Текст книги "Принимаю бой"
Автор книги: Николай Бадеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Все так и ахнули: ну и молодчина Саша Варзанов! Вот голова-то!
Из тонкой деревянной планки сделали рейки, к ним прикрепили кусок морской карты. Порывистый ветер мгновенно поднял змея над кораблем. Радиотелеграфист снова застучал ключом. И Владивосток принял депешу! Ответили: «Высылаем миноносец».
Моряки ликовали:
– Качать Варганова!
Смущенного машиниста несколько раз подкинули на руках.
Теперь, когда надобность в «летающей» радиоантенне миновала, змей подтянули к палубе, прицепили к нему военно-морской флаг и снова отпустили.
Часа через два со стороны Владивостока показался миноносец. Приняв с него топливо, «Бравый» направился в бухту Золотой Рог. Над ним реял боевой флаг.
Жители Владивостока горячо приветствовали израненный, но не сдавшийся врагу миноносец.
Вскоре многим членам экипажа «Бравого», в том числе и машинисту Варзанову, за мужество и храбрость вручили Георгиевские кресты.
Так «Бравый» и остался служить во Владивостоке.
Корабль прожил долгую жизнь.
В 1917 году матросы «Бравого» участвовали в установлении Советской власти в Приморье.
В период гражданской войны многие моряки миноносца сошли на сушу сражаться с интервентами, с белогвардейскими бандами.
Каких только захватчиков не повидал Владивосток в те годы! Японцы, американцы, англичане, итальянцы… И все старались увести «Бравый». Но корабль стоял в гавани с разобранными машинами, без руля и гребных винтов, – матросы надежно упрятали все это от глаз интервентов.
25 октября 1922 года Владивосток был очищен от врагов. В тот же день на «Бравом» застучали молотки. Водолазы подняли со дна бухты затопленные части машин и орудий. Миноносец в кратчайший срок был введен в строй.
«Бравый» стал первым боевым кораблем советского Военно-Морского Флота на Тихом океане.
Мачты «Потемкина»
Всмотритесь в фотографию броненосца «Потемкин». Видите, какие у него толстые мачты? Это клепаные полые трубы диаметром в полтора метра; снаружи – скобтрапы, внутри – металлическая винтовая лестница.
Так вот, совсем недавно я поднимался на фок-мачту «Потемкина», на которой в июльские дни 1905 года гордо реял революционный красный флаг. Да-да, на ту самую мачту, где в девятьсот пятом подняли флаг Революции.
С октября 1900 года – момента спуска на воду – «Потемкин» был взят охранкой «на учет». «Дело» 46-орудийного стального гиганта с экипажем в 750 человек непрерывно пополнялось новыми и новыми донесениями тайных агентов: матросы создали подпольную социал-демократическую организацию, матросы читают «Искру»…
«Кровавое воскресенье» – расстрел безоружных питерских рабочих 9 января 1905 года – еще сильнее и глубже всколыхнуло душу моряков. На броненосце начали готовиться к восстанию; его решили начать после летних маневров, когда сосредоточится вся эскадра. Но революционный порыв матросов был так велик, что восстание вспыхнуло раньше намеченного срока.
14 июня «Потемкин» находился в море, у острова Тендра. Из Одессы на корабль доставили мясо, оказавшееся тухлым. Матрасы отказались от обеда.
Экипаж построили на верхней палубе. Командир пригрозил виселицей. Старший офицер, обходя фронт, опрашивал каждого, будет ли есть борщ. Первые три десятка матросов ответили отрицательно.
– Накрыть их, мерзавцев, брезентом и расстрелять! – рассвирепел командир.
Офицеры и кондукторы[4] принесли брезент.
– К оружию, братцы! – раздался вдруг клич одного из матросских вожаков, Афанасия Матюшенко.
Старший офицер, выхватив из кобуры револьвер, смертельно ранил руководителя подпольной революционной организации Григория Вакуленчука.
Загремели выстрелы. Офицеры, пытавшиеся сопротивляться, были убиты. На мачте «Потемкина» взвился красный флаг.
