Текст книги "Егерь. Системный зверолов (СИ)"
Автор книги: Николай Скиба
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
Глава 3
Ольга подлетела ко мне, как ястреб, глаза её полыхали гневом, а подол платья мотался из стороны в сторону.
Я сидел на лавке у колодца, чувствовал, как деревянная скамья впивается в тощие бёдра, и смотрел на неё, пытаясь сдержать улыбку. Всё понимаю, мать гневается, два года вытаскивала сына с того света, видя, как он угасает. И теперь он, когда едва начал ходить, уже не в кровати, а шатается по двору. Вот только всё никак не мог принять, что эта женщина сейчас будет пытаться меня отчитывать. Меня, мужика за пятьдесят.
Нужно держаться, если улыбнусь – быть беде.
Впрочем, если так и дальше пойдёт, она меня в комнате навсегда запрёт, а это с моими планами не билось. Я привык к свободе. А тут теперь должен лежать и ждать, пока мне очередной горький отвар в глотку зальют? Нет уж, я не для того десятки лет в тайге пробыл, чтобы теперь под одеялом киснуть. С этим точно нужно что-то решать, уж заниматься тренировками и делать что-то по хозяйству она мне не запретит.
– Макс! – выкрикнула мама, остановившись в двух шагах, и голос её дрожал от злости, смешанной со страхом. – Ты что удумал? Едва на ногах стоишь! Хочешь опять слечь, чтобы я тебя потом по кусочкам собирала?
Я почувствовал, как в груди закипает протест. Смотрит на меня, как на немощного, готового разбиться от малейшего толчка. Она сразу переключилась на Стёпу, который стоял рядом, втянув голову в плечи, будто ждал, что его сейчас пришибут.
– А ты, Стёпка, чего натворил? – сказала она холодно, уперев руки в бока. – Вывел его, а если б он упал? Если б хворь вернулась? Ты хоть головой думаешь, или у тебя там солома?
Стёпа замялся, почесал затылок, и я уловил его взгляд.
– Говорил же, убьёт, – шепнул он мне, отступая назад, и я невольно усмехнулся.
– Ну живой же, – бросил я и продолжил:
– Не надо, – старался чтобы голос звучал твёрдо, хоть и в горле почему-то пересохло. – Я в порядке. Видишь, стою, хожу. Не разваливаюсь. А на ноги я сам встал, Стёпка ни при чём.
Выпрямился, опираясь на лавку, и почувствовал, как мышцы почти не ноют от напряжения.
Мама замерла, глядя на меня, и я уже ждал новой порции криков, но вместо этого её лицо смягчилось. Она шагнула ближе, и вдруг её руки обхватили меня, притянув к себе. Я почувствовал тепло ладоней. Она дрожала, вцепившись в мою рубаху, и на миг мне показалось, что сейчас она разрыдается. Я напрягся – слёзы я всегда переносил хуже, чем бурю. Но вместо этого она отстранилась, и я увидел улыбку.
– Я же переживаю, Макс, – сказала она тихо, и в голосе её было больше облегчения, чем упрёка. – Ладно, если тебе и вправду лучше…
Хотел ответить, но она уже повернулась к Стёпе, и тон её снова стал нейтральным.
– А ты, Стёпка, домой иди, – сказала она. – Скоро Ирма придёт, отвар принесёт, не до тебя. Поправится Макс, тогда и наведывайся в гости.
Так-с, а вот это не по плану. Я ещё не всё хозяйство осмотрел, не разобрался, что тут к чему. Конечно, справлюсь и сам, но информацию-то откуда брать? Не с мамой же о лесе разговаривать? Вот уж точно тогда огребу.
– Да подожди, – сказал я. – Стёпа мне помогает. Хочется хозяйство глянуть, понять, что чинить надо. Потом домой пойдёт.
Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло удивление. Понятное дело, так уж вышло, что Макс не особо работал по хозяйству, всегда неохотно и из-под палки, пока отец был жив. Рыбачил, да болтался с друзьями по деревне. С бывшими друзьями.
Мама захлопала глазами:
– Так я Стёпу и не выгоняю! – она повернулась к парню. – Отец твой ждёт, я только что с ним говорила. Срочная работа для тебя появилась, так что не задерживайся.
– Чего за работа? – Стёпа нахмурился, явно не ожидая такого поворота.
