Текст книги "Принимаю бой"
Автор книги: Николай Бадеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
11 июля 1877 года «Веста», крейсируя у берегов противника, встретила броненосный корвет «Фетхи-Буленд». Корвет превосходил пароход и артиллерией, и скоростью. Но команда «Весты», к удивлению, а затем и негодованию турок, не спускала флага – она вступила в бой.
В машинное отделение доносился грохот канонады, корпус содрогался от близких разрывов. По переговорной трубе то и дело поступали приказы об изменении скорости хода. Джевецкий быстро выполнял команды, он понимал: «Веста», маневрируя, уклоняется от снарядов.
Инженер-механик одобрительно поглядывал на волонтера: парень не робкого десятка. А Джевецкий думал: «Эх, подобраться бы к корвету под водой и взорвать».
Пять часов длилось сражение. Половина экипажа была убита или ранена, но «Веста» понудила корвет к отступлению.
Джевецкому за этот бой вручили Георгиевский крест.
– Конечно, – говорил Джевецкий, – конечно, бой-то мы выиграли. Но корвет все-таки остался жив. А вот имей бы мы подводную лодку…
Джевецкий знал, что над созданием ее за рубежам давно бьются. Предлагались лодки, двигающиеся сжатым воздухом. На других применялись весла-лопатки, напоминавшие утиные лапки, высунувшиеся из корпуса. На третьих винт вращали вручную. Но все это имело крупные недостатки: отработанный воздух пузырями взлетал на поверхность, выдавая местонахождение лодки; через кожаные манжеты в отверстиях для весел проникала вода, а вращать винт вручную было впору разве что галерным рабам…
Нет, нужен двигатель простой, удобный, надежный.
Через год после боя «Весты» на Одесском рейде произошло загадочное событие – взлетела в воздух большая баржа. Высылавшие на берег жители наперебой высказывали самые различные догадки. Но только немногие – члены специальной комиссии, внимательно наблюдавшие за рейдом, – знали истинную причину взрыва.
А произошло следующее. К барже подплыла пятиметровая железная подводная лодка. В ее чреве сидел… один человек. Он вовсю жал на педали велосипедного типа, а те через передачу вращали вал, на котором находился винт.
На уровне глаз подводного плавателя имелась башенка-рубка с иллюминаторами. За толстыми стеклами в зеленоватом мраке были видны стаи рыб, днище баржи, обросшее ракушками.
Из башенки высунулись руки в резиновых перчатках с резиновыми же нарукавниками. Они отстегнули от «багажника» мину и с помощью крючков прикрепили ее к подводной части баржи. Затем командир что было сил нажал на педали, лодка стала отходить, вытравливая электрический провод. Отплыв на безопасную дистанцию, подводник включил электрический заряд, питавшийся от небольшой аккумуляторной батарейки, мгновение спустя раздался взрыв…
Командир открыл вентили баллонов сжатого воздуха, раздалось шипение, воздух вытеснил воду из балластной цистерны – и лодка всплыла. Откинулся люк рубки, показался улыбающийся молодой человек. Ну, вы, конечно, давно догадались: это был Степан Джевецкий – конструктор, строитель и командир подводного велосипеда.
«Подобная лодка вполне пригодна для практических военных целей», – решила комиссия.
Через несколько месяцев Джевецкий построил лодку с четырьмя «велосипедистами», снабженными двумя минами. Она стала ходить быстрее. Усовершенствованный перископ позволял командиру наблюдать за поверхностью моря.
На лодке впервые была устроена регенерация – очистка воздуха: насос гнал испорченный воздух через раствор едкого натра, а тот поглощал углекислоту.
Подводный «велосипед» приняли на вооружение. В 1879–1881 годах в Петербурге построили пятьдесят таких лодок: тридцать четыре отправили железной дорогой на Черное море, шестнадцать оставили оборонять морские подступы к Петербургу.
Морские державы Европы встревожило появление в России столь большого количества подводных лодок. Ведь эти «малютки» можно поднять на борт парохода, доставить в любой район и опустить на воду. Додумались же русские возить на пароходе «Константин» минные катера.