Броненосец пошел в Одессу – там рабочие строили баррикады, вели уличные бои с казаками.
В торжественных похоронах Вакуленчука участвовало почти все население города.
А командующий войсками засел с жандармами в городском театре, разрабатывал план действий против рабочих и моряков. И вдруг выстрелы с моря: ударили орудия «Потемкина».
«Буржуазия трепетала, и власти метались в страхе перед революционными пушками, – вспоминал участник событий. – Спешно ставились батареи в гавани, на бульваре и на высотах по берегу моря. Буржуа забирали деньги и драгоценности и тысячами выезжали. На вокзале элегантные дамы усаживались в товарные и в грязные вагоны четвертого класса. Всех их гнал ужас перед бомбами 12-дюймовых орудий «Потемкина».
Для усмирения мятежного броненосца царь послал эскадру. Восставший исполин с развевающимся красным флагом прошел сквозь строй кораблей. Эскадра молчала: никто не стрелял по броненосцу.
Но «Потемкин», отрезанный от портов, нуждался в топливе, пресной воде и продовольствии. Надеясь пополнить запасы в заграничном порту, он зашел в Констанцу. Румынские власти отказали. Броненосец взял курс на Феодосию. И здесь не удалось получить ни топлива, ни воды. Неделю спустя «Потемкин» вернулся в Констанцу. Матросы сдали корабль румынским властям, а сами сошли на берег как политические эмигранты.
«…Броненосец «Потемкин» остался непобежденной территорией революции», – писал Владимир Ильич Ленин.
Менее известна дальнейшая судьба «Потемкина». Писатель Виктор Шкловский в своей книге «Жили-были» утверждает: «Опальный броненосец был сперва переименован, потом уничтожен». Да, Румыния вернула броненосец царской России, и 12 октября 1905 года его переименовали в «Святой Пантелеймон». Но броненосец не уничтожали, на него набрали новую команду, и корабль по-прежнему находился в составе эскадры.
Не прошло и недели, как жандармам пришлось заводить «дело» на «Святого Пантелеймона». Ведь, кажется, так тщательно проверяли каждого «нижнего чина», выясняя, не связан ли с социал-демократической рабочей партией. И вот ни тебе: обнаружены листовки «Смерть тиранам!», «Пора кончать!», матросы намерены поддержать севастопольских рабочих-забастовщиков. Охранка посоветовала убрать ударники от орудий: без них пушки как немые.
15 ноября 1905 года команда броненосца присоединилась к восставшим кораблям, которыми командовал лейтенант Шмидт. Боевая матросская группа бросилась на берег за ударниками к орудиям. «Потемкин» задал бы жару царским карателям, но, к несчастью, им удалось потопить катер, перевозивший ударники…
«Дело» «Святого Пантелеймона» пухло. Года не проходило, чтобы с корабля не списывали политически неблагонадежных. А в 1912 году на броненосце снова запахло восстанием. Пронюхав об этом, жандармы потребовали удалить с корабля революционно настроенных матросов.
Наступил февраль семнадцатого. Матросы броненосца первыми из черноморцев подняли красный флаг и вернули кораблю прежнее название, а вскоре на борту корабля появилось новое имя: «Борец за свободу».
Весной восемнадцатого года немецкие войска подошли к Севастополю. На палубе броненосца зазвучал горн: большой сбор. Отряд матросов отправился на сухопутный фронт.
А дальше? Энциклопедия говорит: «В 1918 году в связи с угрозой захвата кораблей германскими империалистами «Потемкин» вместе с другими кораблями Черноморского флота был по приказу Советского правительства затоплен у Новороссийска».
Нет, судьба славного броненосца сложилась иначе. Он остался в Севастополе, так как его машины были разобраны, и попал в лапы оккупантов, которые тотчас соскоблили с борта его имя «Борец за свободу».
15 ноября 1920 года Красная Армия освободила Севастополь. Моряки бросились в Южную бухту, где стоял «Потемкин». Они увидели взорванные машины, исковерканное железо… Восстановить броненосец было невозможно.
