Текст книги "Принимаю бой"
Автор книги: Николай Бадеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Однажды в затоне побывал командующий Южным фронтом Михаил Васильевич Фрунзе, он похвалил моряков за боевую инициативу…
– Да, теперь – как же действовали наши торпеды? – продолжал Валерьян Людомирович. – Обе торпеды прикреплялись к днищу металлическими бандажами. Чтобы выстрелить, надо было вынуть искусно замаскированную заглушку в корпусе и специальным ключом – пять поворотов – ослабить бандажи, и по приказу капитана дернуть за упрятанный на дне кончик тонкого металлического канатика, прикрепленного к торпеде. Срабатывала система сжатого воздуха, и торпеда устремлялась вперед. Прицеливание, понятно, велось всем корпусом рыбницы.
На груди Бжезивского выделялась ленточка ордена Боевого Красного Знамени. Кто-то спросил, когда и за что получена эта награда.
– В гражданскую войну. За Каспий.
Он немного помолчал, потом продолжил:
– Адмирал флота Исаков не случайно вспомнил рыбницу-ловушку. В девятнадцатом году он командовал на Каспии эсминцем «Деятельный» и принимал самое активное участие в подготовке торпедниц к боевым действиям. А вот командиром той шхуны, которую захватили белые, был лучший друг Исакова, Миша Костин. Славный был человек и погиб с честью…
Корабль из легенды
Эта пушка была гордостью нашего музея, около нее постоянно толпились посетители. В годы войны с фашистами она стояла на мониторе «Железняков». А этот Корабль овеян легендами, как и человек, именем которого он назван.
Ветераны вспоминали, как монитор уничтожал вражеские батареи, сражался с танками, расстреливал пехоту на речных переправах.
Пожилой колхозник из-под Новороссийска даже спел нам песню, популярную на юге в военные времена:
На Тамани, на Кубани
Славу русских моряков
Отстоял в боях с врагами
Монитор «Железняков»
И все расспрашивали о судьбе монитора. А что тут скажешь? Стоит «демобилизованный по ранению» в одном из южных портов, стоит без флага, без пушек и пулеметов, корпус используется как пристань для речных судов, и пассажиры даже и не предполагают, что они на палубе знаменитого корабля.
Нет, говорить об этом не хотелось. Отвечали коротко, неопределенно: находится, мол, где-то на юге…
Однажды сотрудники музея решили написать о боевом пути монитора в тот город, где строился «Железняков». Может быть, молодежь займется кораблем-героем, придумает, как воздать ему должное?
Осенью 1934 года на киевском судостроительном заводе «Ленинская кузница» был заложен 240-тонный речной бронированный военный корабль. Пока клепали корпус, киевляне и моряки подбирали ему имя.
– Назовем его «Железняков», – предложили черноморцы.
Анатолий Железняков, балтийский матрос, командир отрада, штурмовавшего Зимний, после победы Октябрьского восстания сражался с белогвардейцами на юге России. В одном из боев, командуя бронепоездом, он получил смертельное ранение. Железнякова похоронили в Москве, но в легендах, сложенных народом, матрос остался там, где погиб. Это о нем писал поэт Михаил Голодный:
В степи под Херсоном
Высокие травы.
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом,
Заросшим бурьяном,
Матрос Железняк партизан.
Предложение моряков горячо поддержали судостроители.
Монитор «Железняков» служил на Днепре, а накануне Великой Отечественной войны перешел на Дунай, где на протяжении более 120 километров проходила государственная граница Советского Союза.
На рассвете 22 июня 1941 года речную тишину разорвал грохот орудий: противник внезапно открыл огонь по нашему берегу. Корабли советской флотилии тотчас ответили. Особенно метко били орудия «Железнякова».
Через два дня «Железняков» завязал бой с пятью вражескими кораблями, пытавшимися прорваться к нашему берегу. «Железняков» решительно пошел на сближение с ними. Враг почувствовал – таранит, сам погибнет, но не пропустит, и фашисты повернули вспять.
Противник даже приуныл: где там перебраться через Дунай, когда даже на своем берегу поплескаться в воде не дает этот плавучий большевистский форт.