А Джевецкий продолжал работать. В 1884 году он заменил «велосипедистов» электромотором мощностью в лошадиную силу с питанием от аккумуляторной батареи. Это была первая в мире подводная лодка с электродвигателем…
А потом сбылись и опасения зарубежных адмиралов, считавших, что русские могут перебрасывать «малютки» на судах в другие районы. В 1900 году на пароходе «Дагмар» одна из лодок Джевецкого «поехала» из Либавы в Порт-Артур. Капитану транспорта было сказано: лодку не скрывать, непременно зайти в японский порт Нагасаки, чтобы там ее заметили.
Переброска лодки за десять тысяч миль была сенсацией.
В Порт-Артуре к лодке пристроили два аппарата для стрельбы торпедами.
А что же с изобретателем подводного «велосипеда» Степаном Джевецким? Волонтер с «Весты» прожил девяносто пять лет – он умер в 1939 году, – создал ряд других, более совершенных подводных лодок.
«Пойдем смело в бой!»
Удивительный путь совершили многие реликвии, прежде чем попали в музей. Небольшой шлюпочный флажок находился в январе 1904 года на крейсере «Варяг», он – свидетель героического сражения, о котором поется в бессмертной песне:
Наверх вы, товарищи! Все по местам!
Последний парад наступает.
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает!
А поступил этот флажок из… редакции французской газеты «Пти паризьен» («Маленький парижанин»).
Когда началась русско-японская война, крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» стояли в нейтральном корейском порту Чемульпо. Командовал крейсером капитан первого ранга Всеволод Федорович Руднев.
26 января 1904 года к порту подошла японская эскадра – шесть крейсеров и восемь миноносцев. Контр-адмирал Уриу прислал Рудневу ультиматум: либо русские корабли выйдут в море и сдадутся в плен, либо он расстреляет их в порту.
Два против четырнадцати! Но русские матросы не испугались.
Утром 27 января на палубе крейсера построились комендоры, машинисты, трюмные, рулевые, сигнальщики, электрики.
– Братцы! – обратился к ним Всеволод Федорович. – Мы вступим в бой с эскадрой, как бы она сильна ни была. Мы не сдадим ни крейсера, ни самих себя и будем сражаться до последней капли крови. Пойдем смело в бой!
Экипаж – 570 моряков – ответил громовым «ура!».
«Варяг» снялся с якоря и взял курс в море. За ним следовал «Кореец».
На рейде стояли иностранные военные корабли. Команды французского крейсера «Паскаль», итальянского «Эльба» и других судов восхищались храбростью русских моряков. Французы приветствовали «Варяга» мощным «ура!», итальянцы исполняли русский марш. Только на палубе американской канонерской лодки «Виксбург» было безлюдно.
Японская эскадра рванулась наперерез «Варягу». На мачте адмиральского броненосного крейсера «Асама» взвился флажной сигнал: новое предложение сдаться.
«Варяг», не отвечая, продолжал идти навстречу врагу.
– Стрелять по «Асаме»! – приказал Руднев. – Бронебойными!
Шестидюймовые снаряды кромсали японский флагман. Контр-адмирал Уриу растерялся: он торжественно обещал императору привести новейший русский крейсер в качестве трофея. А тут… Русские снаряды снесли мостик, повредили кормовую башню, вызвали пожар… Убит командир «Асама», сражены осколками десятки матросов.
Море вокруг «Варяга» бурлило от взрывов снарядов. Крейсер получил множество прямых попаданий, на палубе лежали убитые. Разрушения в корпусе оказались настолько тяжелыми, что продолжать сражение было немыслимо. Моряки решили открыть кингстоны, чтобы «Варяг» не попал в руки врага.
На помощь варяжцам – среди них было около двухсот раненых – вышли катера и шлюпки с иностранных кораблей. Только американцы не принимали никакого участия в спасении героев. Когда одна из шлюпок, наполненная ранеными, поравнялась с канонерской лодкой «Виксбург», с мостика послышался резкий окрик ее командира капитана второго ранга Маршалла: «К борту не подходить!»