В 1924 году пришли газорезчики. Но мачты они не тронули. Мачты сняли и положили на причале. А потом перегрузили на пароход «Ингул», который взял курс в Днепро-Бугский лиман. Там, на небольшом островке, стоял прежде маяк – указатель пути кораблям, следующим в Николаев и Херсон. Отступая, интервенты разрушили маяк. На его место и были поставлены мачты «Потемкина».
Осенью сорок первого года фашисты подвергли потемкинский маяк ожесточенной бомбежке. На железных стенках появились пробоины, вмятины, шрамы.
Когда гитлеровцев разгромили, потемкинские мачты вновь вступили в строй. Но на остров уже завозили камень и цемент: начиналось строительство нового маяка. А от старой мачты отрезали шестиметровый кусок и отправили в Ленинград, в Морокой музей.
Флаг «Свирепого»
Высокий, седой мужчина приходил в музей два-три раза в год и всегда задерживался у того красного флага, что полвека назад реял на мачте восставшего миноносца «Свирепый». Наверно, он служил тогда на этом корабле!
– Нет, нет, – улыбнулся посетитель, – в то время я мальчишкой был. А вот бой «Свирепого» с царскими войсками видел и даже спас одного раненого матроса.
Но однажды, придя в музей, он увидел: стяг миноносца снимали.
– В Москву! – сказали ему сотрудники.
Он спросил, зачем, а когда ему объяснили, задумчиво, как бы про себя, сказал:
– Знали б матросы «Свирепого»…
Весной 1903 года на Черное море с Балтики пришел миноносец «Свирепый» – новый быстроходный корабль, вооруженный пятью артиллерийскими орудиями и двумя торпедными аппаратами. Производя смотр, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Чухнин признал: корабль в отменном порядке. А какой переход совершила команда! Зимняя Атлантика лютовала, даже крупные суда стремились укрыться в портах… Молодцы!
И все-таки адмирал хмурился: из Питера пришел миноносец, а там известно, что делается, – волнения, стачки… Не принес ли этот, радующий глаз свежей краской и до блеска надраенной медью, корабль революционную крамолу? Сходя на берег, Чухнин буркнул командиру: смотреть за матросами построже.
Смотрели недреманно и офицеры, я жандармы. А в кубриках из рук в руки ходили потертые на сгибах, зачитанные до дыр ленинская газета «Искра», листовки и прокламации Российской социал-демократической рабочей партии, призывавшие готовиться к вооруженному восстанию против ненавистного царизма. На миноносце возник подпольный революционный кружок, им руководил матрос Мартыненко. Собираясь в тесных, душных кочегарках, в угольных ямах, матросы горячо обсуждали положение в стране, ждали своего часа.
Однажды на сходку тайком пробрался моряк с броненосца «Потемкин», большевик Иван Сиротенко. Он был членом Центрального флотского комитета военной организации РСДРП, к его словам матросы особенно прислушивались. Сиротенко предупреждал: восстание назревает.
В октябрьский день 1905 года на «Свирепый» пришла весть: матросы, солдаты и рабочие Севастополя потребовали освобождения политических заключенных. Полиция открыла огонь по демонстрантам.
Команда собралась на верхней палубе.
– В город! – раздались возгласы. – Поддержим рабочих!
Матросы «Свирепого» участвовали в митингах, слушали пламенные речи лейтенанта Шмидта. В ночь на 15 ноября они арестовали офицеров и захватили миноносец. На мачте взвился красный флаг.
Утром моряки увидели – кумачовые полотнища реяли на крейсере «Очаков», минном крейсере «Гридень», канонерской лодке «Уралец», миноносце «Заветном»… А на мачте «Очакова» еще колыхался на ветру флажный сигнал: «Командую флотом. Шмидт».
«Свирепый» направился к «Очакову». Вдруг на пересечку курса вышла канонерская лодка «Терец».
– Застопорить машины, иначе открою огонь! – крикнул в рупор старший офицер канлодки.
– Дорогу миноносцу, иначе мину пущу! – ответили со «Свирепого».
«Терец» поспешно отвернул.
Команда «Очакова» приветствовала «Свирепый» громким «ура». В воздух взлетели бескозырки, оркестр заиграл марш.
