мир другой, пусть звери тут с магией, но я – егерь, чёрт возьми. Посмотрел на Ирму, и моя ухмылка стала шире.
– Готов, в рамках разумного. – сказал, подмечая, будто татуировки на руках запульсировали сильнее. – Дай мне немного времени и спасай Барута, а я своё слово сдержу.
Ирма кивнула, её взгляд всё ещё был цепким, но в нём мелькнула решимость. Она повернулась к алхимику и бросила нам:
– Я устала, тогда вы бегите ко мне домой! И ещё кое-что, – она ткнула пальцем в меня, – молись, чтобы не зря поверила тебе.
– Твой внук не в лучшем состоянии, давай отправлю своего ученика! – вдруг предложил Ганус.
– Ага, размечтался, хитрец! Думаешь скажу тебе, где храню такие травы? Ничего, он сильнее чем кажется. Максим, подойди.
Ирма ухватила меня за плечо и зашептала на ухо.
Я лишь кивнул, и уже через пару секунд мы вылетели на улицу.
Глава 5
Едва мы со Стёпкой выскочили из лавки алхимика, толпа зевак шарахнулась от меня в сторону.
Но я не обращаю внимания – ноги сами несут меня вперёд. Сердце колотится, будто молот по наковальне, а в груди горит азарт – Барут на грани, и от нас с этим проклятым огнежаром зависит, выживет он или нет.
Деревня жила своей размеренной жизнью, но люди, которые попадались нам навстречу, шарахались в стороны, будто я был зачумлённый.
Женщина с корзиной картошки прижалась к забору, её глаза расширились, а губы шептали что-то, похожее на молитву. Мужик в кожаном фартуке, тащивший вязанку дров, сплюнул под ноги и пробормотал: «Чумной». Я стиснул зубы, чувствуя, как в груди разгорается протест.
Что за бред? Почему они боятся? Память Макса удручала – в деревне никогда не было таких случаев. Но не время думать об этом. Огнежар – вот что важно.
Мы ныряли в узкие проулки, где тени от низких крыш ложились на землю, как чёрные полосы. Стёпа бежал рядом, но молчал – видать, тоже понимал, что время не ждёт.
Едва мы добежали до избы Ирмы, я невольно замедлил шаг, оглядывая её дом и пытаясь отдышаться. Похоже завтра даже с кровати не встану, вот это физкультура.
Дом бабки находился на одной из улиц неподалёку, окружённый низким забором из жердей. Брёвна были гладкими и потемневшими. Крыша, крытая соломой, золотилась на солнце, а окна с резными ставнями блестели чистотой, отражая небо. Вокруг дома вились заросли шиповника, усыпанные красными ягодами, и какие-то жёлтые цветы, названия которых я не знал. Всё хозяйство выглядело небольшим, но ухоженным.
На крыльце стояла кадка с водой, где плавали лепестки ромашки, а рядом – метла, аккуратно прислонённая к стене. У крыльца рос куст лаванды, и его запах смешивался с сыростью земли, создавая странное, но приятное ощущение. А Ирма-то была не просто травницей – настоящая хозяйка. Я невольно уважительно хмыкнул. Старуха знает, как жить, но когда находит на это время? Может ей кто-то помогает?
– Жди здесь! – бросил я, направляясь к избе.
– Эй, почему? – удивился Стёпа.
– Потому что секретами бабки я делиться не буду. Подожди, – мой голос прозвучал резче, чем хотелось.
Влетел в избу, и сразу почувствовал, как нос защекотало от запаха трав. Внутри было чисто, но тесно, как в норе, набитой сокровищами. Пол выскоблен до блеска, стены увешаны пучками сушёных растений – полынь, мята, ромашка, какие-то колючие ветки с мелкими синими ягодами и другие неизвестные мне травы.
На столе громоздились ступки, склянки и мотки верёвок. Полки вдоль стен ломились от банок с мутными жидкостями. В одной из склянок плавало что-то, похожее на глаз, окружённый зелёной мутью, и я невольно поёжился.