А лето было знойное, река манила свежестью и прохладой. Фашисты задумали искупаться ночью. Темень была хоть глаз выколи. Предвкушая наслаждение, гитлеровцы разделись, тихонько вошли в воду. Не успели окунуться, как река озарилась вспышками выстрелов.
«Железняков» стрелял всеми шестью орудиями. Многие купальщики навсегда остались в воде.
Вместе с другими кораблями флотилии «Железняков» отбивал попытки фашистов форсировать Дунай. Почти месяц они не могли перешагнуть нашу дунайскую границу.
Наконец, ценою больших потерь, врагу удалось переправиться через реку Прут и выйти в тыл флотилии. Фашисты ликовали: теперь-то экипаж монитора должен либо сдаться, либо затопить свой корабль. К Черному морю не пройти, да и делать там нечего плоскодонному речному судну, крутая морская волна перевернет его.
Но, к изумлению фашистов, «Железняков» взял курс к устью Дуная. На десятках километров пути от порта Рени до порта Измаил противник подготовился к встрече с монитором. В прибрежных кустах, почти у самой воды, притаились противотанковые пушки, чуть подальше – самоходные и полевые орудия, минометы.
Позиции врага скрывались за деревьями и строениями, а «Железняков», стоило ему появиться на речной глади, был бы как на ладони.
И вот он появился. Тотчас вокруг него начали рваться снаряды, осколки застучали о броню. Когда огонь был особенно плотен, «Железняков» поворачивал к берегу, стрелял в упор. Бросая пушки, вражеские солдаты и офицеры разбегались…
А через несколько дней фашистские летчики доставили в штаб аэрофотоснимки. Генералы не верили своим глазам: монитор шел по штормовому морю, шел в Николаев.
А потом был Южный Буг. Матросы искусно замаскировали пятидесятиметровый корпус корабля. На мачте трепетала листвой молодая березка, на стальной палубе лежал ковер из свежей осоки и камышей, на артиллерийских башнях кудрявился кустарник. Пахло вялой зеленью и пороховым дымом: корабль беспрерывно находился в боях.
Фашисты хотели переправиться через Южный Буг у села Варваровка. И вдруг от противоположной стороны реки тихо отплыл зеленый островок и обрушил на них ливень снарядов и пуль. Гитлеровцы отступили.
В другой раз противник установил в районе Херсона батарею для обстрела наших войск. «Железняков» незамеченным подобрался вдоль берега и уничтожил ее.
Поэт Михаил Голодный написал стихотворное приветствие экипажу, оно стало песней:
Соленый ветер Черноморья
Разносит песню моряков.
На радость нам,
Врагу на горе —
Здесь монитор «Железняков».
Заткнул он глотку батарее,
С врагом закончил разговор.
И красный флаг,
Победно рея,
Под ветром хлопает в простор.
Он грозным именем героя
Был назван много лет назад.
Стихи слагая,
Песню строя,
Я это имя вспомнить рад.
Монитор наносил большие потери фашистским войскам. Командующий гитлеровской армией потребовал уничтожить корабль силами авиации.
Гм, уничтожить… Попробуй найди-ка его! Он маскируется то под небольшой зеленый островок, то под мысок. Воздушный разведчик обнаружил зеленый мысок, который на карте не значился. Прилетели «юнкерсы», сбросили уйму бомб. А мысок-то оказался настоящим.
Воздушным разведчикам приказали летать ниже, чтобы лучше разглядеть неуловимый корабль. Один из летчиков снизился над островком, а тот как ударит по самолету из всех орудий и пулеметов, и пилот так и не успел сообщить по радио о том, что островок был монитором.
Но однажды фашисты все-таки нащупали «Железнякова». Бомбежка продолжалась несколько часов. Противник объявил монитор потопленным. А он был лишь ранен: снаряды повредили дальномер, артиллерийскую башню, руль. Моряки исправили повреждения, корабль спустился в устье Днепра, обогнул Крымский полуостров, вошел в Азовское море.
Летом 1942 года «Железняков» – им командовал капитан-лейтенант Алексей Харченко – сражался на Кубани. В августе он попал в тяжелое положение: враг отрезал путь в Азовокое море. Взорвать корабль? На палубе собрались коммунисты. Они призвали экипаж спасти монитор, пробиться к морю.