Лейтенант Шмидт перешел на палубу миноносца. Его встретили с почестями, полагающимися адмиралу: команда стояла в строю, был отдан рапорт.
Шмидт поднялся на мостик, приказал следовать на рейд.
Заработали машины. «Свирепый» взял курс к крейсерам и броненосцам. На его палубе играл оркестр.
«Миноносец шел медленно, – вспоминает очевидец. – Шмидт стоял без фуражки, с развевающимися волосами и к каждому кораблю обращался с призывом присоединиться к восставшим, поддержать трудовой народ в борьбе за свободу».
Матросы «Свирепого» восхищались мужеством «красного адмирала». Миноносец подходил почти вплотную к кораблям. На их палубах стояли не только сочувствовавшие восстанию. Офицеры демонстративно хватались за оружие, с мостиков раздавались злобные угрожающие выкрики. В любую секунду мог прозвучать предательский выстрел. Но контрреволюционеры не осмелились, они видели – пушки и торпедные аппараты «Свирепого» наготове.
Правительство стягивало в Севастополь войска для расправы с восставшими моряками. Адмирал Чухнин предложил кораблям немедленно спустить красные флаги.
«Я не сдамся», – просемафорили с «Очакова». «Я не сдамся», – повторил «Свирепый».
«Красный адмирал» направил на «Свирепый» Ивана Сиротенко, назначив его командиром отряда революционных миноносцев.
Правительственные войска и корабли открыли по восставшим жестокий огонь.
«Атаковать броненосцы Чухнина», – передали на «Свирепый» с «Очакова».
Сиротенко приказал дать самый полный. Открыв стрельбу из орудий, миноносец с изготовленными к бою торпедными аппаратами стал занимать позицию для атаки.
Обнаружив, что «Свирепый» готовится к торпедному залпу, враги сосредоточили на нем огонь десятков орудий. Вода вокруг клокотала от разрывов снарядов. Стреляли и с кораблей, и с берега. Тяжелый снаряд разрушил машину, окутанный клубами пара миноносец потерял ход.
– По «Свирепому» бейте! – приказал Чухнин. – Потопить его! Потопить во что бы то ни стало!
Миноносец горел…
Упал, сраженный осколком, Сиротенко. В огне гибли комендоры, машинисты, сигнальщики, минеры… Оставшиеся в живых продолжали сражаться.
Многие матрасы взрывными волнами были сброшены за борт и пытались вплавь добраться до берега. По ним строчили пулеметы.
Бой длился более двух часов.
«Свирепый» красного флага не спускал, – говорилось в обвинительном акте по делу восставших, – и продолжал стрелять до тех пор, пока не получил таких повреждений, что потерял способность двигаться, причем были разрушены все надстройки его палубы».
Жандармам не удалось захватить красный флаг «Свирепого». Один из моряков забрал и сохранил революционную реликвию. После Февральской революции 1917 года стяг передали в Морской музей.
В Кремле начинал свою работу Двадцатый съезд Коммунистической партии Советского Союза. И вдруг встали убеленные сединами ветераны партии, герои гражданской и Великой Отечественной войн, ученые, рабочие, колхозники: в зал вносили прославленные знамена. Среди них был и флаг «Свирепого».
После съезда флаг снова вернулся в музей.
Но человек, который в детстве был свидетелем боя «Свирепого», в музее не появлялся. Ни фамилии, ни адреса его мы, к сожалению, не знали. А он нам был очень нужен: работая над изучением восстания, мы прочитали воспоминания современника: «Собравшаяся толпа была свидетелем героического поступка. Один из раненых матросов тонул. Нашелся мальчик четырнадцати лет, который сел в первый попавшийся ялик, среди разрывавшихся снарядов подплыл к утопавшему матросу и спас его».
Может быть, это был он?
После восстания израненный, обгорелый корабль загнали в дальний угол гавани. Только спустя длительное время он был отремонтирован и введен в строй.
В семнадцатом году матросы «Свирепого» устанавливали Советскую власть в Крыму, потом сражались на сухопутных фронтах.