– Откуда мне знать, – отрезала она. – Пойдём, говорю, не зли отца! Прослежу чтоб ты в сторону дома пошёл, а то знаю уж тебя!
Стёпа горестно вздохнул, подмигнул мне и не стал спорить. Хлопнул меня по плечу и сказал:
– Я загляну ещё, – сказал он тихо. Наверняка хотел слинять на речку, как любил делать, только не вышло.
Кивнул, глядя, как они уходят, шаги глухо застучали по утоптанной земле. Пыль вилась вокруг их ног, а я остался сидеть.
Взгляд невольно упал на колодец передо мной. Он стоял крепко, сложенный из серого камня, с деревянной крышкой, чуть потемневшей от времени, но без трещин. Веревка была новой, аккуратно смотанной, а ведро – хоть и старое, с потемневшими боками и без дыр. Видно, мама следила за ним, не хуже, чем за мной.
Оно и понятно: вода – это жизнь. Для отваров, для готовки, для всего. Без чистой воды в этом хозяйстве и дня не протянешь. Колодец – это, пожалуй, единственное, что тут в порядке.
Перевёл взгляд на речку, что текла вдоль огорода. Захудалая, мутная, с илистыми берегами, и вода едва шевелится, будто застоявшаяся лужа. По краям росли чахлые камыши, тонкие и пожухлые, будто их высосала засуха.
На поверхности плавали пятна зеленоватой тины, от которых тянуло болотным запахом – сыростью, гнилью и чем-то похожим на прокисшее молоко.
Я прищурился, пытаясь разглядеть, есть ли в этой воде хоть что-то живое, но кроме мутных разводов и редких пузырей, ничего не заметил. Пить из такой речки – верный способ слечь с животом на неделю. Даже для стирки она не годилась: глина и тина забивали бы ткань, а запах сырости въедался бы в одежду намертво. Даже поливать огород такой застойной водой нежелательно, грибки и бактерии никто не отменял. Что уж про остальное думать.
Тьфу, одна морока. Но поймал себя на мысли, что это мне по душе, чёрт побери! Ловить зверя, приводить в порядок речку, чинить хозяйство – да это же, по сути, моя таёжная жизнь. Бо́льшая часть работы, о которой многие и не подозревают. У себя, там, я давно всё наладил, а здесь – новый вызов, от которого кровь закипает. Азарт пробрал до костей, нога так и задёргалась в нетерпении. Любил я в порядок всё приводить, да следить чтоб по уму было – профессия такая.
– Макс, в дом иди, – голос мамы вырвал меня из мыслей. Она стояла у крыльца, уперев руки в бока, и смотрела так, будто я уже одной ногой в могиле. – Бабушка придёт скоро.
Я выдохнул, понимая, что легко не отделаюсь. Придётся говорить начистоту. Обижать её не хочется, и так вижу, почему она такая. Но дай сейчас слабину – буду жалеть ещё долго. Это тело надо закалять, ломать его, пока не окрепнет. Даже работа по хозяйству даст больше, чем горькое пойло бабки Ирмы.
– Не сейчас, – начал я твёрдо, глядя ей в глаза. – Вообще-то всё в порядке, не видишь? Не собираюсь киснуть дома. Неужели не хочешь, чтобы я делом занялся? Двигаться мне только на руку, а не лежать, как бревно.
Она молчала, глядя куда-то в сторону речки, где камыши качались от лёгкого ветра. Видел, как она борется с собой – хочет запереть меня в четырёх стенах, но понимает, что мои слова бьют в точку. Наконец, она медленно кивнула.
– Ладно, – буркнула она, притворно хмурясь, но в голосе проскользнуло облегчение, будто мои слова её слегка обрадовали. – Только не переусердствуй. И в дом всё равно обедать загоню! И от отвара не отделаешься, понял?
Я скривился для вида, пойло-то и вправду мерзкое. Мама вдруг рассмеялась – звонко и задорно, будто помолодела.
– А почему ты с работы так быстро вернулась? Ты до полей даже не добралась, да?
Она на миг застыла, потом небрежно махнула рукой:
– Неважно, – ответила, развернулась и пошла в дом.
Я пожал плечами и остался на месте, чувствуя, как ноги слегка ноют от короткой прогулки. Но сидеть сложа руки – не вариант, и даже хозяйство сейчас не самое важное.
Нужно поймать питомца.