Зато горячее участие в спасении наших моряков приняли французы. Кочегар крейсера «Паскаль» Эжен Салон под обломками разрушенной надстройки нашел кока Степана Прилешского, истекавшего кровью. Салон наскоро перевязал матроса, перетащил его на катер.
Но когда катер отошел от «Варяга», Прилепский неожиданно бросился в воду и поплыл к покачивающейся на волнах, изрешеченной осколками снарядов шлюпке, на корме которой развевалось небольшое белое полотнище с синим крестом.
– Флаг! – кричал Прилепский. – Надо снять флаг!
Эжен Салон не знал русского языка, но понял: матрос не хочет, чтобы врагу достался даже маленький шлюпочный флажок. Что ж, благородно! Но русский очень ослабел, его может затянуть в водоворот. И французский матрос поплыл на помощь смельчаку.
Сняв со шлюпки флаг, Прилепский, бережно поддерживаемый Салоном, снова взобрался на катер.
Прилепского доставили в госпиталь. Спасенный флаг он спрятал на груди, под форменкой.
Эжен Салон часто навещал друга. Увы, здоровье его ухудшалось. В один из дней 1904 года Прилепский передал Салону спасенный флаг.
– Его нужно вернуть в Россию, – сказал он. – Обещаешь это сделать?
– Флаг будет возвращен на твою родину! – ответил Салон.
Когда крейсер «Паскаль» вернулся во Францию, Салон направился в редакцию газеты «Пти паризьен», поведал о подвиге русского друга. Газета опубликовала его рассказ, а флаг «Варяга» передала русскому посольству в Париже, откуда он и был доставлен в музей.
А что с «Варягом»? Японцы подняли его и в 1916 году продали России. В начале 1917 года «Варяг» совершил переход в Англию для капитального ремонта. Когда в Ливерпуль, где стоял крейсер, пришла весть о победе Октябрьской революции, матросы объявили корабль частицей Советской республики. Лорды приказали тотчас арестовать команду, а крейсер включили… в состав королевского флота.
На запросы советских властей английские правители отвечали враньем: то «Варяг» якобы потоплен немецкой подводной лодкой, то вроде бы разбился на камнях… Так и не вернули лорды молодой Советской республике легендарный русский корабль.
Имя «Варяг» стало синонимом мужества и верности флагу. Ныне на Тихом океане плавает советский ракетный крейсер «Варяг». Гвардейский флаг, поднятый на нем в день вступления в строй, выставлен в музее рядом с маленьким флажком, спасенным Степаном Прилепским.
О чем напомнила картина
В рассветном полумраке над вспененным морем сверкают вспышки орудийных выстрелов. Русский корабль «Страшный» ведет неравный бой с шестью японскими. Картина изображает сражение 13 апреля 1904 года. История поступления батального полотна в музей необычна, но об этом позже…
По традиции имя особо отличившегося корабля в свое время присваивается новому боевому судну. Со «Страшным» произошел единственный в летописях русского флота случай, когда подвиг его был увековечен в названиях… четырех боевых кораблей.
Темным, пасмурным апрельским вечером 1904 года из Порт-Артура вышло восемь русских миноносцев. Боевой приказ гласил: разыскать и атаковать японские корабли.
В отряде шел и быстроходный миноносец «Страшный». Им командовал капитан второго ранга Константин Юрасовский.
(И эсминец, и командир были новичками на этом театре военных действий. Доставленный из Петербурга по железной дороге частями, 240-тонный корабль был собран в Порт-Артуре и всего лишь два месяца назад вступил в строй. Тогда-то и принял этот эсминец Юрасовский, прибывший с Балтики, где плавал двадцать лет; в Кронштадте остались его жена и семеро детей).
Миноносцы шли с потушенными огнями. Командир и сигнальщики «Страшного» пристально всматривались в сырую темень. Одновременно не упускали из виду силуэт впереди идущего корабля.