Путь был один – через узкую мелкую речку Пересыпь, каждый метр которой простреливался артиллерией противника.
И «Железняков» пошел… Рвавшиеся вблизи монитора снаряды обрушивали на палубу тонны песка.
Чтобы уменьшить осадку, все матросы, за исключением мотористов и комендоров, сошли с палубы и брели рядом в воде, готовые подтолкнуть корабль. И вдруг толчок – монитор врезался в косу… А в воздухе появились бомбардировщики. «Железняков» открыл по ним ураганный огонь, а матросы лопатами и ломами расчищали путь родному кораблю…
Монитор прорвался в Азовское море. Но и там досталось! Сильный шторм выбросил его на мель, сломал руль. Моряки приделали деревянный, корабль направился в Черное море. Когда проходили Керченский пролив, фашисты выпустили по монитору более трехсот снарядов.
Тяжело раненный, усталый от непрестанной борьбы со штормами, «Железняков» добрался до Поти. Стоявшие в порту корабли приветствовали его длинными гудками.
В сентябре 1944 года «Железняков» снова прибыл на Дунай, он участвовал в освобождении Болгарии, Румынии, Югославии.
За время войны «Железняков» прошел с боями по рекам и морям свыше сорока тысяч километров, отразил 127 воздушных атак, уничтожил 13 артиллерийских и минометных батарей, 4 батальона пехоты, немало танков, бронемашин.
Обо всем этом работники музея и написали киевлянам. А через некоторое время авторов письма вызвал начальник музея.
– Звонили из Киева, – сказал он, – с завода «Ленинская кузница».
– По поводу нашего письма?
– Дошло ваше послание, дошло, – улыбнулся начальник. – Готовьте пушку с «Железнякова» к отправке в Киев.
Сотрудники переглянулись. Как! Отдать другому музею ценную боевую реликвию?
– Орудие будет установлено на «Железнякове», – продолжал начальник. – Киевские комсомольцы вместе с теми, кто строил монитор и кто сражался на нем, восстанавливают корабль, каким он был в годы Великой Отечественной войны.
Так музей лишился орудия с легендарного монитора. Зато на вопросы посетителей о судьбе корабля экскурсоводы теперь отвечают: «Железняков» в строю!»
Снова над кораблем прославленный в боях военно-морской флаг, снова грозно глядят жерла его орудий.
«Железняков» взлетел в Киеве на огромную бетонную волну – постамент и замер там на века, олицетворяя воинское мужество и беспредельный ратный героизм моряков.
А со стапеля «Ленинской кузницы» был спущен на воду новый «Железняков» – большой океанский траулер, построенный по последнему слову техники. Эстафета боевого корабля перешла к мирному труженику морских просторов.
Принимаю бой
– Он назывался «Туман»…
Так обычно начинают экскурсоводы рассказ о сторожевике Северного флота, вступившем в неравный поединок с тремя фашистскими эсминцами. А каким он был, этот корабль? Экскурсоводы называли водоизмещение, длину, ширину и осадку судна, мощность машин и скорость хода. Но цифры оставались цифрами, а люди хотели представить облик корабля-героя. К сожалению, у нас не было ни одной фотографии «Тумана», а сам он, искореженный вражескими снарядами, уже давно лежал на дне Баренцева моря под толщей холодных вод.
И вдруг «Туман»… появился в музее.
До Великой Отечественной он носил другое имя.
Когда фашисты нашали на нашу Родину, многих рыбаков-североморцев призвали в ряды военного флота, призвали вместе с их промысловыми судами. Мобилизационную повестку получил и траулер «Лебедка». Это было судно-труженик, около десятка лет оно бороздило полярные моря. И всегда возвращалось в Мурманск с трюмами, наполненными треской, пикшей, сельдью, морским окунем, зубаткой. «Лебедка» была передовым траулером, она перевыполняла планы по добыче рыбы. О ней писали в газетах, ее ставили в пример всем командам, награждали почетными грамотами.