Это было как какое-то логово. Организованный хаос травницы.
– Так, спальня там, – по привычке шепнул себе под нос.
Ирма сказала, что огнежар в тайнике именно тут. Я влетел в комнату и замер, оглядываясь. Она была маленькой, с низким потолком. Кровать застелена грубым, но чистым одеялом, сшитым из лоскутов.
У стены стоял сундук, обитый железными полосами, а над ним висела полка с глиняными горшками, в которых лежали сушёные ягоды и пучки трав. В углу – старое зеркало с трещиной в углу, будто кто-то ударил по нему кулаком.
Я подбежал к сундуку – замка не было, но крышка оказалась тяжёлой. Рванул её вверх, и она скрипнула, открывая ворох старых тряпок, несколько пучков трав и маленькую шкатулку, покрытую резьбой в виде листьев. Резьба была тонкой, почти ювелирной – листья переплетались, образуя узор, похожий на венок. Я взял шкатулку и открыл – внутри лежал свёрток из ткани, пахнущий пылью и чем-то горьким. Развернул его, но там оказалась только щепотка сухой травы, рассыпающаяся под пальцами. Обманка что ли? Я усмехнулся. Молодец, Ирма, так кто-нибудь залезет, схватит шкатулку и дёру.
Быстро оглядел комнату, прищурившись. Ну не стала бы она мне врать, так ведь? А значит…
Провёл пальцами по внутренней стороне сундука, нащупывая неровности. Дерево было гладким, но в углу, под слоем ткани, мои пальцы наткнулись на едва заметный выступ. Я нажал – и дно сундука щёлкнуло, открывая узкий отсек, не шире ладони. Там, завёрнутые в кусок грубой кожи, лежало два огнежара. А неплохо, похоже делала заказ у какого-нибудь плотника?
А потом зарезала исполнителя, хех? Вполне в её духе.
Я улыбнулся своим мыслям. Но нет времени изучать двойное дно.
Взял лишь один цветок, и у меня перехватило дыхание. Это была сама магия, воплощённая в лепестках, как будто природа решила показать, на что способна.
Огнежар выглядел как маленький костёр, замерший в воздухе: лепестки алые, с золотыми прожилками, которые пульсировали, будто в них текла раскалённая лава. Сердцевина была тёмно-фиолетовой, с крошечными искрами, мерцающими, как звёзды в ночном небе. Тонкий и гибкий стебель покрыт мелкими шипами, которые слегка кололи пальцы, но не ранили, а будто будили кожу, заставляя её гореть.
От цветка шёл жар – не обжигающий, а тёплый, как от углей в очаге. И запах, резкий, как перец.
Я смотрел на него, и в груди разгорался восторг. Почему-то ощущал это как вызов – словно природа бросила мне перчатку. В тайге часто развлекал себя поиском редких грибов – найти «Синюшник», который рос на опушках или в молодых березняках считалось невероятной удачей.
Вот и здесь, судя по одному только виду, держал в руках крайне редкое растение.
Огнежар. Возраст – 28 лет. Уровень развития – F .
Информация заблокирована. Активируйте «Звериный кодекс».
Я моргнул и мотнул головой, но надпись не исчезала. Так… Если эта система выдаёт мне информацию о данном растении, значит оно напрямую связано с питомцами, иначе и быть не может. Я ведь не травник! Но почему не видел названий трав до этого? Может они были неважны для моего ремесла? Или только сейчас получил возможность?
В любом случае, на то, чтобы достать огнежар и рвануть к выходу – у меня ушла пара секунд.
Бежал и чувствовал, как тепло цветка проникает в кожу. В голове роились мысли. Если этот огнежар может вытянуть Барута с того света, то это магия – настоящая и живая.