Над морем низко нависли тяжелые тучи. Потом полил холодный сильный дождь. Толстые струи хлестали по лицам моряков, стоявших у орудий и торпедных аппаратов. Переваливаясь с вала на вал, миноносец продолжал путь.
Вскоре видимость уменьшилась настолько, что впереди идущий корабль скрылся за полосой дождя. Юрасовский продолжал вести корабль по прежнему курсу.
Когда ливень немного утих, моряки увидели лишь темную линию горизонта: кораблей не было. Может быть они прибавили ход, может быть, изменили курс…
Несколько часов «Страшный» бороздил море. Потом сквозь дождь и мрак сигнальщики заметили шестерку кораблей. Свои? С мостика «Страшного» замигал фонарь: кто идет, сообщите пароль. Ответа не последовало. Не разобрали сигнал?
Через полчаса забрезжило. Юрасовский снова запросил пароль. Ответом были… орудийные выстрелы! Японцы! Они намеренно не ответили на первый запрос, чтобы заманить русский корабль подальше в море.
Четыре орудия «Страшного» послали снаряды концевому вражескому миноносцу. С горящим мостиком и сбитой мачтой тот отвалил в сторону.
Ведя сильный огонь, японцы ринулись окружать русский миноносец.
– Матросы! – воскликнул Юрасовский. – Погибнем, но не сдадимся!
Снаряды рвались рядом, засыпая эсминец осколками.
Вдруг близ мостика раздался взрыв, вслед – другой, и «Страшный» повалился на левый борт.
– Убит командир! – пронеслось по кораблю.
Командование миноносцем принял лейтенант Малеев.
Орудия «Страшного» продолжали стрелять. То на одном, то на другом японском корабле взлетали обломки надстроек. Но и в русский миноносец попало уже около десятка снарядов. Горели каюты, из пробоин в палубе валил густой пар. Внутри корабля было сплошное железное месиво, лишь в одном котле клокотало пламя. Инженер-механик Павел Дмитриев, казалось, чудом заставлял покалеченную машину вращать гребные винты.
Японский корабль приблизился к «Страшному» в надежде пленить его…
– Минный аппарат к выстрелу изготовить! – крикнул лейтенант Малеев.
Он сам встал у аппарата и, когда вражеский корабль оказался в прицеле, дернул спусковую рукоятку. Торпеда, шипя, скользнула в воду и стремительно пошла на японца. Тот рванулся вперед, но поздно: торпеда врезалась в борт, гулко грохнул взрыв, корабль окутался дымом и паром.
К «Страшному» направился еще один японский корабль. Моряки бросились к кормовому аппарату, прицелились, но в торпеду попал снаряд, и все, кто были на корме, погибли.
Шла сороковая минута сражения.
– Инженер-механик Дмитриев убит, – доложили Малееву.
А вскоре вышла из строя последняя машина. «Страшный» потерял ход. Японские корабли снова сунулись к нему, рассчитывая пленить. Но израненный, весь в пламени миноносец отогнал их орудийным и пулеметным огнем. Стреляли лишь две уцелевшие пушки. У одной из них – пятиствольной, захваченной моряками «Страшного» на японском судне месяц назад, – действовал тяжело раненный лейтенант Малеев. Он бил и бил по японцам до тех пор, пока не упал на палубу, сраженный осколком.
Палубу эсминца усеяли убитые и раненые. Оставшиеся в живых вели огонь по противнику из пулеметов, не давая возможности японцам подойти к кораблю. Тем временем мичман Андрей Акинфиев сжигал сигнальные книги и секретные карты – они не должны попасть в руки врага. Разорвавшимся снарядом Акинфиев был убит. Старший рулевой Владимир Баранович быстро сунул документы в мешок, прикрепил балластину и швырнул за борт.
«Страшный» погружался…
И вдруг японские корабли бросились наутек – к погибавшему миноносцу шел крейсер «Баян».
На месте боя «Баян» подобрал всего лишь пятерых израненных моряков, остальные – их было пятьдесят один – погибли вместе со «Страшным».
Весть о подвиге его экипажа облетела Россию. Повсюду начался сбор средств на постройку нового боевого корабля, который бы носил это славное имя.