На второй день войны с траулера сняли промысловое оборудование – тралы, сети, столы для разделки рыбы, выгрузили бочки. Поставили на палубу две пушки, на крылья мостика – два пулемета, а трюмы заполнили артиллерийскими снарядами и глубинными бомбами. Траулеру присвоили воинский чин – сторожевой корабль, дали новое имя – «Туман». 26 июня 1941 года на нем подняли военно-морской флаг.
А через три дня, находясь в дозоре, «Туман» принял первый бой с фашистскими бомбардировщиками. Снизившись, гитлеровцы хотели позабавиться расправой с бывшей рыболовной посудиной. «Туман» так метко полоснул пулеметными очередями, что «юнкерсы» бросились врассыпную.
Вскоре, взяв на борт более сотня солдат, «Туман» вместе с другими кораблями пошел туда, где фронт упирался в море. Вплотную к берегу подойти оказалось невозможно – мешали камни. Солдаты приготовились прыгать в ледяную воду. А ведь им после того предстояло идти в атаку…
Боцман Александр Саблин и матрас Филипп Марченко упредили пехотинцев, сами прыгнули за борт.
– Давай сходню! – крикнул Марченко…
Стоя по грудь в воде, они положили на свои плечи тяжелый, сколоченный из толстых досок, трап, и десантники, подняв пулеметы, ящики с патронами, начали высадку.
Противник обстреливал корабль. Осколком был ранен Марченко, его заменил старшина второй статьи Иван Волок.
Холод пронизывал моряков до костей, но трап на живых опорам действовал до тех пор, пока на сушу не сошел последний солдат.
– Спасибо, моряки! – кричали пехотинцы.
Такими были матросы с «Тумана».
В августе 1941 года «Туман» заступил в дозор – охранять подходы к Кольскому заливу между полуостровом Рыбачьим и островом Кильдин.
Фашистские корабли и самолеты не раз пытались проникнуть в залив: там на рейде стояли транспорты, там был Мурманск – главный порт советского Севера. Корабль-часовой давал отпор врагу. В вахтенном журнале об этих стычках записывалось кратко: «Обнаружена подводная лодка противника. Сброшено десять глубинных бомб», «Появились два самолета противника. Высота 1500 метров. Выпущено двенадцать снарядов каждым орудием».
Так было четверо суток. На пятые рано утром в облаках показался фашистский самолет-разведчик. Покрутился высоко над кораблем и ушел.
– Кого-нибудь вызвал, – определил командир «Тумана» старший лейтенант Лев Шестаков. – Бомбардировщиков или подводную лодку… Усилить наблюдение!
Прошло около часа.
– На горизонте дымы! – не отводя глаз от бинокля, крикнул помощник командира лейтенант Леонид Рыбаков.
– Наших кораблей там нет, – нахмурился Шестаков. – Это немец!
Моряки встали к орудиям, из погреба подали боезапас.
Вскоре показались мачты, мостики, трубы. К «Туману» приближалась тройка эскадренных миноносцев. Сверкнули вспышки орудийных выстрелов, над «Туманом» провыли снаряды.
«Обстрелян тремя вражескими эсминцами, – радировал лейтенант Шестаков в штаб. – Принимаю бой».
Это была последняя радиограмма с «Тумана»: осколок снаряда перебил антенну.
На каждом фашистском миноносце стояло по пяти 130-миллиметровых орудий, а на «Тумане» – две 45-миллиметровки. Эсминцы имели скорость 36 узлов, а сторожевик – 10. Но «Туман» принял неравный поединок.
Эсминец «Байтцен» попытался подойти к «Туману» на короткую дистанцию, но, получив несколько снарядов – видно было, как взметнулись обломки мостика, – бросился прочь.
На мостике головного фашистского корабля стоял адмирал.
– На траулере, однако, не торопятся спускать флаг, – проворчал он. – Спятили, что ли, – сопротивляться трем новейшим эсминцам!
«Туман» продолжал бой. Не давая фашистам пристреляться, он бросался то вправо, то влево, то стопорил ход, когда снаряды должны были падать по курсу, то давал самый полный, когда грозило накрытие.