После гражданской войны комсомольцы восстановили корабль. На его борту засверкало новое имя: «Лейтенант Шмидт». На нем получили морское «крещение» сотни советских моряков, многие из которых стали адмиралами, прославились в Великую Отечественную войну.
Черноморцы берегли революционный корабль, но годы и плавания давали себя знать: в тридцатых годах миноносец разобрали.
А в это время создавался проект нового «Свирепого». В десять раз крупнее своего предшественника, он сошел со стапеля на берегах Невы. Его матросы пришли в музей и у революционного стяга первого «Свирепого» поклялись верно служить Советской Родине.
В период Великой Отечественной войны ленинградцы часто слышали басовитый голос второго «Свирепою».
Призы «Тюленя»
В связке книг и бумаг, лежавших на чердаке дома, в котором когда-то жил старый моряк, ребята нашли фото: подводная лодка тащит на буксире… громадную двухмачтовую шхуну. На обороте надпись: «Тюлень». 1916 год. Севастополь».
Фотографию принесли в музей. Для парней все в ней было загадочным и удивительным.
– Что за «Тюлень»? – спрашивали они. – Разве были подводные лодки-буксиры?
Нет, конечно, ни в России, ни в других странах не строились специальные подлодки-буксиры. Лодки создавались для торпедных атак. Но черноморской субмарине «Тюлень», изображенной на фото, в первую мировую войну не раз приходилось, напрягая моторы, ходить в буксирной упряжке. И не свойственную для подводных лодок эту работу экипаж выполнял с превеликой охотой.
В 1916 году «Тюлень» часто покидал Севастополь для охоты за турецко-германскими судами. Вооруженная двенадцатью торпедными аппаратами, двумя артиллерийскими орудиями и пулеметом, лодка крейсировала у берегов противника. И не без успехов. В один майский день она отправила ко дну четыре судна с военными материалами. А вскоре, когда «Тюленю» надлежало возвращаться в свою базу, моряки увидели на горизонте крупнотоннажную двухмачтовую шхуну, под всеми парусами летевшую к Босфору.
Моряки решили вернуться домой с «гостинцем»…
Внезапное появление на поверхности моря русской подлодки привело турок в замешательство. Спустя минуту с борта шхуны раздались винтовочные выстрелы, над рубкой лодки визгнули пули. Но, увидев, что субмарина приближается, команда парусника бросилась в баркас и удрала в сторону берега.
На шхуну высадилась группа подводников. Сорвав турецкий флаг, они подняли русский. Один моряк встал у штурвала, другие принялись управлять парусами. Курс – Севастополь.
А «Тюлень» пошел рядом. Через несколько часов ветер уменьшился, шхуна начала отставать. Пришлось взять приз – так раньше называли захваченные суда противника – на буксир.
Шхуна была приведена в Севастополь и включена в состав Черноморского флота.
Числились за «Тюленем» и другие победы. Но все потопленные или захваченные им суда были транспортными, а экипажу лодки хотелось изловить боевой корабль, да не какой-нибудь, а грозный турецко-германский крейсер «Бреслау». Эта громадина, вооруженная 12-дюймовыми орудиями, появлялась у берегов Крыма и Кавказа… под русским флагом. Зверски обстреляв какой-нибудь беззащитный городок, крейсер скрывался.
«Тюлень» терпеливо караулил его у входа в пролив Босфор. Однажды подводникам удалось увидеть «Бреслау», но догнать его было немыслимо – «крейсер развивал скорость 27 узлов, за кормой клокотал двухметровый белый бурун. А у «Тюленя» «самый полный» – 8 узлов…
И все-таки подводники «достали» «Бреслау». Хотя о боевом соприкосновении лодки с крейсером в военных сводках за 1916 год не упоминается, факт остается фактом: «Тюлень» пленил группу моряков с «Бреслау», а самому крейсеру нанес такой удар, что тот в течение многих недель не мог выйти в море.
Случилось это так. В начале октября лодка готовилась выйти в боевой поход к турецким берегам.