Спустя год в штат кораблей Балтийского флота зачислили эскадренный миноносец «Страшный». Он был почти втрое крупнее предшественника.
В тот же день – 15 апреля 1905 года – в состав Балтийского флота был включен новый эсминец «Инженер-механик Дмитриев», а в Сибирскую флотилию – «Капитан Юрасовский» и «Лейтенант Малеев». Два последних корабля были построены в Петербурге, доставлены по железной дороге во Владивосток, там собраны и опущены в море.
Накануне Великой Отечественной войны Краснознаменный Балтийский флот получил первоклассный эскадренный миноносец, на борту которого сияли литые медные буквы: «Страшный». Экипаж его защищал морские подступы к городу Ленина, огнем орудий уничтожил множество фашистских солдат, танков, бронемашин.
А чем же примечательна история картины, отображающая бой «Страшного» в Японском море? Ее написал ученик знаменитого Айвазовского Сахаров, написал вскоре после боя по рассказам непосредственных участников. А музею подарила картину семья героя – лейтенанта Е.А. Малеева: да ведают потомки, как сражались наши моряки.
Портрет командира
– Фотографию отца? – На другом конце провода задумались. – Ну что ж, согласен! В ближайшие дни возьму машину, привезу.
На «Авроре» недоумевали: машина для фотопортрета?
А все началось от того дня, когда к трапу крейсера подошел седоусый старый человек.
– Бывший электрик «Авроры» Андрей Павлович Подлесный, – представился он часовому. – Приехал в Ленинград посмотреть родной корабль. Разрешите подняться на палубу?
Часовой вытянулся, взял карабин, «на караул» и впился глазами в пришедшего. Сколько раз он слышал о подвиге Подлесного в Цусимском сражении – подвиге, спасшем корабль. Герой, оказывается, жив…
Через несколько минут о приезде Подлесного знала вся команда. Каждому хотелось посмотреть на человека, имя которого навсегда вошло в летопись корабля.
У дверей каюты боевой и революционной истории крейсера, которую осматривал Андрей Павлович, толпились матросы.
Потом была встреча в кубрике.
– Понравился мне ваш музей, – сказал Подлесный, – только вот об участии «Авроры» в Цусимском сражении материалов маловато. А ведь даже в том безнадежном бою команда крейсера геройски выполняла свой долг. И в этом немалая заслуга командира капитана первого ранга Егорьева, погибшего тогда смертью храбрых. Боевой был офицер, крепко уважали его матросы. Надо обязательно поместить в музее его портрет.
В дождливый октябрьский день 1904 года «Аврора» в составе 2-й Тихоокеанской эскадры вышла из Либавы на Дальний Восток сражаться с японцами. На ее мостике стоял капитан первого ранга Евгений Романович Егорьев – старый, опытный моряк. Он хмурился: странно выглядела наспех укомплектованная, слабо обученная эскадра. «Аврора» да еще несколько кораблей – хороши, а остальные – допотопные скороходы. «Мы похожи на конвойных большого верблюжьего каравана», – с грустной усмешкой сказал он вахтенному офицеру, обозревая растянувшуюся на несколько, миль вереницу «престарелых» броненосцев, громоздких транспортов, санитарных судов, буксирных пароходов.
В Танжере к «Авроре» подошел английский миноносец. Рядом с его командиром стоял адмирал. А флага адмиральского на мачте не было… Егорьев громко возмущался грубым нарушением морской традиции.
– По-воровски, тайно приблизиться к эскадре, подглядеть и, конечно, сообщить японцам… И это делают моряки, кичащиеся своим рыцарским благородством…
Знал командир «Авроры», что впереди смертельный бой, и упорно готовил к нему команду. То и дело на крейсере звучал горн, сигналы боевой тревоги звали матросов к орудиям.
Егорьев дотошно проверял, как быстро подаются из погребов снаряды, насколько точно комендоры наводят пушки. Лазил в кочегарки, в трюмы, наблюдая учения по заделке пробоин, по тушению пожаров.