Если он нейтрализует яд, который не берут другие снадобья, то, может, работает не просто как трава? Может, вытягивает заразу, потому что сам несёт в себе частицу Раскола? Что делать с этим цветком, чтобы раскрыть его свойства? Я не знал, но хотел узнать. Хотел выучиться всему – травам, зельям, всем возможностям!
Это как охота, только добыча на этот раз – знания о необходимых в будущем ресурсах. Здесь, со всеми своими знаниями, точно мог стать чем-то большим, чем просто егерь. Тем, кто сможет понять всю природу этого мира.
Когда выскочил наружу, Стёпа махнул рукой и крикнул:
– Побежали, Макс, время не ждёт. Ирма нас живьём съест, если опоздаем!
Я аккуратно завернул огнежар обратно в кожу, сунул свёрток за пазуху и почувствовал, как его тепло греет грудь.
Мы рванули из избы, снова несясь через деревню. Ноги гудели, но усталости не чувствовалось – адреналин гнал вперёд, как ветер в спину. Проулки мелькали, как в калейдоскопе: дома, заборы, куры, разбегающиеся с кудахтаньем, старуха, которая шарахнулась от меня, чуть не уронив корзину с яйцами. Я игнорировал взгляды – пусть боятся, мне плевать.
Пока бежали, не удержался и заговорил:
– Стёп, а что с этой кошкой, а? Как такое вообще возможно, чтобы питомец на хозяина кинулся? Это же не дикий зверь, его приручают, он должен слушаться. Есть мысли?
Стёпа, пыхтя, бросил на меня взгляд, полный какого-то мрачного понимания. Он перепрыгнул через лужу, чуть не поскользнувшись, и заговорил, торопливо, будто боялся не успеть:
– Да легко, Макс. Питомцы же не собаки, у них своя воля, свой разум, свой характер. Они растут, эволюционируют, становятся сильнее. Если Мастер слабый или не знает, как держать зверя в узде, – всё, жди беды.
– Хочешь сказать, Барут из таких?
– Да не знаю! Он, видать, что-то не то сказал своей кошке, не тот приказ? Питомцы – они ж разумные, понимаешь? К каждому нужен подход. Одни верные, как псы, другие – как эта кошка, только и ждут, чтобы показать зубы. Барут хвастался, что это редкий экземпляр! А такие кошки просто так не даются. Может, её ему выдал какой Зверолов из города за бешеное количество золотых, а толку? Если Мастер не подходит! Семья-то богатая.
– Или скомандовал что-то, что её взбесило, так? – уточнил я.
– Ха, верно! – рассмеялся Стёпка. – Бывает, что думают, будто зверь у них под контролем, а всё на самом деле наоборот.
Я нахмурился, переваривая его слова. Раньше для меня всё было просто – зверь либо подчиняется своим инстинктам, которые ты обыгрываешь и делает так как тебе надо, либо ты его стреляешь.
А тут… тут дикие звери живут рядом с людьми, да ещё и сами как люди – с характером.
Для меня это меняло всё.
Похоже неуважение или слабость могут стоить жизни даже Мастеру! Но мысль о том, что зверь может противиться приказу на фоне собственных убеждений – удручала. Получится ли грамотно приручить и договориться с такой агрессивной тварью? Обуздаю ли я какого-то своенравного питомца, приносящего пользу?
Если Барут выживет, я вытрясу из него всё, что он знает.
– И что теперь с ней будет? – спросил я. – С кошкой этой?
Стёпа пожал плечами, его лицо стало жёстким.
– Убьют, скорее всего, – сказал он. – Раз взбесилась, доверия ей нет. Никто не станет держать зверя, который на Мастера кинулся. Барут, если выживет, вряд ли захочет её назад. Питомец хоть и редкий, но жизнь одна. Да и в деревне таких не любят. Староста говорит, если зверь раз предаёт, он уже не твой. А некоторые… ну, знаешь, они к питомцам относятся, как к инструментам. Бьют, заставляют, не думают, что у него свой нрав. Вот и получают.