– Будьте внимательны, возможна встреча с крупным, хорошо вооруженным артиллерией военным транспортом, – предупредили командира «Тюленя» в штабе флота. – «Бреслау» опять без топлива. А снабдить его может лишь большой пароход. Возить ему уголь на парусниках – что слона кормить из чайной ложки…
Уголь для боевых кораблей, стоявших в Константинополе, турки доставляли из Зунгулдака, расположенного в восточной части побережья. Туда и направился «Тюлень». Втайне моряки мечтали, что «Бреслау» выйдет из Босфора охранять угольщики.
Вечером 11 октября, когда «Тюлень» находился в надводном положении, старшина Дементьев обнаружил неприятельский пароход, шедший со стороны Босфора. Затаившись на фоне окутанных мглой холмов, «Тюлень» изготовился к атаке.
– Похож на «Родосто», – промолвил командир.
«Родосто» был одним из самых крупных турецких углевозов. За рейс он мог обеспечить топливом не только «Бреслау», но и еще несколько кораблей.
«Тюлень» произвел предупредительный выстрел из орудия, означавший приказ: «Застопорить ход». Но пароход увеличил скорость, с его палубы загремели пушки. Вокруг «Тюленя» стали рваться снаряды.
Артиллерия на судне была сильнее, чем на подлодке. Но комендоры «Тюленя» стреляли лучше, они влепили в пароход подряд несколько снарядов. Выпуская из трубы длинные космы дыма, углевоз повернул к берегу, – под прикрытие турецких батарей. «Тюлень», стреляя почти в упор, заставил его отойти в море.
Пароход снова и снова пытался прорваться к берегу, но «Тюлень» отгонял его в море.
Бой продолжался около часа. На пароходе была повреждена корма, но он продолжал маневрировать и отстреливаться.
Моряки волновались: боезапас на исходе, а турки, видимо, не намерены сдаваться.
– У кормовой пушки вышли снаряды, – доложили комендоры. – У носовой осталось семь штук.
«Тюлень» подошел к пароходу на дистанцию три кабельтовых и выпустил шесть снарядов. Все попали в цель, на судне начался пожар. Зарядили седьмой, последний…
И вдруг турки прекратили стрельбу. Пароход, окутанный клубами дыма и пара, остановился. Были слышны вопли барахтавшихся у борта людей. Подойдя к транспорту, моряки подняли из воды незадачливых вояк. В числе спасенных оказалось шестеро немцев, и почти все с… «Бреслау».
Как и предполагали подводники, это был военный транспорт «Родосто» водоизмещением более шести тысяч тонн.
Пленные сообщили, что «Бреслау» – в Константинополе, с потушенными котлами: ждет угля, его должен доставить «Родосто». Не имея возможности встретить транспорт, командир «Бреслау» направил на углевоз своих лучших артиллеристов, в надежде, что они отобьют атаки русских.
– На крейсере берегут каждый пуд угля, – жаловались немцы. – Даже для камбуза не хватает, экипаж сидит без горячей пищи.
– Пусть сухари погрызут, – сказал старшина Дементьев. – Борща попробовать им придется не скоро.
Подводники задумались: что делать с «Родосто»? Топить – жалко: пароход большой, машины хорошие. А что, если привести его в свою базу? На транспорт высадились боцман, мотористы, электрики, трюмные. Конечно, нелегко им пришлось – корабль надводный, механизмы незнакомые. Но моряк всегда моряк! Настоящий матрос управится с любым кораблем. Подводники потушили пожар, откачали воду из трюма, стали к машинам, к рулевому штурвалу и повели корабль в Севастополь. «Тюлень» шел рядом, то под водой – на поверхности был виден лишь кончик перископа, – то всплывал для смены команды приза.
Сорок часов вели моряки пароход в Севастополь.
Тысячи горожан пришли посмотреть трофей «Тюленя». Все удивлялись: в истории русского флота еще не было случая, чтобы подводная лодка захватила судно в десять раз больше ее по водоизмещению.
А вскоре «Тюлень» пленил большой турецкий парусник. Подводники улыбались: до чего ароматен приз! На шхуне оказалась тысяча пудов отменного турецкого табака.