Все удивлялись неутомимости командира. Когда он только отдыхает? И всегда бодрый, с белоснежным воротничком, подтянутый.
Моряки уважали Евгения Романовича за человечность: никогда не повысит голос на матроса, во всем разберется справедливо. Среди офицеров и кондукторов были любители по всякому поводу пускать в ход кулаки, но они боялись Егорьева, знали – не простит издевательства над «нижними чинами», спишет с корабля.
Поход был тяжелым. Изнурительные погрузки угля, недостаток пресной воды, плохое питание делали жизнь матросов невыносимой. Но они самоотверженно несли службу. Евгений Романович не раз спускался в кубрики, чтобы поблагодарить их за верность воинскому долгу. И теплее становилось на душе у людей: командир ценит их труд. А они не подведут в бою…
Вся команда знала, что Егорьев с нетерпением ждет встречи с единственным сыном, служившим во Владивостоке мичманом на броненосном крейсере «Россия». Евгений Романович открыто радовался и гордился, что Всеволод пошел по его стопам, что будет продолжена в русском флоте фамилия Егорьевых. Только вот писем от мичмана давненько не было. Известно, Владивостокский отряд крейсеров, в составе которого плавала «Россия», подолгу не стоял в гавани. Как-то показал себя в боях молодой Егорьев?..
В ночь на 13 мая 1905 года эскадра подходила к Цусимскому проливу. Радисты крейсера доложили командиру, что в эфире непрерывно слышатся сигналы японских радиостанций. Значит, враг рядом.
Евгений Романович прошелся по кубрикам.
– Наш крейсер носит славное имя, – говорил он матросам. – Не посрамим его честь, будем драться до конца!
Матросы по традиции помылись в бане, надели чистое белье. Всю ночь моряки стояли у орудий.
Утром сигнальщики заметили японский разведывательный крейсер.
– Корабль к бою изготовить!
В полдень из-за островов показалось девять японских крейсеров. Они начали обстреливать транспорты.
– Право руля! – скомандовал Егорьев. – Открыть огонь!
Оставляя за кормой пенный след, «Аврора» пошла к транспортам и заслонила их собой. Жерла шестидюймовых орудий с грохотом выбросили оранжево-багровые снопы пламени.
Девятка японских кораблей сосредоточила огонь по «Авроре». Искусным маневром Егорьев уводил корабль от вражеских снарядов, а комендоры били и били из орудий, не допуская противника к беззащитным пароходам. И японцы удалились.
Через полчаса сражение возобновилось. На стороне врага было громадное превосходство в численности кораблей и орудий, в скорости хода. Один из снарядов разорвался вблизи ходового мостика, веер осколков ударил в просвет боевой рубки. Егорьев упал…
Весть о гибели командира мгновенно разнеслась по кораблю. Еще более посуровели лица моряков, и казалось, еще яростнее загремели пушки. Окутанный черным дымом, с развороченными надстройками, с зияющими пробоинами в трубах, крейсер продолжал бой. Командира не было, но его воля чувствовалась во воем, обученные им моряки сражались и стойко и умело. Снаряды «Авроры» поражали то один, то другой японский крейсер.
Вдруг корабль завертелся на месте – что-то случилось с рулем… Электрик Подлесный, не ожидая приказания, побежал в боевую рубку. Над палубой рвались снаряды, осколки впивались в надстройки, но матрос не думал об опасности, он спешил спасти корабль: японцы уже пристрелялись, снаряды кучно ложились рядом с «Авророй».
Так и есть: перебит бронированный кабель электрического управления рулем. До крови обдирая руки об острую рваную броню, он моментально устранил повреждение.
Сражение продолжалось. «Аврора» получила восемнадцать прямых попаданий, многие моряки погибли или были тяжело ранены. Но японцам не удалось сломить сопротивление крейсера.
После боя тело доблестного командира под залпы погребального салюта было предано океану.
– В память о том сражении я берегу Георгиевский крест, которым меня наградили тогда за исправление кабеля, а также бескозырку… Передаю их в ваш музей.