– Но такое ведь редко⁈ – удивился я. – А ты говоришь так, будто каждый день это видишь.
– Бунтуют звери редко, это правда. Но то, что Мастера часто ведут себя с ними жёстко – не новость, Макс. Да и зверь же редкий, только сказал! Ты чего?
Я кивнул, но не ответил – внутри всё сжалось. Убить за что конкретно? Что же приказал Барут той кошке? В тайге я убивал зверей только если не было другого выхода. Здесь, похоже, всё проще – и от этого хуже. Питомцы были не просто зверями, они как напарники, и мысль о том, что их можно просто прикончить…
Что ж, похоже здесь настолько жестокий мир. В голове были обрывки воспоминаний, что твари и вправду очень агрессивные, особенно дикие. Обузданные Звероловами – всё же прирученные, оттого спокойные.
Если хочу выжить в этом мире, мне нужно разбираться в питомцах не хуже, чем в следах на снегу.
Едва показалась лавка алхимика, я понял, что сдох. Казалось, ещё пара метров и просто упаду, но добежал до крыльца. Это как с подтягиваниями – сделал норму, и всё равно нужно выжать ещё парочку, стиснув зубы.
Мы влетели внутрь, и я сразу сунул свёрток Ирме. Она схватила его, развернула, и её маленькие, хитрые глаза загорелись, как у кошки, увидевшей добычу. Она посмотрела на огнежар с такой жадностью, будто это был не цветок, а слиток золота. Её узловатые, как корни старого дерева, пальцы дрожали, когда она держала цветок.
– Молодец, Макс, – буркнула бабка, не глядя на меня.
Ирма передала свёрток Ганусу, который уже стоял у стола, где лежал хрипящий Барут с посиневшими губами. Его грудь всё ещё была в крови, зеленоватый налёт вокруг ран пузырился, как будто яд жил своей жизнью. Алхимик взял огнежар, его длинные пальцы двигались быстро, но аккуратно.
Он бросил на нас взгляд, полный раздражения, и рявкнул:
– Все вон отсюда! Секреты свои я вам раскрывать не собираюсь. Ждите снаружи!
Я пожал плечами и вышел вместе со Стёпкой и Ирмой. Толпы у лавки уже не наблюдалось, как и Виолы.
Устало сел на крыльцо хватая ртом прохладный воздух, всё-таки спринт для тела Макса вышел неслабый.
Раскол в небе висел, как тёмная рана, и я невольно взглянул на него.
– Подождём, – кивнула бабка и присела рядом.
Стёпка стоял перед нами, переминаясь с ноги на ногу, и собирался что-то сказать, но резко замер, когда из-за угла показался староста. Высокий, широкоплечий, с бородой, в которой мелькала седина, он шёл прямо к нам. Его приторные, но цепкие глаза впились в меня, и я почувствовал, как спина напряглась.
Ефим шел к нам от колодца. Шёл твёрдо, как человек, который знает, что сила за ним.
– Разве я не говорил, что тебе нельзя появляться в деревне, Максим? – его голос не предвещал ничего хорошего.
– Ну приплыли, – обречённо вздохнула Ирма.
Глава 6
Староста остановился в трех шагах, опёрся на трость и посмотрел на меня с такой показной жалостью, будто я медленно умирал прямо на его глазах. Его улыбка была широкой, почти добродушной, но в ней сквозило притворство – это я считать мог.
– Максим, Максим, – начал он, и голос его был сладким, как мед. – Я же просил тебя, сынок, не ходить в деревню. Ты же болен, а у нас тут люди, дети, старики. Зачем рисковать здоровьем всех? Я ведь за деревню в ответе, мне думать о каждом приходится.
Я выдержал взгляд, но чувствовал себя неловко. Болен? Нет, здоров, как бык! Но Ефим смотрел на меня с такой заботой, что любой бы поверил, будто он и правда переживает за деревню.
Ирма шагнула вперед, загораживая меня.
