Текст книги "Принимаю бой"
Автор книги: Николай Бадеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
– Мама, ты же знаешь мою мечту…
Юлия Владиславовна поняла сына. Быстро собрала вещички, Олег помчался в город.
В Баку плыли по Волге. Олег не уходил с палубы: в последнем письме отец сообщал, что его отряд стоит на Волге, ремонтируется.
Горький, Казань, Ульяновск, Куйбышев, Сызрань… На подходе к Саратову Олег увидел у берега похожие на утюги корпуса бронекатеров. Вот они «речные танки», на каждом по две артиллерийских башни да еще пулеметы… Забилось сердце: не отцовский ли отряд?
Когда пароход подошел к пристани, Олег бегом бросился к катерам.
На кораблях шел ремонт: матросы чистили стволы орудий, подкрашивали борта и надстройки.
– Кого ищешь, парень? – спросил вахтенный.
– Ольховского, Петра Ефимовича!
Вахтенный поднялся на палубу, крикнул в люк:
– Товарищ гвардии старший инженер-лейтенант, вас спрашивают!
Отец и сын крепко обнялись.
– Возьми меня юнгой на свой бронекатер, – попросил Олег. – В бою не подведу!
Командиру «БК-92» – так назывался корабль – старшему лейтенанту Чернозубову стройный, крепкий мальчишка с задорным блеском глаз понравился. Но чтобы зачислить в экипаж, требовалось разрешение командира дивизиона.
– Покажи-ка документы, – нарочито строго сказал комдив и, заметив недоуменный взгляд Олега, уточнил: – Справку об успеваемости.
В табеле по всем предметам была оценка «отлично».
– Молодец, – сказал комдив и, положив руку на плечо Олега, добавил: – Только помни: наш дивизион гвардейский. Ты не просто юнга, а гвардии юнга. Заниматься в школе между боями будешь?
– Честное пионерское!
– Боцман, выдать юнге бескозырку!
Еще несколько месяцев бронекатера стояли в Саратове, экипажи устраняли повреждения, полученные в Сталинградском сражении. Олег с утра уходил в школу, а после занятий изучал оружие, – его назначили помощником пулеметчика.
В январе 1944 года «речные танки» погрузили на железнодорожные платформы, эшелон направился в Киев, там корабли спустили в Днепр.
И снова Олег до обеда занимался в школе, а потом, выполнив в боевой рубке домашнее задание – отец строго проверял Олега, – шел к пулемету.
«Дорогая мамочка, – писал Олег Юлии Владиславовне, – учусь на «отлично». Служить на корабле мне очень нравится…»
«Экипаж полюбил Олежку, – сообщал ей Петр Ефимович. – Мальчик трудолюбивый, старательный…»
Самыми лучшими друзьями Олега были пулеметчик Алексей Куликов и парторг бронекатера комендор Набиюла Насыров. Первому исполнилось лишь двадцать лет, а на груди уже сверкала Золотая Звезда Героя Советского Союза. Разведчик, он уничтожил не один десяток гитлеровцев. А Насыров дрался под Одессой, у Севастополя – вся грудь в медалях.
Летом сорок четвертого года войска фронта начали наступление. Бронекатера поддерживали пехоту. Гвардейский дивизион вышел по реке Березине на подступы к городу Бобруйску, вокруг которого фашисты соорудили многочисленные огневые точки.
24 июня стрелковые части пошли на штурм города. На «БК-92» зазвучал колокол, призывая моряков на боевые посты. Бронекатер прорвался по реке в тыл противника и стал в упор расстреливать гитлеровцев.
Враг бешено огрызался, пулей ранило пулеметчика Косарева.
– Юнга! – крикнул командир. – Давай к пулемету! Бей гадов!
Из-под земляного холмика засверкали вспышки, пули защелкали по борту бронекатера. Юнга прицелился, нажал гашетку, пулемет затрясся в его руках. Длинная очередь – и дот замолчал.
Олег заметил – фашисты выкатили на берег орудие, зарядили. Мгновение, и они выстрелят по катеру. Еще одна длинная очередь – и вражеский расчет уничтожен.