Андрей Павлович помолчал и добавил:
– А портрет Евгения Романовича Егорьева хорошо бы поместить тот, что матросы преподнесли семье командира после возвращения «Авроры» в Россию зимой 1906 года… Он хранился у сына Егорьева, Всеволода, который, кстати сказать, участвуя в боях, за храбрость три ордена и лейтенантское звание получил. Перед Октябрьской революцией был в большом чине, но сразу встал на сторону трудового народа. По слухам, живет в Ленинграде…
Разыскать Всеволода Евгеньевича Егорьева было не трудно. Контр-адмирал, доктор военно-морских наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, почетный член Географического общества – столько «титулов» получил сын командира «Авроры» в годы Советской власти.
И вот телефонный разговор…
Через несколько дней к трапу «Авроры» подошла легковая машина, из нее вышел Всеволод Евгеньевич и попросил матросов поднять на борт завернутый в белое полотно большой, тяжелый предмет.
Когда сняли покрывало, стало понятно, почему Подлесный настаивал именно на этом портрете. Вместе с фотокарточкой матросы подарили семье героя… кусочек опаленной боем «Авроры»: рама портрета была сделана из досок обгорелой палубы и куска бортовой брони, пронзенной осколком вражеского снаряда. Из пробоины, окаймленной завитушками стали, смотрело лицо Евгения Романовича Егорьева.
«Бравый» поднимает змей
– Почему же о «Бравом» в музее ничего нет? Ведь замечательный был миноносец! В Цусимском бою сражался. Говорите, ничего не сохранилось? – Старик улыбнулся, словно что-то вспоминая, и добавил: – Взяли бы воздушный змей и поместили в витрину…
Потом задумался, не торопясь вынул из внутреннего кармана пиджака бережно свернутую ленточку с матросской бескозырки, на ней сверкнуло золотом: «Бравый».
– Полвека хранил… Теперь пусть полежит в музее.
– Вы служили на «Бравом»?
– Старший машинист Александр Павлович Варзанов.
Шла русско-японская война. 2 октября 1904 года из Либавы на Дальний Восток двинулась эскадра. Вместе с броненосцами и крейсерами шел и миноносец «Бравый».
В Индийском океане «Бравый» попал в жестокий шторм. Волны легко, как мячик, подбрасывали миноносец. Палуба нередко скрывалась под водой.
В эти часы тяжело было всем, но особенно машинистам. В наглухо задраенных кочегарках матросы теряли сознание от невыносимой жары и духоты. Их обливали водой, они вновь становились на вахту.
В другой раз «Бравый» мог бы убежать от приближавшегося тайфуна, но оторваться от эскадры не имел права. А в ее составе, наряду с новыми кораблями, были суда с черепашьей скоростью хода. Зарываясь в гороподобные волны, миноносец много часов «топтался» вокруг старых «сундуков», еле выгребавших против ветра.
Тяжелы были не только бури. Повинуясь Англии, некоторые государства отказались снабжать русские корабли, не разрешили заходить в свои порты. Уголь и продовольствие приходилось грузить с транспортов, вдали от берегов, на океанской зыби.
Обожженные тропическим солнцем матросы «Бравого» работали по 16–18 часов в сутки. И днем и ночью, в любую погоду моряки неустанно упражнялись в наводке орудий и торпедных аппаратов. Знали: впереди сражение.
220 дней продолжался этот беспримерный в истории переход. «Бравый» прошел более 18 тысяч миль.
14 мая 1905 года русская эскадра вошла в Цусимский пролив, началось сражение с японским флотом. «Бравый» шел рядом с эскадренным броненосцем «Ослябя». Его пушки беспрерывно стреляли по японским миноносцам, пытавшимся подойти к броненосцу и выпустить по нему торпеды.
«Ослябя», получив тяжелые повреждения от артиллерийских снарядов, повалился на левый бок. Множество моряков оказались в воде. «Бравый», под ураганным огнем шести японских крейсеров ринулся на помощь.
Над поверхностью моря висела удушливая пелена: из труб броненосца, почти лежавших на воде, выходили громадные клубы черного дыма. Задыхаясь, матросы стали поднимать на борт моряков «Ослябя».