– Хватит петь эти песни, староста. Макс не болен, я за это ручаюсь. И не прячься за свою заботу о жителях.
Старик поднял брови взглянул на Стёпу, будто удивившись:
– Молодой человек, вы ещё здесь?
Тот мгновенно опустил взгляд, промямлил что-то про помощь отцу на огороде и мигом исчез.
Уголки губ Ефима дрогнули в усмешке. Он развел руками, словно показывая, как ему тяжело нести своё бремя.
– Ирма, ты же знаешь, я только о благе людей думаю. А если Макс заразит кого? Ты ведь не хочешь, чтобы на тебя потом пальцем показывали? – он повернулся ко мне, и его голос стал грустным. – Еще раз увижу тебя в деревне, парень – придётся изгнать. Думаю, твоя хворь действует со временем, не сразу. Если твоя мать готова брать на себя этот риск, то жители деревни – нет. Так что дождись лекаря! Ведь попросил… Ирма, ты только хуже мальчику делаешь. Подумай о его будущем.
Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Изгнать? Меня? За что? Чувствовал, как злость вскипает в груди, как кипяток в котелке. Не мои чувства, всего лишь подростковые эмоции парнишки. Захотелось крикнуть, что староста врет, что я здоров, что он просто ищет повод избавиться от меня. Но легко удержал эти чувства. Бросаться на волка с голыми руками – не про меня. Выжду, выберу момент.
– Кхм, послушай-ка, Ефим… – Ирма шагнула вперёд, но тут скрипнула дверь, и на пороге появился Ганус. Лицо было усталым, но спокойным.
– Барут поправится, – сказал он сухо. – Через некоторое время будет на ногах. Семья точно будет признательна тебе, Ирма.
Староста кивнул алхимику, но его глаза остались холодными. Тот так же кивнул в ответ и скрылся у себя в избе.
Я же выдохнул, чувствуя, как тяжесть в груди чуть отпустила.
Ирма посмотрела на Ефима и скрестила руки на груди.
– Слушай, Ефим, ты староста, согласна, но ты же не один у нас, да? Вот Барут-то ранен смертельно был, да ещё и в дуэли с Виолой. Может мы не будем говорить о наших внуках? Боюсь предположить, что только могла бы сделать его семья, которая в совете старейшин деревни, и какие были бы проблемы, умри парнишка.
А ведь правда, Ефим наверняка рад. Ему нужно было, чтобы Барут выжил – из-за внучки, Виолы, которая участвовала в дуэли. Вот почему он здесь. Интересно, когда парень очнётся, что будет дальше?
Староста улыбнулся, но улыбка была тонкой, как паутина. Он кивнул, будто соглашаясь, но я заметил, как его пальцы сжали пояс.
– Ирма, ты полезный человек в нашей деревне, но тебе бы следовало следить за языком, не правда ли? – его улыбка стала ещё шире. – В конце концов, Барут оскорбил её честь и получил вызов. И его ранила его же кошка, с которой он абсолютно не был готов управляться. Эго, знаешь ли. Вот прямо как у твоего Максима.
– Моё эго в полном порядке, староста, не переживайте, – я кивнул и улыбнулся в ответ. – Вы знаете, мы неплохо помогли Баруту и спасли ему жизнь. Бабушка даже пожертвовала ради этого огнежар.
– Максим, постарайся, чтобы в деревне я тебя больше не видел. Предупреждаю в последний раз. Не переживай, как только лекарь объявится, дам тебе знать, – проигнорировал мои слова староста, развернулся и неторопливо пошёл прочь.
Когда он скрылся за углом, я повернулся к Ирме. Очень хотелось обсудить эту ситуацию.
– Почему Ефим так хочет меня из деревни выгнать? Неужели он не видит, что болезнь если и была, то сейчас её нет?
Ирма вздохнула, глядя куда-то вдаль. Ее лицо смягчилось, но в глазах мелькнула тень тревоги.