Вокруг «Тумана» бушевал огненный смерч. Вдруг сторожевик дрогнул и осел: снаряд попал в палубу, изрешетил ходовой мостик. Командир и комиссар упали. Лейтенант Рыбаков склонился над ними. Убиты…
– Принимаю командование кораблем! – услышали моряки.
И снова ослепительная вспышка, грохот: снаряд снес трубу.
Рыбаков приказал зажечь дымовые шашки. Укрыться в завесе не удалось – сильный, порывистый ветер мгновенно развевал ее.
Еще несколько попаданий. Корабль горел, в пробоины рвалась вода.
– Флаг! – раздался чей-то голос. – Сбит флаг!
Рулевой Константин Семенов быстро поднялся на грот-мачту, поймал конец перебитого фала, прикрепил бело-голубое полотнище. Иссеченный осколками, флаг снова реял над кораблем.
Фашисты нервничали. Адмирал стиснул зубы: эта посудина, которая по всем законам плавучести давно должна была уйти на дно, сражалась. Траулер не только задержал отряд, но и нанес кораблям повреждения.
– Не умеете стрелять, олухи! – гаркнул адмирал. – И это матросы фюрера!
Снаряды корежили корпус «Тумана». Почти половина команды погибла, но пушки… пушки все еще не умолкали.
Когда сторожевик погрузился почти до самой палубы, Рыбаков приказал матросам перейти на шлюпки.
Тридцать два моряка под огнем эсминцев направились к ближайшему берегу. Они молча смотрели на уходивший в пучину родной корабль. Прощай, «Туман», прощайте, погибшие герои…
Рыбаков записал координаты места гибели «Тумана»: «Широта 69 градусов, 31 минута северная, долгота 33 градуса, 39 минут восточная».
А из Мурманска вышли в погоню за эсминцами советские боевые корабли. В небе мчались наши бомбардировщики, мчались мстить за «Туман».
Настигнув эсминцы, самолеты спикировали. Тяжелая фугаска врезалась в палубу «Байтцена», корабль окутался клубами дыма. А бомбы продолжали падать…
Двадцать лет спустя – 10 августа 1961 года – из Кольского залива вышел новый, недавно спущенный с верфи сторожевой корабль. У него еще не было имени.
Разрезая острым форштевнем волны, сторожевик шел в район, где сражался и погиб «Туман».
Матросы и офицеры корабля были одеты в парадную форму.
Щелкнул динамик радиотрансляции, поступила команда:
– Личному составу построиться на верхней палубе!
Штурман доложил командиру:
– Находимся в точке гибели «Тумана».
Корабль лег в дрейф.
– В память моряков «Тумана», отдавших свою жизнь за свободу и независимость Советской Родины, – звучал голос командира, – флаг приспустить!
Флаг дрогнул и медленно пошел вниз.
Потом был зачитан приказ. Слова: «В честь корабля-героя присвоить сторожевому кораблю имя «Туман» – были встречены матросским «ура».
Раздались орудийные залпы, моряки сбросили на волны венки из живых цветов.
Однажды в музей пришел офицер, служивший на Краснознаменном Северном флоте.
– А хорошо бы сделать модель первого «Тумана», – оказал он.
Начальник модельной мастерской согласился, но прибавил, что для этого нужна техническая документация по бывшему рыболовному траулеру.
– Я нарисую, как выглядел «Туман», – предложил офицер и набросал на листе бумаги очертания корпуса, мачты, мостик, трубу…
– Э, нет, – улыбнулся начальник мастерской. – Мы строим модели только по чертежам самого корабля. А их-то и нет. Сколько ни пытались, не могли их найти. Наверное, погибли вместе с кораблем…
– Чертежи должны храниться в Мурманске, – заявил офицер. – Постараюсь их разыскать.
– Будут чертежи – будет и «Туман»!
Вскоре, к радости модельщиков, в музей прибыли чертежи «Лебедки». На «стапеле» началась работа.
И вот на музейном стенде появилась модель рыболовного траулера, вооруженного пушками и пулеметами. На его мачте развевается военно-морской флаг.
– Таким был «Туман», – с гордостью говорят теперь экскурсоводы, показывая посетителям музея модель корабля-героя.
На сверхсрочной службе
– Ровно метр! – восхищенно воскликнул парень. – Никакой снаряд не пробьет.