В Севастополе моряки узнали, что табак предназначался для германских кораблей. Пленные с «Родосто» качали головой:
– Табака совсем нет на «Бреслау»…
– Обходятся без борща, обойдутся и без табачка, – ответил боцман «Тюленя». И под общий смех добавил: – А впрочем, пусть «Бреслау» выйдет в море, мы дадим ему прикурить…
– А что с «Тюленем»? – спросили ребята.
– «Тюленя» давно уже нет, – ответил сотрудник музея. – А флаги захваченных им турецких судов хранятся в нашем музее и поныне.
Посылка с Балтики
Это произошло в первую мировую воину.
Ветреным ноябрьским утром 1916 года эстонские рыбаки, выйдя на берег моря, поразились: всюду валялись выброшенные прибоем обломки шлюпок, обрывки такелажа, спасательные круги, ящики с сигнальными флагами… И трупы, множество трупов – все в форме германских матросов и офицеров.
Рыбаки пристально вглядывались в горизонт: что за бедствие постигло морские силы кайзера? Шторм? Нет, Балтика последние сутки была спокойна, только с полуночи ветер засвежел. Бой с русским флотом? Но русские корабли стоят в своей базе.
А волны, набегая на отлогий берег, с глухим рокотом выбрасывали и выбрасывали на песок бушлаты и военные флаги, офицерские шинели и обрывки морских карт, брезентовые чехлы для пушек и деревянные щиты для заделки пробоин.
Вскоре из Ревеля приехали флотские офицеры. Они долго ходили по берегу, внимательно рассматривали выброшенные морем предметы, записали в книжечки номера немецких кораблей, нанесенные желтой краской на шлюпках и спасательных поясах; потом подняли один из спасательных поясов, на нем было выведено «У-76».
– Самый новейший миноносец, – сказал кто-то из офицеров.
Спасательный пояс упаковали в ящик. Адрес на посылке гласил: «Петроград. Морскому музею».
– Итак, совершенно точно установлено, что русские корабли ночами выходят в устье Финского залива…
Главнокомандующий германским флотом Балтийского моря гроссадмирал принц Генрих Прусский – высокого роста, с длинным костистым лицом, – заложив руки за спину, ходил по кабинету, где собрались высшие штабные офицеры.
– Мы должны доказать: флот кайзера – господин Балтийского моря. Я утверждаю план боевой операции по уничтожению русских кораблей. Благодарю за тщательную разработку этого превосходного документа.
Наконец-то флот Германии покажет себя! Да, были роковые неудачи… Принцу не давала покоя ставшая известной многим оценка боевой деятельности флота императором Вильгельмом II. Когда ему доложили о гибели на минах крейсера «Бремен» и ряда других кораблей, кайзер недовольно изрек: «Война на Балтийском море очень богата потерями без соответствующих успехов».
Это был сильный удар по престижу флота, по самолюбию главнокомандующего. Генрих поклялся перефразировать своего брата-кайзера: «Очень богата успехами без соответствующих потерь».
Тогда и была задумана операция по разгрому русских кораблей.
Как и всякой боевой операции, ей предшествовала разведка с участием аэропланов и подводных лодок. Разведка доложила: наблюдается оживленное движение русских транспортов, особенно в ночное время.
В темноте встреча с противником происходит внезапно, на коротких дистанциях. Успех боя решает молниеносная торпедная атака, высокий темп артиллерийского огня. «Операцию выполнят миноносцы», – решил принц Генрих.
И вот лучшая в германских военно-морских силах флотилия миноносцев в составе одиннадцати новейших быстроходных, превосходно вооруженных кораблей сосредоточилась в районе Либавы.
Казалось бы, все было изготовлено, все проверено, все учтено. Наконец с флагмана поступил сигнал: начать движение.
Шли строем кильватера, колонна растянулась почти на две мили. В середине буравили воду винты крейсера «Страсбург» под флагом адмирала Лангемюра. Пройдя сотню миль, крейсер застопорил машины: он остался прикрывать миноносцы в случае атаки их с тыла. С мачты «Страсбурга» замигал огонь: «Адмирал желает счастливого плавания».