Корпус миноносца содрогался от близких разрывов снарядов. Раскаленные осколки пробивали корпус, надстройки. Многие уже были ранены, но продолжали спасать товарищей. Матросы прыгали в воду, чтобы помочь выбившимся из сил людям добраться до борта.
Вдруг корпус «Бравого» содрогнулся: прямое попадание. Из машинного люка со свистом вырвался густой пар.
– Разбит котел! – доложили на мостик.
Но «Бравый» продолжал спасать людей. Моряки миноносца были верны правилу: «Сам погибай, а товарища выручай».
Японский адмирал приказал уничтожить русский миноносец, дерзнувший приблизиться к гибнущему броненосцу. По «Бравому» вели огонь уже десять кораблей, вокруг него беспрерывно вздымались столбы воды.
Еще один снаряд врезался в борт миноносца. Ооколки разрушили паровую магистраль, вышел из строя второй котел.
На палубе бушевало пламя, но морями, отстреливаясь из всех своих шести пушек, подбирали раненых и обожженных товарищей. Только забрав всех, кто держался на воде – сто восемьдесят три человека, почти в три раза больше своего экипажа, – миноносец вышел из-под огня японских крейсеров.
На море спускалась ночь. Вдали показался крейсер «Владимир Мономах». «Бравый» направился к нему, но не догнал: при двух оставшихся в действии котлах миноносец развивал скорость не более одиннадцати узлов.
Перегруженный людьми, поврежденный, корабль легко мог стать добычей японской эскадры. Командир принял решение самостоятельно прорываться во Владивосток.
У орудий дежурили комендоры: в случае встречи с вражескими судами моряки будут драться до последнего снаряда.
Крутом мелькали огня – рыскали японские крейсера и броненосцы. Густая темнота пока скрывала «Бравый». Но что будет на рассвете?
– Срубить мачту! – приказал командир.
Раздались удары кувалд, мачта рухнула в воду.
Теперь «Бравый» выдавали лишь четыре почерневшие от пожара высокие трубы. Матросы живо развели мел для чистки медных деталей, добавили малость сажи и пустили в ход малярные кисти. Трубы превратились в серые.
Настало утро. На горизонте показались японские корабли; они не заметили «Бравого». Вскоре вражеская эскадра осталась далеко за кормой.
Однако над «Бравым» нависла новая опасность: кончалось топливо. А до Владивостока далеко…
В угольных ямах матросы тщательно выметали каждую горсточку антрацита. Но пламя в топках затихало. Тогда стали ломать деревянную обшивку кают, табуретки, стулья, ящики из-под продовольствия. В топки бросали все, что могло гореть: чемоданы, матросские сундуки, книги, старую одежду.
Скорость неумолимо снижалась. Пять, три узла…
Утром 17 мая вдали показались очертания острова.
– Аскольд! – воскликнул штурман. – До Владивостока три десятка миль.
А миноносец беспомощно закачался на волнах: котлы погасли.
– Передайте во Владивосток: нуждаемся в экстренной помощи! – приказал командир.
Над палубой быстро протянули аварийную антенну, застучал ключ радиотелеграфиста. Депеша была передана. Ответа не было. Еще раз передали зов о помощи. И снова молчание.
– Наши сигналы не доходят до Владивостока, – доложил радиотелеграфист. – Нужна высокая антенна.
А где же ее взять? Мачта давно на дне океана…
Внезапно усилился ветер. На черной, шипящей воде замелькали белые злые гребешки – предвестники шторма. Матросы с тревогой следили за дрейфом корабля: «Бравый» сносило в сторону минных полей, прикрывавших подступы к Владивостоку. Неужели кораблю, совершившему столь далекий и трудный переход, избежавшему японского плена, суждено взорваться на собственных минах?
Две с половиной сотни моряков напряженно думали, как выйти из положения, что предпринять.
– А если змей? – предложил машинист Варзанов. – Обычный воздушный змей, на тонком лине, и к нему прикрепить конец антенны…