Он измерял толщину борта, часть которого выставлена в музее. 256-миллиметровая броневая плита, около 600 миллиметров дубовой прокладки и снова сталь…
– Таким был русский броненосец «Петр Великий», заложенный в Петербурге в 1869 году, – сказал экскурсовод. – И представьте, он участвовал в обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны.
Помните, линейный корабль «Париж» бомбическвми 68-фунтовыми пушками громил в Синопской бухте турецкий флот? Но вскоре и эти мощные орудия устарели. На смену гладкоствольным, заряжавшимся с дула, пришли орудия с нарезными стволами. Они стали стрелять тяжелыми снарядами с острозаточенной передней частью. Такие снаряды были тяжелее ядер в пять-шесть раз. Поясок, надевавшийся на снаряд, при выстреле вжимался в нарезы ствола и, двигаясь по этим винтообразным канавкам, придавая полету устойчивость. Кучность стрельбы сразу возросла.
Увеличение ударной мощи артиллерии заставило «оковывать» корабли металлом. Так появились броненосцы.
Англия считала, что она превзошла другие страны в постройке «окованных» кораблей. Ее мониторы слыли самыми сильными в мире. И вдруг известие из России: на берегах Невы построен по проекту адмирала Попова невиданной мощи броненосец.
И действительно, «Петр Великий» был велик! Десять тысяч тонн водоизмещения – столь крупного корабля не было в мире. Низкобортные английские броненосцы с устаревшей гладкоствольной артиллерией казались маленькими и неуклюжими в сравнении с этим гигантом. Броневой пояс достигал 356 миллиметров; на английских кораблях – не более ста. А еще стеной возвышался броневой бруствер, защищавший основание дымовой трубы, котельные вентиляторы, рулевую рубку. Из двух бронированных башен глядели стволы четырех нарезных 12-дюймовых пушек. Поэтому броненосец называли брустверно-башенным.
Конечно, такой «утюг» не сдвинули бы с места никакие паруса. На нем установили паровые машины мощностью в восемь с лишним тысяч лошадиных сил. Два трехлопастных винта двигали корабль со скоростью более четырнадцати узлов.
Английские броненосцы могли действовать лишь вблизи берега: даже при малом волнении амбразуры башен захлестывало и приходилось прекращать стрельбу. «Петр Великий», как бастион, возвышался над водой, он мог плавать в шторм. Команду корабля-великана составляли 440 моряков.
Лорды Адмиралтейства стали утверждать: русские не могли создать такой превосходный корабль, его спроектировал… английский инженер Рид. Достопочтенных лордов посадил в лужу сам Рид. 9 октября 1872 года он выступил в газете «Таймс»: «Позвольте мне опровергнуть сообщение, будто я составил проект русского броненосца «Петр Великий»… Это поразительное судно, самое могущественное во всем свете. Чертежей его я даже не видал… Было бы для нас пагубным самообольщением думать, что прогресс во флотах других держав исходит из Англии».
|«Петр Великий» много лет был флагманом отрядов броненосных кораблей Балтийского флота. В 1896 году на нем держал свой флаг командующий эскадрой вице-адмирал Степан Осипович Макаров.
Почти тридцать лет бороздил моря броненосец. Он уже устарел для морских сражений, на флоте появились более совершенные корабли. А что же было делать с «грозой морей»? Корпус ветерана, сработанный из уральской стали, по-прежнему был крепок. Корабль решили зачислить на сверхсрочную службу. Его капитально отремонтировали, на палубе установили новые артиллерийские орудия и назначили учебным кораблем. Каждый год в Финском заливе с весны до глубокой осени гремели его пушки. Тысячи и тысячи балтийских комендоров научились на нем искусству меткой стрельбы. Среди них были и моряки «Авроры», которые вечером 25 октября семнадцатого года произвели исторический выстрел, послуживший сигналом к штурму Зимнего.
Но и на этом его история не кончилась. Броненосцу еще пришлось ходить в атаки. Он атаковал… тяжелые льды.