Я не забыл о «Зверином Кодексе», но и сломя голову лететь в лапы какого-нибудь зверя-убийцы не собирался. Аккуратный подход нужен. А поэтому, для начала нужно оглядеться.
Зачем-то подхватил кривую палку, что валялась у лавки и медленно пошёл за мастерскую.
Тут я наткнулся на странное здание – длинное, низкое, сложенное из потемневших брёвен, с добротной крышей. Стены были крепкими, но местами потрескались, и оттуда тянуло сыростью и резким, звериным запахом, будто там когда-то держали скотину.
Я толкнул дверь, и та заскрипела, как ржавая пила. Внутри пыльно, свет еле пробивался через мутное оконце, заросшее паутиной. Пол был усыпан соломой, смешанной с землёй, пахло старым жиром, металлом и чем-то едким, будто кто-то сжёг тут пучок самых разных трав.
На полу валялось несколько клеток – чуть ржавые, разных размеров, но некоторые вполне пригодные для использования, если постараться. В углу громоздилась куча странных приблуд: деревянные рамы с натянутыми верёвками, похожими на сети, но слишком тонкими для рыбы; металлические кольца, вделанные в стены, с обрывками цепей, покрытых ржавчиной; жёлоба, вырезанные из дерева…
Я провёл пальцем по одному из них – шершавому, с въевшимся запахом жира. Для чего это? Чёрт его знает. Ведь умею разбираться в таких штуках, но эти ставили в тупик. Память пацана молчала, как партизан – ничего толкового не подсказывала.
Заметил в углу кучу кожаных ремней, рядом валялись деревянные колышки, выточенные так, будто их вбивали в землю, и пара металлических пластин с отверстиями, похожими на крепления. Всё это выглядело так, будто тут когда-то кипела работа. Неужели для работы приручителя?
Я вышел из здания, чувствуя, как пот стекает по спине. Жара стояла невероятная.
Сел на прохудившийся пень у стены и вытер лоб рукавом. Взгляд сам упал на мои руки, где горели красные татуировки.
Звериный кодекс, значит? Ну, если этот мир хочет, чтобы я ловил питомцев, я не против. Но для начала – неплохо бы смастерить удочку. Одно ясно – денег у меня нет, так что в местной лавке её не купишь. Просить у Ольги денег? Нет, не мой путь!
Но физические нагрузки и труд мне всегда были по душе, да и удочка мне нужна, поможет закрыть сразу два вопроса.
Во-первых, наловлю рыбы на ужин. Мелочь, а приятно.
Во-вторых, в голове уже зреет неплохая задумка, как заполучить своего первого зверя.
Я ухмыльнулся, довольный своим планом, и бросил взгляд за овраг, где раскинулась деревня. С края нашего хозяйства, что стояло на отшибе, чуть выше на склоне, она открывалась сбоку, как на картине. Дома, будто рассыпанные кубики, жались друг к другу в низине, а дымки из труб лениво тянулись к небу.
Отсюда деревня открывалась как на ладони.
Дома, сложенные из брёвен и камня, тянулись вдоль кривых улиц. Над крышами поднимался дым сразу из трёх кузниц.
Я уловил ржание лошадей, резкие крики возниц, доносившиеся с дальнего конца деревни, где телеги скрипели под грузом мешков. Запах угольного дыма мешался с ароматом свежескошенной травы, сыростью от речки и лёгким привкусом травяных отваров, что витал в воздухе. Над деревней нависали пологие холмы, поросшие удивительными деревьями, чьи кроны казались невероятно огромными и качались на ветру.
В небе, очень далеко отсюда, где облака рвались клочьями, зияла тёмная трещина Раскола. Она висела там, как шрам, и от неё веяло чем-то… Ужасным.
Память пацана оказалась не у дел – он слишком долго болел.
Деревня изменилась.
Два года назад она была меньше, тише, а теперь – разрослась. Улицы кишели жизнью: мастерские, лавки с вывесками, где торговали травами, снадобьями, реагентами. Я заметил вывеску с вырезанным листом – травяная лавка, где, видать, Ирма собранные травы и продавала торговцам.
Магазин ремёсел, алхимическая лавка, чуть дальше какой-то трактир – я видел здания издалека, но Макс знал, что это такое.