– Чёрт знает что, мне-то откуда точно знать, чего там эти богатеи думают! Вижу просто, что в норме ты, не хвораешь! – она покачала головой. – Ох, не знаю, Максим. Ефим – хитрый лис, всегда был таким. Думаю, он прекрасно знает, что ты не болен, но что-то его гложет. Слишком уж он серьёзен, и это мне не нравится. Давай-ка ты пока в деревне не появляйся… А там… Зверолову, да ещё и старосте, доверие жителей огромное, не будем усугублять, понял? Сиди пока тихо!
Я кивнул и развернулся, намереваясь пойти домой. Тело жутко ныло и хотелось просто лечь в кровать.
– Максим! – окликнула меня бабка. – Подойди-ка, кой-чего расскажу.
– Да?
Старуха взяла меня под руку и повела в сторону моего же дома. Она улыбнулась, но в улыбке было что-то грустное.
– Тебе восемнадцать лет скоро, да и все эти дела со старостой… Расскажу тебе кое-что важное. Твой отец, он был… особенным. Моим сыном! С характером. Ух, как со мной огрызался, сорванец. Но сильный, стойкий!
Я почувствовал себя неловко. В груди росло теплое чувство, смешанное с гордостью. Отец Макса был хорош, и ему это явно нравилось. Тем временем голос бабки чуть дрогнул, но она продолжила:
– Он не просто зверей ловил – он их понимал. Знаешь, как быстро приручал диких тварей? У-у-у-у. А каких! Он быстро развивался. Однажды привёл к вам домой Клювожора! Представляешь?
– А? – недоумённо вымолвил я. – Что-то такого не помню.
– Вот тебе и «А»! Ты мелкий тогда был совсем, не помнишь. Но старосте не нравился потенциал твоего отца. Все боялись дышать, когда на Клювожора смотрели, зверюга была третьей ступени. А отец твой подходил, что-то шептал, и тот лежал у его ног, как собака.
– Староста завидовал? – удивился я.
– Он тогда и старостой-то не был, Максим. Просто опытный Зверолов, которого твой папа обогнал по мастерству! Это сейчас Ефим третьей ступени, а тогда до твоего отца далеко ему было. Я это к тому говорю, что не лезь-ка ты к этой дряблой лисе, понял? Вот лекарь прибудет со своим специальным питомцем, всё наладится.
Я кивнул, но тут же пришла другая мысль: если Ефим знает, чей я сын, может, он боится, что стану таким же? Не хочет, чтобы сын конкурента занимался этим ремеслом? Подмечать детали и тонкости – моя профессия, так что сразу вспомнил его взгляд на мои татуировки.
– А неплохой у тебя тайник, – сказал я, меняя тему. – Двойное дно. Могла бы и сказать.
Ирма нахмурилась, но потом махнула рукой.
– Нашёл и молодец. Если б не нашёл, я была бы разочарована. И нечего старуху учить что ей делать. Может проверить тебя хотела? – она замолчала, глядя на горизонт. – Ладно, Макс, это потом. Иди домой, день и так вымотал.
Я же решил, что где-то в глубине души бабка просто надеялась, что я не найду огнежар. Но спорить не стал – тело гудело.
Когда добрался домой, в нос ударил запах еды – тёплый и густой. Мама хлопотала у печи, ее движения были быстрыми, но выверенными, как у человека, который знает каждый угол своего хозяйства, как собственные ладони.
На столе уже дымилась миска с гречневой кашей, правда мяса было едва ли. Эх… непорядок.
Рядом стояла плошка с пахнущей квашеной капустой и пара ломтей ржаного хлеба. Я сел за стол, чувствуя, как желудок урчит, а мышцы ноют, будто весь день рубил дрова.
Ольга посмотрела на меня, ставя передо мной кружку с липовым чаем, от которого шёл пар, пахнущий медом. Её усталые глаза заметили больше, чем хотелось показать – и мою сутулую спину, и то, как я вымотался.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнула тревога.