В начале 1918 года германские войска стремились захватить суда Балтийского флота, стоявшие в Ревеле. Владимир Ильич Ленин приказал морякам немедленно перейти в Кронштадт. Финский залив был покрыт толстым ледяным панцирем, а ледоколов не хватало. И тогда в атаку пустили «Петра Великого». Могучим корпусом он крошил торосы, а вслед за ним двигались миноносцы, подводные лодки, сторожевики.
После гражданской войны многие корабли сдавались на слом: разоренной стране остро требовался метали. Дошла очередь и до «Петра Великого»: пятьдесят лет отплавал, из его «ровесников» давно уже никого не осталось. Но инженеры, осмотрев корпус, броненосца, нашли его в прекрасном состоянии. И ни у кого не поднялась рука на ветерана. Броненосец был вторично зачислен на сверхсрочную службу – плавучим минным арсеналом.
Каждое утро на нем поднимался флаг. Моряки строго несли дежурную и вахтенную службу, пожалуй, даже строже, чем на других кораблях: ведь в трюмах сотни мин, малейшая неосторожность приведет к непоправимой беде.
В первый день Великой Отечественной войны к борту ветерана подошли сторожевики и заградители. Непрерывно работали лебедки, поднимая из погребов массивные, начиненные взрывчаткой рогатые шары.
– Передайте Гитлеру «гостинцы» от дедушки! – шутили моряки.
– Не беспокойтесь: вручим в полной сохранности…
Корабли выходили на морские дороги и сбрасывали «подарки» в пучину.
На минах с «Петра Великого» подрывались и тонули фашистские подводные лодки, транспорты, катера.
Гитлеровцы, возможно, догадывались о назначении старого броненосца: слишком уж часто они обстреливали его из тяжелых орудий. А на защиту «Петра Великого» спешили кронштадтские форты – они подавляли огонь вражеских батарей.
23 сентября 1941 года над Кронштадтом нависло более двухсот фашистских бомбардировщиков. Бомбы падали рядом с броненосцем, но его корпус выдержал страшные удары взрывных волн.
Как и экипажи боевых кораблей, моряки плавучего арсенала получили за мужество и отвагу ордена и медали.
Окончилась война, на палубу ветерана снова поднялись инженеры. Они тщательно обследовали семидесятипятилетнего «старика», но, кроме царапин от осколков, на его корпусе ничего не обнаружили. «Здоров, годен к службе», – решила комиссия. И «Петр Великий» в третий раз был оставлен на сверхсрочную.
Почти век броненосец беспрерывно стоял на боевом посту. Однако настал день, когда к его борту подошел подъемный кран, приступили к работе газорезчики, такелажники. «Дедушка» не сдавался. Казалось, никакими усилиями не оторвать броневые плиты, со скрежетом отделялись переборки, шпангоуты.
Вскоре остатки броненосца отдали жаркому пламени мартенов, – металл пойдет на новые, грозные корабли ракетные.
А часть борта доставили в Морской музей.
«Незаможник»
– А помнишь, как он в августе сорок первого «подарил» нам три танка? А как устроил «Феодосийскую побудку»?
Старые моряки, стоявшие у рулевого штурвала с эскадренного миноносца «Незаможник», говорили о корабле, словно о живом человеке.
И в самом деле, корабли как люди: у каждого своя неповторимая судьба.
Летом 1941 года фашистские полчища подошли к Одессе.
13 августа вражеские танки с солдатами на броне прорвались к берегу Черного моря.
Командир танкового батальона радировал: «Гусеницы моих танков омываются волнами Черного моря».
И вдруг испуганный возглас:
– Корабли! Русские корабли!
Впереди шел трехтрубный, низкобортный эсминец. Он сделал поворот, и с его палубы раздались частые орудийные выстрелы. Снаряды угодили в самую гущу машин. А корабль усилил стрельбу. Взлетали обломки моторов, гусеницы, орудийные башни. Пытаясь вырваться ив огневого капкана, танки сталкивались и загорались.
И тут послышалось мощное «ура!» – в атаку ринулась морская пехота. Фашисты бросились наутек, подальше от моря.