Деревня жила, и это было видно даже отсюда. Я невольно усмехнулся: похоже деньги водятся, раз они так разрослись. А староста Ефим всё прибедняется, что дела у деревни не очень, хотя кварталы давно поделены на «богатый» и «обычный». Никто не говорил «бедный», но этого и не требовалось – все и так всё понимали. Ох уж мутит что-то этот старикан.
Наше поселение находилось якобы в безопасной зоне, и звери из лесов не нападали. Вообще, леса делились на несколько зон. Безопасная, средней опасности и «ни ногой туда, если жить хочешь» – глубинная территория, ближе к Расколу, где твари самые опасные, а награда за травы или зверя – самая впечатляющая.
Многое вызывало у меня сомнения, но так тут сложилось.
Я задумался, вертя в руках палку. Хватит сидеть, нужно приводить себя в форму.
За удочку позже возьмусь.
Оглядел двор, прикидывая, с чего начать. Для тренировки нужно что-то простое, что не уложит меня обратно в кровать. Взгляд упал на колодец – крепкий, с новой верёвкой и тяжёлым ведром. Вот оно. Поднимать воду – отличный способ разогнать кровь и заставить мышцы вспомнить, что они не для лежания созданы.
Шагнул к колодцу, деревянная крышка скрипнула под пальцами. Веревка была грубой, слегка влажной от утренней росы, и пахла землёй. Я ухватился за рукоять, провернул её, и ведро с лёгким плеском ушло вниз. Напряжение в плечах отозвалось тупой болью, но я только усмехнулся про себя. Боль – это хорошо, это значит, тело живое.
Ведро ударилось о воду, и я начал крутить рукоять, медленно, но ровно. Первые обороты дались тяжело – руки дрожали, пальцы скользили, а спина ныла, будто кто-то в неё гвозди вбивал. Главное – не торопиться, дать телу привыкнуть. Каждый оборот рукояти был как шаг вперёд – ведро поднималось, вода плескалась внутри, и я чувствовал, как кровь быстрее бежит по венам. Сердце стучало ровно, дыхание под контролем.
Ноги, на удивление, справлялись с нагрузкой. Всего-то и нужно было – расходиться. Словно каждую минуту тело восстанавливало свою первичную форму.
Когда ведро показалось над краем колодца, я остановился, вытер пот со лба, затем опустил ведро обратно и начал заново. Раз за разом, не торопясь, но и не жалея себя. Плечи горели, но я только стиснул зубы. Конечно, хотелось бы заниматься по-другому, но и этого для первого дня достаточно. Нужно экономить силы, впереди ещё целый день. Что-то подсказывало, что быстро сделать удочку не выйдет.
Я успел поднять ведро раз пятнадцать, когда услышал голос с крыльца:
– Макс, в дом иди! Бабушка пришла!
Я выдохнул, чувствуя, как пот жжёт глаза, и аккуратно поставил ведро на край колодца. Мышцы гудели, но это была хорошая усталость, та, которая появляется, когда ты сделал больше, чем мог. Я всегда любил это чувство – когда тело протестует, но ты заставляешь его слушаться.
Да, это и тренировкой-то тяжело назвать, но завтра можно будет попробовать комплексную физкультуру.
Не смог сдержаться и облил торс ледяной водой из ведра. Сердце на миг замерло, дыхание спёрло, а уже через секунду по телу пошло приятное тепло.
– Бр-р-р-р!
Ах, замечательное ощущение!
Я вытер руки о рубаху, одел её и пошёл к дому.
Ирма сидела за столом, сгорбленная, как старая сосна, и что-то тихо рассказывала Ольге, размахивая руками. Мама стояла у очага, помешивая что-то в чугунном котелке, и кивала.
Едва я вошёл, Ирма тут же повернулась ко мне, её маленькие глаза блеснули, как у вороны, заметившей блестяшку.
– А, вот и наш боец! – сказала она скрипуче, хватая со стола отвар. – На, пей, пока тёплое.
Она сунула мне глиняную кружку, и я невольно отступил на полшага. Запах… как болото после дождя – сырость, земля и что-то горькое. Я посмотрел внутрь. На дне, среди мутной зеленоватой жижи, плавали мелкие ягоды – тёмно-красные, почти чёрные, с крохотными белыми пятнышками. Я знал эти ягоды. В тайге их звали волчьими – красивыми, но опасными. Один такой куст мог отправить на тот свет целую семью, если обожраться. Я поднял взгляд на Ирму, стараясь держать лицо спокойным.