Головным шел миноносец «S-56». На его мостике стоял командир 10-й флотилии офицер Витинг. Сосредоточенно хмурясь, он то и дело склонялся над картой. Корабли идут уже три часа. По данным разведки, именно в этом районе должны быть русские. А их нет…
Вдруг в конце колонны раздался глухой взрыв. Из-за темноты рассмотреть, что произошло, было невозможно. Витинг не успел запросить по радио о случившемся, как получил радиограмму с миноносца «U-75»: «Имею минную пробоину». А через минуту стали известны подробности: котельное и машинное отделения затоплены, корабль потерял ход. Витинг разгневался: еще не встретились с противником, а один корабль уже потеряли. Но что делать с миноносцем? Его могут захватить русские.
«Снять экипаж, потопить корабль торпедой», – приказал Витинг командиру миноносца «S-57», шедшему в кильватере «U-75».
«S-57» принял шлюпки с оставшимися в живых членами экипажа, а затем почти в упор выпустил торпеду.
Но не успел «S-57» занять место в кильватерной колонне, как сам от киля до клотика содрогнулся от мощного взрыва. Пробоина в корпусе была так велика, что в нее можно было «въехать» на шлюпке. Нос ушел в воду, корабль «встал свиньей» – говорят в таких случаях моряки; корма поднялась, бешено вращались винты; по палубе, калеча людей, с грохотом катились приготовленные для стрельбы артиллерийские снаряды.
Шедший следом миноносец снял с подорвавшегося на мине корабля остатки двух экипажей, выпустил по нему торпеду. Перегруженный людьми, он не мог продолжать участие в операции и получил приказ идти к крейсеру «Страсбург».
Через несколько часов адмирал Лангемор мрачно смотрел, как раненые, обожженные, в мокром обмундировании моряки лихорадочно-торопливо перебирались на палубу крейсера. Многих несли на носилках. Слышались стоны.
Восьмерка миноносцев продолжала идти на северо-восток. Взбешенный потерей двух кораблей Витинг едва не метался на мостике. Черт подери, где же русские корабли?
Флотилия долго бороздила море. Русских транспортов не было. Тогда Витинг направился к населенному пункту вблизи Ревеля. Корабли открыли ураганный артиллерийский огонь по беззащитным мирным жителям. Запылали деревянные дома…
Выпустив полторы сотни снарядов, корабли повернули обратно. Место гибели двух миноносцев Витинг решил обойти севернее. Но и здесь он напоролся на мины. Первые корабли прошли благополучно, не коснувшись рогатых шаров. А концевой «U-72» подорвался. Корабль остановился в резком крене. Экипаж пытался заделать пробоину, но безуспешно. Шедший рядом миноносец «U-71» снял с него моряков и решил расстрелять тонущее судно из носовой пушки, – торпедой в такую темень промажешь. Мрак разорвали вспышки выстрелов. Несколько снарядов попали в миноносец, но он почему-то не тонул. Снаряды сбили трубу, разворотили мостик, пробили борт. Из-за туч выглянула луна; обезображенный корабль все еще колыхался на волнах. Тогда командир «U-71» распорядился ударить по нему из всех орудий.
А капитан Витинг принял эту канонаду за боевую.
– Русские! – крикнул он. – Наконец-то они появились! К бою!
Миноносцы устремились на вспышки выстрелов.
– Что они делают? – схватился за голову командир «U-71». Прекратить огонь! Дать сигнал: «Мы на минном поле. Ваш курс ведет к опасности!»
Но было уже поздно. Первым наскочил на мину миноносец «S-90». Корабль окутался клубами дыма и пара. Шедший рядом «С-59» принял с него команду, а миноносец потопил торпедой.
Капитан Витигаг, вцепившись в поручни мостика, в бессильной ярости наблюдал гибель своей флотилии. Взрывы следовали один за другим, миноносцы шли на дно.
Теперь Витинг мечтал лишь об одном – не встретиться с русскими кораблями.
На рассвете к крейсеру «Страсбург» подошло три миноносца.