– Все нормально, сынок? Что вы там делали? Что с Барутом?
Я отхлебнул чай и ответил, стараясь говорить ровно:
– Уже знаешь? Всё в порядке, живой, пойдёт на поправку. Алхимик вылечил.
Не хотелось рассказывать про Ефима – зачем заставлять её нервничать? Она и так волновалась за меня больше, чем за своё хозяйство. Жалко её – женщина и без того вымоталась. Поэтому решил сменить тему.
– А тебе отец рассказывал что-нибудь про своё ремесло? – спросил я, глядя в тарелку. – Про то, как он их приручал?
Ольга замерла – её пальцы сжали край стола. Она покачала головой, будто отгоняя мой вопрос.
– Макс, не начинай, – сказала она тихо. – Отец твой был хорошим человеком, но этот путь… опасный. И я не хочу, чтобы ты по его стопам пошёл. Найдём тебе дело поспокойнее, сынок. То, что у тебя татуировки, ещё не значит, что ты обязан всё это делать.
Я медленно кивнул, но в голове уже назрел план. Спорить с ней бесполезно. Лучше показать делом. Докажу, что могу быть Звероловом, и Ольге придется с этим смириться – Ирма поможет. Но пока – молчок.
Сейчас в голове крутился вопрос, который я не мог отогнать – как назойливая муха. Я откусил кусок хлеба, жуя медленно, и решил спросить.
– А почему мы живем здесь, в этой части деревни? – начал я, глядя в кружку, в которой плавали травинки. – Разве Звероловы, вроде отца, не могли заработать столько, чтобы жить иначе?
Не то, чтобы мне было это важно. Скорее хотелось больше знать о том, как здесь всё устроено. Макс такими вопросами не заморачивался, а после смерти отца было поздно.
Ольга замерла, и её пальцы, загрубевшие от работы, сжали полотенце, которым она вытирала стол. Она посмотрела на меня, и в ее глазах что-то мелькнуло – то ли грусть, то ли воспоминание. Потом она улыбнулась.
– Ты думаешь про «богатый» район, да? – начала она, садясь напротив и пододвигая миску с капустой. – Да, там всё иначе. Богачи живут отдельно. У них дома из камня, с резными ставнями, которые стоят дороже, чем наш дом целиком, ха-ха. У родителей Барута, к примеру, есть лошади – не простые клячи, а породистые, с гривами. Вроде бы одна даже магическая… Но это не просто так. Там Мастера все живут, питомцы всех видов лучших ступеней развития, а значит и польза деревне больше, и торговлей промышляют. Старейшины тоже там… Да и Звероловы вроде Григория и старосты.
Я слушал, жуя кашу, и перед глазами вставали картины этого «богатого» квартала. Макс видел его раньше. И вправду, Мастера в «обычной» части деревни не жили.
Там даже запах был другой – не дров и земли, как у нас, а какого-то дорогого масла и цветов. У нас тут все проще. Дома из брёвен, крыши латаные соломой, во дворах у многих – куры, свиньи, да козы. Кто-то варит мыло, пахнущее дёгтем, кто-то плетёт сети для рыбаков. Торговля – рынок, где торгуют овощами, рыбой и травами, что собирают в лесу. А вот богачи торговали по всему королевству. Богатый тут лес, ничего не скажешь.
Но мне наш квартал ближе.
– Да, но ты не ответила на мой вопрос, – уточнил я.
Мама вздохнула и снова улыбнулась, но теперь в улыбке было что-то теплое.
– А ты взрослеешь. Послушай, Максим, твой отец не хотел жить там, – сказала она, и голос ее был тихим. – Он всегда говорил, что ему лучше на отшибе, подальше от людей. У него был дар. Настоящий. Он заходил в лес глубже, чем другие Звероловы. Он ловил таких тварей, от которых местные шарахались, и зарабатывал он хорошо, уж поверь. Всё откладывал деньги на своё же ремесло, хотел расшириться… Но заигрался.
Она замолчала, и слово «заигрался» упало, как камень в воду, оставив круги в моих мыслях. Я увидел, как её пальцы сжали полотенце сильнее.
– А что случилось потом?
– Ты что это столько вопросов сегодня задаёшь⁈ – удивилась Ольга.
– Так ведь долго болел, вот и хочу всё узнать, – я пожал плечами. – Расскажи, это ведь не секрет?
Женщина пристально и довольно долго смотрела на меня, потом кивнула.
– Налог на эту землю достаточно дорогой для меня, сынок. Барон приезжает раз в полгода и забирает дань. Я бы давно обменяла её, но кому нужно разрушенное хозяйство Зверолова на отшибе? Да и, если честно… – она замялась.
– Что? – мягко, но настойчиво надавил я.
– Эх, старуха эта отговорила, Ирма. Теперь жалею, – Ольга тяжело вздохнула.
– А почему ты не стала Мастером?
– А что, должна была? – женщина горько усмехнулась. – Мне и так хватало зверей вокруг, отцу же нужно было помогать. Да и никогда не лежала к этому душой. Кто же знал, что всё так обернётся.
Я замолчал не зная, что сказать, а она вдруг продолжила.
– Староста и Григорий теперь на охоту ходят с отрядами воинов и Мастеров, сынок. Они платят за эти услуги, ловят зверей и продают. А у нас денег на такое нет, да и ты совсем ничего об этом ремесле не знаешь. Не думаю, что Ефим согласится провести обряд, пока считает, что ты болен. Поэтому я сильно переживаю, понимаешь? Твоя уверенность быть Звероловом меня пугает. Мы живем честно, своим трудом. Как окрепнешь, пойдёшь в подмастерье кузнецу, я договорюсь.
Что ж, спорить не хотелось, но вот семечко сомнения зародить можно.
– Меня не обязательно постигнет участь отца. Ведь это был очень редкий случай, да?
– Я просто переживаю, сынок, – она покачала головой и начала убирать со стола. – Завтра весь день на работе. Вернусь поздно. Что будешь делать?
– Тренироваться. Не переживай, в лес не пойду, – ответил я, чувствуя, как усталость накрывает, будто теплым одеялом. После беготни по деревне и ужина я мечтал упасть на кровать, но прежде хотел сделать ещё кое-что.
Завтра мышцам будет несладко, нужно постараться сделать хотя бы минимум. После того как помог Ольге вымыть посуду в тазу, вышел во двор и направился в мастерскую.
Оставив дверь открытой, чтобы внутрь проникал свет, я взял серп. Повертел его в руках, ощущая, как деревянная рукоять слегка скользит в ладони, отдавая запахом старого дерева и ржавчины.
Лезвие было тупым и выглядело усталым, как и всё в этой мастерской, но я видел в нём потенциал – острый серп мог бы пригодиться во многом. Бросил взгляд на точильный камень, лежавший в углу. Он был выщербленным, с неровными краями, но всё ещё крепким, с грубой поверхностью, которая обещала справиться с задачей.
Подошёл к точильному камню, присел на корточки и положил его на верстак. Камень был тяжёлым, холодным, с тёмными пятнами от старых заточек. Его поверхность была шершавой, но местами гладкой, словно кто-то когда-то старательно работал им.
Я сделал несколько шагов к выходу, поднёс серп к свету и внимательно осмотрел лезвие. Ржавчина въелась неглубоко, и металл под ней казался прочным. Если снять верхний слой и заточить кромку, серп снова станет острым.
– Ну, давай, дружок, – пробормотал себе под нос. – Долго не упорствуй.
Хорошо, что дед учил меня в деревне всему, и умел я многое.
Взял пустое ведро, набрал чистой воды из колодца, поставил у верстака и плеснул немного на камень, чтобы смочить его. Вода стекала по поверхности, оставляй тёмные дорожки.