– Что за ягода? – спросил, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.
Бабка пожала плечами.
– Волчья, что ж ещё, – ответила она небрежно, поправляя платок на голове. – Пей, не тяни.
Я замер, мои пальцы сжали кружку чуть сильнее. Волчья ягода? В отваре, который мне пить?
– Не буду, – сказал твёрдо, глядя ей в глаза. – Эта ягода опасна для здоровья.
Ирма прищурилась, потом шагнула ближе и заглянула в кружку, будто впервые её видела. Её брови поползли вверх, но уголки губ дёрнулись в усмешке. Она забрала кружку, покрутила её в руках, будто разглядывая, а потом протянула обратно.
– Никто до сих пор не жаловался, – сказала она с лёгкой насмешкой.
– Потому что они, наверное, уже совсем не живые? – спросил я с улыбкой.
Ирма замерла, а потом расхохоталась – хрипло, но искренне, так что её платок чуть не сполз с головы.
– Ольга, ты посмотри, какой юнец дерзкий стал! – сказала она весело, ткнув в меня пальцем. – Явно на поправку идёт!
Но тут же её лицо посуровело, и она снова сунула мне кружку, почти вдавив её в руки.
– Пей, не заразно это, полезная ягода, – сказала она твёрдо, и в её голосе не было ни капли шутки.
Я посмотрел на Ольгу, которая наблюдала за нами, стоя у очага. Её лицо было напряжённым, но она молчала, доверяя Ирме. Этот мир другой, и я заставил себя вспомнить – здесь всё иначе. Звери с магией, татуировки на коже, – может, и ягоды тут работают не так, как думаю? Уж своей собственной бабушке-то можно довериться? Посмотрел на Ирму и подумал, что старуха явно не дура.
Поэтому поднёс кружку к губам, сделал глоток и прислушался к ощущениям. И вкус оказался… неожиданным. Не горьким, как раньше, а мягким, чуть кисловатым, с лёгкой сладостью, как будто ягоды смешали с мёдом и травяным настоем. Послевкусие оставалось терпким, но приятным, как чай, заваренный на свежих листьях. Я отпил ещё, чувствуя, как тепло разливается по груди, а слабость сходит на нет. Может, и правда полезная штука. Научиться бы такому!
– Ну, живой? – хмыкнула Ирма, скрестив руки.
– Пока дышу, спасибо, – ответил я, ставя кружку на стол.
Ольга тем временем сняла котелок с очага и начала разливать суп по глиняным мискам. Она зачерпывала суп деревянной ложкой, и пар поднимался густыми клубами, наполняя избу запахом варёной картошки, трав и чего-то мясного – негустого, но сытного. Миски были простые, с трещинами по краям, но чистые, а ложки – деревянные, с гладкими ручками.
Суп оказался жидковатым, с кусочками картошки, моркови и мелкими волокнами мяса – судя по запаху, кролик или что-то похожее. Вкус был простым, с лёгкой горчинкой от трав, которые мама добавляла для аромата. Я ел медленно.
Ирма, прищурившись, смотрела на меня, будто пыталась разглядеть что-то под кожей.
– Когда уже питомца поймаешь, юнец? – спросила она вдруг, постукивая пальцами по столу. – Всё по двору шатаешься без дела.
Пришлось отложить ложку. Пожалуй, вот кто совсем не прочь, чтобы я начал свой путь Зверолова. И если хочу встать на ноги, вырвать нас из нищеты, помимо того, что мне нужен зверь – нужна и поддержка. Например, с Ольгой, которая против.
– Скоро, – ответил я, глядя в глаза Ирме. – Сначала надо силы набраться.
Мама качнула головой, её лицо потемнело.
– Нет, ни в коем случае, – сказала она холодно, ставя свою миску на стол с лёгким стуком. – Хватит с меня одного Зверолова в семье. Ты знаешь, что стало с…
БАБАХ!
Дверь с треском распахнулась, и в избу влетел Стёпа, задыхаясь, с красным лицом и глазами, полными паники.
– Ирма! – выдохнул он, хватаясь за дверной косяк. – Алхимик там рвёт и мечет, тебя сказал привести быстро! Дуэль! Кошка разорвала грудь своего Мастера!