А вскоре на эскадренный миноносец «Незаможник» – это он вместе с другими кораблями навес удар по врагу – поступило сообщение с берега: подбито двенадцать фашистских танков, три уведены нами в Одессу на ремонт – они будут использованы в боях; уничтожено и рассеяно свыше двух рот вражеской пехоты; поддержка с моря позволяла занять важную позицию, захвачено более двухсот автоматов, винтовок. «Молодец «Незаможник»!» – заканчивалась депеша.
А «Незаможник» спешил в Одессу пополнить запас снарядов. У моряков было приподнятое, бодрое настроение. Когда подходили к порту, командир корабля улыбнулся:
– Внимание! Проходим вблизи своей бывшей могилы.
Стоявшие на мостике тоже заулыбались.
– Когда же все-таки «Занте» пойдет бить красных?
Генерал вперил тяжелый взгляд в стоявших перед ним офицеров белогвардейского флота.
– Ваше превосходительство, мы не можем укомплектовать экипаж: матросы к большевикам перешли…
– Обойдемся без них, – отмахнулся генерал. – Завтра получите полторы сотни самых лихих казаков, юнкеров, офицеров.
– Рабочие из рук вон плохо устанавливают механизмы…
– А нагайки зачем? – отрезал генерал.
Белым не терпелось поскорее ввести в бой эскадренный миноносец «Занте». Названный так в память победы адмирала Ушакова в 1798 году на острове Занте в Ионическом море, этот корабль был спущен на воду в 1916 году и находился в достройке. Оставалось закончить монтаж вспомогательных механизмов, и новехонький эсминец, вооруженный дальнобойными пушками, пойдет громить красных…
На «Занте» прибыли чубатые казаки, перетянутые ремнями юнкера, офицеры в сапогах с кавалерийскими шпорами. Новое место службы им сразу не понравилось: во-первых, палуба скользкая, того и гляди, нос расквасишь, эти мастеровые, конечно, нарочно полили ее машинным маслом; во-вторых, ничегошеньки обладатели нагайки не понимали в корабельном чреве, наполненном множеством каких-то сложных механизмов и приборов.
А Красная Армия быстро приближалась к Одессе. Белогвардейское командование распорядилось затопить «Занте», чтобы он не попал в руки большевиков. Казаки и юнкера с остервенением ломали надстройки, приборы, механизмы, бросали гранаты в котельные и машинные отделения. И вблизи Одессы отправили корабль на дно.
Два года лежал эсминец под водой. Осенью 1921 года обросший ракушками, облепленный илом корпус подняли, привели на Николаевский завод. Но как раздобыть средства на достройку эсминца? Время было тяжелое, в стране царила разруха. И тогда украинские крестьяне-незаможники (бедняки) взяли шефство над кораблем. Они послали рабочим и морякам хлеб, мясо, сахар, засеяли сотни «морских» гектаров пшеницы.
В марте 1923 года корабль был готов к боям и походам. На его корме сияли медные буквы: «Незаможник», – разве моряки могли забыть тех, кто, отрывая от себя по рублю, собрал деньги на достройку корабля!
Вся Одесса пришла в порт встречать «Незаможник». Играли духовые оркестры. Тысячи незаможных крестьян побывали на корабле.
В мировой печати появились сообщения о подъеме и восстановлении бывшего «Занте». Недобитые белогвардейцы, окопавшиеся за рубежом, пришли в ярость. Стали искать тех, кому было поручено уничтожить «Занте». Казаков обвинили в… «большевизме». Те твердили одно: не может быть, чтобы «Занте» восстановили, корабль был покалечен так, что его отремонтировать невозможно.
Но в 1925 году «Незаможник» пришел с дружественным визитом в Турцию, затем посетил Италию. Белые с нескрываемым изумлением глядели на сверкающий корабль.
Гитлер приказал взять Одессу к 20 августа 1941 года. В германском генеральном штабе было все рассчитано: пятикратное превосходство в живой силе, почти двадцатикратное в артиллерии. Начальник генерального штаба Гальдер торопил: «Войска, действующие в районе Днепра и Киева, требуют в среднем 30 эшелонов в день (боеприпасы, горючее). Эти грузы должны быть доставлены в течение 10 дней после занятия Одессы. В портах Варна и Бургас (на кораблях) имеется 65 тысяч тонн боеприпасов…»