По бронекатеру били танки, самоходные орудия, минометы. Над рекой стоял грохот разрывов, вокруг корабля вздымались столбы воды, обрушивались на палубу. А юнга стрелял и стрелял.
Когда Бобруйск был освобожден, газета Днепровской военной флотилии писала: «Даже бывалые, видавшие виды бойцы и те были удивлены храбростью своего юнги».
А парторг «БК-92» Насыров сделал такую запись в своем дневнике:
«Перед выходом на Бобруйск юнга Олег Ольховский поместил в «Боевом листке» заметку, – клялся Родине в любую минуту встретить врага смертельным свинцом. Замечательный наш юнга, любимец всех матросов сдержал слово. Он вел меткий огонь. В траншеях и укреплениях мы нашли немало мертвых фашистов. Все они погибли от пуль Олега».
Потом дивизион совершил по реке Припять рейс к городу Пинску.
Гитлеровцы превратили Пиоск в мощный узел сопротивления: десятки рядов колючей проволоки, множество артиллерийских и минометных батарей, пулеметных точек. Матросы решили прорваться на кораблях по Припяти в самый центр города и высадить там стрелковый полк, который ударит по врагу с тыла.
В ночь на 12 июля сорок четвертого года «БК-92», приняв на борт группу пехотинцев, рванулся вперед. Находившиеся на берегу фашисты открыли по нему огонь, но Олег Ольховский короткими очередями уничтожал расчеты вражеских орудий и пулеметов. Когда бронекатер подходил к центру города, Олег увидел группу автоматчиков, засевших за штабелем бревен. Юнга молниеносно повернул ствол пулемета и застрочил. Десант без потерь сошел на берег.
Бой с бронекатером вели три танка типа «тигр» и два самоходных орудия. Они маневрировали между кустами, ведя частый огонь.
Пушки бронекатера изрыгали пламя. Загорелся, свалился в канаву «тигр». К танку подбежало несколько фашистов. Олег срезал их пулеметной очередью. В машинном люке показалась голова отца. Он с гордостью наблюдал, как Олег расправлялся с гитлеровцами.
– Молодец, сынок!
Бронекатер стрелял из всех пушек и пулеметов. Загорелся и взорвался еще один фашистский танк, уничтожена самоходка.
Но и в «БК-92» попало несколько снарядов. Корабль накренился, в артиллерийской башне бушевал пожар.
Взрывная волна смахнула раненого командира за борт; на помощь ему бросился в воду матрос Лебедев. Фашисты тотчас открыли по ним огонь. Олег меткой очередью уничтожил автоматчиков.
Место командира занял механик Ольховский.
– Продолжать бой! – услышал юнга его голос.
Вдруг он увидел: отец упал на палубу.
– Папа! – закричал Олег. – Папочка! Я сейчас…
Он подбежал к отцу. Петр Ефимович был убит.
Из груди Олега вырвалось глухое рыдание, он бросился к пулемету. Слезы застилали глава, а он бил, бил… Прощай, отец, мы отомстим! Пулемет строчил и строчил.
Снаряд ударил в корму, заклинило руль. Течение сносило горящий корабль к берегу, занятому врагом. Фашисты высыпали к воде, взять в плен оставшихся в живых моряков, но с палубы раздалась длинная пулеметная очередь. Оставляя трупы, гитлеровцы кинулись в кусты.
Раздалось громкое «ура», десантники пошли в атаку. Когда солдаты поднялись на палубу приткнувшегося к берегу корабля, они увидели юнгу: пронзенный осколком, он повис на рукоятках умолкшего пулемета, не отняв руки от гашетки.
Однажды Юлия Владиславовна Ольховская пришла в музей необычно взволнованная.
– Только что приехала из Пинска, – сказала она. – И знаете где я там была? На «БК-92».
Трудящиеся Пинска разыскали героический корабль, отремонтировали его и водрузили на постамент, вблизи от места, где его экипаж совершил свой подвиг.
Юлия Владиславовна побывала на улице Ольховских и улице Набиюлы Насырова.
Она принесла в музей две красных коробочки, в них лежали ордена: Отечественной войны I степени – им посмертно был награжден Петр Ефимович, Отечественной войны II степени – орден сына.
Ордена теперь лежат рядом с колоколом.
«U-250» идет на дно
Известный художник-маринист разглядывал трофей с фашистской подводной лодки «U-250».
Задумав картину, он расспрашивал меня о подробностях потопления фашистской субмарины, а я советовал ему обратиться к одному художнику-иллюстратору, который…
– Зачем это? – недовольным тоном перебил он меня. – Я, знаете ли, сам тридцать с лишним годков в искусстве!
Летом 1944 года премьер-министр Великобритании Черчилль, выступая в Лондоне, говорил:
– Немецкие подводные лодки, вооруженные новым секретным оружием, нанесли нашему судоходству серьезные потери… Но, слава богу, под ударами кораблей его величества многие из них вынуждены покинуть Атлантику и уйти в свои базы.
И верно: немцы оставили Атлантический океан. Но они ушли не в свои гавани – они держали курс на Финский залив, на Кронштадт, на Ленинград…
В Кронштадт, где находился штаб Краснознаменного Балтийского флота, непрерывно поступали донесения разведки: десять новейших лодок противника быстро продвигались северной частью Финского залива к Карельскому перешейку.
За подводной десяткой внимательно следили в Берлине. Сам Гитлер ежечасно интересовался, когда же наконец лодки подойдут к Карельскому перешейку. Фюрер был раздражен: советские корабли в наступательных боях активно помогают сухопутным войскам. От прямых попаданий снарядов морских орудий бетонные доты раскалываются как орехи. Подводные лодки должны как можно скорее расправиться с русскими кораблями.
Субмарины спешили. В их рубках стояли самые опытные командиры, понаторевшие в атаках на английские и американские суда.
Впереди двигалась недавно построенная восьмисоттонная «U-250». Капитан-лейтенант Вернер Шмидт был очень горд: его лодка несла новое секретное оружие – «крапивник». Да, этот «крапивник» пребольно ожег английский и американский флоты, отправив на дно Атлантики множество боевых кораблей и транспортов. Сам гросс-адмирал Денниц сказал, что «крапивник» завоевал лавровый венок. А разгадать секрет «крапивника» ни англичане, ни американцы, как ни старались, не могли – для этого нужен сам «крапивник». Но чтобы иметь его, нужно «достать» подводную лодку. Англичане бросали на поиск германских субмарин, вооруженных секретным оружием, целые эскадры, но терпели фиаско. Теперь с «крапивником» предстоит познакомиться русским. Конечно, в мелководном Финском заливе действовать сложнее, чем в Атлантическом океане с его огромными глубинами. Но он, Шмидт, покажет, как нужно топить русских. Он уже имеет два Железных креста и здесь, несомненно, добудет третий. Может быть, очень может быть, рыцарский, с дубовыми листьями…
Размышления Вернера Шмидта прервал возглас вахтенного офицера:
– Русский дозорный катер!
– Срочное погружение! – приказал Шмидт.
Длинное стальное тело лодки моментально ушло под воду. Шмидт подошел к перископу.
– Записывайте! – крикнул он вахтенному. – Итак: «30 июля 1944 года. 12 часов. Обнаружен сторожевой корабль противника». Да, да, сторожевой корабль, – строго повторил он, заметив недоумение офицера. – «Крапивник» к выстрелу изготовить!
В это время в бухточке поселка Койвисто, на Карельском перешейке, стоял катер-охотник за подводными лодками «МО-103»: небольшой, деревянный, водоизмещением меньше шестидесяти тонн, с двумя 45-миллиметровыми орудиями и парой пулеметов. Он имел также гидроакустическую аппаратуру, которая «засекала» шумы подводных лодок, а на корме два десятка глубинных бомб – черных металлических цилиндров, начиненных взрывчаткой.
День выдался солнечный, тихий. Экипаж отдыхал после похода: одни писали письма, другие читали книги, третьи «забивали козла». Командир катера старший лейтенант Александр Коленко оформлял «Боевой листок» – офицер увлекался рисованием.
В 12 часов 40 минут раздался взволнованный голос сигнальщика Вяткина:
– Столб дыма в районе дозора!
Одновременно донесся глухой раскат взрыва.
Все вскочили как по тревоге: там, в море, нес вахту катер «МО-105». Неужели подорвался на мине?
Из штаба прибежал запыхавшийся матрос: Коленко срочно вызывал командир дивизиона.
– «Сто пятый» потоплен фашистской подводной лодкой, – сказал комдив. – Немедленно в море: уничтожьте врага!
Спустя минуты «МО-103» полным ходом направился к линии дозора. На полпути он встретил посыльный катер, подобравший несколько моряков с погибшего «Сто пятого».
– Мы обнаружили перископ подводной лодки и атаковали ее глубинными бомбами, – волнуясь, рассказывал командир отделения рулевых Иван Мартемьянов. – А вскоре под нашим днищем произошел оглушительный взрыв…
Коленко чертыхнулся: совсем осатанели гитлеровцы – стреляют торпедами по катерам.
– Отомстите за наш корабль! – крикнул вдогонку старшина.
«Сто третий» пришел на место гибели дозорного катера. Кругом плавали обломки, виднелись большие пятна бензина.
– Внимательно слушать море, – наказал Коленко гидроакустикам.
Смертельная опасность подстерегала катер: враг находился где-то рядом. «Почему ж не заметили следа торпеды? – думал Коленко. – На «Сто пятом» служили опытные, бывалые моряки…»
Несколько часов «МО-103» резал штилевое море, все матросы, кроме мотористов, пристально вглядывались в поверхность воды.
Вдруг с небольшого катера, находившегося в двух милях от «Сто третьего», в воздух взлетела белая ракета: сигнал опасности. Морской охотник пошел на помощь.
– Только что под нами прошла подводная лодка, – волнуясь, доложил командир катера Павлов. – Я сам видел очертания корпуса…
Коленко взглянул на карту. Субмарина уходила к глубоководному желобу, образованному подводными скалами.
– Есть контакт с подводной лодкой! – доложил гидроакустик Певцов. – Дистанция семь кабельтовых
– Атака! – подал команду Коленко. – Бомбы приготовить! Глубина взрыва – пятнадцать метров!
Катер лег на боевой курс, за корму полетели бомбы, и там, где они рвались, море пучилось белопенными холмами.
Сбросив десяток бомб, «Сто третий» отвернул. Коленко увидел пузырчатый след, он тянулся к вражескому берегу. Значит, субмарина повреждена, она уходит под прикрытие своей береговой батареи. Катер помчался по следу, бросая бомбы.
Спустя несколько минут воздушные пузыри пенили воду лишь в одном месте: лодка застопорила ход. Может быть, фашисты задумали подняться на поверхность и вступить в артиллерийский поединок с катером? Моряки направили стволы орудий и пулеметов на кипящий водоворот. Но лодка не всплывала. «Сто третий» сбросил еще две бомбы. Тотчас из пучины с сильным хлопком вырвалось несколько больших воздушных пузырей, по поверхности воды разлилось масляное пятно.
– Всплывают! – закричали вдруг сигнальщики. – Фашисты всплывают!
В воде барахтались гитлеровцы. Они то и дело вскидывали руки вверх, давая знать, что сдаются в плен.
В этот момент на вражеском берегу ухнули орудия, рядом с катером стали рваться снаряды. «МО-103» дал ход. Фашисты отчаянно завопили.
– Не бойтесь, не оставим! – крикнул Коленко.
Под ураганным огнем катер подошел к фашистам, матросы бросили им спасательные круги. Первым на палубу поднялся офицер; он был покрыт соляром, волосы у него слиплись.
– Капитан-лейтенант Вернер Шмидт, – представился он, заикаясь.
Фашистская береговая батарея неистовствовала: снаряды ложились всё ближе к катеру. Свистели осколки, но моряки не ушли, пока не выловили всех немцев.
Поставив веху на месте потопления лодки, «Сто третий» вернулся в базу.
«30 июля 1944 года. 19 часов 40 минут, – записывал Коленко в вахтенный журнал. – Потоплена фашистская подводная лодка. Взято в плен шесть человек».
На поверхность воды через входной люк выбрались лишь те, кто находился в центральном отсеке: командир, помощник, боцман, рулевые. В других, наглухо задраенных, отсеках оставалось еще сорок шесть человек, которые могли быть живы. Советские моряки решили спасти команду субмарины. К месту ее гибели тотчас вышли два спасательных судна, шесть водолазных ботов, три буксира. Но едва они легли в дрейф у вешки, как фашистская береговая батарея открыла по ним бешеный артиллерийский огонь. Пришлось отойти. Только поздней ночью водолазы обследовали лодку. Корабль лежал на глубине двадцати семи метров, на гребне гранитной скалы. Нос и корма зависли над глубокими обрывами. Опоздай «Сто третий» с атакой, лодка спряталась бы в этих подводных лабиринтах.
Весть о гибели «U-250» вызвала в германском штабе переполох. «Крапивник» в опасности! Гросс-адмирал Дениц срочно собрал совещание. Было решено немедленно отозвать из восточной части Финского залива все подводные лодки: русские, несомненно, извлекли с «U-250» секретные карты, коды и шифры.
Дениц хмурился: Вернер Шмидт оказался скверным солдатом фюрера, жаль, что гестапо не распознало его раньше… Скверно, очень скверно, что береговая батарея позволила советскому катеру подобрать сдавшихся в плен подводников. Но пока секретное оружие находится на дне, надо его во что бы то ни стало ликвидировать.
Адмиралы, недавно разрабатывавшие операцию по прорыву «U-250» к морским воротам Ленинграда, теперь думали, как уничтожить «U-250».
В Берлине приказали непрерывно обстреливать место гибели лодки из тяжелых орудий – для водолаза опасен даже отдаленный взрыв.
Из Ленинграда выслали в поселок Койвисто несколько машин «скорой помощи» с самыми опытными врачами.
В Берлине предложили направить в район гибели «U-250» флотилию торпедных катеров: она сбросит на нее глубинные бомбы, которые разнесут лодку вместе с «крапивником» на куски.
Из Ленинграда в Койвисто мчалась машина с кислородными подушками.
В Берлине приказали и днем и ночью атаковывать спасательные корабли с воздуха.
В Ленинграде готовили госпиталь для приема пострадавших подводников.
Судоподъемные работы проводились в тяжелых условиях. Спасательные суда жестоко обстреливались. Наши корабли вели жаркие бои с фашистскими катерами, пытавшимися пробиться к месту подъема «U-250». Ожесточенные сражения происходили и в воздухе: балтийские летчики уничтожали германские бомбардировщики, стремившиеся прорваться к месту спасательных работ.
Водолазы рисковали жизнью. У матроса Сироткина, находившегося под водой, осколками перебило воздушный шланг, моряка едва успели спасти.
Над местом подъема лодки непрерывно стоял дымный столб высотою пятьсот метров, диаметром в две с липшим мили – специальные катера ставили плотную завесу, чтобы лишить противника возможности прицельно стрелять и бомбить спасательные корабли. Видимость была такой, что нередко с носа корабля не видели кормы. У моряков слезились глаза, першило в горле.
Под субмарину завели стальные концы, затопили четыре двухсоттонных понтона – большие металлические цистерны. С бортов спасательных судов словно змеи потянулись шланги, подававшие воздух в понтоны, застучали компрессоры.
Внезапно начался шторм. Стропы перетерлись, понтоны вылетели на поверхность, ветер понес их в сторону противника. Фашистская батарея открыла огонь по севшим на камни цистернам.
Темной ночью моряки на шлюпках подобрались к понтонам, сняли их с камней, прибуксировали к месту гибели лодки и снова затопили.
Наконец море забурлило, среди волн появилась изуродованная глубинными бомбами палуба подводной лодки.
«U-250» отвели в док. Из ее отсеков вынесли сорок шесть трупов.
А в Берлине совещались.
– На лодке осталось двадцать верных солдат фюрера, – многозначительно говорил гросс-адмирал Дениц. – О местонахождении многих из них не знает никто, кроме тех, кто их инструктировал… Они никогда не сдадутся в плен, как этот мерзавец Шмидт. Они будут стоять до конца и погибнут вместе с «крапивником»…
Советские специалисты приступили к обследованию лодки.
– Осторожнее, – предупреждал Шмидт. – «Крапивник» имеет камуфлеты – замаскированные устройства, вызывающие взрыв при попытке разоружения.
Это и были те «солдаты», на которых уповал Дениц. Одни притаились под кожухом торпедного аппарата, другие – в машинах. Наши моряки обнаружили более двадцати таких «часовых», но все они были «убиты» или «контужены» глубинными бомбами. Ни один камуфлет не сработал.
«Крапивником» оказались акустические самоуправляемые бесследные электрические торпеды. Они шли на шум винтов корабля и взрывались.
О том, что моряки Краснознаменного Балтийского флота потопили и подняли фашистскую лодку с «крапивником», узнали англичане. Черчилль обратился к Советскому правительству. Он сообщал, что этим оружием за короткий срок «было потоплено или повреждено 24 британских эскортных судна», и просил незамедлительно передать одну из торпед для изучения и выработки средств борьбы с нею.
«Я уверен, что Вы признаете ту большую помощь, которую советский Военно-Морской Флот может оказать Королевскому военно-морскому флоту, содействуя немедленной отправке одной торпеды в Соединенное королевство».
Англичанам дали возможность изучить «крапивник», и вскоре на вооружении британских кораблей, действовавших в Атлантическом океане, появились буксируемые на длинном тросе акустические буи, получившие название «хитрец». Они громко имитировали звуки судовых машин и винтов. Обманутый «крапивник» мчался к «хитрецу» и взрывал его. Тогда корабль опускал за корму следующий буй.
Так победа «МО-103» спасла жизнь многим английским и американским морякам.
– Напрасно вы обиделись, – сказал я маринисту. – Художник, к которому я советовал обратиться, и есть тот самый Александр Коленко, что командовал «МО-103», ныне капитан 2-го ранга в запасе. А кто же лучше его расскажет о том бое?
Герой Арктики
Посетители музея остановились у большой фотографии атомохода «Ленин».
– Да, первоклассный корабль, – проговорил высокий, седовласый человек. И обернулся к экскурсоводу: – А вот, знаете ли, был еще и ледокол «Ленин». Не слыхали? А мы его когда-то называли героем Арктики. Сколько караванов провел он через тяжелые полярные льды! Помню май сорок второго года. Наш пароход вез в Архангельск с Дальнего Востока оружие для фронта. Путь пробивал «Ленин». И вдруг – шестерка фашистских бомбардировщиков. Ну, думаем, не дойти до порта: фарватер во льду узкий, уклоняться от бомб невозможно. Выручил «Ленин». Он и лед крушил, и вел огонь по самолетам, да такой, что они, побросав бомбы куда попало, быстро скрылись…
Значит, у могучего современного атомохода был предшественник, носивший великое имя. Что ж это за корабль?
Человек, который о нем вспомнил, более ничего рассказать не мог; он попросил написать ему в Свердловск о судьбе судна.
В литературе, к сожалению, мы ничего не нашли о ледоколе.
Обратились к архивным документам, к ветеранам-морякам.
20 августа 1921 года английский порт Эдинбург был оцеплен конной и пешей полицией. Усиленные наряды еле одерживали огромную толпу докеров, собравшихся у ворот. Вдруг с борта стоявшего у стенки ледокола раздались звуки «Интернационала». Толпа дрогнула, качнулась, смяла полицейскую цепь. Сдергивая на бегу кепки, докеры устремились к ледоколу, на мачте которого под звуки пролетарского гимна медленно поднимался красный флаг с серпом и молотом.
Корабль был построен на британской верфи по заказу России, за него уплатили золотом Но четыре года английские заправилы не возвращали молодой Советской Республике ледового богатыря. А Россия очень нуждалась в ледоколе. Страна голодала, железные дороги едва действовали, задерживая доставку сибирского хлеба в рабочие центры. Нужно было скорее открыть сибирскому зерну морской путь. Но без ледокола пароходам не одолеть ледовые баррикады.
А британские лорды уперлись: у большевиков, дескать, нет капитана, способного водить судно во льдах; сухопутной России, мол, нечего делать в Арктике; красные-де утопят судно при первой встрече со льдом.
И все же ледокол пришлось отдать законному владельцу. Было лишь приказано закрыть порт в момент поднятия советского флага на корабле, само имя которого внушало капиталистам страх: «Ленин».
По тем временам это был отличный корабль: водоизмещение 5620 тонн, длина – 85,6 метра, ширина – 19,45, высота борта – 9,7, осадка – 6,5. Мощность машин – 7500 лошадиных сил. На чистой воде судно развивало скорость до 15 узлов.
Ледокол пошел в Северный Ледовитый океан. С его помощью пароходы вывезли из сибирских портов тысячи и тысячи тонн хлеба для голодающих районов. Так началась трудовая биография ледокола «Ленин». Он без устали ходил в самые далекие районы Арктики, прокладывая путь караванам с грузами для новостроек, полярных станций, рыбацких становищ.
Сколько раз «Ленин» выручал попавшие в ледовый плен пароходы. «Гибель, казалось, неминуема, – рассказывал нам капитан дальнего плавания Левин. – Ледовые поля мертвой хваткой стиснули корпус, с треском вылетали заклепки, борта вдавливались, палуба прогибалась, трюм наполнялся водой. Но пришел «Ленин», разломал ледяной панцирь, освободил судно».
«Ленин» плавал и в Балтийском море, – в суровые зимы он проводил сквозь льды Финского залива пароходы в Ленинград.
Великая Отечественная война застала его на Севере. Фашисты стали охотиться за ледоколом. Тогда судно вооружили тремя пушками и несколькими крупнокалиберными пулеметами. В первом же бою «Ленин» метким огнем не только прикрыл себя, но и защитил шедшие за ним пароходы.
С самого начала войны по Северному морскому пути в Мурманск и Архангельск шли транспорты с грузами для фронта. С Дальнего Востока везли оружие, боеприпасы; из портов Печоры, Енисея, Оби – уголь, продовольствие, снаряжение для войск. Вместе с другими ледоколами «Ленин» проводил караваны сквозь льды. Он участвовал и в проводке боевых кораблей, пришедших на помощь северянам с Тихого океана.
Гитлеровское командование посылало бомбить ледокол лучших воздушных асов. У кромки льда судно стерегли гитлеровские субмарины. Но бесстрашный экипаж, отбивая ожесточенные атаки, вел суда к фронту.
За военные годы «Ленин» доставил в прифронтовые порты более пятисот кораблей. Зенитчики отразили 24 воздушных налета. Корабль получил около сотни пробоин в корпусе и надстройках.
В феврале 1945 года ледокол был награжден орденом Ленина.
После войны ледокол продолжал трудиться в Арктике.
В конце пятидесятых годов со стапеля Ленинградского Адмиралтейского завода сошел атомный ледокол «Ленин».
А что же с паровым ледоколом?
«Ледоколу дали имя «Владимир Ильич», – написали мы в Свердловск. – Почти сорок лет он трудился в Арктике, его корпус устал. «Владимир Ильич» совершил переход вокруг Европы на юг. В Азовском и Черном морях он стал проводить суда через льды, образующиеся вблизи берегов. Еще целых десять лет орденоносный корабль прорубал дороги во льдах Днепро-Бугского лимана, в Азовском море.
Старому ледоколу поручали сложные задания. Однажды он буксировал с Балтики на Черное море гигантский док.
И все время экипаж ледокола «Владимир Ильич» соревновался с командой атомохода «Ленин».
Будильник для мин
В музее можно встретить самые удивительные предметы с боевых кораблей. Вот этот, длиною в два с лишним метра, похож на миниатюрную подводную лодку. А взята эта «лодочка» с тральщика «Гафель»,[1] с ее помощью он устраивал… «побудку» фашистским минам.
Но в самом начале Великой Отечественной войны моряки «будили» вражеские мины в прямом смысле слова голыми руками…
Утром 23 июня 1941 года, когда тральщик шел Финским заливом, командир, старший лейтенант Евгений Шкребтиенко, заметил на поверхности моря, прямо по курсу, цепочку из семи черных точек, которые то исчезали за гребнями волн, то появлялись. Рыбацкая снасть? А может, дикие утки? Но идет война, на море опасен любой неопознанный предмет. Шкребтиенко объявил боевую тревогу. Тральщик застопорил ход, от борта отвалила шлюпка.
Вот так «птички»… На волнах покачивались полускрытые в воде новенькие, еще не успевшие обрасти ракушками, фашистские якорные мины. Гитлеровцы плохо знали глубину в этом месте, мины всплыли.
Шлюпка осторожно подошла с подветренной стороны, иначе можно навалиться на мину, и матросы, удерживая вытянутыми вперед руками «рогатую смерть», прикрепили к ней подрывные патроны из литого тротила.
Мина плясала в полуметре от шлюпки, малейшая неосторожность грозила гибелью. Наконец зажжен фитиль.
– Весла на воду! Навались!
Отойдя на сотню метров, матросы легли под банки. Раздался оглушительный взрыв, просвистели осколки.
Шлюпка направилась к следующей мине.
Когда над морем прогремело шесть взрывов, с мостика «Гафеля» замахали флажками: последнюю взять «живьем».
– «Язык» потребовался, – сказал старшина.
Это значило разоружить мину, узнать секреты ее конструкции.
Допрос «языка» был сопряжен со смертельной опасностью: многие мины имели хитроумные устройства, производившие взрыв при попытке узнать их тайну. Но недаром моряки «Гафеля» настойчиво учились в предвоенное время. Точно рассчитанными движениями они свинтили зловещие колпаки, заглянули внутрь: новейшая, с ранее не известными особенностями…
Много таких встреч с «незнакомками» было у моряков «Гафеля».
Еще до нападения на Советский Союз фашисты сосредоточили вблизи Финского залива полсотни кораблей, приспособленных для постановки мин. Эта флотилия называлась «Кобра». С середины июня сорок первого года она выползала по ночам в наши воды и сбрасывала, сбрасывала смертоносный груз на фарватеры. А в ночь на 22 июня гитлеровцы уже открыто заградили Финский залив минами. И ставили их потом каждый день.
«Целью военных действий на Балтийском море было блокировать русский флот путем сильного минирования Финского залива», – заявил фашистский гросс-адмирал Дениц на допросе 17 июня 1945 года.
Тогда, в сорок первом, берлинское радио захлебывалось: «Финский залив перекрыт!», «Большевистский флот закупорен в своих базах!»
История морских войн не знала столь плотных заграждений, как те, которые соорудили гитлеровцы на подступах к Кронштадту. Ставились так называемые контактные мины: они взрываются при ударе о корпус корабля. Десятки тысяч рогатых шаров, привязанных стальными тросами – минрепами к якорям, мерно покачивались в пучине, дожидаясь «контакта» с советскими кораблями.
У «Гафеля» не было желания «контактироваться» с невидимым врагом. В паре с другим тральщиком он, волоча за собой «невод» из металлических тросов и острых резаков, подсекал мины, они всплывали; комендоры расстреливали их из орудий.
Но часто приходилось управляться с «рогатой смертью» вручную. Фашисты использовали мины не только собственного производства, но и захваченные в оккупированных портах, приобретенные задолго до войны в других странах. Голландские, французские, английские, итальянские, финские, испанские, датские, бельгийские… И от каждого «племени» надо было брать «языка».
Фашистские адмиралы всполошились: в Балтийское море прорываются кронштадтские подводные лодки, они топят транспорты с военными грузами. А ведь совсем недавно Берлин утверждал, что скорее верблюд пройдет сквозь игольное ушко, нежели красный корабль через минные заграждения. И фашисты стали готовить новые загадки для «Гафеля».
В весенние ночи 1942 года более трехсот вражеских самолетов совершили налет на кронштадтские рейды. Одни сбрасывали на парашютах в воду какие-то большие черные предметы, другие в этот момент яростно бомбили и обстреливали береговые наблюдательные посты, чтобы советские моряки не засекли места приводнения шелковых куполов.
Но матросы заметили, куда опустились «небесные гости». Водолазы подняли одного из них. В большом черном стальном цилиндре находилась три с половиной центнера взрывчатки и несколько каких-то приборов.