Ирма, сидевшая за столом, замерла, её маленькие глаза вспыхнули. Она подскочила слишком резво, так что моя кружка с остатками отвара перевернулась, наполняя избу запахом трав.
Глава 4
– Чтоб их всех Раскол пожрал! – рявкнула бабка, вскакивая. Её платок съехал набок, а голос дрожал от ярости. – Кошка, значит? Доигрались! Веди!
Стёпа кивнул, задыхаясь, и Ирма, не теряя ни секунды, метнулась к двери. На пороге она обернулась, её цепкий взгляд упал на меня. Я сидел всё ещё пытаясь понять, о чём идёт речь.
– Макс, за мной! – бросила она, ткнув в меня пальцем. – Помощь может понадобиться, не сиди как пень!
Ольга резко встала, её лицо побледнело, а глаза сузились. Она шагнула вперёд, её голос звучал тревожно:
– Нет, Ирма! – отрезала она. – Ему нельзя! Ефим против!
Бабка развернулась к ней, её тощая фигура выпрямилась, как натянутая тетива.
– Долго ты будешь держать его за подол? – проскрипела она. – Пацан – Зверолов, а ты всё сюсюкаешь, будто он девка на выданье! Дай ему быть мужчиной! Хватит ныть! Плевать на эти суеверия старосты, мне помощь может понадобиться!
Ольга поджала губы, её щёки вспыхнули, но она промолчала, только посмотрела на меня, и в её глазах легко читался страх. Я чувствовал, как сердце колотится, а мышцы ноют от недавней тренировки у колодца. Как ни крути, Ирма права, и это лучший шанс закрыть вопрос раз и навсегда.
Я медленно встал и посмотрел на женщину.
– Всё будет в порядке. Раз помощь нужна, я помогу.
Мама сжала губы ещё сильнее, но кивнула, отвернувшись к очагу. Ирма хмыкнула, её взгляд смягчился на миг, но тут же она рявкнула:
– Шевелись! Время не ждёт!
Я бежал за Ирмой, чувствуя, как ноги, ещё слабые, но уже послушные, пружинят по утоптанной тропе. Земля казалось тёплой и была слегка влажной от утренней росы, и каждый шаг отдавался лёгкой дрожью в икрах.
Воздух пах травой, нагретой солнцем, и чем-то резким, как будто где-то неподалёку жгли листья. Деревня кипела жизнью: издалека доносились крики торговцев, скрип телег и редкое ржание лошадей.
Стёпа пыхтел рядом, его рубаха прилипла к спине, а лицо покраснело от бега. Ирма, несмотря на возраст, неслась впереди, как молодая коза, её платок мотался из стороны в сторону, а подол платья хлопал по тощим ногам. Я невольно усмехнулся: старуха, видать, не из тех, кто сдаётся годам. Но внутри всё кипело от азарта. Дуэль, питомцы, сбежавшая кошка – этот мир всё больше походил на что-то, что мне очень нравилось!
Чёрт возьми, как же это будоражило!
– Стёп, – выдохнул я, стараясь не сбить дыхание. Хорошо, что умел дышать правильно. – что там стряслось? Рассказывай, не тяни!
Парень бросил на меня быстрый взгляд, его глаза блестели от возбуждения, но в них мелькала тревога. Он вытер пот со лба рукавом, оставив грязный след на щеке, и заговорил, торопливо, будто боялся не успеть:
– Барут, помнишь его? Вроде к внучке старосты, пристал! Сказал ей что-то такое, от чего она аж побелела, вроде как предложил… ну, сам понимаешь, что. А Виола – она же не из тех, кто молчать будет. Сразу вызвала его на дуэль, прямо там, у лавки алхимика. Барут, видать, думал, что отделается шуточками, но Виола настроена серьёзно была. А потом… – Стёпа запнулся, переводя дух, – его кошка вдруг взбесилась, так сказали. Барут отдал ей какой-то приказ, а она вместо этого на него самого кинулась! Разодрала грудь и сбежала.
Я стиснул зубы, чувствуя, как в груди закипает любопытство, смешанное с настороженностью. Питомец напал на своего Мастера? В этом мире они вот так просто могут взбунтоваться? Обычно зверь либо подчиняется инстинктам, либо уважает силу. Всё просто, если ты знаешь о них всё что нужно. Но если питомец приручен, пойти вот так против хозяина? Как если бы мой старый пёс вдруг решил вцепиться мне в горло.
Нет, тут явно что-то нечисто. Либо парень дал лишка, либо ситуация была вовсе не такая. Даже по памяти Макса можно было понять, что такие случаи – чрезвычайно редки – он не знал ни одного.
Непонятно, но чертовски интересно. Я ускорился, стараясь не отставать от Ирмы, чья спина маячила впереди.
– А что за кошка? – спросил я, чувствуя, как пот стекает по виску. – Почему она взбесилась, знаешь?
Стёпа пожал плечами, чуть не споткнувшись о корень, торчащий из земли.
– Чёрт её знает, Макс. Барут год в городе ошивался, вернулся уже с ней – здоровенная, шерсть рыжая, с белыми полосами, глаза страшнющие. Говорят, Барут собирался проводить её эволюцию у Григория, чтобы она стала ещё сильнее. Но что-то пошло не так. Но такие кошки непростые, родители купили. Дорогая!
Я кивнул, впитывая информацию, как губка.
Эволюция? Что-то, что усиливает зверей.
Память Макса подсказала общую картину ещё раз. Звероловы проводят определенные манипуляции по уходу за зверем – процесс долгий, но результат слишком хорош. Навыки становятся сильнее, животина опаснее, а статус Мастера – выше!
Но питомцы – они как оружие, которое нужно держать на коротком поводке. А если поводок рвётся…
Мы выбежали на главную улицу деревни, и я невольно замедлил шаг, оглядываясь. Да и марш-бросок для меня оказался слишком серьёзным, в боку кололо, а дышал тяжело, будто пробежал километра три бешеным темпом.
Исправим! Хорошо, что уже на месте.
Дома из потемневших брёвен и серого камня жались друг к другу. Над крышами вились дымки, пахло углём, свежим хлебом и чем-то кислым, как будто где-то рядом варили снадобье.
У лавки алхимика уже собралась толпа. Люди перешёптывались, кто-то тыкал пальцем в сторону леса и кричал, что кошка убежала именно туда.
Я сразу заметил Виолу, внучку старосты, ещё издали – она стояла у входа, скрестив руки, и её взгляд был острым, как лезвие. Макс знал её.
Высокая, худощавая, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в тугую косу. На руках – красные татуировки Зверолова, ярче моих. Уже пробудила силу рода обрядом? Похоже, денег у старосты хватает. Почему Макс ничего не знает о её родителях?
На Виоле был тёмно-зелёный плащ с серебряной вышивкой, облегающий её фигуру, а на плечах – накидка, явно дорогая, с узором из листьев. Сапоги из мягкой кожи, с металлическими пряжками, блестели, будто их чистили каждое утро. На поясе висел кинжал в ножнах, украшенных резьбой, а на шее – амулет в виде звезды. Красивая девчонка, наверняка кавалеры в очередь выстраиваются.
Интересно, а где её питомец? Уже скрылся?
Она держалась с таким высокомерием, что я невольно подумал: эта девица знает себе цену, и цена эта явно не для простых смертных.
Её холодные и голубые глаза скользнули по мне, и я почувствовал себя так, будто меня ощупали взглядом, как товар на рынке. Не по себе стало, но я кивнул ей, всё же мы были знакомы.
Она лишь слегка приподняла бровь, будто я был не достоин её внимания и процедила сквозь зубы:
– Ты что здесь делаешь, больной проклятый пацан?
Я лишь хмыкнул. Если в воспоминаниях Макса всё верно, ей сейчас лет восемнадцать, на год старше меня. Вот только она из другой касты местного населения – богатая, обеспеченная и властная. Ещё бы, ведь её дед заправляет в деревне всем, ещё и возглавляет совет старейшин – девчонка явно привыкла к определённому отношению к своей персоне.
– Ирма! – крикнула Виола, заметив старуху, и её голос резанул, как кнут. – Где тебя носит? Барут там подыхает, а ты тащишься, как черепаха!
Бабка, не сбавляя шага, бросила на неё взгляд, полный такой ядовитой иронии, что я усмехнулся.
– Спокойно, девка, – проскрипела она, протискиваясь через толпу. – Не тебе меня подгонять. Да пустите вы меня!
Я шёл за Ирмой, наблюдая, как толпа расступается перед ней. Или шарахается от меня?
Стёпа плёлся сзади, бросая на Виолу быстрые взгляды, и я заметил, как его щёки слегка порозовели. Ну-ну, парень, держи себя в руках, эта девица явно не из тех, кто отвечает на взгляды таких как мы.
Мы ввалились в лавку алхимика, и я сразу почувствовал, как нос защекотало от запаха – едкого, смешанного из десятков трав, смолы и чего-то металлического, как кровь.
Лавка была тесной, с низким потолком, заваленным связками сушёных растений. Полки вдоль стен ломились от склянок, наполненных мутными жидкостями, порошками и какими-то странными кореньями, похожими на высохшие пальцы.
На деревянном столе в центре лежал Барут, я узнал его лицо, хоть Макс и давно не видел парня. Ему было лет двадцать, не больше, с бледным лицом, покрытым испариной. Его рубаха была разорвана, и я невольно замер, увидев раны на груди.
Грудь бедолаги выглядела так, будто её разодрал не питомец, а какой-то лев или тигр. Четыре глубокие борозды тянулись от ключицы до рёбер, края рваные, с клочьями кожи. Кровь, уже запёкшаяся, блестела тёмно-красным.
Но что меня поразило – по краям ран кожа была не просто воспалённой, а покрытой зеленоватым налётом, будто яд медленно разъедал плоть.
Яд? Может ли такое быть? Я прищурился, вглядываясь. Да, точно, края ран слегка пузырились, и от них шёл слабый, но резкий запах – как от гниющей травы, смешанной с чем-то химическим.
Барут дышал тяжело, каждый вдох давался ему с хрипом, а губы, почти синие, дрожали. Его глаза были полузакрыты, но он всё ещё цеплялся за сознание, пальцы слабо сжимали край стола. Я почувствовал, как в груди сжалось – парень был на грани. Жизнь утекала, как вода из прохудившегося ведра.
– Ирма, – голос алхимика, стоявшего у стола, был низким, но дрожал от напряжения. – Его зачем привела?
Он указал на меня пальцем.
Это был мужчина лет сорока, худой, с длинными пальцами, испачканными чем-то чёрным, будто он копался в угле. Его лицо, покрытое мелкими морщинами, было сосредоточенным, но в глазах – тревога.
– Да что вы заладили одно по одному. Не больной он. Мы что, это будем обсуждать, Ганус?
Алхимик замер на секунду, затем махнул рукой и склонился над парнем.
– Яд в ранах, видишь? Я пробовал мазь из лунного корня, пробовал из звёздной травы и даже порошок из клыка хорька второй ступени! Ничего не берёт. Остался один вариант – огнежар. Надо выжечь заразу изнутри, иначе он не протянет и часа. Кошка какая-то редкая, выловили в глубине лесов для Барута за бешеные деньги!
– Похоже ещё и своенравная, – пробормотал Стёпка, стоявший рядом.
Я стоял и впитывал каждое слово. Огнежар? Память Макса молчала, но уже понятно, что это какая-то редкая трава, раз алхимик говорит о ней с такой серьёзностью.
Перевёл взгляд на Барута и напряг память Макса. Она, как заржавевший механизм, медленно провернулась.
Барут был другом детства. Парень богатый, из тех, чьи родители могли купить полдеревни. Конечно, потом, когда пацаны стали старше, их дороги разошлись, но Барут всегда с неприязнью относился к социальному неравенству этой деревни.
Жизнь просто у всех развивалась по-разному и со временем у них не осталось общих интересов. Уже когда трагедия приключилась с отцом Макса, они почти не виделись.
Но Барут многое знал, уже прошёл обряд! Был в столице на обучении! Он точно мог рассказать о питомцах и не только. Да и чувствую эмоции Макса, в теле которого оказался. Не родные ощущения, но жалость вполне реальная.
И как-то это не билось с его «поступком».
Если Барут выживет, он может стать полезным. Очень полезным. В груди загорелся азарт – этот парень мог бы рассказать, как работает этот мир, как работает укрощение. Пусть у него татуировки зелёные, но ведь в столице он что-то узнал?
Но сейчас он лежал, хрипя, и каждая минута была на счету.
Ирма, стоя у стола, склонилась над Барутом, её цепкие пальцы быстро ощупали края ран. Она принюхалась, будто собака, и её лицо помрачнело. Бабка выпрямилась и посмотрела на алхимика, её голос был резким, как удар хлыста:
